Посмотри в глаза чудовищ (джен)

— Вообще-то, я не племенной бычок, — Ойген улыбнулся и закрутил вилкой, наматывая на неё спагетти. За окном который день уже лил дождь, и в центре стола в высокой вазе для фруктов лежал отбрасывающий на всё и всех вокруг тёплые солнечные блики янтарь, подаренный когда-то Причардом. — Бабушка, конечно, строит свои планы, но в этом вопросе она мне приказывать не может — решать мне. И дядя тоже. А у меня ни копыт, ни хвоста, — он помахал рукой и рассмеялся, а затем отправил в рот вилку со спагетти.

— Она разве тебе не нравится? — тихо спросил Маркус. Его спагетти так и лежали в тарелке, не тронутые, и вилка до сих пор оставалась чистой.

— Честно говоря, она меня слегка пугает, — признался Ойген. — Она красивая, конечно… очень, — признал он, — но слишком умная. И… умная, — он снова рассмеялся. — Я рядом с нею чувствую себя полным придурком и никогда не знаю, о чём с ней разговаривать. И как — она так странно реагирует порой на шутки, что я… я так не умею разговаривать! — воскликнул он, решительно вонзая вилку в спагетти. — Я преклоняюсь перед нею, правда — и робею. Ну какой роман в таких условиях, ты что? Не говоря уже о том, что я в её глазах, по-моему, по интеллекту нечто среднее между рабом и эльфом, а по человеческим качествам — просто придурок. Правда, весёлый… я надеюсь. В общем, шут, — он состроил гримасу и высунул язык.

— Но она… такая… — Маркус покраснел, но Ойген, кажется, этого не заметил, опять воскликнув:

— Вот именно! Такая! Брак — это же не просто переспать-поцеловаться, — проговорил он глубокомысленно — а потом заговорил нормально: — Брак — это больше… это дружба и взаимопонимание, прежде всего — а тут какое понимание, когда я ощущаю себя идиотом, когда она что-нибудь рассказывает? Не говоря уже о том, что… ну… это просто не моё, вся эта её арифмантика. Я на вас смотрю, когда вы с ней там что-нибудь считаете и чертите, и мне хочется снять шляпу и тихонько прикрыть дверь. А потом вам принести перекусить и вновь исчезнуть, — он снова принялся наматывать спагетти и спросил: — Ты что не ешь? Отличные же маринара!

— Я задумался, — снова покраснел Маркус и на сей раз принялся за еду.

Некоторое время они молча ели, а потом Ойген вдруг позвал:

— Маркус.

Тот посмотрел на него, и Ойген улыбнулся ему солнечно и мягко и проговорил:

— Ты ей интересен. А я нет — и никто другой здесь. Поверь мне, пожалуйста. И делай уже что-нибудь.

Маркус покраснел ещё сильнее — его щёки стали ярко-красными, как будто бы он сильно обгорел на солнце — и закашлялся.

— У нас большой дом, — сказал Ойген. — Но вообще формально ты ведь не обязан жить именно в нём. Ты должен жить в имении — но вряд ли бабушка и дядя станут возражать, если ты захочешь отселиться. Особенно, — он тихо рассмеялся, — если вы договоритесь, что потом когда-нибудь твой домик нам останется. Твои дети ведь не будут к нам привязаны и смогут жить, где захотят. А место есть.

— Ойген, — Маркус испуганно на него уставился, — я не… я даже не думал… мне вообще нельзя жениться! — воскликнул он. — Ну ты же знаешь!

— Почему это? — сощурился вдруг Ойген. — В наших контрактах ничего такого нет.

— При чём тут контракты?! — болезненно поморщился Маркус. — Ты сам знаешь, о чём я говорю! Отец…

— Оте-ец, — протянул Ойген. — А что отец твой? Пусть приходит, — он сделал широкий жест рукой и улыбнулся. — Маркус, — он заглянул ему в глаза и, поймав взгляд, медленно улыбнулся. — Ты ведь меня знаешь. Хорошо. Наверное, лучше всех. Я пережил и Лорда, и Каплана. Не просто пережил — это я сдал его аврорам. Придумал, как — в повязке и в тех драккловых браслетах — и сдал. Я в Азкабан вернул дементоров и отыграл тебя. И я не против встретиться теперь с твоим отцом. А есть ещё и бабушка, и дядья — и ты их, поверь, недооцениваешь. Ты им нравишься, и они милы с тобой — но на твоего отца это не распространяется. Я им кое-что о нём рассказывал. И потом, это наша земля, — добавил он негромко. — И это очень древняя земля. Боюсь, твоего отца ждут на ней сюрпризы. Лоза — такое… странное растение… я покажу, если ты захочешь, — предложил он. — Но я бы не рискнул напасть на гостей дома внутри их виноградника его хозяев, — закончил он серьёзно. — По крайней мере, без небольшой армии. Ты гость здесь — даже больше, чем обычный гость. Тебе, по сути, предложили покровительство — и раз ты его принял, то любой, кто рискнёт здесь на тебя напасть, станет нам врагом. Нам всем. Ты просто не знаешь, что такое настоящая семья, — он улыбнулся. — Итальянская. Ты не понял, куда ты попал, — он снова рассмеялся весело. — Так что об отце вообще не думай — это больше не твоя забота. Думай об Энноре, — он подмигнул тут же снова засмущавшемуся Маркусу и, вытащив из горки спагетти вилку с намотанными на неё спагеттинами, решительно отправил её в рот.