Оружейник Хаоса (гет)

Поскольку заведомо ясно было, что в торжественном марше-представлении меня с Луной поставят в первые ряды, среди других Чемпионов школ, а меня с Гермионой — среди «прочих гостей», на совете племени было решено поначалу ничем не выделяться. И достаточно обычные, хотя и красивые платья, равно как практически совершенно обычные парадные костюмы Гарри Поттера и Мортона Шварцгольма, стоящих в толпе у входа в Большой зал — ничем не выделяли нас среди пестрой толпы. Как и в прошлый раз, Макгонагалл разогнала слишком уж желающих попасть внутрь от дверей, и построила нас, Чемпионов, в колонну по два.

Торжественное прохождение Чемпионов, как и в прошлый раз, завершилось у преподавательского стола, где для нас уже были выделены места. Взгляды, от ехидно-сочувствующих до злобно-завистливых, сопровождали нас с Луной всю дорогу.

Как и в прошлый раз, моим соседом оказался Персиваль Уизли, гордо рассказывающий о сделанной карьере, и о том, что он «по специальной договоренности» временно подменяет приболевшего Крауча-старшего. Задранный к небесам нос мешал родному брату Шестого разглядеть очевидное: на замещение поста, пусть и временно освобожденного «заболевшим» начальником — отнюдь не выстроилась длинная очередь претендентов, готовых драться, интриговать, размахивать деньгами и компроматом… Настолько «не выстроилась», что данную почетную обязанность спихнули на новичка, только что начавшего работать в Министерстве. Полагаю, что тому же Биллу, или даже близнецам все было бы совершенно очевидно. Но Перси… Пожалуй, из всех, носивших фамилию Уизли, именно он духовно был ближе всего к Рональду.

Гостей, купивших министерские билеты, было не так уж и много. Человек пятьсот, не больше. И, поскольку Большой зал был действительно большим и предполагал существенно большее количество как учащихся и преподавателей, так и гостей, дополнительно расширять его чарами не пришлось.

В небесах, отражаемых иллюзией на потолке, холодно и тревожно мерцали звезды. Я непроизвольно поискал в небесах черный провал Еретикус Тенебра, или же ледяное сияние Анафемы, и с некоторым облегчением — не нашел.

Кружить Луну в вальсе на паркете Большого зала было также легко и приятно, как и на вершине одной из самых низких пурпурно-прозрачных башен Саргаба. Надо иметь в виду, что «самая низкая из башен Саргаба» все-таки возвышается на десяток морских миль над поверхностью планеты. И дышать там, равно как и не испытывать холода, можно лишь колдовством хозяина башни — Тигра Теней. Опять-таки, не стоит думать, что малая высота башни — признак слабости или неумелости ее строителя и владельца. Скорее это — неприличный жест в сторону прочих хозяев города со стороны пришельца издалека. И как бы Могучие и Великие не пытались внушить пришельцу «понимание его истинного места» — это им не удалось. Пожалуй, стоит принять это в качестве хорошего примера. Образца того, к чему стоит стремиться!

Странное ощущение, подозрительно похожее на подсказку боевого предвидения, подтолкнуло меня к необходимости сместиться оттуда, где мы с Луной в данный момент находились, куда-нибудь в другое место. И, разумеется, я сначала последовал подсказке, а потом уже начал выяснять ее причины.

Оказалось, что к вальсу присоединились и остальные желающие. И сейчас многочисленные пары спешно расходились. У кого-то это получалось элегантным кружением, а кому-то приходилось в панике убегать, таща за собой партнера или партнершу. Потому как попасть под ноги счастливо прыгающим Хагриду и мадам Максим, полностью погруженным в свои ощущения и не замечающим ничего вокруг, это… ну… такая себе идея. Наглядное воплощение поговорки про носорога, который не слишком хорошо видит… но при его весе и броне — это явно не его проблема.

Мелодия подходила к завершению, и я постарался рассчитать все так, чтобы к ее концу обе мои пары оказались поблизости друг от друга. Но даже этого оказалось недостаточно.

— Господин, — обратился к Шварцгольму смутно знакомый старшекурсник. На его парадной мантии не было цветов Дома, но, кажется, я видел его в цветах Рейвенкло, — позвольте пригласить Вашу даму на следующий танец?

Разумеется, ответ мог быть только один.

— Нет.

— Нет? — удивился старшекурсник. По меркам бального этикета поведение Шварцгольма выглядело натуральным хамством… Ну, так для того его и сделали «диким отшельником из дикого леса», что ходит, где вздумается, гуляет сам по себе, а этикет, если какой и знал — то давно забыл. Хотя соображения удобства создания липовой личности тут тоже присутствовали. Так что «одним камнем — двух зайцев».

— Леди ангажирована на весь вечер, — счел нужным пояснить «сквайр Мортон», наблюдая за приближением Анрио Поттера с его спутницей.

— Гермиона? — подошел я к своей девушке.

— Конечно, Анрио, — улыбнулась она, изящным движением раскланялась со сквайром Мортоном, и буквально впихнула в его руки Луну.

— ?! — возмущенно воззрился на сквайра Шварцгольма рейвенкловец.

— Как я уже сказал, — улыбнулся я ему, — леди ангажирована на весь вечер. Анрио Поттером. Я лишь взялся, в ответ на предоставленную им услугу, присмотреть за его девушками, избавив их от нежелательных и ненужных приглашений. Надеюсь, — я отметил периферическим зрением крупного жука, которого просто не могло быть зимой на севере Шотландии, но который, тем не менее, удобно устроился на завитке какого-то архитектурного излишества, название которого я не посчитал нужным выяснять, — что мои возраст и статус надежно уберегут девушек от облыжных обвинений в ветрености и недопустимо легком поведении. Хотя, должен сказать, что танцуя с ними, я получаю массу положительных впечатлений. Но это — только танцы, не так ли, мисс Луна? — завершил я свой спич, протягивая руку девочке.

— Конечно, сквайр Мортон, — Луна изобразила книксен, и вложила свою руку в мою. И мы двинулись ближе к центру зала, оставив на прежнем месте как ошеломленного старшекурсника, так и потирающую лапки в предвкушении сенсации Риту.

— Ну как, — спросил я Гермиону, когда снова заиграла музыка, и пары двинулись в следующем туре вальса, — тебе понравилось танцевать со сквайром Мортоном?

— Конечно, — весело кивнула она мне. — Не меньше, чем с тобой.

— Но и не больше, я надеюсь? — изобразил я некоторую обиду.

— Ну… — Гермиона сделала вид, что задумалась, при этом глаза ее ехидно взблеснули, — сквайр Шварцгольм — выше, сложен мощнее, и может себе позволить вести меня более жестко…

— Пф… — изобразил я одного широко известного мстителя.

Гермиона весело рассмеялась, и на очередном шаге прижалась ко мне поближе, напомнив, почему какое-то время вальс считался неприличным танцем.

Следующий танец был объявлен как «быстрый», и мы всей компанией решили отдохнуть. Не то, чтобы хоть кто-то из нас серьезно устал: напитка мышц силой варпа имеет свои преимущества. Но вот, как я сильно подозреваю, если то, что сейчас будет происходить в Большом зале и можно будет назвать «пляской», то разве что помянув почтенное имя святого Витта.

Розарий снаружи, специально подготовленный для Рождественского бала, был очень красив. Но вот выйти в него у нас не получилось. На самом пороге нас нагнала незнакомая женщина.

— Мистер Поттер! Здравствуйте. Я — Гейл Митчелл, представляю «Ежедневный пророк»… — ага, подумалось мне, а Рита тут, значит, просто так. Дурью мается. — Хотелось бы узнать Ваше мнение…

— Без комментариев! — дружно ответили мы.

На самом деле было понятно, что интервью — не избежать. Но… надо же поторговаться? Может, что интересное удастся выбить. И не обязательно деньгами.

— Мистер Поттер, — укоризненно протянула репортер, — неужели мне обязательно обращаться к директору школы, чтобы он…

Она сделала паузу, в которую я не преминул вклиниться.

— Поскольку «давать» или же «не давать» интервью — вопрос, относящийся к частной жизни, а не к обязанностям школьника, то обращайтесь уж лучше сразу к Верховному Чародею Визенгамота. Вот если он издаст судебное предписание…

— Хм… — репортер непроизвольно улыбнулась, оценив шутку. — Давайте все-таки не доводить дело до крайностей… Что Вы хотите за то, чтобы пообщаться со мной и позволить рассказать о Вас читателям «Ежедневного пророка»?

— По сути, только одного, — ответил я под хоровое молчаливое одобрение девушек. — Чтобы мои ответы Вы напечатали не в вольном пересказе, а в виде цитат. Пусть и с Вашими комментариями для лучшего понимания читателями более широкого контекста и всей ситуации в целом.

— Отлично! — полыхнули серые глаза Гейл, а ее строгая парадная мантия каким-то волшебством стала выглядеть… не такой уж и строгой, что вызвало раздраженное шипение моих девочек… Правда, репортерща его не услышала, поскольку оно так и осталось на ментальном плане.

— Сделка? — спросил я, протягивая руку.

Радостная физиономия Гейл схожим волшебством стала выглядеть… не столь радостной. Сила, которая сейчас чуть-чуть искажала пространство вокруг моей руки, гарантировала: скажи она «да» и пожми мне руку — простое слово обернется Тяжким и свяжет не сильно хуже Непреложного обета. О том, что «глупый мальчишка» знаком с такими методами заверения сделок — репортер, похоже, не подозревала. И, да. Если бы я оставался несовершеннолетним — жест был бы бесполезен. Сделка требовала бы заверения со стороны опекуна, а без его ведома слова оставались бы просто словами. Но я-то уже получил эмансипацию по полному ритуалу. И, стало быть — имею право заключать сделки, призывая Свидетеля.

— Сделка! — помявшись, все-таки согласилась Гейл.

— Услышано и засвидетельствовано, — голос, раздавшийся в наших сознаниях, не колыхнул и грана косной материи… Но сделка была скреплена. — Анрио Поттер дает интервью репортеру Гейл Митчелл. Гейл Митчелл публикует интервью в виде неискаженных цитат из речи Анрио Поттера, сопровождая их своими комментариями. Если у Гейл Митчелл не будет возможности опубликовать интервью в таком виде — ничего опубликовано не будет. Ссылки на высказывания Анрио Поттера, произнесенные в ходе данного интервью, без цитирования самого высказывания, а также искажения цитат — недопустимы! Публикация интервью третьими лицами с нарушением условий договора будет признано нарушением со стороны Гейл Митчелл, если она не предупредит того, кому передаст текст о заключенном договоре и его последствиях, либо же — со стороны публикующего, если он будет своевременно предупрежден.

А вот это — то, почему таким механизмом совершения сделок пользуются редко. Сущность, что свидетельствует заключение сделки, имеет право исправлять условия договора по своему усмотрению, если считает их несправедливыми или неточными. И я заведомо предполагал такую правку, не настаивая на отсутствии искажений при цитировании моих высказываний.

— Умный, блин… — прошептала про себя репортерша.

Я улыбнулся. Иногда находились считающие себя самыми умными, и готовые ради максимизации прибыли вызвать на свою голову неудовольствие Свидетеля, а то и его гнев. Судьба таковых умников была достаточно печальна, чтобы действительно умные люди предпочитали исполнять заключенные таким образом договоры максимально точно, соблюдая не только букву соглашения, но и его дух.

— Итак, — вздохнула Гейл. — Начнем. Первый вопрос: что Вы думаете о текущем Турнире?

— О Турнире Трех волшебников и одной волшебницы? — уточнил я, вызвав заинтересованную улыбку у репортерши. — Своевременное мероприятие. В связи с событиями на Континенте, необходимость крепить международное сотрудничество — возрастает, как никогда!

— Событиями на Континенте? — заинтересовалась Гейл.

— Незадолго до моего поступления в Хогвартс был распущен Советский Союз. Боюсь, что русские посчитают это началом новой феодальной раздробленности. Магическая Русь ныне, как это было и перед нашествием монголов, расположена на территории нескольких маггловских государств. Полагаю, рано или поздно Войны Объединения будут неизбежны.

— Удивительно видеть интерес к политике в столь… юном волшебнике, — покачала головой Гейл. — Но… давай пока оставим в стороне международную политику, особенно — маггловскую.

— У русских «где заканчивается Беня и начинается полиция», в смысле — где заканчивается политика маггловская и начинается волшебная — всегда было сложно. Статут Секретности там соблюдается в лучшем случае… фрагментарно, — прокомментировал я. — Но, Вы правы. Не будем о международной политике. Боюсь, зрительская масса начнет скучать. Следующий вопрос.

— Хорошо, — кивнула Гейл. — О причинах и своевременности Туринира Вы высказались. А что Вы скажете о его проведении?

— О проведении… — задумчиво произнес я. — В проведении Турнира была допущена одна важная ошибка… если, конечно, это была ошибка… впрочем, этот вопрос — в ведении Департамента Магического Правопорядка, и не мне его комментировать.

— Ошибка? — Гейл вопросительно подняла бровь, контрастно темную на фоне ее светлой прически.

— При организации подачи заявок на участие в Турнире, организаторы положились исключительно на возрастную черту, не обеспечив хотя бы минимального дежурства у Кубка. И это позволило неизвестному, или же неизвестным организовать отвратительную провокацию, направленную против величайшего светлого волшебника этого столетия — Альбуса Дамблдора, — сформулировал я, вызвав неподдельное веселье в канале нашей с девочками ментальной связи.

— Вот как? — удивилась репортер. — Против Альбуса Дамблдора? Не против Гарри Поттера?

— Ну что Вы, — грустно улыбнулся я. — Ну, кто я такой, на фоне Альбуса Вульфрика Брайана Дамблдора, директора Хогвартса, Верховного Чародея Визенгамота, председателя Международной Конфедерации Магов? Достаточно было мне не сообразить, что происходит, и, как я первоначально и собирался — отказаться от участия… Скорее всего, Великий маг справился бы с атакой со стороны артефакта, созданного кем-то из титанов еще до Ледникового периода. Но это исключило бы его участие в активной политике как минимум на полгода! И кто знает, какие законы сумели бы провести тайные последователи Геллерта Гриндевальда за время его нетрудоспособности?

— Хм… — покачала головой Гейл, услышав начало всеобъемлющей Теории Заговора, которую я готов был перед ней развернуть. — Пожалуй, это тоже стоит оставить в стороне. Но, возвращаясь к технической стороне упомянутой провокации… Как Вы думаете, как она могла быть осуществлена? Как в руки злоумышленника мог попасть пергамент с Вашим именем, написанным Вашей рукой?

Настала моя очередь качать головой.

— Весьма просто. Каждый день я подписываю от трех до восьми работ. Правила школы не предписывают ни уничтожения этих работ, ни хранения с какими бы то ни было мерами по обеспечению их секретности. Так что для того, кто пробрался в Хогвартс, минуя бдительность персонала вообще и директора в частности — вряд ли составило большое затруднение добыть одну из таких работ и отрезать от нее участок пергамента с моим именем, написанным, прошу заметить, мной собственноручно! К счастью, мудрое министерство и компетентная судейская коллегия, — в канале послышался новый взрыв хохота. Но на лицах девушек по-прежнему отражалось только вежливое внимание. Все-таки окклюменция — один из важнейших магических навыков! — …вовремя сообразили, что именно происходит. И оградили великого мага, национальное достояние Магической Британии от возможных ошибок недоучившегося школьника, обеспечив мне эмансипацию. Теперь я отвечаю только за себя, что, конечно, намного облегчило мою ношу!

Еще какое-то время мы разговаривали, прогуливаясь по розарию.

— Как Вы оцениваете деятельность судейской коллегии? — спросила Гейл, подгадав вопрос как раз к тому моменту, когда мы проходили мимо споривших о чем-то Снейпа и Каркарова.

— Как я могу ее оценивать, если при представлении Кубку в качестве судьи, человек заключает Контракт, ничуть не менее обязывающий, чем Контракт участника турнира? — отозвался я. — Разумеется, комиссия — справедлива и объективна. Ведь нарушение Контракта чревато реакцией Кубка, а она, как я уже говорил Вам ранее, может быть опасна даже для Великого мага, каковых в составе комиссии — ровно один.

Директор Дурмстранга аж посерел, услышав, что я говорю. Разумеется, сразу он не поверит. Но, полагаю, так или иначе он разберется, что сказанное мной есть истина. Вот только, полагаю, сделать — ничего не сможет. Нарушение Контракта уже зафиксировано. Разве что он сможет не усугублять свое положение пристрастностью на втором этапе. Может, и отделается всего лишь превращением в сквиба, а не гибелью, как в прошлый раз… Я как-то не думаю, что у Реддла, увлеченно готовящего свое триумфальное возвращение, нашлись время и возможности, чтобы параллельно искать в очередной раз сбежавшего и затаившегося отступника.

Еще несколько вопросов привели нашу прогулку к закономерному финалу у дверей Большого зала.

— И, наконец, последний вопрос, — четко подгадав момент, обратилась ко мне Гейл, — и я больше не буду мешать вашему отдыху. Ходят слухи, что Ваши способности к прорицанию — весьма высоки. Вы можете подтвердить или опровергнуть их?

— Подтверждаю, — кивнул я.

— Тогда… — с нескрываемым скептицизмом произнесла Гейл, — Вы можете что-нибудь предсказать?

— Это потребует некоторой подготовки и помощи девочек, — вздохнул я, «тоскливо» посмотрев в сторону Большого зала. — У Вас есть еще минутка?

— Разумеется, — кивнула репортер. — Я подожду. Готовьтесь.

Девочки, ранее шедшие на шаг позади меня, встали рядом. И мы отбросили отслуживший свое слой истины. Это вызвало удивленный и испуганный вздох в зале со стороны практически всех, кто это видел.

— Темный лорд, — начал я свое «Пророчество», — восстанет более ужасным и могущественным, чем был прежде, — ну еще бы! Судя по виденному мной — он сумел вернуть здравый рассудок. А «думать» — это большая сила. Ну а уж «думать прежде, чем делаешь» — вообще адский чит. — И не решено еще: падет он вновь, или же возвысится превыше прежнего. Марс, — я кивнул на алую точку в иллюзии неба, — очень яркий сегодня.

Внутренне я рассмеялся, глядя на побелевшее от ужаса лицо репортерши, и не менее белые лица школьников и гостей бала в зале. Слева от меня стояла Луна. Ее «вполне обычное» платье превратилось в серебряное с черным узором. И тому, кто достаточно внимателен — было бы очевидно, что нанесен этот асимметричный узор не линиями, но вязью письмен, славящих Изменчивые ветра и их Владыку. В светлой прическе Луны проявилась темная прядь. Справа же от меня стояла Гермиона. Ее платье стало черным с серебряным узором. И узор этот не был симметричен, и не дополнял до симметричного узор не платье Луны… Но смотрелись вместе они очень гармонично. И, разумеется, каштановая прическа была затемнена до практически черной, а слева в ней видна была всем желающим белая прядь. Ну и посередине — я. Парадная мантия куда-то делась. Вместо нее был тонкий свитер, то ли черный с белыми изломанными полосами, то ли белый — с черными. Застывшее «в пророческом трансе» лицо освещалось безумной усмешкой. Поскольку соответствующее произведение еще не появилось в нашем мире, я не стал доводить косплей до абсурда, высветляя прическу и избавляясь от очков… Но, полагаю, эффект Ускорителя и так был неплохой.

— Полагаю, на этом все? — обратился я к так и не пришедшей в себя репортеру. А потом, не дожидаясь ответа, кивнул «Видуньям», зная, что в тишине замершего зала буду услышан: — Маэстро! Урежьте марш!