Оружейник Хаоса (гет)

Рональд Уизли спал и ему снился сон. Сон был красивый, цветной, и даже цветущие незнакомые деревья издавали пронзительный щемящий аромат. Легкий ветерок, почему-то переливающийся розовым и алым, закружил Рона в вихре поднятых с дороги розовых лепестков*.

/*Прим. автора: опадающие лепестки сакуры — символ быстротечности и мимолетности красоты, жизни и вообще всего хорошего. А откуда значение японских символов знает ученик учеников Повелителя Ничего и его Снежной королевы — пусть останется маленькой тайной*/

Рон шагал по садовой дорожке, оглядываясь по сторонам. Все вокруг было незнакомо и непонятно. Перспектива играла в странные игры, временами заставляя юного волшебника до боли в глазах вглядываться в смутные, мелькающие по сторонам тени. Строения, временами выступающие между деревьев, и снова скрывающиеся в сером тумане, казались Рону чем-то невозможным, неправильным. Но вот в чем эта неправильность состоит — он осознать не успевал.

Подняв голову, Рон вздрогнул. Над ним, среди лазурной голубизны небес, по вьющейся в вихре розовых лепестков каменной дорожке, шагал он сам, не замечая ни того, что идет вверх ногами, ни белой совы, парящей над самым его плечом. Рон покрутил головой, пытаясь обнаружить проклятую птицу возле себя, не нашел, и плюнул на камень у себя под ногами.

— И тут Поттер, — пробормотал он, и двинулся дальше, потому как больше в этом странном сне делать было, в сущности, нечего.

Тропинка привела Рона к двум лестницам. Одна из них вела вверх, а другая — вниз. Рон постоял, подумал, решил, что спускаться вниз — намного легче, чем карабкаться вверх по крутой и узкой лестнице, и ступил на широкую ступеньку слева.

Деревья вокруг куда-то пропали, хотя розовые лепестки все так же кружились хороводом вокруг. Не сразу, но все-таки Рон осознал, что почему-то лезет вверх, причем ступеньки становятся все круче и круче. И как так получилось — было совершенно непонятно. Рон оглянулся, оценивая возможность вернуться назад… но лестница, по которой он только что прошел стеной поднималась у него за спиной, и лезть по ней обратно, рискуя свалиться — не хотелось.

Подняв голову, чтобы рассмотреть пройденный путь, Рон обратил внимание, что каменная тропа в небесах куда-то исчезла, зато вместо нее в небесной лазури пролегла широкая черная трещина, и в ней, как будто застряв, торчала сабля. Все вокруг за пределами лестницы тонуло в сером тумане.

Лестница оборвалась внезапно. Рон посмотрел вниз и не увидел ничего: дно того, что он посчитал оврагом, скрывалось в неизвестно откуда взявшемся тумане. Рон опустился на корточки и взглянул на стену обрыва. Ее не было. Внизу, под дорожкой, стоял головой вниз головой Гэлвин Гаджен. Ловец «Пушек Педдл» посмотрел на Рон, высовывающегося из-под лестницы, на которой он стоял, и, грустно и беспомощно, как на плакате, улыбнувшись, произнес:

— Знаешь, «Пушки Педдл» — настоящий отстой!

— НЕТ! А-а-а!!!

С криком Рон проснулся в своей комнате в Норе и долго лежал на кровати, стараясь забыть кошмарный сон и с ужасом понимая, что просто не сможет этого сделать.

Вытерев мокрый лоб мокрой простыней, Рон вздохнул, и отправился вниз, к своей маме, просить у нее зелье Сна-без-сновидений. Кошмары мучали его уже не первую ночь.

Между тем сон, в противоположность обычным снам, развеивающимся, когда видящий его просыпается, продолжался. Трещина, расколовшая небеса, расширилась, и сабля выпала из нее, еще в полете перетекая в облик девочки в черной ученической мантии. Она плавно спланировала к тому, кто еще только что выглядел как ловец Пушек Педдл.

— Ну, у тебя и фантазия, Гарри, — произнесла белая сова, также принимая свой исходный облик. — Рон подпрыгнул, как встрепанный.

— Точно, — согласилась с Луной Гермиона. — По крайней мере, когда мы показали, как Джинни принимает награду как лучшая ученица школы, а Макгонагалл еще и выговаривает ему, что он «не только рассорился с Мальчиком-который-выжил, но и совершенно перестал учиться, поэтому твою палочку сломают, а тебя выгонят как неуспевающего», — орал он гораздо тише.

Я пожал плечами. В конце концов, это не девочек Рон доставал почти на протяжении целого года рассказами о «Пушках Педдл», так что ничего удивительного нет в том, что не они придумали этот кошмар из пяти слов. Я огляделся вокруг, внимательно рассматривая окружающее пространство, напоминающее не то тетраскейп сарути*, не то литографии Эшера*. Лепесток сакуры, медленно вращаясь в воздухе, лег мне на руку.

/*Прим. автора: см. Дэн Абнетт «Ордо ксенос»*/

/*Прим. автора: см. Мауриц Корнелис Эшер*/

— Гермиона, Луна, а зачем было все это? — я повел рукой, показывая, что имею в виду весь окружающий нас геометрический абсурд. — Ведь, когда мы показывали Рону Джинни и Макгонагалл — обошлись как-то и без этого?

— Это потому, — улыбнулась Гермиона, — что и Джинни и Макгонагалл мы с Луной неплохо знаем, и могли вообразить их так, чтобы Рон не заметил подвоха. А вот ловца «Пушек Педдл» никто из нас не знает. А вот Рон, как фанат команды, знает хорошо. Так что без всего этого кошмара, — Гермиона, чье логичное сознание с трудом выдерживало вид лестницы, ведущей вверх и вниз одновременно, содрогнулась, — он бы сразу заметил нестыковки.

— Но мы, — подхватила речь Гермионы Луна, — закружили его мозгошмыгов в, как ты, Гермиона, это называла? Ах, да… В «неэвклидовой геометрии». Запутали в сером тумане Улгу и предательской синеве Азира. В результате Рон сам потерял четкие представления о границах возможного и невозможного. И, когда ты, Гарри, показал ему несколько характерных черт Гэлвина, которые запомнил с плаката, который видел, будучи в гостях у Уизли, Рон сам довообразил все недостающее, и сам убедил себя в том, что тот, кого он видит — и есть Гэлвин Гаджен.

— В общем, мы молодцы! — улыбнулся я девочкам.

— Ага, — в один голос согласились они.

Огненно-алый Акши, ветер страсти, тоже присоединился к нам в своем одобрении. Он поднял нас и понес над равнинами невозможного мира, под треснутыми небесами.

Девочки радостно визжали, когда ветер задирал подолы их мантий, или бросал их мне в руки. Впрочем, в последнем случае, они не упускали возможности впиться в мои губы поцелуем, и снова упархивали от меня, вынуждая гоняться за ними в огненных потоках ветра, заливаясь счастливым смехом.

Так мы играли и танцевали с серой Улгу, алым Акши, лазурным Азиром. И даже золотой Хамон окрашивал абсурд окружающего хаоса цветами нечеловеческой логики.

Я поймал пролетающую мимо Гермиону за талию, и прижал к себе. Впрочем, вместо того, чтобы вырваться, как делала это раньше, девочка наоборот, обхватила меня руками и ногами, как большую мягкую игрушку, и прижалась ко мне.

— Я тоже так хочу! — радостно прокричала Луна, не обращая ни малейшего внимания на то, что висит вниз головой, и мантия ее собралась в складки значительно выше пояса*.

/*Прим. автора: вопрос о том, было ли что надето под мантией — оставляю на волю воображения читателей*/

— Почему бы и нет? — Гермиона цапнула Луну за ногу и притянула к нам.

Такой вот визжащей и радостно барахтающейся кучей, мы рухнули на мягкую траву… и я проснулся. Впрочем, этот факт никак не помешал тому, что невидимые руки растрепали мою и так пребывающую в беспорядке прическу, а губы обожгли два быстрых поцелуя.