Оружейник Хаоса (гет)

Каникулы получились славные. Мы рылись в библиотеке Блэков, тренировались под руководством леди Аметист и найденных ею учителей, отдыхали в мире Мастера… Винтеры, несмотря на проблемы при первой встрече, оказались на удивление славными ребятами. Признаться, меня несколько удивило то, что их внутренние запасы Силы оказались резко ограничены (в основном — они расходовались на то, что они называли «Старшим даром» — способностью вызвать некую последовательность звуков, позволяющую взять под контроль, а то и убить местных чудовищ), и потому они вынуждены были использовать воскуряемые смеси, чтобы их пополнить… Но вот их концепция «камделире»! Промежуток. Уже не материум, еще не варп… Где можно увидеть самого себя и настраивать собственную магическую структуру… Это было очень интересно и любопытно. И мы, все втроем внимательно слушали главу Дома Винтер и старательно пытались выполнить упражнения, о которых он рассказывал.

Так же мы отдыхали, купались в теплых водах не знавшего людей океана, забавлялись исследованием невиданных тропинок и дрессировкой невиданных зверей… В общем — каникулы прошли вполне себе радостно и весело.

Но вот наш отдых подошел к концу. И мы стали собираться в Хогвартс.

Разумеется, хогвартская школьная сова не принесла значка старосты Гермионе. Однако, думаю, что и Ронникинс остался без «утешительного приза». Впрочем, полагаю, это выяснится уже в Хогвартс-экспрессе.

По доставленным нам спискам закупились мы без особых проблем, даже не встретившись с кем бы то ни было, несмотря на то, что желающих встретиться и «наставить бедного мальчика на Путь Истинный» было в некотором даже избытке. Но Цветные ветра пели, и все эти желания так и остались в области Несбывшегося.

Однако, желающие не переводились. И сейчас прямо на площади Гриммо, прикрывшись магглореппелентом, вольготно расположился Аластор «Грозный глаз» Грюм. Настоящий Аластор, а не Барти Крауч-младший. Но демонстрировать это я не собирался.

— Привет! — взмахнул он рукой, и тут же покатился в сторону, уходя от пролетевшего над его плечом «всебесцветного» луча, запущенного без вербального компонента, и даже без палочки. Для мааглов это могло показаться разве что «странным искажением света из-за перепада температур». Но маг, прикрытый магглорепеллентом — однозначно ощутил опасность направленного в него заклинания. — Хм… Концептуально, — произнес Грюм, поднимаясь на ноги. — Похоже, мой двойник, какой бы сволочью ни был, смог вбить в головы учеников некоторые азы… ПОСТОЯННОЙ БДИТЕЛЬНОСТИ!

— А как Вы собираетесь доказать, что Вы — Аластор Грозный глаз Грюм, а не Барти Крауч-младший, или еще кто из приспешников Темного лорда? — поинтересовалась высунувшаяся из-за моего плеча Луна. На ее тонких пальчиках гудела, вращаясь вокруг пяти перпендикулярных осей прозрачная сфера, переливающаяся недоступными обычному человеческому зрению цветами.

— Я… — вскинулся Аластор. — Хм… Да. Тут мы с Альбусом явно что-то недодумали… Я так понимаю: мое сопровождение до Кингс-Кросс для вас неприемлемо?

— Конечно, — твердо ответил я. — Лучше уж как-нибудь сами, чем с сопровождающим, которому не доверяем.

— Логично, — кивнул Аластор, и, крутнувшись на месте, трансгрессировал. А мы двинулись к вокзалу. Путь, как и в прошлый раз, занял не больше двадцати минут. Даже, пожалуй, меньше. Просто за счет того, что перемещались мы куда меньшей толпой, что позволяет двигаться несколько быстрее. Так что, когда мы устроились в купе — до отправления Хогвартс-экспресса оставалось еще около получаса.

— Поттер! — до отправления оставалось меньше пяти минут, когда в купе ворвался Седрик Диггори, как и ожидалось — лишенный любых признаков травм, полученных в ходе Турнира. Хаффлпаффец размахивал каким-то пергаментом, прочитать который не представлялось возможным. — Какого пикси ты — не староста?

— Лазурного, — флегматично ответила Гермиона, перелистывая страницу трактата «О сущности инобытия», который взялась в очередной раз перечитывать.

— А должен? — сразу после нее не менее флегматично ответил вопросом на вопрос я.

— Конечно! — фыркнул Седрик. — Ты — победитель Турнира, один из лучших учеников… Да ты — Мальчик-который-Выжил! Уже одного этого должно быть достаточно чтобы…

— А также — злой колдун Хаоса, владелец собственного небольшого гарема, — девочки фыркнули, но возражать не стали, — и вообще — наследник Слизерина, — Седрик сморщился, вспоминая ту историю. Хотя она и не развилась в полноценную травлю, как в прошлый раз, но слухи ходили… интересные. — …и способен увлечь за собой во Тьму «юные души, слишком хрупкие, чтобы позволить им соприкоснуться с ужасами этого мира».

— То есть, мне придется мириться с Уизли… — тяжело вздохнул Седрик. Хм… Похоже, все-таки значок старосты Рону впихнули. Интересно — зачем? В прошлый-то раз явно надеялись оторвать от меня Гермиону, что, в сущности, у них и получилось. Но теперь-то? Почему не Невилл? Даже Дин — и то был бы существенно лучше Рона, хотя успеваемость у них примерно на одном уровне!

— И, предполагаю — Браун? — уточнила Гермиона.

— И Патил, — фыркнул Седрик.

Я заинтересованно поднял бровь.

— Точно-точно, — подтвердил Седрик, разворачивая передо мной пергамент, которым он размахивал, и тыкая пальцем в старосту девочек пятого курса Дома Гриффиндор — Парвати Патил.

— Неплохо, — кивнула Гермиона. — Хотя кто-то сможет выполнять обязанности старосты в нашем Доме. А то с запоминанием прошлых у меня как-то не сложилось. Разве что Персик Уизли вспоминается, да Проповедница Гиллеспи.

— Гирэспи, — поправил Седрик.

— Да хоть Клаудия Вульф*, — фыркнула Гермиона.

/*Прим автора: «Миссия Клаудии состоит в том, чтобы преуспеть там, где Далия Гиллеспи потерпела неудачу» (с) Сайлент Хилл Вики*/

Некоторое время мы все дружно обсуждали достоинства и недостатки как действующих, так и уже выпустившихся старост. После чего Седрик покинул наше купе и двинулся дальше, нести нелегкий груз бремени Белого Че… в смысле — префекта школы.

Следующим мимо нашего купе продефилировал наследник Малфой со своими дамами. Надо сказать, что большинство сложных конфигураций, образовавшихся после моего Возвращения, давно уже распались на более простые компоненты (парочки, а кое-кто и вовсе остался в одиночестве). Но Малфой, оправдывая свое имя, того, что попало в его лапы — не упустил, хотя это и потребовало от него как напряжения умственных и физических способностей, так и некоторых затрат, финансовых, и не только. Но юный Дракон — справился. Прошедшая компания преувеличенно вежливо с нами раскланялась, и двинулась дальше, осуществлять дозорные функции.

После этого некоторое время мы ехали в покое. И те, кто проходили, пробегали, а временами — и пролетали мимо нашего купе, нас не тревожили. Но вот настало время очередного обхода старост. И у нашей двери появился сам Рональд Великолепный в сопровождении куда более скромной Парвати Патил.

Рончик что-то было попытался вякнуть, выпячивая грудь, на которой сверкал заветный (для некоторых) значок. Но тут Парвати мягко скользнула мимо него, и обратилась к Гермионе:

— Пожалуйста, подскажи мне, как вычисляется дивергенция ротора пси-поля инкуб-преобразования, если его подвергнуть разложению в ряд Фурье?

Надо сказать, что в данном контексте выбранные Парвати слова не имели какого-то особенного смысла. Но вот на Ронникинса они подействовали как полноценный экзорцизм на мелкого беса. Исчез он с такой скоростью, что заставил меня проверить стабильность континуума на предмет выявления следов трансгрессии. Но нет. Пространство оказалось не задето. Чисто физическое усилие.

Парвати же, проводив своего напарника взглядом, вошла в наше купе, и уселась на диванчик напротив нас.

— Анрио, — обратилась она ко мне, — помнится, ты говорил, что я смогу, если захочу, продолжить обучение? И, Луна, — Парвати перевела взгляд на напрягшуюся под моей рукой Луну, — не надо с ходу придумывать, какими демонами будешь меня пугать. Я не претендую на место в вашем гареме. Только на знания и навыки, которых мне, как оказалось, серьезно не хватает.

— Хорошо, — кивнул я, перебросившись парой мыслеобразов со своими девочками. — Как закончишь обход — приходи. Расскажем тебе о некоторых особенностях магии, о которых не говорят в Хогвартсе.

Парвати, кивнув, вышла из купе и двинулась догонять столь стремительно удалившегося Рона. Вернулась она где-то через полчаса (точного времени никто не засекал, поскольку это никому нужно не было). И, устроившись на диванчике, воззрилась на нас, ожидая Откровения Неземной Мудрости.

— Сегодня мы поговорим о Статуте Секретности и причинах его появления, — начала лекцию Гермиона, отложив трактат Эвенгара Салладорского. — Что ты об этом знаешь? — улыбнулась она ученице.

— Чистокровные говорят, что «магглы недостойны жить рядом с волшебниками», — Парвати сделала паузу, и вопросительно посмотрела на Гермиону. Та немедленно прокомментировала это высказывание:

— Ага. И единственным чисто волшебным поселением во всей Британии является Хогсмит. Да и в остальных странах с этим дело обстоит не сильно отличным образом.

— Сторонники Дамблдора утверждают, что «все сразу захотят волшебством свои проблемы решить», — выдвинула следующую гипотезу Парвати.

— Несколько тысяч, если не десятков тысяч лет не хотели, а в 1689 году — внезапно взяли, и захотели, — выдала очередной комментарий Гермиона. — А волшебники вот просто так взяли и отказались от владений, доходов и уважения — в пользу скрытного образа жизни… Чтобы к ним за помощью не обращались.

— А некоторые магглорожденные и полукровки утверждают, что под Статут волшебников загнала Инквизиция с ее охотой на ведьм… — продолжила перечисление Парвати. Разумеется, и эта гипотеза не избежала комментария Гермионы.

— Вот только к 1689 году волна охоты на ведьм явственно пошла на спад. В той же Испании процессы о колдовстве сошли практически на нет в 1614 году, трудами инквизитора Алонсо де Саласар-и-Фриаса. Так что реально охота на ведьм к моменту принятия Статута продолжалась разве что в Священной римской империи германской нации. А Статут предложили маги английские (где размах охоты на ведьм был, пожалуй, наименьшим в Западной Европе) и русские (где вообще за всю историю известны меньше трех сотен процессов о колдовстве).

— Но тогда… Почему? — Парвати как-то жалобно посмотрела на нас.

— Это связано с самой природой как реальности вообще, так и человека — в частности, — ответил я. — Каждый из разумных несет в себе Искру Творца, способность напрямую, своей волей, определять реальность. Но очень мало кто способен пользоваться этой возможностью сознательно. Однако, есть она практически у всех. И если разумный наблюдает нечто, что резко выламывается из его представлений о реальности — формируется Парадокс*. Он может проявляться несколькими способами…

/*Прим. автора: концепция Парадокса и его проявлений в реальности цельнотянута (хотя и с изменениями) из книги правил Мира Тьмы «Маги: Восхождение»*/

— Самое слабое и наименее опасное проявление Парадокса, — подхватила Гермиона, — это Неверие. Когда заклинание оказывается ослабленно, или даже просто срывается и не оказывает действия на реальность…

— Его уносят крылатые пенчекряки, — не сдержалась Луна.

— Начинающие маги не могут преодолеть даже собственного Неверия… — продолжила Гермиона.

— Это вроде как… когда мы превращали спички в иголки, и из всех только ты смогла хотя бы посеребрить и заострить спичку? — попробовала угадать Парвати.

— Именно, — кивнула Гермиона. — Я тогда чересчур верила взрослым, и приняла, что то, что требует от нас учитель — возможно. Вот у меня и получилось. Макгонагалл, Мастер Трансфигурации и декан одного из Домов Хогвартса может довольно-таки легко преодолеть Неверие даже большой семьи. И именно потому она ходит по семьям магглорожденных.

Я промолчал о том, что, возможно, именно поэтому за мной после цирка с совами приехал Хагрид, а не Макгонагалл, которая вполне могла захотеть сделать с Дурслями что-нибудь… противоестественное — и у нее бы это получилось существенно лучше, чем у Хагрида, который только и смог, что наколдовать Дадли поросячий хвостик.

— …но многотысячная толпа, — кажется, я отвлекся, и вернулся к реальности, прослушав часть общения Гермионы с нашей ученицей, — может своим Неверием перебить заклятье даже Великому магу.

— Ох, — вздрогнула Парвати.

— Более сильный Парадокс создает Хаос, — теперь уже заговорил я. — Заклятье не срывается, но обретает случайные эффекты и нацеливается абсолютно случайным образом. Подобные эффекты часто возникают, если использовать неподходящий инструмент для колдовства (например — сломанную палочку), или ошибиться в формуле. Классический пример приводил нам профессор Флитвик. Про буйвола, вызванного ошибочным произнесением заклятья левитации.

Сам же я подумал про другое: обвал, вызванный Локхартом при помощи сломанной палочки в прошлом варианте реальности. Не было ли это проявлением Парадокса?

— Еще более опасное проявление Парадокса — Бедлам, — подхватила Гермиона. — Когда сила, вложенная в заклятье, столкнувшись с Неверием людей, обрушивается на самого мага. Разного рода навязчивые желания, нарушения критического мышления, разрывы в логике, всякие стремные фетиши, и разнообразные мании… Так или иначе, они присутствуют у чуть менее, чем каждого первого волшебника.

— Если сковать мозгошмыгов цепью Глейпнир — можно снизить скорость их шмыганья, — с отсутствующим видом произнесла Луна.

— Да, — согласилась Гермиона, — окклюменция может помочь. Вот только, изучают ее — немногие.

— Следующее проявление Парадокса, — Гермиона продолжила лекцию, — это Аномалия. Когда разумный еще не готов принять реальность того, что он наблюдает — реальность может треснуть. И в зоне аномалии становится возможно… многое. Самопроизвольно загорающийся или же гаснущий огонь, летающие предметы…

— «Но, не зная того, камни падают вверх», — напел я, и Гермиона кивнула.

— Большая часть того, что называется «детской магией» — это именно что Аномалии, а не «заклинания», — добавила она.

— А еще есть… проявления? — немного дрожащим голосом спросила Парвати. Кажется, перечисление неприятностей, способных обрушиться на неосторожного колдуна — ее впечатлило.

— Есть, конечно, — усмехнулась Гермиона. — Но, не бойся. Осталось не так уж много. А конкретно — два варианта проявления Парадокса. Печать и Вторжение.

— Печать, — подхватил я нить разговора, пользуясь тем, что Гермиона сделала паузу, чтобы отпить из фляжки, — это когда неудачно пошедшее под действием Парадокса заклинание обрушивается на тело колдующего…

— У Тысячи Сынов это называлось «Искажение плоти», — вмешалась Гермиона. И, обратив внимание на недоумевающий взгляд Парвати, пообещала: — Я тебе потом дам книги. Интересные.

— В общем, — подхватил я, — звериные головы египетских богов, рога и копыта, с которыми изображают чертей, а уж какими рисовали ангелов те, кто их реально видел… — это все проявления Печати.

— Кентавры, вейлы… — начала было перебирать Парвати, но Гермиона покачала головой.

— Вряд ли. Печати — не повторяются. А вот многорукая Кали, или слоноголовый Ганеша… Вполне может быть, что они подверглись этом эффекту. Впрочем, тут я могу и ошибаться. Есть вероятность, что они сами настраивали свой Облик, чтобы обрести Атрибут.

— Ну и последнее проявление Парадокса, — я обнял Гермиону. — Вторжение или Прорыв. Любой маг, по определению, есть слабое место в преграде, отделяющей материальный мир от ужасов варпа. Колдуя, волшебник сознательно ослабляет преграду. А когда на это накладывается Парадокс — защита может не выдержать и лопнуть, привлекая кого-то с Той Стороны.

— Те твари, которых вы мне показывали? — охнула Парвати. — Они могут… могут…

— Мозгошмыги, лунопухи, серебряные попрыгайцы, — с улыбкой стала перечислять Луна.

— … кровопускатели, чумоносцы, огневики, демонетки, — подхватил я.

— Ну, это уже ты хватил через край, — фыркнула Гермиона. — Не надо запугивать Парвати. Чтобы в наш мир прорвалась Нерожденная тварь, способная к воплощению в физическом облике… Это должен доколдоваться кто-то вроде Дамблдора.

— Или их могут Позвать, — меланхолично произнесла Луна.

— Или Позвать, — согласилась Гермиона. — Но мы сейчас говорим о Парадоксе. А Призывы, все-таки, проходят по другой статье.

— В общем, — перешла Гермиона к следующей части лекции, — мы — волшебники. И мы верим в возможности друг друга. Так что, когда колдуешь в волшебном мире, риск нарваться на Парадокс — невелик.

— Невелик настолько, — влез я, — что подавляющее большинство волшебников о нем даже не подозревают. И, когда все-таки сталкиваются с ним — списывают срывающиеся заклятья, нехарактерные мысли и прочие эффекты на собственное неумение, невезение, или «злое лиходейство Врага».

— Это особо не скрывают… но и вслух о таком обычно не говорят, — продолжила Гермиона. — Точно знают о Парадоксе те, кто вынужден работать среди магглов. Обливиаторы, авроры, служащие телохранителями важных магглов, устранители последствий случайного колдовства…

— …Артур Уизли, — подхватила Луна.

— Да, скорее всего, он — знает, — кивнула Гермиона.

— Но… — задумалась Парвати, — почему тогда Статут не приняли раньше?

— Во-первых, население — растет. Раньше было просто слишком мало магглов, чтобы Парадокс был по-настоящему опасен, — пояснила Гермиона. — Во-вторых, мало — столкнуться с эффектом Парадокса. Надо еще понять, что это — не какая-то случайная неудача, но проявление некой закономерности. В-третьих, надо эту самую закономерность вывести. Ну и, наконец, получив стройную теорию — необходимо убедить в этом волшебников, которые, надо сказать, довольно-таки консервативны. Впервые идеи о Парадоксе были высказаны где-то во времена Колумба. Европейские алхимики и русские волхвы, независимо друг от друга, начали исследовать этот вопрос. И вот, в 1578 году английский алхимик Джон Ди, состоявший в переписке со служившим при дворе русского царя Ивана Грозного Элизеем Бомелием, сумел-таки строго доказать существование Парадокса. И началась более чем столетняя борьба за введение Статута.

— В общем, — завершил я лекцию, — Статут был принят по весьма серьезным причинам. И нарушать его опасно не столько наказанием от ДМП, сколько последствиями, к людскому правосудию относящимися крайне слабо.

— Мозгошмыги перешмыгали звездообразно, — с отсутствующим видом произнесла Луна, играясь в «кошкину колыбель» жемчужной нитью, которой здесь вовсе и не было.

— Да, — согласилась Гермиона, — сейчас эта разумная когда-то мера — приняла совсем уродливые и неразумные формы. И надо с этим что-то делать…