Выжившие (джен)

Хронология:

2 мая 1998 — Битва за Хогвартс

1 сентября 1998 — 30 июня 1999 — Гарри учится на седьмом курсе

6 сентября 1999 — Гарри становится стажером в Аврорате

Действия в главе разворачиваются: 30 октября — 10 декабря 1998

— Мне решительно нечего надеть, — пожаловался Гарри, с тоской вглядываясь в недра платяного шкафа.

Шла последняя неделя октября. У Джинни выдалось несколько свободных дней, и она с удовольствием обосновалась на площади Гриммо.

— Что, прости? — рассеянно переспросила она, нанося завершающий штрих к своему наряду.

— У меня все мантии износились, — вздохнул он. — Один коллега даже не удержался от замечания. Сказал, что сливаться с толпой — это, конечно, похвально, но выглядеть при этом неряхой недопустимо, так как это бьет по имиджу Министерства.

— Хочешь сказать, ты носишь одни и те же мантии и на службу, и на выход? — догадалась Джинни.

— Других у меня просто нет, — смущенно признался Гарри.

— Значит, ты и вправду законченный оборванец!

— Да я уже и сам понял. Поможешь мне? Я совершенно не умею выбирать такие вещи.

— Гарри… — начала она с ноткой огорчения в голосе, но тот прервал её коротким жестом.

— Знаю, что ты хочешь сказать, но у меня есть идея, — произнес он с широкой улыбкой. — Смотри.

Гарри коснулся волшебной палочкой лица, и черты его мгновенно поплыли, меняясь; с недавних пор он в совершенстве овладел этой техникой маскировки. Джинни замерла, явно впечатленная результатом.

— Потрясающие чары, — восхитилась она, а затем добавила с любопытством: — А я могу высказать свои пожелания по поводу дизайна?

— Прямо сейчас, без зеркала, я могу сотворить только такой образ, — покачал головой Гарри, втайне гадая, что именно Джинни хотела бы в нем переделать. — Ну что, сойдет? Теперь ты согласна выйти со мной в свет?

Лицо Джинни озарилось нежностью.

— Спасибо, что нашел способ, который позволит нам просто быть вместе среди людей, — тихо проговорила она, обнимая его. — Ты ведь знаешь, что ты — замечательный человек?

— Даже не надейся, — строго отрезал Гарри. — Автографов я принципиально не даю!

Они отправились в Косой переулок, чтобы полностью обновить гардероб Гарри — от белья до теплых дорожных мантий. У Джинни было весьма четкое представление о стиле, и Гарри счел за благо прислушаться к её советам. Ему было даже интересно: как бы она отреагировала, начни он капризничать? И всё же он не переставал удивляться количеству вещей, которые Джинни считала жизненно необходимыми. Собственные вкусы Гарри были куда скромнее, и он то и дело пытался умерить пыл своей спутницы. В ответ на это Джинни лишь резонно замечала, что с тем состоянием, которое пылится в его сейфе в «Гринготтсе», он просто обязан одеваться подобающе статусу.

Гарри в конце концов махнул рукой, подозревая, что ей просто доставляет удовольствие процесс траты таких сумм. К слову, Джинни и себе присмотрела две мантии, но оплатила их строго из собственного кошелька. Гарри не решился предложить это в качестве подарка, опасаясь задеть её гордость.

Вечером, когда они уже готовились ко сну, Джинни поинтересовалась механикой того дневного превращения. Несколько минут теоретических объяснений — и она уже была готова к экспериментам на себе. Вопреки её опасениям, для первого раза вышло очень достойно, а на Гарри результат и вовсе произвел сильное впечатление. Однако, когда два часа спустя магия рассеялась, он с облегчением увидел прежнюю Джинни. В сущности, Гарри был человеком привычки и любил её именно такой.

* * *

Будни в Аврорате заметно отличались от того, что рисовало воображение Гарри, но жаловаться ему было не на что. Как объяснили в первый же день, основная работа вовсе не сводилась к охоте на темных магов — их, слава Мерлину, было не так уж много. Помимо расследования подозрительных смертей и незаконных перемещений, авроров постоянно привлекали к экстренным случаям: бытовому насилию, последствиям неудачных заклинаний или инцидентам с магическими существами, оказавшимися там, где им быть не положено. В таких ситуациях задача авроров была предельно четкой: обеспечить безопасность магов и магглов, пока специалисты из Отдела регулирования магических популяций усмиряют нарушителя. Чтобы прибывать на место мгновенно, они регулярно тренировались в парной аппарации в самые оживленные волшебные кварталы.

Вечера, когда Гарри не пропадал на дежурстве, вздремнув часок-другой на архивной раскладушке, стали для него истинным наслаждением. Он смаковал каждую минуту: устраивался в глубоком кресле у камина, где Кричер уже заботливо развел огонь, и неспешно тянул сливочное пиво. Вскоре появлялся Рон и засыпал его новостями из магазина — чаще всего это были уморительные истории, больше похожие на анекдоты. После этого они вместе отправлялись на кухню ужинать.

В целом Гарри был вполне доволен службой Кричера. Домовой эльф, правда, справлялся с готовкой куда лучше, чем с уборкой, но ни Гарри, ни Рона не смущали пыльные «сюрпризы» под кроватями или необходимость самим менять постельное белье. Старые привычки эльфа никуда не делись: он по-прежнему находил повод поворчать себе под нос, но в его критике больше не было прежней ядовитости. Молодые люди научились просто пропускать это бормотание мимо ушей.

Наблюдая за тем, как эльф изматывает себя работой, Гарри как-то раз вскользь предложил нанять еще одного помощника. Кричер встретил эту идею с ледяным достоинством: лишь нервное подрагивание ушей и раздувающиеся от гнева ноздри выдавали его крайнее возмущение. Он тут же заявил, что если хозяин Гарри недоволен его службой, то он готов принять одежду и отправиться восвояси — доживать свои дни в одиночестве. После этого случая Гарри сделал для себя открытие: каким бы преданным ни казался домовик, в определенных вопросах он костьми ляжет, чтобы навязать хозяину свою волю.

Постепенно жизнь на площади Гриммо обросла своими правилами и традициями. Спальни стали неприкосновенной частной территорией, особенно когда в гости заглядывали девушки, в то время как гостиная и библиотека оставались общим пространством. Кухня же безраздельно принадлежала Кричеру. Каждый из обитателей дома знал свои границы и был уверен, что его покой и личное пространство не будут нарушены без веской причины.

Присутствие Гермионы в доме было почти неощутимым: она всегда вешала плащ на одно и то же место у входа, а личные вещи оставляла в комнате Рона. Даже если она брала книги из библиотеки, никто этого не замечал — всё возвращалось на полки в идеальном порядке. Визиты же Джинни, напротив, превращали размеренную жизнь на площади Гриммо в маленький хаос. Стоило ей появиться, как всем домочадцам приходилось разгребать завалы обуви в прихожей, оттирать следы чая со страниц журналов и вылавливать диванные подушки, которые вечно оказывались на полу, потому что Джинни обожала на них валяться.

Всё это неизменно приводило к шутливым перепалкам между Роном и сестрой и вызывало ворчливые замечания Гермионы. Гарри же предпочитал сохранять нейтралитет, лишь изредка прося Кричера устранить самые явные следы беспорядка. Домовой эльф вполголоса распекал девушку, но выполнял всё беспрекословно: Джинни удалось снискать его расположение, добыв автограф капитана «Гарпий», которая состояла в родстве с благородным семейством Блэк.

Каждое воскресенье после полудня обитатели площади Гриммо — Рон, Гермиона, а порой Гарри, Джинни и маленький Тедди — отправлялись в «Нору» на традиционный семейный обед. Там они встречали Джорджа, Перси, Билла с семьей, Андромеду и, если работа позволяла, Чарли.

Компания с грехом пополам рассаживалась за столом — либо в саду, либо в гостиной. Обед проходил под аккомпанемент шуток и мелких перепалок между братьями Уизли. Андромеда с гордостью докладывала о последних проделках Тедди, мужчины горячо обсуждали квиддич и игру в плюй-камни, а Молли и Флёр вели оживленные дискуссии о кулинарных рецептах, причем каждая рьяно отстаивала авторитет кухни своей страны.

После трапезы Гарри, наевшись до отвала, обычно уютно устраивался в кресле и проваливался в полудрему. Сквозь сон он лениво наблюдал за шахматной партией между Роном и Флёр. К его удивлению, Флёр выигрывала подозрительно часто. Она делала ходы молниеносно, почти не задумываясь, в то время как Рон мучительно взвешивал каждый вариант, прежде чем прикоснуться к фигуре. Любопытство в конце концов пересилило сонливость, и Гарри вслух поинтересовался, какой стратегии придерживается Флёр.

— У меня её нет, — просто ответила она.

— Вот уж у кого её точно нет, так это у меня, — вставил Гарри, — именно поэтому я каждый раз позорно проигрываю.

— Лучше поспи еще, Гарри, — пробормотал Рон, на лбу которого от предельной концентрации залегли глубокие морщины.

Однажды, когда обед был не слишком плотным, а небо над головой решило повременить с ливнем, Гарри выкатил свой мотоцикл. Тщательно скрыв себя и машину чарами иллюзии и наложив заклинание тишины, он поднялся в воздух. Джинни устроилась позади, крепко обхватив его за пояс. Поначалу Гарри удивился её непривычному спокойствию, но быстро понял: она, как и он сам, была заворожена открывшимся видом на бескрайние английские поля. Полет на метле — штука азартная, но он требует такой концентрации, что на созерцание пейзажей сил обычно не остается.

Иногда, чтобы развлечься, они устраивали дуэли ловцов: Гарри на своей верной «Молнии», а Джинни на старом «Чистомете» брата. К своему изумлению, Гарри вынужден был признать, что тактика Джинни порой превосходила его собственную — она становилась грозным противником даже без подсказок капитана. Их манеры полета различались разительно: Гарри целиком полагался на интуицию и чутье, Джинни же делала ставку на безупречную технику. В её движениях было меньше мальчишеского азарта, но перемещалась она точнее, заставляя старенький «Чистомет» вытворять такое, о чем Гарри и не помышлял. Очевидно, изнурительные тренировки приносили свои плоды.

— Когда мы увидим тебя в официальном матче? — спросил он как-то раз, спустя три месяца после того, как она окончательно влилась в ряды «Гарпий».

— В первый год новичков выпускают только на дружеские встречи, — отозвалась она. — На чемпионате я могу появиться лишь в одном случае: если с кем-то в воздухе произойдет несчастный случай и потребуется срочная замена. Но ради наших шансов на кубок лучше бы этого не случилось, — добавила она с очень редкой для неё скромностью.

* * *

За первый месяц службы в Министерстве у Гарри случились две примечательные встречи. Первая произошла на второй неделе, когда он уже окончательно вник в свои должностные обязанности. Гарри целеустремленно пересекал атриум, переходя из одного отдела в другой и стараясь игнорировать любопытные взгляды, которые неизменно преследовали его повсюду. Внезапно он узнал в толпе одного из служащих — в памяти тут же всплыли события того тревожного года, когда их судьбы странным образом переплелись.

— Мистер Кроткотт?

Мужчина обернулся, не смея поверить своим ушам: к нему обращался сам Гарри Поттер.

— Чем могу быть полезен, сэр? — он отвесил глубокий, почтительный поклон.

— Это ведь из-за меня вы не смогли сопровождать жену в тот день, когда её вызвали в Министерство — тогда, в Темный год, — негромко признался Гарри. — Мой друг Рон занял ваше место. Я всё это время надеялся, что вашей семье удалось выбраться из той переделки.

— Невероятно любезно с вашей стороны помнить о таких мелочах, — взволнованно отозвался мужчина. — Для нас всё закончилось благополучно. Мы последовали советам и укрылись у брата моей жены — он маггл. Родителям мы тоже велели на время перебраться в отель, ведь их адрес был в министерских базах.

— Весьма разумная предосторожность, — одобрительно кивнул Гарри.

— Мы прятались там до самого конца войны и уже всерьез подумывали об эмиграции, когда пришла весть, что вы освободили нас от Того-Кого-Нельзя-Называть. Боюсь, нам никогда не найти слов, чтобы выразить всю нашу благодарность, — закончил он, преданно глядя на Гарри.

— Ох, право, не стоит, — смущенно улыбнулся тот. — Что ж, я искренне желаю вам и вашим близким всего самого доброго.

Прощаясь и удаляясь по своим делам, Гарри краем глаза заметил, как к мистеру Кроткотту тут же подскочил один из коллег, явно сгорая от любопытства: о чем это он только что шептался с самим Мальчиком-Который-Выжил? Гарри невольно задался вопросом: не поспособствовал ли он только что — совершенно случайно — стремительному карьерному росту простого служащего?

* * *

Спустя некоторое время Гермиона предложила Гарри пообедать вместе прямо у неё в кабинете в один из будних дней. В назначенный час он покинул своё рабочее место и направился к лифтам. Мелодичный женский голос объявил нужный этаж, и Гарри шагнул в совершенно незнакомый коридор — за всё время службы в Министерстве ему ещё не доводилось забредать в это крыло.

Он уже собирался постучать в первую попавшуюся дверь, чтобы уточнить дорогу, но это не потребовалось: впереди возник до боли знакомый силуэт. По спине мгновенно пробежал холодок, а внутри всё болезненно сжалось. Прошло четыре года, но Гарри с ужасом понял, что до сих пор не может спокойно выносить взгляда Амоса Диггори.

— Гарри, — негромко произнес тот, и в его голосе прозвучала бесконечная печаль.

Потянулись долгие, мучительные секунды, прежде чем мужчина совладал с собой.

— Здравствуй, мой мальчик. Что привело тебя в наши края?

— Я… я ищу Гермиону, — запинаясь, пробормотал Гарри. — Гермиону Грейнджер.

— Разумеется, разумеется. Тебе нужно пройти до конца этого коридора, первая дверь справа сразу за поворотом.

— Спасибо, сэр.

Они обменялись короткими кивками и разошлись. Мистер Диггори направился к лифтам, а Гарри на ватных ногах зашагал по коридору, чувствуя себя совершенно опустошенным. Колени заметно дрожали. Он задавался вопросом: сколько ещё лет каждая встреча с отцом Седрика будет превращаться для него в такое испытание?

Гарри постучал в нужную дверь и, дождавшись приглашения, вошел в кабинет. Гермиона была поглощена составлением очередной служебной записки и попросила подождать буквально минуту. Это было Гарри только на руку — небольшая передышка оказалась как нельзя кстати. К тому моменту, когда она энергично расписалась и запечатала пергамент легким взмахом палочки, Гарри уже почти нашел в себе силы улыбнуться.

* * *

В один из ноябрьских вечеров стажеры одного набора с Гарри собрались, как это часто бывало, за кружкой сливочного пива. Разговор сам собой зашел о том, кто и как попал в Аврорат. Выяснилось, что большинство подали заявления, предъявив отличные оценки за ЖАБА, но встречались и исключения. Анджелина и Алисия к моменту зачисления уже вели самостоятельную взрослую жизнь, а Симус, Майкл Корнер и Энтони Голдстейн сдавали финальные экзамены в Хогвартсе по особой программе, организованной Аристотом Броклхерстом.

— Мне чертовски повезло, — признался Симус, сделав глоток. — Когда я увидел, что у меня всего четыре «Превосходно», решил, что дело дрянь и всё потеряно. А потом чуть с ума не сошел от радости, когда пришло приглашение.

Гарри едва не поперхнулся сливочным пивом. Конечно, можно было догадаться, что ветеранам Битвы за Хогвартс не обязательно предъявлять дипломы — это ведь было очевидно на примере Рона, которого позвали в Аврорат без всяких экзаменов. Но какого черта ему самому пришлось провести в школе лишний год, в то время как остальным хватило простого участия в свержении Волдеморта? Разве он сделал меньше, чем они все, вместе взятые?

С трудом подавив приступ кашля, Гарри заверил обеспокоенных товарищей, что всё в порядке, но остаток вечера провел в стороне от общей беседы, погруженный в невеселые думы. Вернувшись домой, он не стал ничего говорить Рону — счел бестактным напоминать другу о карьере, которой тот лишился, решив остаться в магазине с братом. Не упомянул он об этом и на следующий вечер, во время ужина с Гермионой и Джинни.

Позже, когда Гарри чистил зубы в своей ванной, туда вошла Джинни, привычно расчесывая волосы перед сном.

— Что с тобой сегодня? — спросила она, поймав его взгляд в зеркале.

— Ничего, — невнятно отозвался Гарри, не вынимая щетки изо рта.

Джинни не стала настаивать. У неё были по-настоящему роскошные волосы — ярко-рыжие, отливающие золотом, спускающиеся до середины спины. На тренировках она заплетала их в тугую косу, но в остальное время носила распущенными или собирала в высокий хвост. Гарри молча наблюдал, как она умывается лосьоном из одного из многочисленных флаконов, которыми с его молчаливого согласия теперь были заставлены все полочки.

Вернувшись в спальню, Джинни накинула легкий пеньюар, заменявший ей ночную рубашку, и забралась под одеяло. Гарри медленно разделся и присел на свою сторону кровати. Джинни поправила подушки и раскрыла журнал о квиддиче, но Гарри чувствовал: она ждет, когда он заговорит.

— Аврорат пригласил к себе всех, кто участвовал в Битве за Хогвартс. Ну, самых молодых, — поправился он, — и тех, кто уже успел окончить школу.

Джинни молча опустила журнал и внимательно посмотрела на него, ожидая продолжения.

— Почему мне никто этого не предложил? — наконец сформулировал Гарри мучивший его вопрос.

— Наверное, потому что ты сам хотел закончить учебу, — предположила Джинни.

— Да нет же! Мне никогда не нравилось учиться. Все знали, что я мечтаю стать аврором и что я вернулся в Хогвартс только ради этих чертовых «Превосходно» в аттестате!

Он не сдержался, и конец фразы прозвучал резко, почти гневно.

— И что именно тебя сейчас так задело? — спокойно спросила Джинни.

Гарри глубоко вздохнул, пытаясь унять клокочущее внутри раздражение.

— Почему Кингсли не позвал меня сразу после войны? Как всех остальных?

— Думаешь, это его рук дело?

— Я в этом уверен!

Джинни тоже начала закипать.

— А ты считаешь, для тебя было бы лучше сразу заступить на службу?

— По крайней мере, мне не пришлось бы тратить целый год впустую.

— Хочешь сказать, — её голос стал опасно тихим, — что тот год был для тебя лишь потерей времени?

Гарри едва не выкрикнул «Да!», но вовремя осекся. Он вовремя сообразил, насколько несправедливо это прозвучало бы по отношению к ней, ведь именно в тот год они провели вместе свои лучшие дни.

— Я рад, что ты была рядом всё это время, — осторожно поправился он.

Она слегка качнула головой, давая понять, что имела в виду совсем другое.

— Ты ведь за этот год расставил всё по полочкам, разве нет? Обжился здесь, определился со своими взглядами, подружился с Тедди…

Гарри вынужден был признать, что она чертовски права. Он вспомнил свои чувства во время первой годовщины Битвы. Ему действительно требовалась эта пауза, чтобы оплакать потери, привыкнуть к тишине и осознать всё, что произошло в тот Темный год. Вряд ли ему пошло бы на пользу с ходу броситься в новую бойню, вылавливая уцелевших Пожирателей по лесам. Хогвартс стал для него своего рода коконом, защитившим от министерских интриг и бесконечных допросов. Наблюдать за всем этим со стороны, читая газеты и письма, и то было нелегко.

И всё же ему до боли нужно было получить подтверждение собственной правоты.

— Ты думаешь, Кингсли понимал, что я мог бы помочь ему в политических делах, когда принимал это решение?

Джинни на мгновение задумалась, глядя куда-то сквозь стену, а затем покачала рыжей головой:

— Я думаю, он искренне желал тебе добра, дав возможность спокойно доучиться. Это ведь Гермиона настояла на той публичной речи — без неё ничего бы не вышло, ну и без статьи Скитер, конечно. Кингсли не пытался тобой манипулировать.

В комнате словно проскользнула невидимая тень Дамблдора. Гарри подумал, что даже если министр и руководствовались благими намерениями, ему самому было бы куда важнее сделать этот выбор самостоятельно. Разве он не заслужил права на собственные ошибки? Ведь именно через боль и неверные повороты люди приходят к самым важным выводам в жизни. Неужели он производит впечатление человека, не способного отвечать за свою судьбу? И оправдано ли такое тотальное отсутствие доверия со стороны старших?

Джинни прервала поток его невеселых мыслей:

— Не знаю, насколько это сейчас весомый аргумент, но мне кажется, мы бы не сидели здесь сейчас, если бы у нас не было того года, чтобы по-настоящему понять друг друга.

— Конечно, это важно! — горячо воскликнул Гарри.

И это не было пустой вежливостью. Он прекрасно осознавал, как ему повезло, что Джинни заняла в его жизни такое место. Да, с ней бывало непросто, а её неуемная жажда признания порой задевала, но всякий раз, ловя на себе восторженные взгляды девиц, краснеющих лишь от факта его существования, Гарри понимал, насколько ему дороже общество Джинни. Рядом с ней он мог быть просто Гарри, не оглядываясь на груз прошлого. Она любила его самого со всеми безумными идеями, промахами и глупостями. Она давала ему ту редкую форму свободы, где между ними никогда не вставал призрак Героя или Избранного, который так часто портил его отношения с остальным миром.

Им действительно требовалось время, чтобы убедиться, насколько они подходят друг другу, и год в Хогвартсе стал тем самым фундаментом. Поначалу её решение уйти к «Гарпиям» обескуражило его, но недавний разговор расставил всё по местам. Чтобы у них как у пары было будущее, Джинни была обязана добиться собственного признания, не зависящего от его славы.

Гарри знал, что многие принимали её прямолинейность за обычное высокомерие. В последний год в школе она часто и громко заявляла о своих талантах в квиддиче и о том, что её вклад в войну стоит многого. Только сейчас он начал понимать: эти слова были нужны ей самой, чтобы не сломаться, а не для того, чтобы в чем-то убедить окружающих. И теперь, когда она нашла свое место в команде, хвастовство почти исчезло. Джинни всё чаще признавала, как много ей еще предстоит работать, чтобы достичь вершин, которые покорились другим игрокам.

Гарри притянул её к себе, чувствуя, как его захлестывает волна бесконечной нежности.

— Знаешь, если этот год помог тебе понять, что ты действительно хочешь быть со мной, — прошептал он ей в макушку, — значит, он точно прошел не напрасно.

* * *

Двумя неделями позже, когда Гарри, вооружившись пером, уже готовился к штурму очередного отчета, к его столу подошел Оуэн Харпер.

— Я разузнал насчет квиддича, — без лишних вступлений сообщил он. — Обычно матчи между министерскими отделами начинаются в апреле. Самое время приступать к тренировкам. Из серьезных соперников — команда Департамента магических игр и спорта, но подготовка у них, честно говоря, так себе.

— Но нам же нужно собрать людей, выбрать капитана…

— Я уже набросал примерный состав, — перебил его Харпер, явно предвосхищая возражения. — В охотниках у нас Алисия Спиннет, Анджелина Джонсон и я. Загонщики — Альберт Харц и Примроуз Дэгворт. Капитаном и вратарем будет Гильярд Хобдей. Ну а ловец — ты.

— Почему именно я? — удивился Гарри. — Ты ведь и сам отлично справляешься, разве нет?

— Поттер, брось эту скромность. Все в курсе, что ты лучший на этой позиции еще с первого курса.

— Что, он и впрямь так хорош? — вклинился в разговор вернувшийся на место Причард, с интересом прислушиваясь к коллегам.

— Он ни разу не упускал снитч, — со знанием дела подтвердил Харпер.

— Ну, бывали исключения, — неловко поправил его Гарри.

— В первый раз это было из-за дементоров, — тут же парировал Оуэн, загибая пальцы, — а во второй раз подвел ваш собственный вратарь.

— Я участвовал далеко не во всех матчах, — предпринял Гарри последнюю попытку отнекаться.

— Но когда ты был в небе, это всегда было зрелище. Помнишь, как ты вызвал Патронуса прямо под носом у этого идиота Малфоя, за секунду до того, как сцапать снитч? До сих пор обожаю это вспоминать.

Гарри с нескрываемым изумлением уставился на Харпера. Он никак не ожидал встретить в бывшем слизеринце такого ярого единомышленника в вопросах, касающихся Драко.

— Ого, — хмыкнул Причард, — звучит многообещающе. А зачем, собственно, понадобился Патронус против этого Малфоя?

— Тот вырядился дементором, — пояснил Харпер и пренебрежительно пожал плечами, наглядно демонстрируя свое отношение к выходке бывшего сокурсника.

— Тебе настолько не нравится Малфой? — не удержался от вопроса Гарри.

Харпер посмотрел на него с легкой усмешкой:

— Тебя это так удивляет? Неужели я обязан обожать всех слизеринцев только на том основании, что сам учился на этом факультете? Ты вот, например, прямо-таки любишь абсолютно всех гриффиндорцев?

— Э-м, ну… нет, конечно, — запнулся Гарри.

Он кожей почувствовал, с каким острым вниманием Причард следит за их диалогом, и ему стало не по себе.

— Если уж на то пошло, — продолжал Харпер, — я и гриффиндорцев далеко не всех ненавижу. Я вполне способен отличить врага от друга.

— Я тоже способен, — твердо произнес Гарри, чувствуя, что это должно быть сказано.

Он повернулся к коллеге и добавил:

— И я прекрасно понимаю, что далеко не все слизеринцы были на стороне Волдеморта.

При упоминании этого имени Харпер непроизвольно поморщился, но Причард, казалось, пропустил это мимо ушей. Он лишь окинул Гарри лукавым взглядом и едва заметно, понимающе улыбнулся.

* * *

Как-то в пятницу утром Гарри обнаружил на кухонном столе короткую записку от Рона:

«Я пригласил сегодня Джорджа. Ты поздно вернешься?»

Гарри быстро черкнул ответ:

«Часам к восьми. Начинайте ужинать без меня».

Гермиона тоже собиралась заглянуть в этот вечер, а вот Джинни, к сожалению, приехать не могла. Впрочем, она обещала вырваться на целую неделю в конце месяца к праздникам, и Гарри ждал этого с замиранием сердца. Разумеется, он понимал, что служба в Аврорате не позволит им проводить вместе столько времени, сколько хотелось бы, но само предвкушение встречи согревало его в холодные ноябрьские будни.

Когда двенадцать часов спустя он наконец переступил порог дома, то застал в гостиной Рона и Джорджа с бокалами в руках в компании незнакомой, поразительно красивой девушки.

— Кто это? — негромко спросил он у Гермионы, которая вышла в коридор встретить его.

— Новая помощница Джорджа и Рона. Неужели он тебе о ней не рассказывал?

— Мы почти не виделись на этой неделе, — оправдался Гарри. — Сплошные дежурства.

Он помнил, что Верити, работавшая в магазине до войны, уехала в Штаты, и Рон долго ломал голову над тем, кем заменить её за прилавком.

— Ты что, серьезно её не узнал? — удивилась Гермиона.

— А должен был?

— Это Элоиза Миджен. Она училась на нашем потоке, только в Хаффлпаффе.

Гарри почувствовал, как у него невольно приоткрылся рот. Девушка перед ним не имела абсолютно ничего общего с той нескладной школьницей, которую он помнил по Хогвартсу.

— Кто бы мог подумать, что она станет такой красавицей, верно? — с легкой иронией заметила Гермиона. — Какая жалость, что никто из вас так и не пригласил её тогда на Святочный бал.

Гарри потребовалось несколько секунд, чтобы воскресить в памяти тот давний эпизод. Когда до него наконец дошло, он в очередной раз поразился тому, как феноменальная память у девушек порой сочетается с не менее впечатляющей злопамятностью.

Поспешно захлопнув рот, Гарри вошел в комнату, чтобы поздороваться с собравшейся троицей.

Чуть позже, смакуя медовуху, Гарри обратился к Элоизе:

— Ты работала в торговле еще до того, как попала к Уизли?

— Да, подрабатывала у магглов, — призналась она с легкой, немного смущенной улыбкой.

— Серьезно?

— В Темный год мне пришлось несладко. Я не смогла вернуться в Хогвартс, потому что мои родители — магглы. Нас не тронули только благодаря моему другу, Дону Стеббинсу: он подговорил отца защитить наш дом. Маггловского диплома у меня, конечно, не было, так что пришлось брать то, что давали. Я устроилась кассиршей в супермаркет.

— В супермаркет? — переспросил Рон, для которого это слово звучало как заклинание на незнакомом языке.

— Это такой огромный магазин, где люди сами берут товары с полок, а на выходе я их рассчитывала, — пояснила девушка. — Магглов там невероятно много, они вечно выстраиваются в длинные очереди и куда-то спешат. О том, что война закончилась, я узнала с большим опозданием, только в прошлом декабре. Возвращаться в школу было уже поздно.

— А Стеббинс разве не сказал тебе, что Хогвартс снова открыт? — спросил Гарри.

Он мгновенно понял, что сморозил глупость, едва поймав на себе тяжелые взгляды братьев Уизли и ощутив чувствительный тычок Гермионы под ребра.

— Дон и его отец пытались уехать из города, — монотонно ответила Элоиза. — Их выследили и убили егеря. Они были чистокровными магами, но не желали иметь ничего общего с тогдашним режимом.

— Мне очень жаль, — пробормотал Гарри, чувствуя, как краска заливает лицо.

— Ты не мог этого знать, — грустно отозвалась она. — Мои родители после этого и слышать не хотели о моем возвращении в волшебный мир, считали, что это слишком опасно. Но месяц назад я просто не выдержала. Работа была тупиковой, а жизнь без магии невыносимой. Чем дольше я сдерживалась, тем сильнее кололо в кончиках пальцев, когда я нервничала. Магия отчаянно искала выход, и я испугалась, что однажды это закончится стихийным выбросом и кто-нибудь пострадает.

Гарри обменялся короткими, понимающими взглядами с Роном и Гермионой. После того, что Аберфорт рассказал им о трагической судьбе своей сестры Арианны, они понимали: опасения Элоизы были более чем оправданны.

— Родители были в ярости, но я решила хотя бы попытаться. Сначала поехала в Хогсмид, потом в Косой переулок, но везде говорили, что мест нет. И тут мне сказочно повезло: Рон и Джордж оказались так добры, что взяли меня на испытательный срок.

— Ну, нам и вправду позарез нужен был человек, — вставил Рон, у которого подозрительно покраснели кончики ушей.

— Какая поразительная удача! — не удержалась Гермиона.

Тон её был безупречно вежлив, и только Гарри с Роном могли уловить в нем тончайшую нотку иронии. Впрочем, Гермиона тут же смягчилась:

— Тебе стоит пригласить родителей в Косой переулок. Если они увидят всё своими глазами, возможно, им станет спокойнее.

— Хорошая мысль, я обязательно попробую, — благодарно улыбнулась Элоиза. В мягком свете ламп она и впрямь казалась ослепительной.

Вечер прошел на редкость душевно, даже Джордж благодаря присутствию гостьи втянулся в общую беседу и шутил больше обычного. Гарри подумал, что было бы здорово почаще собираться такой компанией. Можно позвать Невилла или Дина, а еще лучше — собрать их старую команду по квиддичу. Он был бы несказанно рад снова увидеть Оливера Вуда и Кэти Белл, да и Алисия с Анджелиной наверняка не отказались бы зайти. Это был бы идеальный вечер.

Правда, глядя на задумчивое лицо Гермионы, Гарри заподозрил, что она может не разделять его радужных планов.

Как ты думаешь, стоит ли Гарри всё-таки рискнуть и устроить эту большую встречу выпускников, или на площади Гриммо и так уже слишком много шума?