Оружейник Хаоса (гет)

Юные волшебники отбыли в школу, и в Косой переулок вернулась тишина. Нет, разумеется, эта не была мертвая тишина недоброй памяти времен войны с Темным лордом, завершившейся славной победой паренька, чье имя «Ежедневный пророк» склоняет в крайне неодобрительном тоне, а потому — прочим честным обывателям упоминать крайне нежелательно. Нет, всего лишь исчезла толпа школьников и их родителей, привлеченная неделей предшкольных скидок (о том, что недели за две до того цены поднимаются как раз в среднем на величину этих самых скидок — владельцы лавок предпочитают дружно помалкивать). Так что сейчас по Косому переулку фланировали, в основном, столичные жители и те, у кого были серьезные дела в столице вообще, либо на этом торговом месте в частности.

Благородные волшебники неторопливо перемещались по переулку, вели беседы о Возвышенном, приценивались к нужным товарам… Словом — шел еще один обычный день обычной жизни. И именно поэтому столь многие были отвлечены от своих рядовых дел, когда это спокойное течение жизни было нарушено отнюдь не рядовым происшествием.

В самом широком месте переулка, напротив здания банка Гринготтс, раскрылся серебряный спиралодиск высотой в два человеческих роста, и из него на камни, которыми был вымощен Косой переулок, шагнула высокая фигура, сразу же привлекшая к себе внимание.

Начать с того, что одеяние ее состояло из ничем друг с другом не соединенных черных и белых ромбов. Но, несмотря на отсутствие чего бы то ни было, что могло бы поддерживать их в неестественном положении, ромбы эти оставались расположены так, чтобы за ними не было видно и половины дюйма кожи этой странной личности. Маска, скрывавшая лицо неизвестного, была разделена по вертикали на кипельно-белую и непроглядно-черную половины. Нарисованный алым рот кривился в сардонической усмешке, но, когда фигура заговорила — нарисованные губы задвигались.

— Благородные волшебники, — пришелец поклонился в пространство, но так, что почти каждому из присутствующих показалось, что поклонился он именно ему. — Сегодня вам будет оказана честь, которой удостаивались немногие, даже среди тех, кто родился среди башен и шпилей Солнечного Комморага…

Услышав это, молодой магглорожденный волшебник, выбиравший что-то из ингредиентов для зелий, разложенных на выносном прилавке вблизи аптеки Малпеппера, вздрогнул и кинулся бежать. Впрочем, довольно быстро (пробежав всего лишь пару домов), он опомнился и аппарировал. На него посмотрели с некоторым удивлением, но, в сущности, общее мнение было в стиле «Вольно же ему, взбесяся, бегать».

— Вы все приглашены для участия в Маскараде, — черно-белая фигура выполнила изящный поклон. — Сегодня наша труппа попытается дать представление, которое удавалось завершить не более трех раз за всю пятисотлетнюю историю попыток. Сегодня мы даем «Падение Камелота». Но Маскарад — это не просто театральное представление. Избранные из числа зрителей, примут участие. Их истории вольются в древнюю повесть о падении царства Короля Былого-и-Грядущего. И именно от них будет зависеть: каков будет исход нашего Маскарада. Увидим ли мы кровавую битву у реки Камланн, или же история зайдет в тупик раньше. Начнем же.

Откуда-то на площадь шагнул еще один высокий человек в пестром одеянии. Его лицо было скрыто серебряной зеркальной маской. Его седые волосы рассыпались по плечам.

— Я — Мирддин Эмрис, — возгласил вновь пришедший.

Он продолжил свою речь, и она начала окутывать зрителей паутиной видений. О том, как юный волшебник, чьего отца называли «Демоном» и осудили за совершенное преступление, старательно преодолевал дурную репутацию семьи. Как рос он, постигая секреты искусства колдовства, и как поднялся над прочими волшебниками, одолев могучего и злобного врага. Как обучал юных волшебников, прививая им качества, которые сам искренне считал положительными.

Зрители молча внимали, погружаясь в историю Мерлина. Слова сплетались с видениями, и обращались явью для тех, кто слушал и смотрел это представление.

— Теперь мне нужен безупречный Герой. Могучий Герой, что всех поведет за собой! — возгласил тот, кто играл роль Мерлина… Или же был им.

И на камни площади, ставшей сценой, шагнул Шут Смерти. Он поклонился Солитеру, что открывал представление, и Золотому Королю, что представлял Мерлина. В глазницах маски-черепа полыхали зеленые колдовские огни. А по лбу вилась руническая надпись, извещавшая тех, кто хотел и мог понять ее (впрочем, таковых было не так уж много), что перед ними — Обреченный Герой.

Он начал свой рассказ. Рассказ о том, как его родители погибли, отражая набег саксов. О том, как его отдали на воспитание родственникам, поклявшимся, что не допустят того, чтобы он получил наследие его предков, хотя сами — никак не могли претендовать на это наследство, или, возможно — именно потому, что не могли претендовать.

Шут Смерти отошел в сторону, давая место на сцене Золотому Королю. И Мерлин подхватил рассказ, излагая зачарованной публике, как он вел юного Героя к началу его подлинного Пути. Как верные ученики провели героя к камню, в который был воткнут Кларент, огненный меч одного из саксонских вождей, с рукоятью из ядовитого тиса. И как юный Герой взялся за эту рукоять и одним движением вырвал из камня Меч, что раньше не поддавался даже самым могучим вождям, продемонстрировав всем свое Право и Волю.

— А теперь, уважаемые зрители, — обратилась к толпе Провидица Теней, — нам требуется ваша помощь. Нам нужна прекрасная дама на роль королевы Джиневры… Пожалуй, это будете Вы, леди…

И Провидица выхватила из толпы выбранную, казалось бы, совершенно случайно, невысокую рыжую девушку. Но несколько взмахов рукой, безо всякой палочки, и непримечательная мещанка превратилась в прекрасную Джиневру, дочь Лодегранса, короля Камелиарда.

Девушка заговорила, и перед зрителями стала открываться ее история. Королевство Камелиард сильно пострадало от набегов саксов и действий черного колдуна, что приходил из ниоткуда, и убивал во имя своих, никому не понятных целей. Могучие рыцари и добрые волшебники, утратив надежду, становились под его знамена, что только ухудшало положение королевства. И с раннего возраста юная дева знала, что выйдет замуж не за того, к кому подтолкнет ее сердце, а за того, на кого укажут родители, чтобы помочь своей семье и своему королевству. И когда великий Эмрис указал ей на Обреченного Героя, девушка сделала все, чтобы убедить себя в том, что без памяти любит именно его…

И многие зрительницы примеряли эту историю на себя. Конечно, у них не было своих королевств, но были семьи, с «постоянными интересами», а у семей — были дела, которым могло помочь знакомство дочерей с «нужными людьми». И люди понимали и принимали правду этой истории…

Повествование же вернулось в Герою. Он рассказал, что черный маг, принесший столько бед жителям Британии, сгинул неизвестно куда. И, стараниями Мерлина, люди поверили, что сгинул Враг не сам по себе, а погиб в противостоянии с ним, Героем, хотя сам Герой такого не помнит, и вообще был слишком мал, чтобы хотя бы поднять меч, не говоря уже о том, чтобы биться с могучим врагом. Герой говорил, как он старался убедить людей, что он — самый обычный человек, а отнюдь не Спаситель… Но сияние Кларента в его руке и надпись, именующая его Героем — не оставляли шансов для того, чтобы правда могла укорениться в сердцах людей. И люди верили, что для победы над злом достаточно ничего не делать — ведь придет Герой и всех спасет.

Герой склонился и отошел вглубь импровизированной сцены, и вперед снова вышел Мерлин. Он стал рассказывать, как вел своего Героя вперед, как тот, в возрасте, когда многие еще с трудом зажигают люмос — бился с троллем, как одолел Тень Врага, как сражался с Тысячелетним Змеем, как изгнал демонов, от которых с криками ужаса убегали опытные воины и могучие маги… Время от времени черно-белый Солитер вызывал из числа зрителей казалось бы случайных людей, и их истории гармонично вплетались в историю Героя. Завороженные красотой Маскарада, люди не могли и подумать о том, чтобы уйти с площади. И даже авроры в красных мантиях, вместо того, чтобы разогнать «несогласованный митинг», сами присоединялись к зрителям.

— А теперь, — когда в ходе Маскарада возникла очередная пауза, заговорил Солитер, — нам нужен сэр Ланселот Озерный. Пусть это будете Вы… — и Арлекин указал на, казалось бы, совершенно случайного волшебника, только что вышедшего из небольшой лавки.

Тот заметался, но сила ритуала уже вела его, и тот не мог противиться ей. Джиневра казалось ему самой красивой и самой желанной, и в попытках произвести впечатление на Королеву, он заговорил, рассказывая о своих достижениях, которые большинство собравшихся назвали бы «преступлениями». Он рассказал о том, как «истово сражался со злом», выявляя среди жителей Камелота и Камелиарда тех, кто мог бы поддаться посулам Врага, и выдавал их страже. Но иногда, «ведь надо же на что-то жить», «сэр Ланселот» «честно и доблестно». Сообщал уличенным «пособникам врага», что собирается их выдать. И требовал сущую мелочь… потом — еще и еще… И лишь когда «пособник Врага» уже ничем не мог «помочь» «борьбе за правое дело» (а «помощь» частенько включала присутствие жен и дочерей в постели «доблестного рыцаря»), «сэр Ланселот» «одолевал Зло». Зрители слушали его и сознавали, что, хотя признание это и вырвано Маскарадом, но в основе его лежат истинные события.

Солитер молча толкнул «сэра Ланселота», и тот полетел в толпу, зараженную ненавистью. И никто не заметил, как фигуры Золотого Короля и Шута Смерти и пропали…

— Ролей много, а подходящих исполнителей — мало, — заговорил Солитер, когда «сэр Ланселот» затих на окровавленной брусчатке. — Не всегда игра достойна. К сожалению, в этот раз Маскарад не добрался даже до появления Мордреда. Но теперь Вы, Зритель, — и каждому в толпе показалось, что Солитер обращается лично к нему, — знаете, что не обязательно дожидаться Обреченного Героя. Иногда Зло можно одолеть и самим.

— Занавес опускается, Зритель, — Солитер снял маску, и зрители увидели хорошо знакомое многим лицо. — Но Представление никогда не заканчивается!

— Лестрейндж! — заорал пришедший в себя аврор, и принялся расталкивать толпу. Но, прежде чем хоть кто-то из носителей красных мантий смог приблизиться на расстояние, с которого мог бы запустить заклинание, имея хоть какую-то надежду попасть в неуловимую Беглянку-из-Азкабана, а не в зевак на площади, та шагнула в спиралоконус, продукт чуждого разума, и тот обрушился сам в себя. На площади же осталась только ошеломленная толпа, и забитый ей насмерть человек.

* * *

Видение схлопнулось, и я проснулся в спальне общежития Гриффиндора. Представление у Арлекинов вышло что надо. Думаю, уже сегодня за завтраком мы получим Ежедневный Пророк с весьма любопытной статьей. Ну, а то, что в ходе представления погиб человек, «достижения» которого отнюдь не ограничивались уже озвученными, тот, кто имел отношение к гибели нескольких выдающихся ученых магов… Что ж. Перемены — во власти Повелителя Перемен…