Оружейник Хаоса (гет)

Завершив ритуал именованием — я сбросил с мистера Голденэгга все возможные чары, а заодно — лишил его магической силы. Просто так, на всякий случай. Ну и, заодно, избавился от того, что в мире магглов назвали бы «вторичной наведенной радиацией» — последствий контакта со слишком большим потоком Силы, почти на грани возможностей контроля.

Как я уже упоминал, мундир наследника Блэк зачарован так, что позволяет выжить при условиях, значительно более суровых, чем зимнее шотландское озеро. Так что поспешившая ко мне мадам Помфри ожидаемо не нашла ничего, что могло бы угрожать моему здоровью. Ну, а сабле и кистеню холодный ветер и ледяные брызги и вовсе были безразличны. Хотя потом я все равно обязательно проведу все положенные ритуалы технического обслуживания и пропою необходимые литании, чтобы порадовать их духов.

Я уселся на доставленную домовиком скамейку, и принялся ждать возвращения соперников. Ждать пришлось довольно-таки долго. Все-таки это для меня наложенные на яйцо заклятья светились, подобно Астрономикону. Остальным пришлось как следует порыскать по озеру… Ну, кроме Виктора, которые, выбравшись из болтанки, вызванной движением гидры — сумел, по всей видимости, засечь направление. Так что к причалам Крам вернулся не сильно позже меня. Сбросив беспалочковым заклятьем частичный оборот, Чемпион Дурмстранга вышел из воды — и сразу попал в руки нашей колдомедику. К счастью Виктора, согревающие заклятья не были затронуты отменой оборота, что вызывало определенное уважение к уровню владения отменяющими заклятьями. Так что, всучив вернувшемуся Чемпиону бокал какого-то зелья, мадам Помфри отправила его в палатку — одеваться.

Следующей вернулась Флер. Ее купальник, и до того оставлявший маловато места для воображения, после пусть и недолгого, но активного общения с гриндилоу — и вовсе обвис набором ленточек, мало что прикрывавших. Как ни странно, выглядел он при этом как бы не более элегантно, чем когда был целым. Так что зрительская масса проявила повышенное внимание, и где-то даже нетерпение. Правда вербальные выражения этого внимания сводились к более или менее приличным вариантам классического «ябвдул», что вряд ли радовало девушку.

Последним заявился Чемпиона Хогвартса, староста Хаффлпаффа, ловец квиддичной команды этого Дома — Седрик Диггори. Он бы непередаваемого сине-зеленого оттенка. Видимо, согревающие чары все-таки слетели с него, но, к счастью, случилось это достаточно близко от берега, чтобы он смог-таки дотянуть до спасения. Так что, к вящему разочарованию судей, рвавшихся тут же исполнить свои функции и свалить — пришлось ждать, пока мадам Помфри более-менее стабилизирует состояние последнего участника. Затянулось это довольно-таки надолго, потому что кроме общего переохлаждения Седрик словил-таки некоторые проблемы с сердцем и кучу всего по мелочи, лишь чудом и мастерством школьного колдомедика не отбыв в Безбрежные Чертоги Смерти.

Надо сказать, что, в отличие от судей, зрители — задержкой не слишком сильно расстраивались. В конце концов, и визуальная составляющая (Крам в плавках и Делакур в обрывках купальника), и приятное щекотание нервов в виде ожидания, что вот-вот объявят: «участник от Хогвартса — не выжил», оставались с ними.

Как я уже упоминал: с последним уважаемые господа публика — обломались. Мадам Помфри сумела-таки стабилизировать Седрика.

И вот, все участники наконец-то собрались перед судейской трибуной. Что интересно, Каркаров был забавно бледен. Видимо, он уже успел убедиться, что я сказал ему правду, и что он ходит под угрозой огрести от Кубка не меньше, чем любой из Чемпионов.

Объявление результатов начали с Седрика. Хотя он и обеспечил около 80% эмоционального напряга довольно-таки скучного для зрителей состязания, но выделили ему «от щедрот» всего лишь двадцать три очка: по пять дали представители британской части судейской коллегии, и по четыре — иностранные директора.

Флер Делакур получила тридцать пять очков: две восьмерки, семерка и две шестерки. Зрительская масса выразила некоторое неудовольствие шестерками, выставленными Краучем и Бегманом, но не более того.

Крам получил сорок два очка: Каркаров все-таки рискнул выставить десятку (надо сказать, по сравнению с тем, что директор Дурмштранга вытворил в прошлом туре — риск был умеренный: Виктор справился с задачей вполне на уровне), а остальные — по восемь.

Вот, наконец, дело дошло и до меня. Сорок три балла. На этот раз на десятку расщедрился Бегман, Крауч-ст. поставил девять, зато Дамблдор, задумчиво позвенев бубенцами бороды — ограничился семью баллами, вызвав, опять-таки, некоторое недоумение на трибунах.

Таким образом, мое небольшое преимущество над Крамом чуть-чуть увеличилось (подозреваю, что это — не то, что имеет хоть какое-то значение). А вот Седрик из-за серии совершенно случайных совпадений и небольшой, не менее случайной небрежности (тут я ласково погладил кистень у меня на поясе, на что никто не обратил никакого внимания) — уже практически лишился какого бы то ни было шанса получить честь присутствовать на аудиенции у Темного лорда. Правда, цена оказалась высока… Но жизнь — есть жизнь. За нее мало какая цена «слишком» высока. И уж несколько шрамов на смазливом личике и краткосрочное обморожение — явно к таким «слишком дорогим» вариантам явно не относятся.

Объявление результатов вызвало эйфорию на Гриффиндоре. О том, что я участвую не от Хогвартса, а от некоей «неназванной» школы — все (включая школьную администрацию) благополучно забыли. В празднование попытались втянуть и нас с Луной (Гермиону, закрывшуюся от мира тяжеленным томом — даже не пытались). Но безуспешно. Я повторил (в собственной манере) маневр Гермионы, погрузившись в нумерологические расчеты высших порядков, чиркая по пергаменту золотистым предметом, на котором на трех языках (английском, зарролаше и высоком готике) было начертано: «СемТех Карандаш «Рок Элритча». Уж откуда эту штуку добыла леди Аметист — ведают разве что Темные боги… :Но где-то достала, и подарила Гермионе. А та выдала мне «для проведения расчетов». Вычисления у меня упорно не получались, а потому на подходивших ко мне со сливочным пивом или же огневиски, я зыркал так, что подошедшие храбрые гриффиндорцы делали шаг назад, а потом старались представить все так, как будто шли и вовсе даже не ко мне, а мимо.

— Сорок два! — заявила Луна, наклонившись мне через плечо.

— Знаю, — вздохнул я. Если Луну говорит сразу и говори уверенно — с ней лучше не спорить: ответ верный. — Но мне не нужно знать решение этой задачи. Мне нужно знать, как ее решать!

— Че за дурак! — в голос заявил Рон, сидевший в дальнем углу. — Если уже есть решение задачи — зачем «знать, как ее решать»?

Тут даже Гермиона чуть было не уронила толстенный том «72 столпа Гоэтии», чтобы посмотреть на придурка столь сказочного масштаба.

Пояснять, в чем именно Рон не прав — мне было лень. Так что я просто поднял к лицу карандашик, и покрутил его в пальцах. Это вызвало вполне ожидаемый эффект: Рон позеленел, отслеживая движение и переливы штуковины, отрицающей все пять аксиом Эвклида разом, и кинулся вон из гостиной Дома.

Почему рыжий рванул не внутрь, в помещения общежития, а наружу, к школьным туалетам — так и осталось неизвестным. (Хотя, полагаю, об этом тоже Луну поспрашать нехудо было бы… Но… оно мне надо? Вот и я думаю, что не надо). И как раз, когда он подбегал к порогу — портрет Полной дамы открылся и внутрь вступила Минерва Макгонагалл.

Вообще говоря, декан не злоупотребляла возможностью посетить помещения своего подотчетного Дома. Так что теперешнее ее появление вызвало кратковременный шок, а потом храбрые ученики славного Гриффиндора принялись прятать запрещенные к проносу в школу предметы, стараясь сделать это незаметно. Признаться, я не думаю, что у них был шанс, отличный от статистической погрешности… Но надежда — лживый дар коварного бога, и ученики — надеялись…

Впрочем, Макгонагалл весьма аутентично сделала вид, что «не видит» распихиваемых по карманам фляжек, убираемых за занавески бутылок и прочих активных и неумело маскируемых телодвижений. Вместо этого декан молча взмахнула палочкой, и все емкости с контрабандно пронесенными огневиски, коньяком и прочими крепкими напитками — растворились в небытии под стон отчаяния их владельцев. При этом весьма неумело замаскированная бутыль сухого вина и немногочисленные коктейли, удовлетворившие требованиям декана к крепости напитка — остались стоять, как ни в чем не бывало.

— Мистер Поттер, — вздохнула Макгонагалл, оглядев гостиную. При этом некоторые особо рьяные союзники шестого Уизли расплылись в улыбках, ожидая увидеть, как мне выскажут за все происходящее… Ню-ню… — Вас приглашает директор Дамблдор.

Мне оставалось только поклониться и принять приглашение.

Дамблдор встретил меня, сидя за своим массивным столом на троноподобном кресле. Он по-доброму блеснул очками-пловинками, и, приподнявшись, радостно приветствовал меня под тихое курлыканье феникса.

— Анрио…

— Директор, — поклонился я в ответ.

— Прости, что пришлось вызвать тебя с празднования в твою честь, — сказал директор, вновь опускаясь в кресло. — Но, боюсь, у меня вряд ли будет возможность поговорить с тобой в ближайшее время.

— Ничего, — покачал я головой, и, повинуясь жесту Дамблдора, прошел к стулу, на котором до меня сидели поколения учеников Хогвартса, вызываемых к директору. — Я бы не сказал, что то, что сейчас происходит в гостиной Гриффиндора — мне сколько-нибудь интересно…

— Вот и хорошо, — вздохнул Дамблдор. — Хотя, надо сказать, что я вижу в этом не так уж много хорошего… Я надеялся, что у тебя будет детство. Что ты сможешь общаться с товарищами, играть, забавляться… А вместо этого ты, приняв Дом Блэк, взвалил на себя тяжелую, возможно — непосильную ношу. Ты быстро взрослеешь. Быстрее, чем я мог бы признать нормальным… Но ладно… Речь не о том. Я хотел бы узнать: как продвигается взятие Дома Блэк под полный контроль?

— Не так быстро, как мне это хотелось бы, — вздохнул я. — Получив признание своего совершеннолетия — я смог взять под контроль настоящее и будущее Дома. Теперь я могу принимать решения относительно политики Дома, могу вписывать добытое в списки майората, могу приглашать гостей и добавлять новые слои заклятий в защитные системы. Но, поскольку моя кровная связь с Домом — слаба, я не могу коснуться прошлого. Не могу распространять знания, объявленные предыдущими Главами — секретом, не могу признать решения предыдущих глав — ошибочными, не могу передать, продать, подарить даже песчинку, если она уже была признана частью майората моими предшественниками… — глаза Дамблдора ехидно сверкнули — директор почуял ложь. И я тут же поправился. — Ну… то есть — передать-то я могу. Но вот сделать это так, что получивший — не поимел… скажем так — последствий… Такое было бы доступно Блэку-по-крови. Тот же Сириус смог бы. А я…

— Тебе что-то для этого надо? — поинтересовался Дамблдор.

— Пройти инициацию, — вздохнул я. — Предки меня уже признали. Государство — признало. Теперь надо добиться признания Покровителя Дома.

— Я могу тебе чем-то помочь? — встревоженно спросил Дамблдор.

— Можете, — кивнул я. — Как Верховный Чародей Визенгамота Вы можете передать Дому Блэк десяток смертников. Да… Полагаю, оружейного проклятья на девять жертв — хватит, чтобы привлечь внимание Старого Грима.

— А без этого? — спросил Дамблдор. — Мне не хотелось бы, чтобы ты погружался в такие… глубины черной магии и пятнал свою душу.

— Без этого… Меня может представить Покровителю кто-то из старших родичей… — директор покачал головой. Полагаю, он уже понял, что, даже поймай авроры тетушку Трикси — ничего не выйдет. После разрыва брачного договора с Лестрейнджами и возвращения в Дом — она стала МЛАДШЕЙ. Ее представление не будет иметь силы. — Или дождаться семнадцати лет. Тогда, думаю, удастся обойтись без… крайностей.

На самом деле все могло бы быть проще: я вполне мог обойтись и без помощи Верховного Чародея — Лютный переулок и закоулки Ист-Энда по-прежнему готовы предоставить любое количество добровольцев для участия в смертельно опасном магическом эксперименте. Да и старшей сущности — Вечной леди я уже представлен, и можно обратиться к ней, чтобы уже она представила меня своему вассалу. Но, полагаю, даже предложи я подобные варианты решения проблемы — Дамблдор на них не согласиться. Да и не нужно оно мне…

— Да… — Дамблдор вздохнул. — Боюсь, действительно, придется ждать. Что ж… Когда этот турнир закончится — мы поговорим о… о будущем Дома Блэк. Надеюсь, оно будет отличаться от прошлого…

— Будущее всегда отличается, — улыбнулся я.

— Тогда — ты можешь идти.

— Благодарю, директор Дамблдор, — сказал я и вышел.