Однажды двадцать лет спустя (джен)

Перед дверью камеры Рабастана — младший шёл раньше по списку — Гарри остановился, обернулся к своим спутникам и попросил:

— Я пойду первым. Здесь есть своя специфика… Гавейн, особенно к тебе относится — прошу, не лезь на рожон.

— Покусает? — хмыкнул тот.

— Да лучше бы покусал, — вполне серьёзно отозвался Гарри — и, открыв дверь, замер на пороге. Гермиона и Робардс остановились сразу за ним.

Узник не видел их и не слышал — он сидел у стены, которую сейчас разрисовывал, и тихонько напевал — его голос был неестественно высоким для взрослого, но на удивление мелодичным:

Дили-диги-дон…

Видишь, село солнце…

Закрывай скорей

Двери и оконца…

Дили-диги-дон …

Задвигай засовы,

Слушай: в тишине

Тихо плачут совы…

С гор плывёт туман,

С моря тянет хладом…

Тоненькая щель —

Больше и не надо.

Кто-то в дверь скребёт —

Ты открыл засовы.

Это по тебе

Тихо плачут совы.

Ты меня впустил,

Мне в глаза не глядя…

Поздно запирать.

Подходи, мой мальчик.

Дили-диги-дон…

Снова встало солнце

Некому открыть

Двери и оконца.

Дили-диги-дон

Брошены засовы…

Только в тишине

Снова плачут совы.

Младший Лестрейндж пел её словно детскую считалку, с одной и той же интонацией — и рисовал.

Того, что у него получалось, быть не могло. Но оно было: Гарри видел его, стоял на нём, касался руками…

Рисунки на полу и на стенах были живыми.

Трава колыхалась, словно от ветра, в ней искорками вспыхивали светлячки, а сверху садились шмели, стрекозы и пчёлы, деревья качали ветвями и сыпали лепестками красных и жёлтых цветков — а на стене с окном было море. Яркое, голубое, с ослепительно белыми скалами, солнечными бликами и чайками, парящими в не менее голубом небе.

Рисунки не были закончены — кое-где было прорисовано всего несколько веток, кое-где сквозь траву проглядывал серый пол, а сквозь лазурь воды или неба — такие же серые стены. Но они были совершенно живыми — хоть такого и не могло быть.

И детская песенка на фоне всего этого великолепия звучала особенно жутко.

Гарри зажмурился, но так звук стал только сильнее — тогда он, напротив, пошире раскрыл глаза и громко позвал:

— Рабастан!

Робардс посмотрел на него удивлённо, но смолчал. Песенка оборвалась на предпоследней строчке пятого куплета, и Лестрейндж обернулся. Увидев Гарри, он просиял, отложил голубой и белый мелки и вскочил.

— Мистер Поттер! Красиво вышло? Вам нравится?

— Да, — потрясённо проговорил он. — Это… чудесно. Я никогда такого не видел. И даже не представлял, что так можно.

— Потому что мелками? — спросил тот, вытирая разноцветные ладони о штаны. Он выглядел лет на пять моложе, чем в прошлый раз, а руки и вовсе казались почти нормальными, хоть и очень худыми. — Конечно, красками и на холсте лучше… это же не по-настоящему — так, просто игра… но это очень приятно. Я… я забыл, как это здорово. Спасибо вам.

Он протянул тщательно обтёртую руку — и когда Гарри коснулся её, та совершенно неожиданно оказалась тёплой.

— Я согрелся, — Рабастан правильно понял его изумление и улыбнулся светлой детской улыбкой. — Я так давно не рисовал ничего… а вы сможете принести мне ещё? Они скоро закончатся…

— Да, конечно, я принесу, — Гарри с силой прикусил изнутри щёку — до крови, и её вкус слегка привёл его в чувство. — Я куплю коробку побольше.

— Жалко, что ничего из этого вы не сможете взять с собой… но когда мы вернёмся домой, я вам что-нибудь нарисую и подарю, если вы захотите.

— Я… да. Спасибо. Я захочу, — он никак не мог отпустить его живую тёплую руку, а тот и не пытался её забрать.

— Показать вам кое-что?

— Да, конечно.

— Только сначала… можно? — он подошёл, вопросительно заглядывая ему в глаза. — Пожалуйста! Я вас, наверное, даже не заморожу сейчас…

— Да, — обречённо кивнул Гарри — и в следующий миг оказался заключённым Рабастаном в объятье. От него и вправду больше не веяло холодом — тело не было привычно, по-человечески тёплым, но и не леденило больше, как прежде. — Когда вы снова приведёте Руди? — спросил шёпотом Рабастан, разглядывая из-за его плеча Робардса и Гермиону — те потрясённо глядели на него, не двигаясь и не говоря ни слова. — А кто это?

— Я не могу пока. Простите, — пробормотал Гарри, прижимая его к себе — тот опустил голову ему на плечо и запустил удивительно тёплые пальцы в его волосы. — Я постараюсь потом. Попозже. А они со мной.

— Ладно… я просто очень соскучился. Он поправился?

— Что?

— Он поправился? Он болел, когда приходил в прошлый раз. Он поправился?

— Ему лучше. — Гарри очень надеялся, что не врёт. — Просто сейчас нельзя. Позже.

— Ладно, — согласился Рабастан грустно. — А когда?

— Через несколько дней. Я не знаю точнее.

Рабастан вдруг отстранился и заглянул ему в глаза.

— Идите сюда, — заговорщицки сказал он, отодвигаясь и обеими руками беря его за руку — Гарри очень медленно выдохнул, удерживая руку на месте. — И вы тоже! — позвал он Гермиону и Робардса, улыбнувшись и поманив их рукой. Гермиона сделала неуверенный шаг вперёд, и Рабастан сказал ей ободряюще: — Не бойтесь! Здесь ничего страшного, честно!

Она кивнула и подошла, потянув за руку Робардса — тот шёл вроде нормально, хотя вид у него был такой, словно бы его тащили к боггарту.

— Смотрите, — Рабастан подтащил их к одному из углов. Там была нарисована… дырка. Рабастан присел на корточки и быстрыми точными движениями нарисовал на полу рядом с ней несколько зёрен. — Т-с-с, — сказал он. — Смотрите, что будет.

Из дырки вдруг показался розовый нос, и через секунду оттуда выскочила маленькая белая мышка. Она села на задние лапки, оглядываясь, потом подбежала к нарисованному зерну, быстро собрала его себе в рот, помогая себе крохотными розовыми лапками — и убежала обратно.

— Здорово, правда? — с восторгом спросил Рабастан.

— Она… нарисованная? — конечно, она должна быть нарисованной: в Азкабане не бывает белых мышей, как, впрочем, и каких-либо других. Но зверушка казалась такой настоящей…

— Конечно, — он счастливо захлопал в ладоши. — Она получилась почти что по-настоящему! Конечно, это не навсегда, но сейчас очень похоже!

— Вы гений, — сказал Гарри, смотря на него сквозь всё-таки не удержанные слёзы.

— Я знаю, — он рассмеялся. — Представляете, мне когда-то казалось обидным, что все мне так говорят? — он выглядел удивлённым. — Я помню, что так было, но не могу вспомнить, почему… как думаете, это важно?

— Нет. Я думаю — нет, — решительно ответил на вопрос Гарри.

— Хорошо, — он улыбнулся. — Я знаю, как точно отыскать тот портключ! Сказать вам?

— Скажите, — всё это была какая-то сладкая и совершенно мучительная пытка, от которой внутренности завязывались в холодный узел, а во рту разливалась липкая горечь. Спутники Гарри молчали, и он сейчас очень им позавидовал.

— А она нас и приведёт! — Рабастан прямо сиял. — Она же картинка, совсем плоская… она может пройти где угодно. Я пририсую ей нитку к хвосту, и отправлю её на поиски… я так в детстве сладости находил, — он засмеялся. — Когда меня наказывали, то лишали сладкого, и это было очень обидно. Его от меня прятали — а я находил вот так, только мышки были серые, потому что не так заметно. Ну что, вы готовы? Давайте?

— Готов, — соврал Гарри. Остальные просто кивнули.

Ни черта он не был готов — потому что невозможно быть готовым к такому. Но, с другой стороны, какое его готовность имела значение?

Никакого.

Рабастан взял светящийся красный, жёлтый и белый мелки и снова нарисовал на полу зёрна. Когда мышь выскочила, он осторожно прижал её спину пальцем — та забилась в точности как настоящая, оставаясь при этом совершенно плоской — и быстро, одним точным движением пририсовал ей к хвосту светящуюся красную линию. Потом наклонился так низко, что практически коснулся губами картинки, и что-то ей прошептал.

А потом отпустил.

Та шмыгнула в нарисованную норку — и исчезла.

А красная линия потянулась за ней, заканчиваясь на мелке в пальцах узника.

— Пойдёмте, — Рабастан вскочил на ноги. — Скорее!

Он первый выбежал из камеры — красный мелок в его руках сиял, и тонкая нарисованная нить тянулась от него вниз и вправо, уходя в пол. Краем глаза Гарри увидел потрясённые, опрокинутые лица своих спутников и только махнул им, приглашая следовать за собой.

Они почти что бежали по коридорам и лестницам — ниже, ниже… Рабастан остановился так резко, что Гарри едва в него не врезался. Нарисованная нитка тянулась теперь куда-то вбок — Рабастан пошёл в ту сторону, ступая очень тихо и осторожно, потом остановился, обернулся к идущим за ним людям и сердито сказал, прижав палец к губам:

— Тихо! Вы её напугаете, и она убежит. Это же мышка, они пугливые!

Он отвернулся и снова тихонько, на цыпочках пошёл по коридору, и остальные последовали его примеру. Гарри посмотрел на Гермиону: она была мертвенно-бледной и искусала себе губы в кровь, но смотрела привычно решительно. Робардс, как ни странно, казался более потрясённым, но держался тоже прекрасно — Гарри подумал, что напрасно не взял с собой Кингсли, нужно было всё-таки вызвать его с континента — но было уже поздно.

Наконец Рабастан опустился у стены на колени. Сделав остальным нетерпеливый знак остановиться, он наклонился, потом обернулся и сказал Гарри:

— Он там. Под полом. Вы сможете вытащить?

— Конечно, — Гарри присел рядом — белая мышь возбуждённо выскочила из щели и тут же снова туда юркнула.

— Убрать её? — спросил встревоженно Рабастан. — Вдруг вы её пораните…

— Да, лучше уберите, — попросил Гарри.

Тот вновь нарисовал на полу зёрна — мышь выскочила, он положил полу рубашки на пол и загнал зверя туда.

— Всё, — рисованная зверушка крайне странно смотрелась на грязной полосатой робе, но рядом с Рабастаном странность, кажется, была нормой. — Готово.

Рабастан отошёл назад и оказался рядом с Гермионой. Нервничая, он взял её за руку и вцепился в неё, робко попросив:

— Можно?

Та кивнула, сглотнув, и решительно приобняла его за плечи свободной рукой — Рабастан тут же прижался к ней, ткнувшись лицом в плечо, словно ждал чего-то ужасного.

Но ничего страшного не случилось, конечно: убрав несколько камней, Гарри увидел среди подложки из щебёнки белый камешек, о котором говорил Рабастан. Очень осторожно подняв его левитацией, он проверил его на наложенные чары и, убедившись в том, что это именно то, что они искали, спрятал портключ в специальную ёмкость. Потом, достав протокол, записал время, место и обстоятельства его обнаружения. Успокоившийся Рабастан наблюдал за ним с интересом, но от Гермионы не отходил.

— Прочитайте и подпишите, если всё правильно, — сказал Гарри, протягивая протокол сперва Робардсу, потом Гермионе и, наконец, Рабастану. Тот очень неловко взял в пальцы перо и задумался, а потом вывел на пергаменте красивый вензель из вписанных друг в друга «R» и «L».

В камеру возвращались медленно — Рабастан явно не хотел туда идти, и хотя не отказывался напрямую, вёл себя точно так, как ведут себя в подобных ситуациях дети: останавливался, спотыкался, разглядывал что-то… Гарри не хотелось его торопить, спутники его тоже не выказывали такого желания, и поэтому весь путь занял чуть ли не полчаса. Уже в камере Рабастан взял Гарри за руки и спросил:

— Вы скоро принесёте другие мелки?

— Я пришлю, если не смогу сам прийти, — пообещал он. — Передам через целителей или охрану, обещаю.

— Вы увидите Руди?

— Да… вероятно, — кивнул он.

— Скажите ему, пожалуйста, что я его очень жду.

— Скажу, — вздохнул Гарри. — Он вас тоже ждёт. Вы не грустите… вы с ним увидитесь.

— Я вам верю, — Рабастан обнял его на прощанье и шепнул: — Пожалуйста, приходите скорее. Здесь очень скучно, и море плохое.

— Море плохое? — переспросил Гарри.

— Оно злое. Мёртвое, злое, и в нём мертвецы… когда буря, слышно, как они стонут. Оно мне совсем не нравится, — грустно признался он. — Я поэтому и нарисовал тут другое… такое, как дома, — он обернулся и, не отпуская Гарри, показал на разрисованную голубым стену.

— У вас дом на море? — спросил Гарри — Гермиона стояла, изнеможённо прислонившись к двери, а Робардс остался в коридоре.

— Да, почти на самом берегу… там белые скалы, а само оно голубое, живое и тёплое — и даже в шторм не злое… дома в море шепчут ундины и ныряют селки, там хорошо… я очень скучаю, — на его глаза навернулись слёзы.

— Вы скоро туда вернётесь, — пообещал Гарри, уже сам его обнимая — детский взгляд больших тёмных глаз под седыми бровями раздирал его сердце.

— Вдвоём?

— Вдвоём.

Если бы он сам был в этом уверен…