Выжившие (джен)

Хронология:

2 мая 1998 — Битва за Хогвартс

1 сентября 1998 — 30 июня 1999 — Гарри учится на седьмом курсе

6 сентября 1999 — Гарри становится стажером в Аврорате

2 мая 2000 — День рождения Виктуар

Действия в главе разворачиваются: 28 июня — 21 сентября 2000

Восстановление руки растянулось на целую неделю, которую Гарри и его наставник провели, помогая коллегам разгребать бесконечные завалы документов. Пользуясь случаем, Гарри выяснил, где хранятся самые старые архивы — они располагались на десятом этаже, за тяжелой деревянной дверью с внушительным замком. Архив напоминал глубокий подвал со сводчатым потолком, от пола до которого тянулись сотни шатких стеллажей. Полки были забиты ворохами пергаментов, сваленных, на первый взгляд, без всякой логики.

— Когда-то здесь находился Департамент магического правопорядка, — пояснил Причард, — но они переехали отсюда добрую сотню лет назад. Даже не вздумай соваться сюда без ключа: вход запечатан заклятиями.

Он показал Гарри массивный фолиант — магический реестр всех документов архива. Стоило новой бумаге поступить на хранение, как в книге сама собой появлялась запись. Реестр автоматически сортировал данные по алфавиту и указывал точное местоположение документа, позволяя быстро отыскать нужное в этом хаосе.

То, что требовалось аврорам, значилось в книге под пятью разными индексами, и им пришлось разойтись. Гарри пытался отыскать указанный адрес — сорок пятый ряд, тридцать второй шкаф, восемьдесят девятая полка, когда его взгляд зацепился за корешок одной из папок. Имя Сириуса Блэка ярко горело фиолетовым на тусклом зеленом фоне. Гарри отложил в сторону пергаменты, которые держал в руках, и с помощью палочки спустился с высокой лестницы стеллажа.

Усевшись прямо на пол, он принялся изучать находку. В деле обнаружилось подробное описание улицы, уничтоженной Петтигрю; следом шла пометка о том, что его крестный был Хранителем Тайны Поттеров и, вероятно, предателем (Гарри вспомнил, что в свое время эта информация не разглашалась). Затем он наткнулся на пергамент с приказом о заключении преступника в Азкабан. Вторая часть папки была посвящена поискам, начавшимся после побега Сириуса. Гарри погрузился в отчеты Кингсли — те были составлены со скрупулезностью и точностью, удивительными для формального расследования.

Внезапно в конце ряда стеллажей показалась фигура Причарда.

— Что, ничего не нашел? — спросил он.

— Дай мне пять минут, я изучаю другой документ, — попросил Гарри.

— Ладно.

Причард подошел ближе, чтобы забрать бумаги, которые они искали, и его взгляд замер на афише, выпавшей из папки. Лицо Сириуса Блэка, искаженное яростью, смотрело на них прямо с пола. Станислас задумчиво перевел взгляд на напарника, после чего тяжело присел рядом на корточки.

— Парень, в этом деле много грязи...

— Знаю. И я в курсе, что всё это ложь, — спокойно ответил Гарри.

— Что именно?

— То, что Сириус предал моих родителей и убил тех магглов.

Причард помолчал, разглядывая корешки папок, а затем тихо спросил:

— И что же, по-твоему, произошло на самом деле?

— Моих родителей предал Питер Петтигрю. Это он устроил взрыв на улице.

— Петтигрю погиб при том взрыве, — напомнил Причард.

— Нет, он лишь отрезал себе палец. Он был жив все эти годы и скрывался. Именно Петтигрю помог Волдеморту вернуть тело.

Снова повисла тишина.

— Он сам признался в предательстве, — продолжил Гарри. — И я своими глазами видел, как он погиб за несколько месяцев до битвы за Хогвартс.

— Значит, Блэк был невиновен? — голос Причарда оставался нейтральным, но в нем прозвучала настойчивость.

— Да. Его бросили в тюрьму по ошибке, без суда и следствия, — добавил Гарри, гадая, была ли невозмутимость наставника признаком доверия или, напротив, скептицизма.

Причард еще немного помедлил и задал новый вопрос:

— Ты встречался с Блэком после его побега?

— Он мой крестный.

— Поэтому ты стал его наследником?

— Откуда ты знаешь? — искренне удивился Гарри.

— На тебя заведено дел шесть или семь, не меньше, — хмыкнул Причард.

— Так много?

— Ты вообще-то знаменитость, если забыл…

— Спасибо, что напомнил, а то я начал сомневаться, — иронично отозвался Гарри. — И что, эти папки читали все сотрудники Министерства или только ты?

— Два года назад, когда ты ворвался в Министерство спасать маглорожденных, твое инкогнито было мгновенно раскрыто. Яксли отдал приказ, и нам настойчиво предложили заняться твоими поисками. Нас даже повысили, чтобы дать нужный уровень допуска к архивам — тогда-то мы и начали собирать на тебя досье. Выяснили, что дом на площади Гриммо принадлежит тебе и что ты уже несколько лет как наследник Блэков. Впрочем, нам даже не пришлось ничего утаивать от руководства: мы не нашли там ровным счетом ничего подозрительного, кроме остатков защитных чар. Ни одной зацепки, куда вы с друзьями могли податься. Мы уже заранее ждали хорошей трепки от Амикуса Кэрроу.

— А как же мой эльф?

— Думаю, едва услышав нас, он тут же сделал ноги. Дом был пуст, хотя мы кожей чувствовали, что эльф прятался где-то рядом, пока шел обыск. Тогда же мы узнали, что он перешел к тебе по завещанию как к последнему мужчине в роду Блэков. В то время это казалось странным. Теперь, кажется, всё встает на свои места.

— Сириус и мой отец были лучшими друзьями, — тихо произнес Гарри.

— Да, я знаю.

Причард откинулся назад и, сползши по стене, уселся на пол рядом с Гарри.

— Я учился в Хогвартсе в то же время, что и твои родители, — сказал он. — Точнее, я был на три года старше, но твой отец и его компания очень быстро стали местными легендами. Они, мягко говоря, не жаловали слизеринцев.

— Слизеринцы отвечали им полной взаимностью, — машинально парировал Гарри.

— Безусловно, но не стоит судить только по внешним признакам. Если кто-то старался не лезть на рожон с сыновьями Пожирателей смерти, это еще не значило, что он на стороне зла.

— Я знаю, — негромко отозвался Гарри. — Предатели были по обе стороны...

На какое-то время они снова замолчали. Наконец Гарри решился спросить:

— Трудно было выбрать сторону авроров, когда за плечами семь лет Слизерина?

— Думаю, всё зависит от семьи, — ответил Причард. — Мои родные чистокровны, но учились на самых разных факультетах. Мама была с Рейвенкло, один из дедов — гриффиндорцем. Было даже несколько хаффлпаффцев, хотя большинство, конечно, попадали в Слизерин. Раньше истории факультета не придавали такого зловещего значения, как в годы двух последних войн. Конечно, задир хватало, но основная часть учеников была из таких семей, как моя — спокойных и терпеливых. Так что мой выбор не стал проблемой. По крайней мере, не большей, чем для любого другого аврора. Тот режим был одинаково ужасен для всех.

Гарри вспомнил день, когда они пробрались в Министерство. Его до сих пор пробирал холод при мысли о том, какой страх наводили на окружающих Яксли и Ранкорн, чей облик он тогда принял. Да, то время было невыносимым для каждого. Впрочем, даже статус Пожирателя смерти не гарантировал безопасности — в окружении Волдеморта непростительные заклятия были обычным делом.

— Надеюсь, такое больше не повторится, — прошептал Гарри.

— Такое всегда повторяется, — покачал головой Причард. — Хотя дважды за двадцать лет — это всё же перебор.

Немного помолчав, он спросил:

— Блэк действительно мертв?

Гарри пролистал пергаменты до самого конца. Пометка о гибели крестного в Отделе тайн действительно была, но в ней утверждалось, будто Сириус проник в Министерство вместе с Волдемортом.

— Да. Он пожертвовал собой, чтобы спасти меня от Пожирателей, — ответил Гарри.

Он тяжело вздохнул, задаваясь вопросом: стоит ли ему попытаться официально реабилитировать имя Сириуса? Чувство справедливости твердило, что это необходимо. Но это неизбежно привлекло бы к нему самому лишнее внимание, и Гарри не был уверен, стоит ли игра свеч. Те, кто был близок Сириусу и по-настоящему любил его, знали правду — и, пожалуй, этого было достаточно.

— Мы можем дополнить дело, — предложил Причард.

— Серьезно?

— Да. Это будет неофициально, но если когда-нибудь в будущем кому-то понадобится его открыть, он увидит события в совсем ином свете. Ты можешь составить свидетельское письмо и изложить свою версию. Твое слово здесь будет иметь такой же вес, как и остальные бумаги. Это убережет коллег от ложных выводов, если имя Блэка снова всплывет в каком-нибудь расследовании.

Идея была заманчивой. Образ крестного в архивах перестал бы быть таким очерненным, а самому Гарри не пришлось бы вступать в открытое противостояние с общественным мнением.

— А я могу сделать то же самое для Северуса Снейпа?

— Если считаешь, что можешь добавить важные детали, то конечно.

Причард чуть склонил голову набок и спросил:

— Возможно, это прозвучит бестактно, но откуда у тебя такие подробности о нем?

— Он передал мне свои воспоминания перед самой смертью, — пояснил Гарри.

— Они всё еще у тебя?

Воспоминания должны были храниться в Омуте памяти Дамблдора, на столе директора Хогвартса. Гарри вдруг заволновался: что, если кто-то другой заглянул в них? Он сомневался, что на это решилась бы Макгонагалл — она не слишком-то поверила его рассказам о Снейпе. Но Броклхерст? Нужно было забрать их как можно скорее.

— Я знаю, где они, — ответил он наставнику. — Но я бы, наоборот, не хотел, чтобы их кто-то видел. Это... слишком личное.

Он понимал, что Снейп пришел бы в ужас от мысли, что какой-то аврор может сунуть нос в его прошлое. Но Гарри оберегал не только покой профессора. Он не хотел, чтобы кто-то узнал, как Дамблдор объяснял Снейпу необходимость отправить Мальчика-Который-Выжил на смерть. Такая правда выставила бы старого директора в очень неприглядном свете.

«Да, — твердо решил Гарри, — нужно забрать их немедленно».

* * *

На воскресном обеде в «Норе» Гарри рассказал о деле Сириуса и о своем намерении приобщить собственную версию событий к архивным документам.

— Как думаете, стоит ли мне сделать что-то еще? — спросил он, оглядывая присутствующих и надеясь на совет.

— А зачем? — прямолинейно поинтересовался Рон.

— Ты уверен, что тебе это действительно нужно? — мягко спросил Артур.

— Ах, бедный, бедный Сириус... — лишь вздохнула Молли.

— Я мог бы выступить с публичным заявлением, — не сдавался Гарри.

— Послушай, Гарри, — Артур внимательно посмотрел на него. — Мы все знаем, как ты ненавидишь подобные церемонии и внимание прессы. Неужели ты думаешь, что Сириус стал бы требовать от тебя такой жертвы?

Гарри на мгновение замер, вспоминая Сириуса — того, которого он видел в лесу перед встречей с Волдемортом. Крестный был спокоен и улыбался; он принял свою судьбу. Без сомнения, он сказал бы, что Гарри должен поступить так же — оставить прошлое в покое и жить настоящим.

— Нет, — наконец выдохнул он. — Всё, чего бы он по-настоящему хотел, я уже сделал.

Пока остальные продолжали обсуждать его решение, перед глазами у Гарри вновь стояли улыбки четырех призраков, когда-то проводивших его к самому краю.

* * *

На следующей неделе Гарри тщательно изложил на бумаге всё, что знал о жизни и самоотверженности Сириуса и Снейпа. Прежде чем передать свидетельства в специальный отдел архива, он скрепил каждое своей подписью. Когда изменения вносили в реестр, Гарри предложили взглянуть на его собственное досье, но он отказался. Вряд ли чтение того, как его жизнь представляли посторонние люди, принесло бы ему удовольствие. Порой незнание — лучший выбор.

Он отправил письмо Броклхерсту с просьбой о встрече, и директор ответил, что готов принять его на следующей неделе.

Гарри взял отгул, решив отработать его позже, в воскресенье, и прибыл в Хогсмид за час до назначенного срока. У школьных ворот горгульи беспрепятственно пропустили его на территорию, едва услышав имя. Стояла середина июля, ученики уже разъехались на каникулы, и Гарри пересек пустынный парк в полном одиночестве. Проходя мимо хижины Хагрида, он не удержался и постучал.

— Кого там принесло? — прогремел за дверью низкий голос.

— Это Гарри, Хагрид! Гарри Поттер!

Дверь распахнулась с такой силой, что, казалось, ее едва не вырвали с корнем. К счастью, петли были рассчитаны на эмоционального полувеликана, и Гарри оставалось беспокоиться лишь о собственных ребрах, которые явно не были готовы к столь сокрушительным объятиям.

Минутой позже Гарри обнаружил, что, совсем как в старые добрые времена, сидит за столом напротив друга с огромной чашкой чая в руках.

— Ну что, Гарри, небось уже стал великим аврором?

— Пока я всего лишь стажер, — скромно улыбнулся Гарри. — Через пару месяцев экзамены, а там видно будет. А ты как сам? Чем занимаешься?

— Да всё как обычно. Уроки, ученики — сам знаешь.

— В отпуск не собираешься?

— Нет, Олимпия приедет ко мне, — вздохнул Хагрид. — Понимаешь, я ведь не могу бросить Грохха надолго, а она не может оставить свою школу. Вот и видимся только на каникулах.

Гарри сочувственно покачал головой. Если бы не ранение и вынужденная госпитализация, он и сам не видел бы Джинни неделями. Перед уходом (назначенное время в встречи уже приближалось) Гарри вкратце рассказал Хагриду о новостях из семейства Уизли и об успехах Гермионы.

Он вошел в замок, встретивший его непривычной тишиной, и быстро добрался до кабинета директора, который по-прежнему сторожила каменная горгулья. Она беспрепятственно пропустила его, и вскоре Гарри оказался в знакомых стенах. К его удивлению, вопреки опасениям Снейпа, новый директор полностью сменил обстановку: лишь Распределяющая шляпа, меч Гриффиндора и портреты прежних руководителей остались на своих местах. Все изображенные на холстах люди спали, включая Дамблдора.

После обмена любезностями Аристот Броклхерст поинтересовался целью визита.

— Это касается Омута памяти, — пояснил Гарри. — В день битвы я оставил там кое-какие воспоминания и теперь хотел бы их забрать.

Директор оглянулся на портрет предшественника, но Альбус всё так же безмятежно спал.

— Портрет профессора Дамблдора просил сохранить их для вас. Он настаивал, чтобы решение забрать их было исключительно вашим, — пояснил Броклхерст и добавил: — Полагаю, он оставил там некие послания специально для вас.

Гарри подумал, что этой фразой директор, возможно, хотел подчеркнуть: сам он в Омут памяти не заглядывал.

— Все личные вещи профессора мы уже передали его брату, — продолжил Броклхерст. — Здесь осталось лишь то, что по праву принадлежит школе.

Гарри невольно перевел взгляд на меч Гриффиндора. Он не смог сдержать улыбки при мысли о том, как ловко великий волшебник устроил всё так, чтобы реликвия всегда возвращалась на свое законное место. Директор поднялся, вышел в соседний кабинет и вскоре вернулся с Омутом памяти, который бережно водрузил на стол.

Гарри принял чашу и спрятал её в свою бездонную сумку.

— Весьма практичная вещь, — заметил директор, наблюдая за манипуляциями гостя.

— Чрезвычайно, — согласился Гарри. — Сэр, я искренне благодарен вам за то, что позволили забрать Омут.

— Не стоит благодарности, — учтиво ответил Броклхерст. — У меня и в мыслях не было нарушать последнюю волю Альбуса. Ах да, чуть не забыл: Минерва просила передать, что была бы рада встрече, но сегодня крайне занята. Надеюсь, вы еще навестите нас.

Директор проводил Гарри до вестибюля и на прощание крепко пожал ему руку. Гарри покинул замок и зашагал обратно в сторону Хогсмида.

* * *

Гарри долго не решался погрузиться в Омут Памяти. Он предчувствовал, что это путешествие окажется тяжелым и изматывающим, и хотел подготовиться к нему внутренне. В последнюю неделю июля, вернувшись после вечера с коллегами, он наконец сказал себе: пора. Возможно, на решимость повлияли и два бокала огневиски. Гарри достал Омут из шкафа и водрузил на рабочий стол, рядом с колдографией Мародеров и Лили, которую нашел в комнате крестного. Ему не удалось отклеить оригинал от стены, но он сделал магический снимок, прежде чем закрасить старые обои. Бросив последний взгляд на улыбающиеся лица, Гарри нырнул в чужую память.

Сначала его потянули за собой воспоминания Снейпа, но это было не то, что Гарри искал. Он попытался оттолкнуть их — поначалу вязкие образы сопротивлялись, но вскоре поддались. Наконец он добрался до того, что оставил лично Дамблдор. Это были недавние видения, времен шестого курса. Гарри увидел себя глазами директора — вот он гуляет с Джинни, выглядя абсолютно счастливым. Годом ранее — сидит в компании Рона и Гермионы. Гарри с удивлением отметил удивительную гармонию и негласное согласие, связывавшее их троих. Он никогда не задумывался, как их дружба выглядит со стороны.

Затем замелькал пятый курс. Множество коротких эпизодов, разбросанных по всему учебному году, словно рассказчик хотел показать: несмотря на кажущееся равнодушие, он ни на миг не выпускал Гарри из виду.

В памяти Дамблдора Гарри молодел. Видя себя совсем хрупким, с круглым детским лицом за стеклами очков, он всё яснее понимал, как трудно было директору решиться открыть ему правду о будущем. Гарри с улыбкой наблюдал за совсем маленькими Роном и Гермионой, которые уже тогда были рядом. Он снова пережил свое прибытие в Хогвартс — увидел забитого мальчишку, впервые оказавшегося среди сверстников.

Затем последовал резкий скачок во времени, и он увидел себя годовалым младенцем на руках у Хагрида. Трое взрослых — Дамблдор, Макгонагалл и великан — с бесконечной тревогой оставляли его на пороге дома Дурслей.

В следующем видении мама смотрела на него с нежностью и о чем-то беседовала с Дамблдором. Тот с восхищением наблюдал за маленьким Гарри, усаженным на детскую метлу. В комнату вошел Джеймс и вручил Альбусу какой-то сверток. Гарри понял, что это та самая мантия-невидимка, и что они в Годриковой Впадине, а до финала остались считанные дни.

Затем он увидел себя совсем крохотным на руках матери, следом беременную Лили под руку с отцом, который с нескрываемой гордостью смотрел на её округлившийся живот. Последнее воспоминание запечатлело двух юных влюбленных, гуляющих по парку Хогвартса в обнимку.

Гарри пришел в себя на ковре в своей комнате. Не открывая глаз, он раз за разом прокручивал в голове эти картины, наполненные щемящей нежностью. Дамблдор явно считал, что эти фрагменты будут ему необходимы, но в них было нечто большее — глубокое и искреннее чувство. Гарри не знал, было ли реальностью его видение на вокзале Кингс-Кросс, но отеческая забота, которую он ощутил в тот момент, была самой настоящей.

Гарри почувствовал, как по щекам текут слезы. Ему не было грустно — скорее, он был глубоко тронут последним посланием старого волшебника.

Конечно же, это была любовь.

* * *

Гарри сохранил это событие в тайне — оно было слишком личным, чтобы делиться им даже с Роном и Гермионой. Он не обмолвился и о том, что забрал Омут Памяти из Хогвартса. Возможно, он открылся бы Джинни, будь она рядом, но до конца чемпионата она не могла появиться на площади Гриммо, а доверять такие переживания бумаге Гарри не решался.

Впрочем, времени на меланхолию оставалось немного. Как только рука окончательно зажила, Гарри с головой ушел в работу с очевидцами и возобновил тренировки. В конце июля, в решающем матче за Кубок Министерства, он вновь занял место ловца. В его отсутствие Харпер проявил себя блестяще, и в финале команда авроров в пух и прах разнесла Отдел магических игр и спорта. Причард, воодушевленный победой, даже пообещал всем участникам короткий отпуск.

Весь следующий месяц Гарри посвятил подготовке к экзаменам, назначенным на конец августа. Он быстро осознал, как тяжело грызть гранит науки в одиночку: первые шесть лет рядом всегда были Рон и Гермиона, а позже Джинни. Гарри предложил другим стажерам заниматься вместе, но откликнулся только Оуэн Харпер, и вскоре они стали постоянными партнерами по учебе.

К своему удивлению, молодые люди обнаружили, что у них гораздо больше общего, чем можно было предположить. Для Гарри это стало приятным открытием — он всё еще опасался, что статус Мальчика-Который-Выжил мешает людям видеть в нем простого человека. Чаще всего они занимались у Оуэна, который снимал комнату у вдовы в уютном домике на юге Англии. Хозяйки обычно не бывало дома в их часы, что Гарри полностью устраивало.

Несмотря на тесное общение, Гарри ни разу не пригласил приятеля к себе. Он был еще не готов впускать кого-то нового в свое личное пространство, хотя сейчас дом находился в полном его распоряжении: Рон уехал на каникулы в Ирландию вместе с Гермионой и её родителями, а Джинни всё время пропадала на соревнованиях.

Однажды, когда оба стажера были поглощены конспектами (Гарри развалился на кровати Оуэна, а сам хозяин зарылся в книги за столом), камин ярко вспыхнул, и из него вышла женщина.

— Привет, мам! — воскликнул Оуэн, поспешно вскакивая со стула.

Но она уже заметила Гарри. После секундного замешательства женщина рассыпалась в любезностях — именно так иногда смотрели на него волшебники, всё еще видевшие в нем лишь легенду. Гарри почувствовал привычное смущение, но, к счастью, гостья быстро взяла себя в руки.

— Я очень рада видеть вас, мистер Поттер, — произнесла она уже спокойнее. — Что ж, значит, именно вы заставляете моего сына грызть гранит науки?

— Скорее уж это я заставляю его работать, — поправил матери Оуэн. Это было чистой правдой: теория всегда давалась Гарри с трудом.

Миссис Харпер, судя по всему, сыну не слишком поверила. Она тепло обняла Оуэна, и тот перехватил у неё тяжелую корзину.

— Ах, как удачно, что ты забрал пирог! — радостно воскликнула она, доставая из сумки комплект чистого белья. — Надеюсь, вам обоим понравится, — добавила она, обернувшись к Гарри.

— Но я совсем не голоден! — попытался было запротестовать Оуэн.

— Поздно, — усмехнулся Гарри.

Смирившись с участью, Оуэн заварил чай, и они принялись за выпечку, которая оказалась выше всяких похвал. Когда Гарри искренне восхитился её кулинарным талантом, миссис Харпер вновь расцвела в улыбке. Её сын, напротив, выглядел не слишком воодушевленным, с унылым видом ковыряя свой кусок пирога. Глядя на него, Гарри пообещал себе как-нибудь принести им что-нибудь из шедевров Кикимера. За обедом стажеры увлеченно рассказывали гостье о тонкостях предметов, которые им предстояло сдавать.

Подготовка к экзаменам заставила Гарри осознать, как много он узнал за прошедший год. По его мнению, книжная теория была далеко не самым ценным приобретением. Он научился растворяться в толпе, становясь невидимым для прохожих, и при этом зорко подмечать детали. Там, где раньше он не увидел бы ничего подозрительного, теперь он безошибочно узнавал мелких воришек, недобросовестных торговцев и раздраженные взгляды мошенников. Он мог проникнуть в защищенное магией место и с первого взгляда определить, в каком кармане колдун прячет палочку. Манера речи, покрой мантии, походка — всё это теперь стало для него открытой книгой, рассказывающей о социальном положении и профессии человека. Эти навыки давались Гарри не сразу, но теперь, оглядываясь назад, он понимал, насколько вырос как профессионал.

Появились и другие навыки: теперь он мог составить первое впечатление по состоянию тела на месте преступления, по запаху определял компоненты большинства зелий, научился распознавать ложь и освоил десятки способов разоружения особо строптивых магов. Он читал тайные знаки информаторов и вел допросы так, чтобы свидетели не могли противоречить сами себе. Наставник обучил его техникам защиты разума и искусству вести беседу так, чтобы собеседник выкладывал больше, чем планировал изначально.

Гарри чувствовал, как растет его доверие к Причарду. Раньше похвала вызывала у него лишь неловкость. По правде говоря, его по-настоящему смелые поступки редко находили понимание у широкой публики, и он не узнавал себя в том герое, которым все так восхищались. Победа над Волдемортом всё еще казалась Гарри лишь чередой случайностей, отчаянных решений и древней защиты, дарованной жертвой матери. В этом он не видел повода для гордости.

Работа в Аврорате была совсем другим делом. Официальные расследования, четко спланированные задержания и успешно выполненные миссии приносили ему подлинное удовлетворение. Здесь его успехи были результатом дисциплины, внимательного следования инструкциям наставника, быстрой реакции и знаний, которые он крупица за крупицей собирал весь год.

Две недели спустя, в конце августа, стажеры собрались в одном из залов для допросов, переоборудованном в экзаменационную аудиторию. Харпер, едва взглянув на вопросы, заговорщицки подмигнул Гарри: эти темы они досконально разобрали накануне.

Через неделю после экзамена Гарри пришло извещение: он зачислен на второй год обучения. Точно так же, как и все остальные стажеры его курса.

* * *

Гарри вернулся к привычному ритму жизни, который теперь полностью зависел от игрового графика Джинни. Она пока не участвовала в ключевых встречах Кубка Лиги, но официально числилась в запасе, а значит, обязана была присутствовать на каждой игре на случай экстренной замены. Это не мешало всему семейству Уизли исправно собираться на трибунах; Гарри тоже не пропустил ни одного матча, даже в напряженную пору экзаменов.

В середине сентября Гарри и Уизли отправились на финал Кубка Лиги: «Холихедские Гарпии» сошлись в решающей схватке с «Паддлмир Юнайтед». Буквально за минуту до свистка над стадионом прогремел голос комментатора:

— Только что поступило сообщение из стана «Гарпий»! Анелла Ван Порт не сможет выйти на поле из-за травмы, полученной на вчерашней тренировке. Её заменит дебютантка команды — Джинни Уизли!

Трибуна, где сидели Уизли, взорвалась неистовыми аплодисментами, вызвав недовольное ворчание соседей. Родные Джинни возбужденно обсуждали новость вплоть до первого гола, но Гарри, внимательно следивший за девушкой, не на шутку встревожился. Джинни выглядела скованной, словно окаменевшей от груза ответственности, ведь это был её первый по-настоящему важный матч. Она заметно медлила, едва не упустила квоффл, а затем отдала крайне неудачный пас сокоманднице, за которой уже гнался бладжер, хотя имела куда более выгодные варианты.

Капитан «Гарпий» вовремя взяла тайм-аут, чтобы привести команду в чувство. Когда игра возобновилась, Джинни, похоже, наконец поймала кураж. Оливер Вуд, защищавший ворота «Паддлмир Юнайтед», выкрикнул ей что-то колкое после очередного выпада, но это лишь раззадорило её. Получив несколько точных пасов, Джинни под оглушительные овации болельщиков вколотила в кольца соперника пять мячей подряд.

«Гарпии», отстававшие в начале встречи, стремительно сокращали разрыв. Вскоре Джинни стала главной мишенью для вражеских загонщиков, но она демонстрировала невероятное мастерство, раз за разом уклоняясь от тяжелых бладжеров. Гвеног Джонс лично вступила в схватку, делая всё возможное, чтобы защитить молодую охотницу, которая продолжала уверенно вести свою команду к победе.

Команды сравняли счет, а затем «Гарпии» начали стремительно выходить вперед. «Паддлмир Юнайтед» огрызнулись парой голов, но преимущество «Гарпий» росло неумолимо. Разрыв составлял уже сто сорок очков, когда ловцы начали активную охоту за снитчем. Джинни и её команда не позволили себе расслабиться: они уверенно перехватили квоффл у соперников и забили еще один гол. Теперь их отделяло ровно сто пятьдесят очков — идеальная страховка на случай, если снитч поймает противник.

Ловец «Паддлмир Юнайтед» едва не сомкнул пальцы на золотом мячике, но тот в последний момент ускользнул, и внимание трибун снова переключилось на борьбу за квоффл. Одна из «Гарпий» перехватила инициативу, и все три охотницы лавиной устремились к кольцам, которые защищал Оливер Вуд. Решающий бросок нанесла именно Джинни. Выполнив виртуозный обманный финт, она отправила мяч из невероятно сложной позиции. Квоффл ударился о край левого кольца и рикошетом отскочил в сторону. На мгновение стадион замер — казалось, Джинни промахнулась, но мяч всё же провалился в кольцо. Это произошло всего за секунду до того, как ловец «Паддлмир Юнайтед» наконец схватил снитч.

Трибуны взорвались восторженным ревом. Счастливых охотниц по очереди качали на руках. Семья Уизли ликовала, не скрывая безмерной гордости за Джинни. После торжественной церемонии и вручения кубка празднование переместилось в «Нору», где веселье не утихало до самой ночи — правда, на этот раз без главной героини: Джинни осталась отмечать триумф вместе со своей командой.

* * *

Джинни появилась на площади Гриммо на следующее утро, нагруженная целой кипой газет. Заголовки пестрели наперебой: «Раскрывшийся талант Уизли», «Триумф Гарпий», «Новая звезда на метле». Глядя на неё, сияющую и переполненную заслуженной гордостью, Гарри в очередной раз порадовался, что его отпуск начался именно сегодня. Оставить её сейчас и уйти на работу было бы выше его сил: одного дня явно не хватило бы, чтобы восполнить долгие недели разлуки.

За завтраком Гарри рассказал о своих успехах в учебе и о неожиданно крепкой дружбе с Оуэном Харпером.

— Думаю, я бы тоже с ним поладила, не будь он слизеринцем и нашим вечным соперником на поле, — заметила Джинни. — Он довольно милый.

— Хочешь сказать, он симпатичный на твой вкус? — поддел её Гарри, давно заметивший, что его коллега пользуется неизменным успехом у девушек.

— Ну, в общем-то, да. Раньше я как-то не обращала внимания, — притворно смутилась она, лукаво взглянув на Гарри.

В свою очередь, она поделилась впечатлениями от игры:

— В самом начале я так перепугалась, что играла просто позорно! — с досадой воскликнула Джинни. — Если бы ты знал, как мне было стыдно. К счастью, Гвеног быстро вправила мне мозги. В тайм-ауте она призналась, что на своем первом официальном матче тоже была хуже некуда. Сказала, что даже если мы проиграем, она меня не выставит. Это меня и спасло — я наконец-то смогла выдохнуть и просто играть.

— Твой последний гол был просто феноменальным, — искренне похвалил её Гарри.

— Это заслуга всей команды, — мягко поправила его Джинни. — В этом году нас учили играть как единое целое, чувствовать плечо товарища. Если один выпадает, подводит всех.

Гарри понимал её как никто другой. В Аврорате его учили тому же: безоговорочно полагаться на напарника, подыгрывать ему на допросах и прикрывать спину, когда ситуация становилась по-настоящему опасной.

На следующий день они отправились на обед в «Нору». Молли уже ждала их, хлопоча у плиты. За столом они передали долгожданную весточку от Рона и Гермионы, которые из-за поездки пропустили финал: те официально назначили помолвку на тридцать первое декабря. Так что Новый год семьи Уизли и Грейнджер планировали встречать вместе, а саму свадьбу наметили на следующее лето.

— Ну, милые, а у вас-то какие планы на будущее? — осторожно поинтересовалась Молли.

Джинни раздраженно вздохнула, но Гарри ответил спокойно, предупреждая возможную бурю:

— Я бы хотел сначала закончить обучение в Аврорате, прежде чем мы официально свяжем себя узами брака и задумаемся о детях.

— Да-да, конечно, это разумно, — поспешно согласилась Молли. — Просто понимаете, дорогие, в мое время никто не жил вместе до свадьбы. Я знаю, что сейчас всё изменилось, — добавила она, не дав Джинни вставить ни слова, — но я воспитана в других традициях. Так что считайте, что я просто ворчу, как старая бабушка.

— Ой, мам, прекрати, — с улыбкой возразила Джинни. — Ты еще совсем молодая и прекрасно идешь в ногу со временем. Столько всего делаешь для нового поколения волшебников! Кстати, как продвигаются дела в начальной школе?

Молли охотно подхватила новую тему и с энтузиазмом принялась рассказывать о проекте, в который вложила столько сил.

— Просто замечательно! — с гордостью произнесла она. — Конечно, далеко не все родители решились отправить к нам детей, но это даже к лучшему. С небольшим количеством учеников работать проще — мы можем на практике понять, что стоит улучшить.

— Учителя по-прежнему маглы, как вы и планировали? — спросил Гарри.

— Совершенно верно. Но у нас есть ассистенты-волшебники, которые присматривают за стихийными выбросами магии. А еще они помогают учителям освоиться с магическими предметами — например, самопишущими перьями или волшебными счетами.

— Значит, у маленьких волшебников всё еще нет шариковых ручек? — усмехнулся Гарри.

— Артур как-то давал мне одну, и я признаю — это очень практично. Но противники школы и так укоряют нас за то, что мы знакомим детей с вещами, не имеющими отношения к магии. Поэтому пока мы придерживаемся классической программы и соблюдаем традиции. Нужно сначала завоевать доверие общества, а уже потом вводить в обиход магловские штучки.

— А с какого возраста вы принимаете учеников? — поинтересовался Гарри, невольно вспомнив о Тедди.

— В этом году самым младшим по шесть лет. Но если всё пойдет удачно, со следующего года будем брать детей с трех. Если будет спрос, откроем и ясельную группу — в свое время она бы мне очень пригодилась! Порой мне кажется, что мои собственные дети еще совсем крохи, а время-то летит... Кстати, Флёр очень заинтересовала эта идея. Мне кажется, она мечтает вернуться к работе. Вы обязательно должны навестить её как-нибудь, — добавила миссис Уизли. — Думаю, в их уединенном доме ей бывает одиноко.

* * *

И действительно, Флёр была вне себя от радости, когда в её камине вспыхнула Джинни, и тут же пригласила их на ужин следующим же вечером.

— Ты сто лет здесь не был, Гарри! — заметила она, изящно взяв с подноса одно из тех крошечных пирожных, что предложила гостям в ожидании Билла с работы. — Я рада, что теперь мы встречаемся по куда более приятным поводам.

Гарри невольно посмотрел в окно: там, в глубине сада, виднелась могила Добби. Он часто вспоминал самоотверженного домовика, но ни разу не чувствовал потребности прийти к его надгробию. Ему казалось, что поддержка организации Гермионы — куда более достойный способ почтить память друга.

— Спасибо, что приютили нас тогда, — негромко сказал Гарри. — То, что мы здесь задумали, в итоге стало решающим.

— Это хорошо, — кивнула Флёр. — Если бы нам пришлось уехать во Францию, у Билла просто разорвалось бы сердце.

— А вы всерьез об этом думали? — удивился Гарри. О подобных планах он слышал впервые.

— Мы не знали, когда вейл объявят нечистокровными, — просто объяснила Флёр. — Это было бы логичным шагом режима. И мы не собирались растить детей в Англии при таком раскладе.

Все трое посмотрели на Виктуар, безмятежно спящую в колыбельке у ног матери. На голове у малышки уже пробивались светлые волосы, что выглядело необычно для её возраста.

— Ну, хватит о прошлом, — решительно пресекла тему Флёр. — Молли обмолвилась, что у вас обоих отпуск. Собираетесь куда-нибудь поехать?

— Да нет, — растерялся Гарри. Он даже не задумывался об этом, ведь за всю жизнь ему так и не довелось попутешествовать ради удовольствия.

— А я бы очень хотела! — воскликнула Джинни. — Уехать куда-то, где небо не такое серое... — Она выразительно кивнула на окно, за которым весь день уныло моросил дождь.

— У меня есть идея, — улыбнулась Флёр. — Почему бы вам не отправиться во Францию? Мои родные живут в Лангедоке, и они будут счастливы принять вас. Там гораздо теплее, чем здесь. К тому же вы всегда сможете аппарировать в Париж.

Гарри и Джинни переглянулись, ошеломленные неожиданным предложением.

— Париж! — выдохнула Джинни, и её глаза восторженно засияли.