В поисках Чемпиона, или Зельевар - это диагноз (гет)

В Запретном лесу Гермиону Грейнджер ждали странные и на первый взгляд неприятные вещи. Нет, сначала все шло просто замечательно — Виктор отломил кусок хлеба, прочитал над ним что-то и оставил в развилке самого большого дерева прямо на опушке — заходить они не стали.

Через несколько секунд хлеб исчез прямо на их глазах, но как ни вглядывалась Гермиона, никого в листве, по-осеннему уже совсем негустой, увидеть не могла.

— И это все?

— Не так быстро. Ну вот, пожалуйста, — Виктор махнул рукой немного в сторону, и Гермиона увидела узенькую тропку, откуда ни возьмись появившуюся в густом кустарнике подлеска и словно раздвинувшей его.

А дальше пошло уже не очень. Виктор протянул руку к кусту с темной листвой возле начала тропы и кивнул, чтобы она сделала то же самое.

— Ой, — воскликнула Гермиона, когда ветка прокола кожу на ее ладони, и отдернула руку.

— Не торопись, — Виктор велел ей снова опустить руку. — Лес иначе не запомнит тебя и твою магию. Всего одна капля — и ты можешь чувствовать себя в безопасности, если, конечно, не будешь сходить с тропы. А еще она теперь будет твоя и только твоя — второй раз она откроется сама, ритуал не нужен.

— Но кровь…

— Это просто знакомство. Что, у вас в маггловской школе никогда не брали анализов?

— Ну… — Гермиона нахмурилась. — То есть это действительно как бы… Откуда ты знаешь, что я училась в маггловской школе?

— А разве у вас не все так? У нас все учатся до девяти лет…

— У нас до одиннадцати. И все-таки, зачем? Что значит этот ритуал на самом деле?

— Как руку пожать, если тебя устроит такое сравнение, — ответил он, но Гермиона уже отвлеклась, и было на что.

— Ой, — улыбнулась она, заметив, как из ветвей куста высунулась забавная мордашка-сучок с парой больших удивленных глаз. И опустила ладонь обратно.

— Лукотрусы или лечурки — хранители деревьев, — пояснил Виктор. — Кажется, мы ему понравились. Протяни руку, только медленно.

Через минуту ожидания Гермиона разглядывала на собственной ладони тот самый забавный сучок, на макушке которого пробились два подвижных зеленых листика, и они — вот диво! — как будто брови, прекрасно показывали настроение маленького лесного жителя. Тот быстро шмыгнул на ее плечо и взялся перебирать густые волосы, что оказалось удивительно приятно.

— Пойдешь с нами? — предложила она лукотрусу, следуя за Виктором вглубь леса, но тот быстро спрыгнул с ее руки и рваными прыжками вернулся к кусту.

— Они привязаны каждый к своему дереву, — сообщил Виктор. — Нельзя далеко уходить.

— Совсем не могут?

— Могут, почему. Но им плохо.

Среди стволов сгустился странный серебристо-голубой туман, и Гермиона невольно протянула руку, чтобы взять Виктора за рукав.

— Не бойся, — шепнул тот, и его горячие пальцы сомкнулись на ее ладони. — Кажется, нам повезло, как я и мечтать не мог…

Деревья расступались, словно живые — и вот они увидели поляну, залитую таким же серебристым светом, который исходил… Гермиона едва не ахнула — она, конечно, не раз видела этих прекрасных существ, но вот так — в лесу, на воле, живых… Чудо из чудес!

Виктор навел палочку на свою руку и прошептал:

— Секо.

Животные насторожились, поводя ушами.

Виктор, набрав полную ладонь собственной крови, залечил ранку, после чего произнес какой-то напевный то ли заговор, то ли заклинание на незнакомом Гермионе языке — наверное, своем родном, — подумала она.

В ладони заискрились белые кристаллы с алыми прожилками. Гермиона во все глаза смотрела, как Крам медленно шагнул вперед, протягивая руку к единорогам, как один — или одна? — шагнула к нему, шаг, другой… Как ей заступил дорогу крупный жеребец — теперь она видела их отчетливее — они подошли уже довольно близко. Жеребец обнюхал ладонь, лизнул и отступил, пропуская кобылу ближе к ним. И вот она уже облизывает ладонь сияющего от радости Крама.

«А я?.. А мне?» — забилось сердечко у Гермионы, и именно в этот момент Виктор посмотрел на нее, словно спрашивая, хочет ли она. И она не раздумывая кивнула.

— Только не делай резких движений, — вполголоса проговорил он. — Потому что в первый момент это больно, как бы я ни старался.

Гермиона прикусила губу и протянула руку, закатав рукав. Единорожка немного отошла, но продолжала смотреть на них с любопытством, а может, и с ожиданием нового угощения. И была права…

Потому что девушка тоже протянула ей руку с самым замечательным и вкусным лакомством… В ответ молодая упитанная кобыла наклонилась и ткнула рогом в собственную ногу.

Виктор ахнул и быстро и плавно присел, по пути трансфигурируя из ближайшего листка небольшую склянку, в которую потекла светящаяся серебристая жидкость. Гермиона опустилась рядом, затаив дыхание. О добровольно отданной крови единорога ей попадались самые таинственные сведения, и в первую очередь — что эту субстанцию получить практически невозможно. И чтоб вот так все просто?! Невероятно!

Немудрено, что когда они возвращались обратно, она буквально засыпала вопросами Виктора! И узнала, что все на самом деле просто: кровавая соль — любимое лакомство единорогов, которым в природе всегда не хватает соли и… железа. Особенно беременным самочкам — да, она заметила, что у единорожки были очень круглые бока, но не догадалась, что это не просто так. А Виктор продолжал про особо любимые единорогами свойства крови девственницы…

Гермиона покраснела и потупилась — ее смутило слишком довольное выражение лица Виктора, с которым она общалась сегодня всего второй раз, но которому, как ни странно, уже доверяла.

«Это так плохо?» — спросил внутренний голос, и Гермиона покосилась на ладонь, словно еще хранящую волшебство теплого и ласкового прикосновения единорожки.

«Нет. Определенно нет», — ответила она себе и вздохнула.

— Если ты будешь приходить на то же место хотя бы раз в неделю до того, как она ожеребится, она подпустит тебя к своему детенышу, — улыбнулся Крам. — Знаешь, что они у них — золотые?

— Читала, — расплылась в улыбке Гермиона. — Но… я должна приходить одна?

— Могу составить компанию, — ответил Виктор. — А можешь пригласить кого-то из своих подруг.

— А… друзей можно? В смысле, мальчиков? — она снова смутилась.

— Почему нет. Если они, конечно, будут тебя слушаться и вести себя — ну, как ты сегодня. Если нет, — он пожал плечами. — Сама понимаешь.

— Тропа не откроется?

— В лучшем случае. В худшем… вы пройдете, но сможете ли выйти… не уверен. И даже я мало что смогу сделать — и вовсе не потому, что не захочу — просто за тех, кого привел, всегда отвечает тот, кто привел.

Гермиона помрачнела, взвешивая все «за» и «против». Ей ужасно хотелось поделиться новыми открытиями с Гарри и Роном, но… почему-то ее беспокоила их возможная реакция. Особенно Рона. Хотя Виктор же ей говорил, что не попробуешь — не узнаешь. И вообще… единороги — светлейшие животные, какая тут может быть темная магия? Глупости же!

Но после того как они в Виктором по пути обсудили еще и кое-что про Турнир, точнее, про Кубок, его главный артефакт, представление Гарри и Рона единорогам вынужденно отодвинулось на второй план. У Гермионы возникла идея. Своя собственная, делиться которой с лучшими друзьями она на сей раз не торопилась.

Оправдание у нее было железным: после выступления директора за ужином что Гарри, что Рон словно под наваждением снова начали мечтать о Турнире. А значит, примут ее идею в штыки, уж она-то знала. А Виктор уже нашел, как заколдовать Кубок, и не без ее помощи… и даже крови единорога у них после этого должно немного остаться.

* * *

Близнецы Уизли, крайне огорченные тем, что родители заставили их принести настоящую клятву, направились в библиотеку в надежде найти что-нибудь, что поможет ее обойти.

Грейнджер с вырезками из газет по истории турнира и каким-то здоровенным талмудом, привлекла их внимание не случайно — о ее способностях они уже наслушались от младшего братца.

— Ты что, Грейнджер... собираешься участвовать? — удивленным шепотом спросил у нее Фред.

— Я похожа на дуру? Тысяча галлеонов мертвым не нужна, — фыркнула она, колдуя «Купол тишины» на всех троих — Виктор научил. — Говорите, что хотели, мне еще с Кубком разбираться.

— И зачем тогда тебе это? — окинув взглядом ее стол, спросил Фред.

— Пытаюсь понять, по какому принципу Кубок делает выбор. Какие в нем вообще заложены функции. Как можно на это повлиять.

— Да тебе-то зачем?! — шепотом, но в голос воскликнули оба брата.

— Хочу зрелища!

— Э... неожиданно… — протянул Фред.

— Это как? — заинтересовался Джордж. А может, и наоборот, Гермиона, как и большинство, их не различала. Да и… смысл?

— Ну чтобы пока смотришь, чтобы можно было чему-нибудь научиться. А то на трибуны нас все равно выгонят, так чтоб хоть не бесполезная трата времени.

— Грейнджер... — с удивлением и уважением посмотрели на нее братья. — И что-нибудь есть?

— Угумс. Вот, например, был случай, когда от школы выступал преподаватель.

— Снейпа туда! — Близнецы аж присели, но быстро опомнились. — Не, этот свое имя не напишет. А покажи-ка ту статью...

И братья погрузились в чтение.

— Слу-у-ушайте, — горячий шепот Гермионы Грейнджер вырвал их из раздумий над статьей. — То есть смотрите, что я нашла...

— А это может быть…

— Надо только всех под клятву, а то профессора узнают.

— Не вопрос.

— Как думаешь, у нас тоже будет шанс?

— Ну если вы подговорите весь факультет написать ваши имена, то почему нет? — устало вздохнула Гермиона.

Промывать мозги еще и этим двоим… Нет, спасибочки, у нее свои два приятеля есть, она это дело пробовала неоднократно и совершенно безрезультатно. Останется только узнать, что сильнее — желание прославиться и заработать, неважно, что с немалым риском для жизни, или подложить свинью, то есть дать такую возможность любимым преподавателям.

«Тоже исследование», — сказала она себе и собралась было отправиться в гостиную факультета в полной боевой готовности, как вдруг мелькнула еще одна неожиданно слизеринская мысль:

«Почему все сама да сама?»

— Эй, Дред и Фордж!

* * *

— Хотите, чтобы турнир прошел зрелищнее всего? — бодрым голосом спросил Джордж в спальне гриффиндорских старшекурсников и специально добавил: — Это будет настоящее исследование, вот!

— Ну... и что?

— Сперва поклянитесь…

— И подпишите вот этот пергамент, — продолжил за братом Фред.

— Ищи дураков.

— Вам разве не скучно?

Ли Джордан вздохнул. Без квиддича в школе стало совсем уныло.

— Что будет, если я подпишу, но клятву нарушу?

— По лбу прыщи пойдут.

— У Аберкромби даже не заметят, — фыркнул кто-то. — Подписывай, Юэн, потом нам расскажешь…

— Ага, щас.

— Ладно, рассказывайте, что там у вас.

И братья Уизли, размахивая руками, сообщили потрясающую вещь: написать можно сколько угодно имен. Даже каждый по нескольку. Что Кубок тогда войдет в другой режим — они точно узнали! — и выдаст чистый список, у кого сколько голосов. Их действительно захватила сама идея, да так, что стало уже не до того, чтобы стараться загонять на турнир самих себя. Ведь… интересно же!

— Получается, я могу написать себя самого сто раз…

— Если так, то Кубок сосчитает один голос. Имя должно быть написано другой рукой.

— А… вот как, значит. Интере-е-есно.

— Слушайте… а если ото всех школ директора будут выступать?

— Это будет зрелище… нет, Зрелище!

— Вы как хотите, а я себя тоже напишу.

— Твое дело. Но я бы не тебя не смотрел — что ты там можешь-то? А ко мне в пергамент не заглядывай!

— Напиши меня, а, что тебе, жалко?

— Эй, подписку давайте, все!

Пергамент передавали из рук в руки, тихо шуршало перо — расписались-поклялись все до единого.

— Ну?

— Есть идея посмотреть на кое-кого из наших профессоров, так сказать, в деле.

— У-у-у… Огонь!

И в тот же вечер в Кубке действительно заплескался огонь — после очередного выступления директора, к которому некоторые школьники отнеслись немного странно, чего усталый от борьбы с журналистами великий чародей, увы, не заметил.