Radiance - Сияние истины (джен)

Сейчас на главе 7, во время диалога о душе, где Белла объясняет 120+летнему Эдварду, что его религиозные терзания по поводу своего вампирства - фигня из под ногтей.

Хотя вопрос на самом деле глубокий, затрагивающий проблему трансгуманизма, в части потери человечности, и определения человечности. Душа, как философская концепция, в различных интерпретациях, играет роль морального компаса и способности человека к чувственному/феноменальному/квалитативному опыту.

И то и то важно, в контексте становления вампиром, ибо:
1) После обращения, обретает кучу способностей, дающих без усилий причинять вред обычным людям, и маниакальную тягу к крови обычных людей.
2) После обращения индивид теряет пачку физиологических функций, а с ними чувственный опыт этих функций, которые в комплексе составляли/определяли его личность. И все это в комплексе с новыми способностями ощущать окружающий мир, огромными вычислительными мощностями и объёмами памяти, и многократным усилением тех чувств, что не были отрезаны обращением.

Тут дилемма сродни кораблю Тесея, если бы деревянную лодку постепенно бы переконструировали в нефтяной танкер.

В чем тут проблема, спросите? В потере новообращенного субъектности. Ну то есть, чем стала его личность? - суперкомпьютером, с ядром в виде расплывчатых воспоминаний человеческой жизни? Может ли вампир качественно меняться/развиваться от этого заложенного обращением базиса? Не просто увеличивать количество знаний и опыт, и использовать это как базу данных и основу для принятия решений, а именно меняться как личность. Как понять, что вампир остаётся личностью, а не имитацией?

Есть в философии понятие "Философский зомби". Если его спроецировать на эту ситуацию, то получается "Философский вампир".

Ну и с этой точки зрения, переживания Эдварда вполне себе обоснованы, наблюдая за тем как большинство вампиров становятся заложником жажды крови, импульсов, скитающихся по миру и прожигающих свою жизнь в животном гедонизме. То бишь, переводя на язык христианской философии, лишаются души.

Сейчас на главе 8. Где Белла просвещает Розали, у которой есть медицинское образование, о возможности суррогатного материнства, как будто нет принципиальной разницы, кто родит твоего ребенка.

Все же разница есть. Если бы для Розали не было, то она давно бы уже кого-нибудь усыновила/удочерила.

Не считая культурного аспекта, о важности и престижности материнства, опыт самостоятельных родов очевидно имеет другое качественное значение, чем суррогатных, на биологическом уровне. Да, роды сами по себе малоприятны, и сопровождаются множественными рисками: нарушенным обменом веществ, постродовой депрессии, риском смерти и тд. Но есть и относительно положительный, и мало воспроизводимый вне родов, момент - срабатывает коктейль из гормонов, создающий особую эмоциональную привязку к ребенку. То есть, материнский инстинкт, чтобы это ни было, включается на максимум, и ребенок ощущается дороже всего на свете. Мать может быть счастлива просто смотря на него.

Ну и представьте, во что разовьётся эта связь если после родов или периода вскармливания, обратиться в вампира, которое сильнее усилит это ощущение.

Для Беллы, конченной физицистки и позитивистки, понятно, опыт родов имеет малое значение. Но для Розали, может и имело - о чем, она тактично могла умолчать, обрадовавшись возможности стать тетушкой.

Я все чаще начинаю воспринимать всех Каленов, как мудрых родителей, что умиляются Белле как ребенку. И понимают, из возраста, что смысла объяснять ей идеалистические материи, субъективные, нет, потому как все это она должна собственным опытом познать.

Хотя, конечно, если вспомнить концовку первой книге, то возможно и зря они тактично молчали.