Посмотри в глаза чудовищ (джен)

Эннора забралась с ногами на стоящую у правой стены кровать и там замерла, обняв и прижав к себе своего басенджи. Эйвери растерянно стоял рядом с кроватью, не зная, что ему лучше сделать, и наконец тихонько присел на неё поодаль от Энноры.

— Не уходи, пожалуйста, — тихо и неожиданно жалобно попросила она, и он, вздрогнув, тут же к ней придвинулся и накрыл её руку своей, и она сжала её, а потом придвинулась к нему и снова замерла. — Я не знаю, что мне делать, — прошептала она через несколько минут.

Что он мог сказать? И даже сделать? Он не мог остаться с ней надолго, он даже не мог позвать её в свой дом, потому что дома у него больше не было, он даже не мог завести его, потому что условия его освобождения включали пребывание по месту жительства Мальсибера — и он был связан этим по рукам и по ногам. А в чужом дом никого не приглашают…

Если бы проблема была в том, что ей негде было жить, он бы без труда её решил, но дом у неё был — не в этом было дело.

— Я думаю, заклятье нужно снять, — сказал он тихо.

— Конечно, — равнодушно отозвалась она. И прошептала: — Мне очень страшно.

— Я понимаю, — он неуверенно и очень осторожно приобнял её за плечи, и она вдруг развернулась и уткнулась лицом в его плечо.

— Я совсем одна, — проговорила она тихо.

— У тебя есть братья, — сказал Эйвери.

— Я им не нужна, — ответила Эннора. — Я им не нравлюсь. Я их раздражаю. Они почти не общаются со мной — их жёны обо мне даже не знают. И дети. И они меня чуть-чуть боятся. И они на самом деле считают меня чудовищем.

— Конечно, нет! — уверенно возразил Эйвери. — Нет, что ты!

— Ты не можешь отрицать то, чего не знаешь, — сказала она, отпуская пса и очень легко, почти невесомо обнимая его. — Ты добрый.

— Я просто… — он смешался. — Я просто очень хочу тебе помочь. Я тоже виноват перед тобой, — расстроенно прошептал он.

— Почему? — спросила она очень спокойно.

— Мне нужно было рассказать про тебя сразу, — с болью проговорил он. — Ещё когда меня арестовали. Меня же тогда допрашивали. А я не сказал.

— Почему? — спросила она снова, и он вдохнул:

— Не знаю. Я себя всё время об этом спрашиваю, но я правда не знаю. Прости меня, пожалуйста.

— Ты меня не обижал, — ответила Эннора с удивлением. Помолчала, а потом погладила его легко по голове. — Ты очень расстроен, — констатировала она. — Потому что ты тогда не рассказал охотникам про меня?

— Аврорам, — тихо поправил он. — Они авроры. Нет никаких охотников. Да, поэтому.

Она не ответила, и какое-то время они сидели молча, почти обнявшись и так замерев. Пёс, между тем, тихо спрыгнул с кровати — только когти чуть слышно цокнули о пол — и пошёл осматриваться и обнюхивать незнакомое место.

— Я думаю, так получилось лучше, — сказала наконец Эннора. — Если бы ты рассказал тогда, что бы со мной было?

— Я не знаю, — подумав, ответил Эйвери. — Я… я даже не знаю, сколько тебе лет, — признался он. — И тогда было.

— Мне двадцать два, — ответила она. — Сейчас. Когда арестовали папу, мне ещё не исполнилось шестнадцать.

— Тогда тебя бы братьям отдали, — сказал он. — Ну, кому-нибудь из них. Ты бы ещё была несовершеннолетней.

— Я не хочу к братьям, — Эннора села и спросила: — А как это — видеть?

— Я… я не знаю, как это объяснить, — он совсем растерялся. — Это… это просто совсем по-другому.

— И я стану другой? — спросила она скорее с любопытством.

— Наверное, — согласился он. — Ты… ты уже решила?

— Да, — Эннора вскинула голову. — Я хочу снять заклятье, — она протянула руку и, чуть пошарив по стене, нащупала шнур и решительно потянула за него.