Выжившие (джен)

Хронология

2 мая 1998 — Битва за Хогвартс

1 сентября 1998 — 30 июня 1999 — Гарри учится на седьмом курсе

6 сентября 1999 — Гарри становится стажером в Аврорате

2 мая 2000 — день рождения Виктуар

31 декабря 2001 — свадьба Рона и Гермионы

Действия в главе разворачиваются: май — сентябрь 2002

В начале мая Джинни завела разговор, которого Гарри так долго пытался избежать.

— Ты должен поговорить с Роном, — произнесла она поздно вечером, когда они уже ложились спать.

— О чём именно?

— О его переезде.

Этого было достаточно: Гарри прекрасно понимал, к чему она клонит. Вот уже три недели как новый дом Рона и Гермионы был полностью готов к заселению, но Рон, казалось, даже не помышлял о сборах. Ничто в его поведении не указывало на то, что он намерен покинуть площадь Гриммо в обозримом будущем. Каждый раз, когда Гермиона назначала конкретную дату, Рон находил очередную вескую причину, чтобы всё отменить.

В порыве отчаяния Гермиона даже упаковала его вещи в коробки, но Рон пришел в ярость от такого самоуправства и с маниакальным упорством вернул всё на свои места. Гарри и Джинни до последнего старались не касаться этой скользкой темы. Гарри, честно говоря, был только рад, что друзья остаются, и не имел ни малейшего желания ускорять их отъезд.

— Не думаю, что мы имеем право вмешиваться, — ответил он, безучастно пожав плечами.

— Ты что, не видишь? Гермиона уже на грани! — возмутилась Джинни. — Если так пойдет и дальше, поверь мне: добром это не кончится.

Гарри выдержал небольшую паузу и сухо спросил:

— Ты хочешь, чтобы я прямо попросил Рона съехать?

— Нет. Просто объясни ему: если он не решится на этот шаг сейчас, Гермиона рано или поздно взорвется.

— А почему ты сама не скажешь?

— Меня он слушать не станет. Мама уже пробовала с ним поговорить, но он её будто и не слышал.

— Я не хочу, чтобы они уезжали, — признался наконец Гарри.

— Мне тоже нравится наша компания, — мягко ответила Джинни. — Но теперь они муж и жена, а Гермиона давно мечтала о собственном гнезде. Она боится заводить этот разговор снова, потому что они и так переругались из-за этого уже сотню раз.

— То есть это была её идея? — Гарри нахмурился и недоверчиво взглянул на Джинни. — Она подговорила тебя втянуть во всё это меня?

— Вовсе нет. Ты же знаешь Гермиону: если бы ей что-то понадобилось, она пришла бы к тебе сама. Но Рон — мой брат, и я знаю его как никто другой. Ему просто нужен небольшой толчок, а к твоему мнению он прислушается, ведь ты его лучший друг.

— Отличный друг: приду и скажу ему выметаться, — пробурчал Гарри. — После такого друзьями обычно быть перестают.

— Рону пора повзрослеть и научиться вести себя как подобает мужу, — отрезала Джинни. — Если он не сдвинется с места, Гермиона в какой-то момент просто уедет одна.

Гарри понимал: за последние годы супруги научились находить компромиссы, но до конца искоренить старые привычки им не удалось. Особенно когда дело касалось принципиальных вопросов. А значит, ему снова придется примерить мантию посредника, чтобы не дать друзьям угодить в очередной кризис, выбраться из которого будет ох как непросто.

Подходящего случая для этого разговора пришлось ждать несколько дней. Рон возвращался с работы затемно, явно пытаясь лишний раз не попадаться жене на глаза. Однако субботним утром, собираясь на смену, Гарри спустился на кухню и застал друга за завтраком. Первым порывом было промолчать и ускользнуть, но Гарри взял волю в кулак, решив покончить с этим здесь и сейчас.

В голове он перебрал десятки витиеватых фраз, но в итоге понял: лучше рубить сплеча.

— Знаешь, я больше всех не хочу, чтобы ты уезжал, — выпалил он.

— И ты туда же, — с видом глубоко оскорбленного человека отозвался Рон.

— Девчонки сговорились. Разве у нас есть выбор?

Они обменялись долгими, полными смысла взглядами. Им не нужно было слов, чтобы понять: Гарри завел эту тему лишь для того, чтобы не ссориться с Джинни, а Рон рано или поздно всё равно покинет особняк на площади Гриммо. Против некоторых обстоятельств магия была бессильна.

— Слушай, а что тебя так пугает? — искренне удивился Гарри. — Четыре года назад ты готов был съехаться с ней хоть на край света, а теперь сама эта мысль наводит на тебя ужас!

— Это совсем другое! — запротестовал Рон. — Тогда мы жили порознь, и мечтать об этом было легко.

— В вашем собственном доме всё тоже будет отлично.

— Не уверен, — заупрямился тот.

— В чем проблема? Боишься соседства с маглами?

— Нет, с чего бы? — Рон замялся. — Просто... Гермиона часто возвращается из Министерства очень поздно. И что я буду делать в новом доме один в такие вечера?

Гарри представил, как Рон неприкаянно слоняется по пустому холлу, и чуть лучше понял его опасения. За три года Рон успел пустить корни в этом доме, прикипеть к его стенам и людям, которые всегда были рядом. Ему жизненно необходимо было чувствовать себя любимым и, что важнее, не одиноким. Здесь, на площади Гриммо, он жил как у Христа за пазухой: делил кров с любимой женой и в любой момент мог переброситься парой слов с лучшим другом или сестрой. А если он возвращался раньше всех, то с удовольствием коротал время на кухне, болтая с домовиками, пока те возились с ужином. Уехать означало разом лишиться всех этих милых сердцу привычек.

Только сейчас Гарри по-настоящему осознал, что толкнуло Рона на уход пять лет назад, когда они скитались по лесам в тесной палатке. Дело было не в голоде, как он считал раньше, а в изматывающем чувстве дискомфорта, вечных скитаниях и пугающей неопределенности. Рону всегда был нужен дом — место, где можно обзавестись десятком уютных ритуалов. И Гарри еще выше оценил то безграничное доверие, с которым друг последовал за ним в ту неизвестность.

— Что мешает тебе приходить к нам в такие вечера? — мягко спросил Гарри. — Для тебя двери этого дома открыты всегда.

— Прямо-таки через день? — уточнил Рон, будто ища подвох.

— Уж мне ты точно не надоешь, — заверил его Гарри.

Рон несколько мгновений задумчиво изучал свою остывшую яичницу. Наконец он признал поражение и, чтобы разрядить обстановку, проворчал:

— Как думаешь, реально найти эльфа, который печет блинчики не хуже Кричера?

Как только решение было принято, Рон развил бурную деятельность. Оказалось, что он умеет упаковывать хрупкие вещи с виртуозностью профессионального антиквара. На восьмой день после их разговора министерский грузовик затормозил перед новым домом четы Уизли. Следуя предписаниям о секретности, друзья вручную разгружали мебель и тюки, предусмотрительно облегчив их вес с помощью чар.

Пока вещи перекочевывали в дом, любопытные соседи-магглы высыпали на крыльцо, разглядывая новоселов. Гермиона лучезарно всем улыбалась, снимая излишнюю подозрительность. Как только грузовик скрылся за поворотом, друзья задернули шторы и в считанные минуты расставили всё по местам магией. По совету Министерства они оставили в углу пару нераспакованных коробок — для пущей убедительности на случай внезапного визита соседей.

Вечером, когда Гарри и Джинни уже собирались уходить, в дверь постучали: поздравить новоселов зашли другие волшебники, обосновавшиеся в этом же квартале. Маркус Белби с женой Мэнди, Лианна и Эдди Кармайкл принесли с собой угощения. Глядя на эту шумную компанию, Гарри перестал чувствовать себя последним негодяем, бросающим друга на произвол судьбы.

В последующие недели Рон заглядывал на площадь Гриммо всего пару раз. Его страхи оказались напрасными — он довольно быстро освоился на новом месте и нашел в собственном доме свои особые радости.

* * *

На конец мая была назначена последняя теоретическая лекция, завершающая учебный год в Академии. Увидев тему занятия — «Непростительные заклятия», — Гарри лишь тяжело вздохнул. Он ни на секунду не сомневался, что сегодня вновь окажется в центре внимания.

— Не стану тратить ваше время, объясняя прописные истины о том, что такое Непростительные, — начал Фосетт, обводя аудиторию взглядом. — Кто из вас видел любое из этих заклятий в действии?

Руки подняли все без исключения.

— Мне доводилось обучать курсы, где ни один стажер не был свидетелем подобного, — негромко произнес Фосетт. — И я рассчитываю на вас. Авроры последних десяти лет зачастую знали об этих чарах лишь по учебникам.

Он выдержал паузу, давая ученикам осознать вес его слов, а затем продолжил:

— Кто ощутил действие Непростительных на себе?

В воздух поднялись три руки: Гарри, Оуэна и Кевина Уитби.

— Уитби, какое именно?

— Круциатус, — поморщился тот. — Кэрроу постарался.

— То же самое, — коротко бросил Оуэн.

Теперь все взгляды обратились к Гарри. Тот ответил со смиренным спокойствием:

— Все три. Волдеморт. — Его лаконичности можно было только позавидовать.

Фосетт кивнул и задал следующий вопрос, от которого по залу пробежал холодок:

— Кто сам применял их?

Со стороны коллег послышались возмущенные возгласы, полные искреннего негодования. Однако под пристальным, изучающим взглядом начальника Гарри не смог солгать — он медленно поднял руку. В аудитории мгновенно воцарилась тяжелая, давящая тишина.

— Как вы сами видите, — возобновил речь Фосетт, будто и не заметив общего шока, — в смутные времена использование этих трех заклятий становится практически неизбежным. Существуют и другие способы пытать, подчинять или убивать, но маги неизменно возвращаются к Непростительным, так как они доказали свою пугающую эффективность. Цель нашего курса — научить вас противостоять им. Уитби, как сопротивляться Круциатусу?

— Не знаю.

— Вы перестали бороться против Кэрроу после того, как однажды стали их жертвой? — вкрадчиво спросил Фосетт.

— Конечно, нет! — отрезал Кевин. — Я просто стал осторожнее, чтобы меня не так легко было застать врасплох.

— Значит, вы продолжали противостоять, — подытожил Фосетт.

Мгновение Уитби ошеломленно молчал, пока до него доходил смысл сказанного, а затем его лицо осветила гордая улыбка.

— Мы не в силах мгновенно прекратить боль, — подтвердил его догадки глава Аврората, — но в нашей власти помешать мучителю достичь его цели.

Гарри с грустью вспомнил родителей Невилла — они сопротивлялись так отчаянно и долго, что это стоило им рассудка. Он уже открыл рот, чтобы предупредить о страшной цене, которую порой приходится платить за такую стойкость, но Фосетт уже перешел к следующему пункту:

— Поттер, как противостоять Империусу?

— Не выполнять приказы, — мгновенно ответил Гарри.

В памяти тут же всплыли слова Причарда о тяжелых последствиях для психики и Матеус из Отдела Тайн как живое тому доказательство.

— Если чувствуешь, что сил бороться в открытую нет, — добавил Гарри, — можно на время подчиниться чужой воле, но при этом нельзя терять связь с собственным разумом. Нужно затаиться и ждать момента, чтобы вытолкнуть захватчика или подать знак окружающим. В моем прошлогоднем расследовании подозреваемый сопротивлялся каждый раз, когда попадал на допрос. В итоге именно благодаря его внезапной и «феноменальной» неуклюжести мы поняли, что им кто-то манипулирует.

— Отличный ответ, — похвалил Фосетт. — Тот, кто навязывает свою волю, обычно считает себя всесильным и быстро теряет бдительность. Никогда не теряйте надежды: всегда есть шанс подловить противника на невнимательности и вернуть себе свободу. Под Империусом по-настоящему долго находится лишь тот, чей разум окончательно сломлен, или тот, кто в глубине души одобряет совершаемое.

Теперь Гарри стало ясно, почему всех, кого арестовали в масках Пожирателей после Битвы за Хогвартс — включая того же Стэна Шанпайка, — без лишних сантиментов отправили в Азкабан. Но от этого знания на душе стало лишь горче при мысли о первой войне. Малфои, Макнейр и многие другие тогда явно не поскупились на взятки, чтобы убедить суд в своей «невиновности».

— А как сопротивляться смертельному заклятию? — внезапно спросил Оуэн, в упор глядя на Гарри.

Гарри ответил коллеге осуждающим взглядом, но тот и не думал отступать. Фосетт, судя по всему, тоже не спешил брать слово, предоставляя Гарри самому распутывать этот узел. Выбора не оставалось.

— Я уже объяснял раньше: мое спасение стало возможным лишь благодаря жертве мамы. Если рядом с вами есть настолько преданный человек, готовый без раздумий отдать за вас жизнь, и если вы сами потом сможете нести этот груз на душе…

Гарри замолчал, позволяя каждому самостоятельно додумать финал. В наступившей тишине раздался негромкий голос Элеоноры Брэнстоун:

— А если кто-то сам захочет пожертвовать собой ради других?

Гарри по инерции хотел было ответить, что ничего об этом не знает, но перед глазами внезапно всплыли всполохи Битвы за Хогвартс. Тот момент, когда он добровольно вышел навстречу Волдеморту, чтобы защитить всех, кто остался в замке.

— Нужно принять смерть, — произнес он, окончательно погружаясь в воспоминания. — Принять её, но не желать. Любить жизнь, но быть готовым отказаться от неё ради тех, кто тебе дорог.

Он будто заново увидел летящий в него ослепительно-зеленый луч.

— Не нужно бояться или сожалеть. В этот миг нужно чувствовать лишь любовь к тем, за кого ты отдаешь себя.

Гарри резко открыл глаза, внезапно осознав, где находится, но было уже поздно. Десятки напряженных взглядов буквально впились в него; на лицах коллег застыли недоверие, трепет и волнение. Гарри предпринял отчаянную попытку вернуть лекцию в профессиональное русло:

— Возможно, существует какое-то специальное заклинание, но мне оно неизвестно.

Он вопросительно посмотрел на Фосетта. Тот, казалось, с трудом выбирался из плена собственных мыслей, куда его забросили слова Гарри. Наконец, с легкой, почти ироничной улыбкой начальник произнес:

— Мне к этому даже добавить нечего. На сегодня всё, мы закончили.

Гарри торопливо убрал перо и пергамент в сумку. Он был единственным, кто поднялся с места — остальные сидели неподвижно, продолжая сверлить его взглядами. Тяжело вздохнув, он в одиночестве покинул аудиторию, не дожидаясь Оуэна. Если им так хочется обсудить его за спиной, пусть сделают это прямо сейчас. Остановившись перед каминами в Атриуме, Гарри думал лишь об одном: лишь бы Джинни уже была дома.

Её еще не было дома, когда он вернулся, но не прошло и часа, как Джинни переступила порог особняка на площади Гриммо. Едва обменявшись приветствиями, она заметила, что Гарри сам не свой. Устроившись рядом с ним на диване, она коротко спросила:

— Проблемы на работе?

— Лекция о Непростительных, — мрачно отозвался он.

— Да, мы действительно знаем слишком много о вещах, о которых предпочли бы забыть, — вздохнула Джинни. — Но говорить об этом всё равно нужно. Тебя что, заставили вести занятие? — принялась она гадать, пытаясь нащупать причину его подавленности.

— Хуже. Фосетт вынудил меня признаться перед всеми, что я сам их использовал. Зачем ему это понадобилось?

Джинни на мгновение задумалась, прежде чем предположить:

— Возможно, он хотел дать понять остальным: в схватке с темными магами порой приходится переступать черту. Он хотел их предостеречь.

— Может быть, — кивнул Гарри, хотя голос его звучал неубежденно.

— Послушай, в твоей дуэли с Волдемортом все видели лишь твой Экспеллиармус. Из-за этого многие верят, что твоя магия — какая-то особенная, недосягаемая. А признав, что тебе пришлось «запачкать руки» и прибегнуть к мощным запретным чарам, ты сделал свою победу в их глазах более человеческой, более понятной.

— Хм-м, — задумчиво протянул Гарри.

— Разве не этого ты всегда хотел? — добавила Джинни после паузы. — Чтобы тебя считали обычным волшебником?

Гарри размышлял над её словами и пришел к выводу, что коварный план начальника мог сработать — даже если он, пусть и косвенно, признался в своей готовности к самопожертвованию.

На следующий день на работе его повсюду преследовали любопытные взгляды, причем глазели даже те, кто не присутствовал на вчерашней лекции. Зато Оуэн ничуть не изменил своего отношения, что принесло Гарри огромное облегчение.

Они вплотную занялись подготовкой к выпускным экзаменам, венчающим их трехлетнее обучение. Не считая зельеварения, за практику Гарри не переживал. Куда меньше уверенности внушали письменные тесты: они требовали феноменальной памяти на теоретические тонкости. Он удивил всех знакомых и заслужил искреннее одобрение Гермионы, когда засел за учебники за три месяца до первого испытания. Оуэн стал частым гостем на Гриммо — впрочем, он не столько помогал Гарри, сколько сам брал у него уроки защиты от темных искусств.

Они всерьез подумывали на время оставить квиддич, но в итоге решили не бросать тренировки: игра помогала держать форму и отлично снимала стресс. Как и в прошлом году, команда Аврората заняла почетное второе место, вновь уступив лишь Отделу магических игр и спорта.

* * *

В магическом спортивном мире тем временем вовсю заговорили о предстоящем Чемпионате мира по квиддичу, который должен был пройти в следующем году во Франции. За предыдущим первенством в Англии следили вскользь — оно выпало на то самое лето, когда пал режим Волдеморта, и у британских волшебников тогда были совсем иные приоритеты. К тому же многие игроки, составлявшие костяк сборной, попросту не имели возможности тренироваться из-за преследований маглорожденных. В итоге в прошлый раз Англия даже не подала заявку на участие.

Зато теперь все были полны решимости взять реванш. В квиддичных клубах по всей стране каждый игрок понимал: от того, как он проявит себя в нынешнем сезоне, зависят его шансы на попадание в национальную сборную. Ставки взлетели до небес, и спортивная пресса вовсю этим пользовалась, с упоением тиражируя колкие и не всегда лицеприятные выпады, которыми обменивались претенденты на заветные места.

Джинни оказалась в самом эпицентре этой бури. Гвеног Джонс по секрету призналась ей, что у них обеих отличные виды на сборную. Они были полны решимости довести «Холихедских Гарпий» до финала Кубка Лиги и вырвать победу — в этом случае их шансы представлять страну на международной арене стали бы почти стопроцентными.

Из-за плотного графика тренировок Джинни всё чаще задерживалась, и в такие вечера — когда Оуэн не оставался на ужин после их совместной подготовки к экзаменам — Гарри остро чувствовал одиночество. Оуэн, к слову, уже больше года встречался с Кэти Белл, с которой познакомился здесь же, на площади Гриммо, во время одного из квиддичных вечеров. Гарри не мог винить приятеля в том, что тот предпочитал проводить время с девушкой, а не с ним. Именно поэтому он стал регулярным гостем в новом доме Рона и Гермионы, к их искреннему и неизменному удовольствию.

* * *

В воскресенье, всего за две недели до экзаменов, установилась на редкость погожая погода. Теплое солнце заглядывало в окна, делая чтение бесконечных конспектов занятием поистине невыносимым.

— Прогуляемся? — наконец не выдержал Оуэн, откладывая перо. — У меня чернила почти на нуле. Заглянем в Хогсмид, купим всё необходимое, а заодно и голову проветрим.

— Отличная идея, — мгновенно отозвался Гарри, радуясь законному поводу отложить опостылевшие фолианты.

С одинаково облегченными улыбками друзья побросали книги. Гарри привычным заклинанием изменил черты лица, и они спустились на кухню к камину. Оказавшись в Хогсмиде, они не устояли перед соблазном и заглянули в «Три метлы», чтобы пропустить по стаканчику сливочного пива. Спустя час, выйдя на свежий воздух, молодые люди не спешили возвращаться к учебе: они медленно брели по улице, лениво разглядывая витрины. Оуэн быстро купил чернила в ближайшей лавке, а затем потащил Гарри в бакалею за яйцами, ворча, что иначе завтрашний завтрак будет безнадежно испорчен. Гарри послушно следовал за другом, поймав себя на мысли, что сто лет не заглядывал в обычные продуктовые лавки. Последний раз такой «шопинг» случался в те мрачные времена, когда они с Роном и Гермионой скитались по лесам, пытаясь раздобыть хоть какую-то еду.

Пока Оуэн придирчиво выбирал продукты, Гарри скользил взглядом по полкам и покупателям. Возле стеллажа с консервами стоял мужчина и внимательно изучал ценники — судя по всему, он был сильно стеснен в средствах и искал самый дешевый вариант. У Гарри болезненно сжалось сердце при мысли о тех, кто вынужден считать каждый кнат, гадая, хватит ли денег на обед. Он уже хотел отвернуться, чтобы не смущать человека своим сочувствием, как вдруг замер. Лицо незнакомца показалось ему странно знакомым.

Гарри принялся лихорадочно перебирать в памяти лица и имена, и внезапно по спине пробежал холодок узнавания. Он вспомнил, где видел этого человека: в штаб-квартире Аврората, на доске с портретами разыскиваемых преступников. Четыре года назад этот субъект числился в списках егерей. С тех пор он изрядно осунулся и сменил цвет волос, но характерный шрам и разрез глаз выдали его с головой.

Делая вид, что изучает ассортимент на соседней полке, Гарри приблизился к Оуэну и ощутимо наступил ему на ногу. Тот вопросительно вскинул брови, и Гарри едва заметным кивком указал на мужчину, оказавшегося теперь позади них. Оуэн нахмурился, вглядываясь в профиль незнакомца; через секунду его глаза округлились. Он коротко кивнул, подтверждая догадку Гарри, и немым вопросом уставился на друга, ожидая дальнейших действий.

Гарри едва заметно указал глазами на карман друга, давая понять, чтобы тот был наготове. Сам он начал медленно приближаться к беглецу, делая вид, что увлеченно изучает этикетки на верхних полках.

— Простите, — небрежно бросил он, потянувшись за банкой консервов прямо над плечом преступника.

Для Оуэна это стало сигналом к действию.

— Не двигаться! Вы арестованы! — выкрикнул он, вскидывая палочку и целясь егерю в спину.

Тот подпрыгнул от неожиданности, и его рука метнулась к карману за палочкой, но Гарри среагировал мгновенно. Он перехватил запястье преступника и рванул его на излом. Мужчина отчаянно задергался, пытаясь высвободиться и аппарировать, но Оуэн не медлил ни секунды — короткое ошеломляющее заклинание ударило егеря в грудь. Тот рухнул на пол, увлекая за собой Гарри, который так и не ослабил железную хватку. Вскочив на ноги, Гарри выхватил палочку, но она уже не требовалась: беглец лежал неподвижно, надежно связанный заклятием Оуэна.

— Ты как? Цел? — с тревогой спросил Оуэн, опасаясь, что в суматохе задел и напарника.

— Порядок, — выдохнул Гарри, выпуская из палочки тугие веревки, которые дополнительно спеленали преступника. Он поднял взгляд на друга и торжествующе улыбнулся: удача была на их стороне.

— Что здесь творится?! Да что вы себе позволяете?! — раздался за их спинами голос, в котором смешались ужас и негодование.

К ним спешил раскрасневшийся продавец, в то время как случайные покупатели, напротив, старались поскорее выскользнуть за дверь, опасаясь лишних неприятностей. Только в этот момент Гарри сообразил, что не взял с собой удостоверение, да и официально он был не при исполнении, а под маскировкой. Он вопросительно взглянул на Оуэна. Тот, помедлив мгновение, направил палочку на друга и прошептал: «Фините Инкантатем».

Черты лица Гарри тут же вернулись в привычное состояние. Увидев перед собой героя войны, Оуэн будто приободрился и звучно объявил на весь магазин:

— Департамент авроров! Произведен арест опасного преступника.

Продавец, узнав Гарри, так и застыл с открытым ртом, а толпа у выхода мгновенно зашушукалась, обсуждая сенсацию. Гарри не имел ни малейшего желания позировать перед публикой. Он быстро левитировал бесчувственного егеря, крепко ухватил его за плечо и аппарировал прямо в Атриум Министерства. Спустя пару секунд рядом с ним с характерным хлопком появился Оуэн.

— Передадим его коллегам? — предложил Гарри, чувствуя легкую неуверенность: без четкого руководства со стороны старших офицеров он на мгновение растерялся.

— Можно сразу в камеру, — заметил Оуэн. — Мои чары скоро развеются, он придет в себя.

Гарри еще раз проверил прочность узлов на преступнике, мысленно поблагодарив судьбу за то, что сегодня в Министерстве не день открытых дверей и Атриум практически пуст. Они беспрепятственно миновали пустующий пост охраны и поднялись на второй этаж. Поскольку их палочки еще в начале учебы внесли в базу данных, стажеры могли свободно перемещаться по штаб-квартире без лишних проверок. Заперев егеря в камере предварительного заключения, они вызвали дежурных авроров.

Киприан Малдун, которого Гарри знал лишь мельком, выслушал сбивчивый рассказ с явным недоверием. Лишь лично убедившись, что за решеткой сидит разыскиваемый преступник, он принялся за оформление бумаг. Его напарник, Кристофер Саммерс — тот самый аврор, что в годы войны предпочел скрываться, лишь бы не арестовывать маглорожденных, — выглядел по-настоящему довольным. Он не скупился на похвалы в адрес юных коллег.

— Мы с ним разберемся, — заверил он ребят. — А вы возвращайтесь к учебникам. Будет верхом глупости завалить экзамены сейчас, когда вы на деле доказали, что уже стали настоящими аврорами!

Гарри и Оуэн, переполняемые гордостью за успех, вернулись на площадь Гриммо. Однако за весь оставшийся день к ненавистным книгам они так и не прикоснулись.

* * *

На следующее утро Гарри явился в Министерство ни свет ни заря — ему не терпилось узнать продолжение истории с поимкой егеря.

— Ну и наделал же ты шуму! — встретил его Причард у самого входа в штаб-квартиру.

На мгновение сердце Гарри ушло в пятки: он испугался, что вчерашний арест был ошибкой и они схватили невиновного. Следовало всё же заглянуть утром в «Пророк». Однако Причард добродушно усмехнулся:

— Твой напарник уже в кабинете шефа, принимает поздравления. Так что поспеши, тебя тоже ждут.

С облегчением выдохнув, Гарри направился к Фосетту. По пути он приметил на одном из столов свежий выпуск газеты: с первой полосы на него смотрели колдографии Оуэна и его самого под броским заголовком: «Мальчик-Который-Выжил и стажер Аврората задержали беглого егеря».

В кабинете начальника Оуэн изо всех сил старался казаться скромным, хотя гордость так и лучилась в каждом его движении.

— Доброе утро, Поттер. Как я уже сказал Харперу, примите мои поздравления за бдительность и безупречное задержание.

— Спасибо, сэр! — ответил Гарри.

— Тем не менее, — голос Фосетта стал строже, — пусть этот триумф не вскружит вам голову. Мы ждем от вас блестящих результатов на выпускных экзаменах. А теперь свободны — уверен, коллеги уже жаждут подробностей.

Стоило им вернуться в отдел, как они тут же оказались в плотном кольце сослуживцев.

— Эй, Гарри! — окликнула его Анджелина. — Опять спасаешь магический мир? Ты хоть иногда берешь выходные?

— Ну что ты! В этот раз вся слава принадлежит Оуэну, — отшутился Гарри, радуясь возможности разделить бремя известности с другом.

— Бедный Оуэн, — подхватила она шутливый тон, — Гарри на тебя дурно влияет. Зато за экзамены теперь можно не переживать, а?

— Как раз наоборот. Фосетт заявил, что теперь ждет от нас только высших баллов.

Оуэн что-то неразборчиво проворчал под нос.

— Что? — переспросил Гарри. — Разве он сказал не это?

— Именно это, — буркнул напарник, но по его тону было ясно: он не верит, что Фосетт ограничится одними лишь баллами.

— Гарри, — вздохнула Анджелина, — ты просто неисправим.

Гарри предпочел не развивать тему и поспешил вернуться к своему рабочему месту.

* * *

Выходя из экзаменационной аудитории Министерства магии после последнего испытания, Гарри чувствовал себя совершенно опустошенным. Больше всего его терзали сомнения по поводу магического уголовного права. Казалось, он знал ответы на все вопросы, но внутри свербило неприятное чувство, будто он упустил важные детали или угодил в одну из хитроумных ловушек, расставленных экзаменаторами. С трансфигурацией и чарами всё прошло гладко, а на зельеварении ему даже удалось невероятное — сохранить оборудование и мебель в целости и сохранности.

На третий день экзаменов стажерам подкинули настоящую головоломку: каждому выдали материалы дела, из которых были вырваны значительные куски. Гарри досталась анонимная наводка от случайного свидетеля темномагического ритуала. После тщательного анализа улик, оставленных на месте преступления, нужно было вычислить участников. Гарри по крупицам разобрал свидетельские показания, отсек те, что показались ему сомнительными, и в итоге вышел на тот же след, что и реальные следователи в свое время. Впрочем, даже это не давало ему уверенности в успехе.

Затем наступил черед практических испытаний. На экзамене по скрытности и маскировке Гарри пришлось принять женский облик. Он учел всё, не забыв даже про специфическую пластику запястий, но самым трудным оказалось скопировать походку. Его попытки изящно вилять бедрами изрядно повеселили Оуэна, однако Гарри не напрасно выставлял себя идиотом — ему удалось проследить за Гиллардом Хобдэем так, что тот не заподозрил ни малейшего подвоха.

На экзамене по Защите от темных искусств Гарри пришлось выйти против Дэйва Фосетта и Дженис Давенпорт одновременно. Он сражался отчаянно и даже смог разоружить Фосетта, прежде чем оглушающее заклятие Давенпорт выбило его из строя. Здесь он рассчитывал на высший балл — он держался более чем достойно. На зельеварении же, напротив, уверенность его покинула: Гарри так и не понял, верно ли он опознал предложенный образец.

Финальным аккордом стало испытание по тайному проникновению и выслеживанию. Стажеры выстроились в тренировочном зале, готовые по команде сорваться с места.

— Галлоуэй, полмили вверх по дороге, старый сарай перед деревушкой, — Фосетт начал раздавать индивидуальные вводные. — Ваша цель — нож для нарезки ингредиентов. Приступайте.

Гарри, не теряя ни секунды, вызвал в памяти образ фонтана, служившего ориентиром в этой части Шотландии, и аппарировал. Точно следуя инструкциям, он преодолел полмили и вскоре увидел старое, изрядно покосившееся здание сарая. Осторожно переступив порог, Гарри первым делом прошептал: «Гоменуm ревелио».

За стогом сена в дальнем конце помещения притаился Альберт Харц. Поняв, что обнаружен, тот немедленно перешел в атаку. Гарри, мысленно похвалив себя за бдительность, вовремя откатился в сторону, уходя от летящего проклятия, и тут же ответил метким «Петрификус Тоталус». Не теряя самообладания, он разоружил противника и наложил связывающее заклятие «Инканцеро».

Прежде чем приступить к поискам цели, Гарри тщательно прочесал весь сарай на предмет других «сюрпризов», с иронией подумав, что начинает превращаться в такого же параноика, как Грозный Глаз. Нож для ингредиентов обнаружился лишь после того, как он опробовал с десяток чар обнаружения и вскрыл несколько ложных тайников. Прежде чем коснуться рукояти, Гарри пришлось снять с артефакта заклятие, вызывающее сильнейшие ожоги, и только после этого он с триумфом вернулся в Министерство — разумеется, прихватив с собой поверженного Харца.

На следующий день Гарри вместе с остальными стажерами нервно мерил шагами коридор перед дверью, за которой заседала экзаменационная комиссия. Наконец Фосетт вышел и прикрепил к доске листок с результатами. Гарри буквально рванул к нему.

Первый! Его фамилия стояла в самом верху списка.

Он и представить не мог, что эти оценки окажутся для него настолько важными. В момент триумфа его захлестнула волна искренней радости и гордости. Конечно, Гарри понимал: былые заслуги сыграли в этом успехе не последнюю роль. По совести говоря, Оуэн показал куда более впечатляющие результаты во многих дисциплинах, но официальное признание всё равно согревало душу.

Гарри привык смущаться от комплиментов, он оставался равнодушен к полученному Ордену Мерлина, а чрезмерная слава лишь мешала ему спокойно гулять по улицам. Но в чем он действительно нуждался, так это в признании среди равных. В глубине души он понимал: любой иной результат сочли бы недостойным его имени — ожидания окружающих были слишком высоки. Он выложился на полную, зная, что Фосетт и Кингсли ждут от него именно этого. И теперь, глядя на список, Гарри ощущал заслуженное удовлетворение от безупречно выполненного долга.

— Поздравляю, — негромко произнёс Оуэн.

К огромному облегчению, Гарри не уловил в его голосе ни тени горечи или зависти, хотя прекрасно знал: друг тоже втайне надеялся на первенство.

— На письменных тестах ты был недосягаем, — добавил Гарри.

— Значит, мы отлично дополнили друг друга, — усмехнулся Оуэн.

— Ну так что, отмечаем сегодня? — вмешался в разговор Кевин Уитби.

— Я только «за»! — отозвалась Элеонора.

— И я! — подхватила Викки.

— Тогда жду всех в «Кабаньей голове», — предложил Гарри. — Я угощаю.

Об этой ночи в памяти Гарри осталось даже меньше обрывков, чем о мальчишнике Рона.

Следующим утром новоиспечённые авроры собрались в штаб-квартире на торжественную церемонию зачисления в штат. Все были облачены в традиционные чёрно-белые парадные мантии, которые надевались лишь в самых исключительных случаях. Юные блюстители закона выстроились в круг и в торжественной тишине принесли присягу.

Гарри вдумывался в каждое произносимое слово. Он физически ощущал мощь клятв, которые давал перед лицом коллег. Он искренне надеялся, что сможет с честью нести это звание всю жизнь и оправдает те надежды, что возлагались на него ещё в мрачные годы войны — с того самого момента, когда он невольно стал символом борьбы с тёмными искусствами.

В завершение церемонии авроры одновременно вызвали своих Патронусов. Гарри показалось, что его олень никогда прежде не сиял так ярко. Поддавшись порыву, он взмахнул палочкой, увлекая серебристых призрачных зверей ввысь, и закружил их в безудержном танце над головами присутствующих. Глядя на своего гордого Патронуса, Гарри, как и всегда, вспомнил отца и всех тех, кого уже не было среди живых.

Он молча благодарил их за всё, что они сделали для него, — за то, что дали ему шанс дожить до этого дня.

* * *

Этим же вечером семейство Уизли в полном составе вместе с приглашенными по случаю Андромедой и Тедди праздновали назначение Гарри. С искренним удовольствием он отметил присутствие среди гостей Анджелины — это было неоспоримым доказательством того, что мистер и миссис Уизли окончательно приняли её как спутницу Джорджа. Даже Джинни, которая последние две недели не показывала носа из тренировочного лагеря «Гарпий», сумела вырваться на семейное торжество.

Все последующие недели для Уизли и их друзей прошли под знаком квиддича. Они не пропускали ни единой трансляции и с азартом коллекционировали газетные вырезки. Четырехлетний Тедди под бдительным присмотром крестного впервые побывал на настоящем стадионе. Малышка Виктуар, которой едва исполнилось два года, на семейных посиделках восторженно лепетала: «Авай, Инни, авай!», чем приводила отца и дядей в неописуемый восторг. Билл и Чарли порывались взять девочку на трибуны, но Флёр и Молли наложили на эту затею строгое вето.

В финал Кубка вышли «Холихедские Гарпии» и «Паддлмир Юнайтед». На решающий матч всё семейство по традиции заявилось полным составом, вооружившись плакатами, значками и магическими фейерверками. Обе команды были в превосходной форме, подарив зрителям невероятное зрелище: головокружительные виражи, рискованные контратаки и отчаянные погони за золотым снитчем. К началу четвертого часа, когда игроки начали заметно уставать, на первый план вышла стратегия. В итоге более выверенная техника игры принесла «Гарпиям» преимущество по очкам, несмотря на блестящую защиту Оливера Вуда.

Мало кто в семье Уизли верил, что ловец «Гарпий» сумеет превзойти своего визави. Хотя она показывала достойные результаты, Винс Джексон из «Паддлмир Юнайтед» на протяжении всего сезона удерживал статус лучшего игрока лиги. Болельщики «Гарпий» лишь надеялись, что охотники сумеют создать такой разрыв в счете, который перекроет те сто пятьдесят очков, что Джексон неминуемо принесет своей команде, поймав снитч.

Несколько раз «Гарпиям» удавалось довести разрыв до шестнадцати мячей, но противник всякий раз находил силы сократить дистанцию. К счастью для команды Джинни, в эти критические моменты ловцы упускали снитч из виду, хотя тот то и дело мелькал перед их глазами.

Наконец, в тот самый миг, когда «Гарпии» вели с преимуществом в сто шестьдесят очков, на поле вновь вспыхнул золотой блеск. Джексон, понимая патовость ситуации, даже не пытался преследовать мяч, в отличие от Анны-Лиз Брикли. Ловец «Гарпий» бросилась вдогонку, полная решимости либо поставить точку в игре самой, либо вынудить противника совершить роковую ошибку. Трижды Джексон преграждал ей путь, не давая сомкнуть пальцы на золоте, но снитч и не думал исчезать, продолжая дразнить ловцов своим присутствием. Брикли преследовала его столь азартно и успешно, что в какой-то момент поставила соперника перед невозможным выбором: позволить ей схватить снитч и разгромить «Паддлмир», либо поймать его самому и проиграть с достоинством.

Джексон выбрал второе. Выполнив невероятный акробатический пике, сорвавший шквал восторженных криков с трибун, он перехватил золотой мяч. Это принесло его команде очки, но подарило победу в матче «Гарпиям» с итоговым разрывом в двадцать баллов.

Стадион взорвался. «Гарпии» заложили круг почета, а вслед им неслись залпы разноцветных фейерверков, запущенных Роном и Джорджем. Гарри подпрыгивал на месте, охрипнув от криков радости, а маленький Тедди в восторге вторил крестному. Даже Гермиона, поддавшись всеобщему безумию, принялась обнимать всех Уизли по очереди, кто только подвернулся ей под руку.

Игроки «Паддлмир Юнайтед» выглядели не столь подавленными, как можно было ожидать. Оливер Вуд, хоть и мечтал завершить сезон с кубком в руках, знал: его личная статистика в этом году — едва ли не вдвое больше сейвов, чем у любого другого вратаря лиги — практически гарантировала ему место в сборной. Джексон и вовсе светился гордостью за свой финальный финт, надеясь, что именно этот эффектный бросок станет его билетом во Францию в следующем году.

Уизли не спешили уходить, упиваясь атмосферой триумфа. Джинни, пролетая на метле мимо их сектора, успела крикнуть, что присоединится к празднованию позже вечером.

Когда она наконец появилась в Норе, она буквально светилась от волнения. Как выяснилось, на матче присутствовал главный скаут национальной сборной, и он лично пригласил её на собеседование. Такое же предложение получили Гвеног Джонс и ещё две охотницы. Девушки понимали, что всех четверых в команду не возьмут, но само по себе приглашение в сборную было величайшей честью.

Гарри искренне восхищался успехами Джинни ровно до того момента, пока не осознал, что эта новость означает. Для неё сезон не закончился — впереди маячили недели разлуки, бесконечные тренировки перед отбором, интервью и назойливое внимание прессы к победительницам Лиги. О каникулах, которые они так тщательно планировали, теперь можно было забыть. Гордость за любимую никуда не делась, но радость изрядно померкла.

Видимо, его чувства слишком явно отразились на лице. Когда остальные Уизли высыпали на улицу, чтобы продолжить салют, Джинни подошла к нему и тихонько положила голову на плечо.

— Я не забыла о наших планах, — прошептала она. — Я вернусь, как только смогу. Я безумно по тебе соскучилась.

— Ты останешься сегодня со мной? — с надеждой спросил Гарри.

— По правилам, в полночь я должна быть в Холихеде. Но Джильда обещала прикрыть меня, если я задержусь на час-другой.

— Джинни, я давно хотел тебе сказать: я просто обожаю твою Джильду! — с пафосным воодушевлением воскликнул Гарри.