Оружейник Хаоса (гет)

— Короста! — вопль Рона вырвал меня из сладкого утреннего сна. — Коросточка! Милая! Ты вернулась! Вернулась!!!

— Петрификус тоталус!

Раз уж Питер вернулся — глупо было бы не попробовать освободить крестного. Но швыряться заклятьями в Питтегрю, когда рядом находится Рон — не лучшая идея. Пока мы будем кататься в абсолютно детской свалке — крыса удерет. А значит, надо сперва убрать Рона, но так, чтобы Питер ничего не заподозрил.

— Рон, ну нафига так орать в такую рань! — я демонстративно обхожу Рона против часовой стрелки, останавливаясь там, где зажатая в обездвиженной руке крыса не может меня увидеть. — Ну, вернулся твой питомец — так покорми его и посади в клетку. Ты же всех парней перебудил, да, наверное, и девчонок, тоже. За исключением, разве что, Гермионы.

— Почему: «за исключением Гермионы»? — невольно подыгрывает мне Симус.

— Потому что… Фините! — освобождаю я Рона, чтобы не переломать ему руку, когда небольшая крыса превратиться в его руках в небольшого, но все-таки человека. Правда, удивленный Рон медленно осмысливает ситуацию. Все-таки блиц никогда не был стихией младшего из старших братьев Джинни. Так что, можно рассчитывать, что повернется он не сразу… да и крысу пока что удержит. — Потому что она… Хоморфус чарм!

А вот у Питера реакция просто отменная. Поняв, что уклониться от заклинания у него не выйдет, он сделал все, чтобы минимизировать ущерб. Как только рука Рона, под обрушившейся на нее тяжестью, разжалась, Питер еще в воздухе успел вывернуться, выхватил торчащую из кармана рыжего палочку, а другой рукой схватил мальчишку за горло. Причем, в отличие от некоторых особо альтернативно умных, упирающих палочку в горло или в щеку пленника, этот держал оружие правильно: чуть на отлете, в положении, с которого начинаются жесты любого из Непростительных. Короткие и очень быстрые жесты.

— Стой, Поттер! Только дернись, и я прикончу твоего дружка! — Аваду, конечно, произносить слишком долго, и Питер не будет так экспериментировать… Но вот в нашем возрасте даже несколько секунд круциатуса может дать необратимый эффект! Да и секо в горло — не слишком полезно для здоровья! — Положи палочку! Немедленно! И вы все! Палочки — на пол! Быстро!

— Куда ее положить? — «наивно» спрашиваю я, рассчитывая на некоторое тщеславие, свойственное мелким душонкам, которым не повезло заполучить хоть чуть-чуть власти. И расчет немедленно оправдывается.

— На пол, я сказал! Прямо к ногам рыжего! И не думай напасть! Я все равно успею прикончить рыжую дрянь! Как давно я хотел это сделать! Перебить всю проклятую семейку предателей крови, поиметь мелкую девку, а потом — посадить ее на кол! Как они меня все достали! Ну, Поттер! Что стоишь! Считаю до трех… Раз!

С покорным видом делаю шаг вперед. Второй. Наклоняюсь, кладу палочку. Ну! Вот теперь я безоружен и совершенно не опасен! И взгляд Петтигрю перескакивает на наших соседей… Точнее — на Дина Томаса, единственного, у кого в это раннее утро оказалась в руках палочка.

— А ты чего сто… О-о-о!!!

Да, когда Луна врезается в колено, выбивая коленную чашечку — это больно. Очень больно. И тут уже совершенно не до магии. По себе знаю. А ведь у Мастера еще и кистень потяжелее, и шар — шипастый. Но Питеру хватило и Луны. Второй удар обрушивается на толстые, короткие пальцы Питера, ломая их… и палочку Рона, которая пережила-таки феерическое приземление прямо в Дракучую Иву. Но, видимо, таков ее Путь — сломаться именно в этом году. Луна немедленно исчезает у меня из левой руки, чтобы проснуться в комнате девочек-первокурсниц. Я же хватаю свою палочку, и

— Петрификус тоталус! — парализую оглушенного болью, безоружного и беспомощного Питера.

— Ко… Короста?! — Рон все еще в шоке.

— Не «Короста», — качаю головой я. — «Питер». Питер Петтигрю, герой Волшебной Британии, кавалер Ордена Мерлина первой степени, пожертвовавший жизнью, чтобы остановить предателя Сириуса Блэка!

— Но… как же… почему… Он же…

Звуки разной степени недоуменности издают все мои соседи по комнате.

— Однако, как видим, — я указал палочкой на задравшийся и в таком виде окаменевший рукав, под которым виднелась рука с Темной Меткой, — официальная версия «слегка» недостоверна. Во-первых, Питер — жив, и, во-вторых — носит на руке забавную татушку, намекающую, что его лучший друг Блэк просидел в Азкабане одиннадцать лет за предательство моей семьи, которую предал кто-то совсем другой!

Я усмехнулся, глядя на застывшего Петтигрю. Нога его замерла в однозначно анатомически неправильном положении. Да и рук была далеко не в порядке. А поскольку петрификус не являлся обезболивающим заклинанием, то можно было предположить, что ощущения, которые испытывает сейчас предатель — вполне сравнимы с круциатусом.

— Гарри! — раздалось от входа.

Луна и Гермиона ворвались в нашу спальню прямо как были — в пижамах. Подбежав ко мне, они просто повисли у меня на шее, обе. И только жестокие и беспощадные тренировки Мастера позволили мне устоять на ногах.

— Поттер! — изумился Рон. — Грейнджер! Лавгуд! Что это вы…

— Не твое дело, Рон, — покачал я головой. — Совсем не твое.

И когда это я успел стать таким жестоким?

* * *

На следующую тренировку после той, на которой мне удалось прорваться через защиту Мастера, учитель явился безоружным. Я тяжело вздохнул. Значит — опять «отработка базовых движений, без которой не будет мастерства». И ошибся.

— Вот что, ученик, — улыбка мастера мне не понравилась. Совсем не понравилась. — Раз уж уж ты настолько хорош, что можешь победить меня — я придумал для тебя совершенно особую тренировку. — Я облился холодным потом. Судя по лицам Луны и Гермионы — им тоже было нехорошо. — Все элементарно просто. Твой противник — уже там, — показал Мастер на знакомые руины. — Ваша задача: войти внутрь, сразиться… и выйти. Все ясно?

Мы кивнули. Задача выглядела не слишком сложной, а значит — в ней явно был подвох! Но вот где он?

Мы двигались по полуразрушенным коридорам, до предела напрягая все доступные чувства. Что-то живое ощущалось наверху, там, где, как я знал, располагался довольно большой зал, в который и выходили те самые круглые окна. Неужели враг настолько силен, что даже не дает себе труда скрываться и пренебрегает правом первого удара? Или нас пытаются обмануть?!

Как ни странно, но по дороге на нас никто не напал. Когда же мы вышли в зал, посредине его, на покрытом битым кирпичом полу стояла девочка, если и старше нас, то ненамного. Легкий кожаный доспех ее был окрашен в черное. Из-под него видны были широкие рукава какой-то черной рубахи. Черная коса была откинута за спину,

Черная дева в поле плясала

Черные косы ей пали на плечи

Черная дева чего-то шептала

И были темны безумные речи! — прошептал я.

Кисти девочки, затянутые в черные перчатки с обрезанными пальцами, сжимали рукоять тяжелого полуторного меча.

— Ты — мой противник? — изумился я.

— Да, — улыбнулась девочка радостно. — Сегодня я — твой противник!

Я сделал шаг вперед, привычным движением подхватывая Луну и Гермиону в их боевой форме.

— Тогда — начнем!

Ну что сказать об этой схватке? Девочка была откровенно слаба. Ей не хватало всего: техники, силы, скорости, выносливости… Уже через несколько секунд схватки слишком тяжелый для тонких рук меч уже ходил ходуном, оставляя в ее обороне широкие дыры… А еще через полдюжины ударов — клинок зазвенел по полу.

— Ну вот и все, — усмехнулся я. — Задание выполнено! Я — победил!

— Победил, — согласилась девочка, подходя поближе.

И внезапно сверкнувший в ее руке кинжал вошел мне в живот по самую рукоять.