Выжившие (джен)

Хронология

2 мая 1998 — Битва за Хогвартс

1 сентября 1998: Гарри переходит на седьмой курс

Действия в главе разворачиваются: 26 декабря 1998 — 18 апреля 1999

За ужином только и разговоров было, что о гнусной статье. Гермиона выглядела непривычно встревоженной, всё семейство Уизли были вне себя от негодования, а сам Гарри больше всего на свете хотел бы просто сменить тему. Рон бушевал громче всех, возмущаясь, что их общие приключения и решающая роль Гарри в победе подвергаются сомнению. Он один за другим выдвигал планы мести один безумнее другого, пока его не перебил Джордж:

— Эй, Рон, как тебе идейка: сделать перья, которые строчат сплошные оскорбления и в конце всегда ставят подпись «Рита Скитер»? Это будет квинтэссенция тупости и желчи — просто предел мечтаний!

На него тут же устремились изумленные взгляды. В столовой воцарилась такая тишина, что было слышно, как трещат поленья в камине. Никто не верил собственным ушам: впервые с момента гибели Фреда Джордж предложил идею для нового изделия.

— Отличная мысль! — воодушевленно воскликнул Рон, первым придя в себя. — Просто гениальная!

— Можно взять за основу наши «перья с автоответчиком» и немного их подправить, — уже вовсю размышлял вслух Джордж, и в глазах его впервые за долгое время блеснул знакомый азарт.

— И назовём её «Гадючье перо», — добавил Рон. — «Подбрось в пенал своему однокашнику»!

— Завтра же займемся прототипом.

Уизли переглянулись с нескрываемым облегчением и нежностью. Знай Рита Скитер, какое доброе дело она сослужила своей мерзкой статейкой, она бы наверняка удавилась от досады.

* * *

На следующий день после обеда Гермиона заскочила в «Нору», чтобы поделиться новостями.

— Накануне у нас с Кингсли было небольшое совещание, — начала она. — Мы решили, что единственный способ победить — это убедить Совет гильдий поддержать его кандидатуру. Рассматривали разные варианты, но в итоге сошлись на том, что сейчас придется действовать методами Фаджа: часто появляться на публике и всячески демонстрировать живой интерес к нуждам простых волшебников.

— И Шеклболт на это согласился? — не скрыл изумления Гарри.

— Раздавать обещания направо и налево — еще не залог успешной кампании, — вздохнула Гермиона. — Люди до смерти боятся перемен. И поверь, Кингсли всё это нравится не больше твоего.

Гарри подозрительно прищурился:

— Э-э... Погоди. Что значит «не больше твоего»?

— Ты идешь вместе с ним.

— О нет! Ни за что на свете! — отрезал он с максимально возможной непреклонностью.

— Ты не можешь бросить Кингсли одного в такой момент! — возмутилась Джинни.

— Я не собираюсь выставлять себя на посмешище, позируя на улицах! — упрямился Гарри.

В воображении тут же всплыл образ Снейпа: тот наверняка нашел бы повод для ядовитого комментария о «невыносимом тщеславии» Поттера... «Но Снейп мертв», — одернул себя Гарри.

На несколько секунд он выпал из реальности, потеряв нить разговора. Когда же он снова прислушался к спору, оказалось, что Джинни всё так же настойчиво пытается втянуть его в этот политический спектакль. Витая в своих невеселых мыслях, он резко оборвал её:

— А с каких это пор ты вообще интересуешься политикой?

— Представь себе, не все вокруг такие ограниченные, как ты, — сухо парировала Джинни.

— Тихо, тихо, дети! — встревоженно вмешалась Молли, предчувствуя, что назревает настоящая буря.

В комнате воцарилось неловкое молчание.

— Извини, Джинни, — прошептал Гарри, чувствуя укол вины.

— Гарри, мы все понимаем, что ты чувствуешь, — категорично подытожила Гермиона. — Никто не в восторге от этой затеи. Но мы просто обязаны через это пройти. И точка.

* * *

Следующим утром Гарри, натянутый как пружина, аппарировал вместе с Кингсли Шеклболтом в Косой переулок. Исполняющий обязанности министра тоже чувствовал себя не в своей тарелке, но мастерски держал лицо. Начали они с «Дырявого котла», где выпили по стакану сливочного пива. Бармен Том наотрез отказался брать с них деньги, и тогда Кингсли в качестве ответного жеста щедро угостил выпивкой за свой счет всех присутствующих.

Затем они неспешно двинулись по улице, то и дело заглядывая в лавки и покупая всякую всячину: новенький сверкающий котел, порошок полыни, Мимбулус Мимблетонию, щетку для чистки метлы, рулоны пергамента, книгу о драконах, новую шляпу для Кингсли, антикварную лампу и охапку фейерверков доктора Фойерверкуса. По пути они успели полюбоваться почтовыми совами, съесть по порции мороженого, обменяться приветствиями с гоблинами в «Гринготтсе» и зайти в несколько кафе. Даже заглянули в редакцию «Ежедневного пророка», чтобы пожать руки журналистам — к огромному облегчению Гарри, Риты Скитер там не оказалось. Не прошли они и мимо лавки Олливандера, а под конец забежали к Рону в магазин приколов, где приобрели несколько новеньких «гадючьих перьев».

К концу этого утомительного марафона они сбились со счета пожатым рукам, но польза была очевидна: в разговорах всплыло немало мелочей, которые стоило бы учесть для реформы Министерства. Взлохмачивая волосы очередному ребенку, Гарри с изумлением осознал, что некоторые матери всерьез верят, будто его прикосновение способно снимать сглазы. Интересно, что бы на это сказала рациональная Гермиона? Сама она в этот момент растворилась в толпе, оценивая их «выступление» со стороны. Больше всего Гарри воротило от необходимости раздавать автографы. Скрепя зубами, он ставил бесформенные закорючки на всем, что ему подсовывали, пока Кингсли терпеливо разъяснял пункты своей политической программы.

Совершенно изможденный, Гарри рухнул на диван, едва они с Кингсли вернулись в «Нору».

— Ты отлично справился, — похвалила его Гермиона. — Только постарайся завтра в Хогсмиде побольше улыбаться.

— Ненавижу Риту Скитер! — в отчаянии выкрикнул он. — Если бы не её мерзкая писанина...

— Зато она заставила нас перейти в контратаку. Мы были слишком доверчивы, — попыталась урезонить друга Гермиона.

— Не забудьте публично поблагодарить её за это после победы на выборах, Кингсли, — язвительно вставила Джинни.

Шеклболт крепко пожал руку Гарри:

— Спасибо за помощь.

Затем он повернулся к Гермионе:

— Ты уверена, что ему обязательно быть и завтра? Он и так сделал больше, чем можно было просить.

— Не беспокойтесь. К утру он будет как новенький, — безжалостно заверила она министра.

— Ты еще хуже Риты, — простонал Гарри. — Мне что, опять придется подписывать карточки?

— А ты подписывайся именем Риты Скитер, — ухмыльнулась Джинни.

* * *

После прогулки по Хогсмиду настал черед Святого Мунго. Гарри уже буквально зачеркивал дни в календаре до отъезда в школу. Кто бы знал, что неделя может быть такой бесконечной! По утрам в дверях возникала Гермиона, вооруженная всеми свежими газетами магического мира. Гарри наотрез отказался в них копаться, если только это не был свежий номер «Все о квиддиче» или по очень большому секрету «Плеймаг». Он лишь отрешенно кивал под комментарии Гермионы, пока та излагала ему программу на день.

Наивные мечты о том, что каникулы он проведет с Джинни, рассыпались в прах: выходило, что в школе они виделись едва ли не чаще. Даже встречи с Тедди, когда можно было никуда не спешить и просто баюкать его на руках, становились всё короче. Дошло до того, что Гарри всерьез подумывал, не прокрасться ли под покровом ночи в спальню к Джинни — разумеется, с самыми благородными намерениями. Он был не глуп и понимал, что соблазнить рыжеволосую красавицу под бдительным оком её родителей — задача почти невыполнимая, но всё же опасался, что Джинни истолкует его визит неверно и выставит вон прежде, чем он успеет объясниться. А уж о возможной реакции миссис Уизли, узнай она о подобном самоуправстве, и помыслить было страшно. В итоге от авантюры пришлось отказаться. К счастью, Джинни была не лишена сострадания и, игнорируя смешки братьев, не отходила от Гарри ни на шаг во время его редких передышек в «Норе».

Конец года обернулся настоящим кошмаром. В Атриуме Министерства магии назначили официальный прием, куда пригласили всех, кто отличился во время войны: защитников Хогвартса, честных чиновников и простых магов, сопротивлявшихся режиму. Церемония награждения была неизбежна. Гарри вместе с семейством Уизли должен был получить свой Орден Мерлина первой степени, и от одной этой мысли у него пропало всякое желание туда идти.

Однако реальность оказалась еще суровее. В последний момент протокол изменили: теперь Гарри вместе с министром должен был лично встречать гостей и прикреплять медали к мантиям героев. Он мельком увидел директора и преподавателей, заметил в толпе Невилла и других друзей, но не смог перекинуться с ними и парой слов. Ему оставалось лишь обмениваться печальными улыбками с каждым из Уизли, когда те выходили на сцену за своими наградами и посмертным орденом для Фреда. Все приглашенные тут же устремлялись к роскошному фуршету, в то время как желудок Гарри взывал о пощаде, а сам он был вынужден без конца жать руки представительным, но совершенно незнакомым волшебникам.

Ближе к полуночи он поймал себя на том, что с горькой ностальгией вспоминает одинокие предновогодние вечера в чулане под лестницей у Дурслей.

* * *

К счастью, даже самые тяжелые времена подходят к концу. Гарри вернулся в Хогвартс с нескрываемым облегчением. В последнее время ажиотаж вокруг его персоны начал понемногу стихать, но после недавних событий в министерстве любопытство учеников вспыхнуло с новой силой. Мысленно кляня Риту Скитер и гениальные идеи Гермионы, Гарри лавировал в толпе, стараясь не замечать шепотков за спиной. Сразу после утренних лекций он спешил в Большой зал в надежде перехватить Джинни, но на полпути дорогу ему преградил Хагрид.

— Гарри! Тебе тут сова прилетела.

Гарри мельком взглянул на птицу и тут же узнал неясыть Андромеды. Сердце екнуло: он быстро выхватил письмо. Андромеда сообщала, что Тедди нездоровится, малыш капризничал всю ночь, просыпаясь каждые полчаса. Видимо, отъезд крестного дался ему тяжело. В конце письма Андромеда спрашивала, не завалялось ли у Гарри какой-нибудь старой футболки: знакомый запах мог бы успокоить ребенка.

Не раздумывая ни секунды, Гарри расстегнул мантию и стянул через голову майку, совершенно игнорируя заинтригованные взгляды проходящих мимо студентов. Он завернул вещь в пергамент, перевязал наколдованной бечевкой и вручил Хагриду для отправки.

На следующий день пришел ответ: новости были утешительными. Этой ночью Тедди просыпался всего трижды, а присланный в подарок золотой снитч буквально не выпускал из рук.

Гарри почувствовал, как с души свалился огромный камень. Он как раз собирался поделиться радостью с Джинни, когда та сама вылетела ему навстречу из-за угла, триумфально размахивая свежим выпуском «Ежедневного пророка».

— Гарри! Мы победили! — восторженно закричала она.

— В чем победили?

— Мерлин, Гарри, нельзя же быть таким рассеянным! Ты что, забыл? Сегодня же объявляли результаты выборов!

— Кингсли прошел?

— Да! С небольшим отрывом, но победа за ним!

Гарри с наслаждением пробежал глазами газетные заголовки, а затем принялся за письмо от Гермионы. Каждая строчка так и лучилась торжеством. Она поздравляла его с блестяще исполненной ролью и пророчила рождение нового магического общества. Гарри оставалось лишь надеяться, что для дальнейших реформ его участие больше не потребуется, роль политического деятеля сидела на нем хуже тесной мантии.

Позже после совместного урока он рассказал Джинни о вестях от Андромеды и своих тревогах за Тедди. Но когда он дошел до эпизода с пожертвованной футболкой, лицо Джинни внезапно омрачилось.

— Подожди... Ты отдал ту самую футболку, которую я подарила тебе на Рождество?

— Ну да, я как раз её вчера надел.

— Прелестно! — с неприкрытым сарказмом бросила она. — Я выбираю тебе подарок, а он теперь будет служить Тедди слюнявчиком!

Она резко развернулась на каблуках и стремительно зашагала прочь по коридору.

— Не бери в голову, — попытался утешить его стоявший неподалеку Дин Томас. — С девчонками вечно так: никогда не знаешь, на чем подорвешься в следующую минуту.

К счастью, вечером была запланирована тренировка. Джинни, сделав круг над полем и продемонстрировав все чудеса маневренности своей новой метлы, быстро сменила гнев на милость. Пока команда с нескрываемой завистью следила за её полетом, она окончательно забыла об их размолвке. Спустившись на землю, сияющая от восторга Джинни бросилась Гарри на шею, еще раз без слов поблагодарив его за такой роскошный подарок.

* * *

Спустя несколько дней Гарри наконец заглянул на кухню, чтобы проведать Кричера. Каково же было его изумление, когда он увидел на груди домовика начищенный до блеска Орден Мерлина третьей степени. Только в этот момент до него дошло: на официальном приеме в Министерстве чествовали исключительно волшебников.

— Когда это ты успел получить награду? — с искренним любопытством спросил Гарри.

— Глава волшебников лично явился к Кричеру за два дня до конца года, — с нескрываемой гордостью доложил эльф.

В этом была своя логика: Кингсли явно не хотел рисковать, превращая чопорную церемонию в политический скандал из-за присутствия магических существ. Разум принимал этот довод, но на душе всё равно остался горький осадок. Гарри тепло поздравил эльфов, пожав руку каждому с куда большей признательностью, чем всем тем важным персонам на министерском банкете. Распрощавшись с ними, он тут же отправился писать письмо Гермионе.

«Я понимаю, что это несправедливо, — пришел ответ от подруги, — но иного пути у нас не было. Не забывай: Кингсли движет не жажда власти, а надежда действительно изменить их жизнь к лучшему.

Он сделал всё возможное, чтобы отблагодарить их за участие в Битве за Хогвартс, хотя его полномочия пока сильно ограничены. Тридцатого декабря он собрал в Большом зале всех домовиков и лично вручил орден каждому, а после отправился в Запретный лес к кентаврам. Говорят, даже Бейн остался удовлетворен тем, насколько низким был его поклон.

Учитывая, какие преграды нам чинят на каждом шагу, мы делаем то, на что раньше никто не отваживался. Но когда я задумываюсь о том, сколько всего еще предстоит совершить, мне, честно говоря, становится не по себе».

Однако даже рассудительные слова подруги не смогли унять поселившееся в сердце Гарри беспокойство.

* * *

Время от времени Гарри и Джинни всё же удавалось выкроить свободную минутку друг для друга. Позабыв об обязательствах и ускользнув от навязчивого внимания приятелей и Филча, они прятались в укромной комнате, которую Гарри обнаружил в начале года. Крошечную дверь, тщательно скрытую за гобеленом, было почти невозможно заметить, но само помещение идеально им подходило: благодаря узкому окошку здесь всегда было светло, а пол был усыпан мягкими подушками.

Вдали от нескромных глаз они много целовались и совсем немного болтали. В один из таких дней уже после рождественских каникул им снова удалось незаметно исчезнуть и укрыться в своем тихом убежище.

— Твои братья оказали нам всем огромную услугу, рассказав про эти тайные ходы, — с улыбкой произнес Гарри. — Кстати, ты часто ими пользовалась в прошлом году?

— Еще как! Мы с Луной постоянно убегали по ним от Филча и Кэрроу, когда распространяли запрещенные листовки.

— А я-то наивно полагал, что здесь ты будешь в полной безопасности... — улыбка Гарри погасла, а в голосе зазвучало тяжелое разочарование.

— Не только ты, мои родители думали так же, — Джинни пожала плечами. — Еще в сентябре я готова была остаться с ними, потому что боялась, что больше никогда их не увижу. Но они так отчаянно хотели уберечь меня, что не шли на уступки. Бедные, как же они, должно быть, испугались, когда узнали, что Снейп стал директором, а Пожиратели смерти — учителями.

— Кэрроу... они издевались над тобой?

— Не слишком. Меня не пытали Круциатусом, если ты об этом. Поймали всего раз, и то Снейп сам назначил мне отработку, не отдав им. Кэрроу обычно ограничивались пощечинами, оплеухами или пинками, но мадам Помфри мгновенно убирала все следы. Больше всех доставалось Невиллу.

— А Снейп? Как он себя вел?

— С большой осторожностью. Он не был таким чудовищем, как мы ожидали. Мы его почти не видели, ведь он больше не вел уроки. Труднее всего было с его идиотскими правилами. Казалось, вернулись времена Амбридж: все клубы под запретом, за преподавателями — слежка. Достаточно было просто выразить солидарность с «неблагонадежными», чтобы нарваться на наказание. И они были куда унизительнее старых отработок. Мне, например, пришлось целый день ходить по школе с табличкой «Предательница крови». Невилл два дня не мог снять ослиные уши, а Луна неделю ходила под заклятием немоты.

— Извини... — потрясенно прошептал Гарри. — Я и представить не мог, что всё было настолько паршиво.

— Знаешь, в чем-то я даже рада, что была там. По крайней мере, я чувствовала, что тоже приближаю победу. В начале года многим ученикам было плевать, кто сидит в министерском кресле, но потом они на своей шкуре узнали, что такое власть Пожирателей. Мы все очень сблизились. Это чувство единства было таким мощным... Нас с Невиллом и Луной поддерживали даже те, кого мы совсем не знали. Однажды Оуэн Харпер даже нагло соврал, чтобы прикрыть меня.

Гарри удивленно приподнял брови. Харпер учился с ними на одном курсе, на Слизерине. Гарри почти не знал его, пересекаясь только на поле, Оуэн был загонщиком. Он никак не походил на того, кто стал бы тайно сражаться против режима.

— По крайней мере, на пасхальных каникулах ты была в безопасности.

— О да, — Джинни закатила глаза. — В компании издерганной матери и совершенно невыносимой тетушки Мюриэль. Я там едва с ума не сошла. Только и оставалось, что днями и ночами изводить себя мыслями о тебе и ребятах. Когда до нас дошли слухи, что в Хогвартсе подняли бунт, я готова была сбежать к близнецам.

В комнате повисла та самая неуютная тишина, которая всегда возникала при упоминании близнецов.

— Джорджу, кажется, становится лучше, — мягко попытался утешить её Гарри.

— Немного. Но ему всё еще очень трудно. Рон рассказывал Гермионе: Джордж часто замолкает на полуслове, будто ждет, что Фред закончит за него фразу. Или резко оборачивается, словно ищет его глазами. В такие моменты Рон чувствует себя совершенно беспомощным.

— Он и так делает всё, что может, просто находясь рядом с ним столько времени.

— Именно поэтому ему и больно это видеть. Хотя Рон изо всех сил старается не подавать виду.

— А ты как справляешься?

— В школе еще ничего. А вот на Рождество в «Норе» было просто невыносимо. Впрочем, нам еще повезло — у нас хоть кто-то остался. Другим семьям досталось гораздо сильнее.

Гарри посмотрел в глаза Джинни и увидел в них отражение собственных чувств: незатихающую боль по тем, кого они потеряли, и тихое счастье от того, что, вопреки всему, они сейчас вместе.

* * *

Суд над Грейбеком состоялся в феврале. Гарри долго не мог взять в толк, почему с процессом так тянули, ведь верхушку Пожирателей осудили по горячим следам сразу после битвы. Однако Гермиона быстро пролила свет на эту щекотливую ситуацию:

«Понимаешь, согласно всем отчетам, Грейбек — это квинтэссенция худших стереотипов: циничный, агрессивный оборотень, обуреваемый ненавистью к волшебникам. Для тех, кто выступает против интеграции оборотней в наше общество, этот процесс — настоящий подарок. Кингсли же пытается проводить политику равенства, поэтому дело Грейбека могло вызвать опасный резонанс. Именно поэтому слушания постоянно откладывали».

Гарри читал ответ подруги с растущим чувством тревоги. Интуиция его не подвела: как только в прессу просочились первые подробности дела, стало ясно, что опасения Гермионы и Кингсли были оправданы. Грейбек предстал перед публикой карикатурным монстром. Он не только не раскаивался, но и вызывающе бравировал своими преступлениями:

— Мы не стыдимся того, что совершили, — заявлял он судьям. — Мы свободнее любого из вас. Нам не нужна ваша куцая, ограниченная жизнь. Истинный оборотень должен бесстрашно встречать полную луну и потакать своим инстинктам хищника. Можете приговорить меня к смерти — за меня отомстят. Нас становится всё больше. Наступит день, когда вы сами будете прятаться от нас в пещерах, и тогда мы припомним вам всё!

Этого выступления хватило, чтобы по стране прокатилась волна антиоборотнических настроений. Газетные полосы пестрели ядовитыми заголовками, а редакции заваливали письмами с требованиями принять «решительные меры» вплоть до поголовного заключения оборотней под стражу.

«Какие шаги предпримет Министерство, чтобы оградить нас от этих чудовищ? Как мы можем отпускать детей на улицу, зная, что существа, лишь прикидывающиеся людьми, разгуливают на свободе? Не пора ли нам искать убежища у магглов?»

Последняя фраза ввела Гарри в ступор.

— Но ведь оборотнем может стать только волшебник? — уточнил он у Джинни.

— Магглы, скорее всего, просто не переживут первую трансформацию, — пожала плечами она. — Магия поддерживает тело во время превращения и ускоряет регенерацию. Но вообще это полный бред: вне полнолуния оборотни абсолютно неопасны.

Письмо Гермионы лишало последних иллюзий:

«Мы можем отменить законы, мешающие оборотням заниматься определенным трудом, хотя их и так никуда не берут. Можем издать декреты о равенстве, но их никто не подпишет. Понадобятся десятилетия, чтобы вытравить из сердец страх и недоверие, которые этот безумец только укрепил своей речью. И подумать только: он еще смеет утверждать, что действует во благо своего народа!»

Даже не видя Гермиону, Гарри кожей чувствовал, сколько ярости она вложила в этот восклицательный знак. Когда Грейбека приговорили к пожизненному заключению в Азкабане, Гарри не ощутил радости. Лишь Джинни удалось найти в этом хоть какую-то крупицу позитива:

— По крайней мере, Пожирателям в соседних камерах теперь точно не видать спокойного сна в полнолуние. Надеюсь, он успеет обглодать хотя бы парочку из них.

* * *

Гарри не переставал радоваться собственной предусмотрительности в выборе подарка. «Великий полководец» не просто вознес Джинни на седьмое небо от счастья, он превращал любую игру в захватывающее дух зрелище. В следующем же матче гриффиндорцы без особого труда разгромили команду Рейвенкло.

Когда Джинни на полной скорости неслась к заветным кольцам, выписывая немыслимые восьмерки, чтобы уйти от бладжеров, у несчастного вратаря соперников был по-настоящему затравленный вид. Феноменальная маневренность метлы делала траекторию атаки абсолютно непредсказуемой, и Джинни раз за разом отправляла квоффл точно в цель.

— Это нечестно! Такие метлы вообще нужно запретить на школьных соревнованиях! — негодовал капитан противников сразу после финального свистка.

В глубине души Гарри признавал, что в этих словах есть доля истины, а потому предпочитал помалкивать, отводя взгляд в сторону. Но у Джинни на этот счет было свое мнение:

— Когда Малфой купил всему Слизерину «Нимбусы-2001», они всё равно проигрывали Гриффиндору, — отрезала она. — Я побеждаю не потому, что у меня дорогая метла, а потому что я умею летать. И точка.

У Джинни давно сложилась репутация человека, которого лучше не злить, так что желающих продолжать спор не нашлось.

* * *

В марте глава Отдела регулирования и контроля магических существ попросила Гермиону подготовить доклады об улучшении условий жизни домашних эльфов. На их основе главы департаментов под руководством министра должны были издать ряд декретов. Несмотря на подчеркнутое нежелание Гарри вникать в политику, Гермиона не сдавалась и регулярно пыталась вовлечь его в свои дела. С начала апреля она в красках расписывала ему достоинства будущего проекта, его захватывающие перспективы и свои ближайшие планы.

Наученная горьким опытом времен Г.А.В.Н.Э., теперь она действовала тоньше и расчетливее. После многочисленных бесед с домовиками Гермиона была вынуждена признать, что сами они в свободе не заинтересованы. В подобном закрепощенном мышлении она винила «полное отсутствие образования и вековые предрассудки». Теперь она сделала ставку на эффективность, понимая, что стоит на пороге настоящей гуманитарной революции.

Первым делом она предложила защитить тех, кто оставался на службе. Отныне хозяевам строго запрещалось бить эльфов, причинять им любой вред, лишать пищи или разлучать детей с родителями. Владельцы теперь несли прямую ответственность даже за самонаказания, совершаемые их слугами. В зависимости от тяжести увечий, магам грозил крупный штраф или полная потеря прав на владение конкретным эльфом или всей его семьей.

С другой стороны, эльфы, мечтавшие о воле, получали право подать запрос в Отдел контроля. Там чиновники изучали возможность их выкупа. Более того, для тех магов, кто добровольно освобождал домовиков или переводил их на оплату труда, предусматривались приятные денежные поощрения.

Приближался день презентации законопроекта. Гермиона с головой зарылась в бумаги, разгребая бесконечную корреспонденцию. Все предыдущие поправки нового правительства были лишь «косметическим ремонтом» одиозных законов времен Фаджа и Волдеморта, теперь же готовилось нечто по-настоящему масштабное.

Гермиона осталась довольна первым заседанием, прошедшим еще до пасхальных каникул. Глава отдела засыпал её уточняющими вопросами, что свидетельствовало о подлинном интересе. Её наконец-то воспринимали всерьез. Она понимала, что мгновенно изменить мир не удастся и не каждую её идею примут, но верила, что первый шаг станет решающим. К тому же Кингсли разрешил прессе присутствовать в зале.

На следующий день после презентации Гарри и Джинни с нетерпением ждали почтовую сову. Репортаж оказался неоднозначным. Журналист был явно впечатлен юной сотрудницей Министерства, описывая её как «стройную молодую леди с непослушными каштановыми волосами», чей «уверенный голос и неподдельная увлеченность» придавали обвинительной речи «свежее и яркое звучание».

Однако не обошлось и без ложки дегтя. Автор статьи посчитал, что девушка, «ведомая лучшими побуждениями», перегнула палку в ряде пунктов.

«В конце концов, мы не звери, и следить за тем, чтобы домовики не подвергались жестокости — это нормально. Но штрафовать владельцев за то, что эльфы наказывают себя сами — это чересчур! Как можно мешать их природе? А пункт о праве на освобождение и вовсе сочли медвежьей услугой, утверждая, что без прямых приказов маленькие друзья просто не знают, что делать, и лишаются защиты хозяев ради призрачной надежды на свободу».

— Да решить проблему с самонаказанием проще простого, — проворчал Гарри. — Достаточно просто запретить им это делать! Да и Добби прекрасно справлялся без всяких приказов.

— Ты заметил, как они преподнесли Гермиону? — спросила Джинни, хмурясь.

— Думаешь, Рон скоро устроит сцену ревности из-за описания её внешности? — усмехнулся он.

— Это не смешно! Её выставляют «красивой и благонадежной». Неужели ты думаешь, что после такого её будут воспринимать как серьезного реформатора?

— А разве нельзя быть одновременно и красивой, и умной?

— Можно, конечно. Просто когда говорят об «увлеченности» женщины, это почти всегда попытка противопоставить её «рассудительности» мужчины. Стоит взглянуть на вас с Гермионой, чтобы понять, насколько эти идиоты полны стереотипов!

Почувствовав, что беседа стремительно уходит от судьбы эльфов на опасную территорию, Гарри отложил газету и вернулся к остывающему завтраку.

В новом письме Гермиона скрупулезно цитировала отзывы прессы. В этом вопросе она была полностью солидарна с Джинни. Общественность увидела в ней волевую идеалистку, богатую на фантазии, но едва ли компетентную в юридических тонкостях. «Я хотела встряхнуть этот мир, заставить людей задуматься об ужасных условиях жизни домовиков. Но вместо этого все твердят об их рабской природе, будто они не мыслят жизни без хозяина. А я в их глазах просто великодушная, но наивная натуралистка».

Спустя три недели декрет «Об обращении с домашними эльфами» всё же был принят. Первый пункт вводил штрафы за жестокое обращение, хотя поправка о самонаказании туда так и не вошла. Зато эльфы получили право на брак, запрет на разлучение семей и собственное бюро по трудоустройству. Наконец, был введен налог для всех, кто пользуется их услугами, будь то на правах владельца или работодателя.

Очевидно, Кингсли рассудил, что к радикальным переменам магическое сообщество пока не готово. На что Гермиона ответила Гарри в письме: «Я понимаю, что пройдет немало времени, прежде чем эльфы осмелятся донести на хозяев. Но теперь в законе четко прописаны последствия для нерадивых владельцев, а это важнейший сдвиг в сознании людей. Это поворотный момент в истории их народа».

* * *

Пасхальные каникулы Гарри провел в «Норе» вместе с Тедди. Он с огромным удовольствием вернулся к обязанностям крестного отца и все вечера напролет приглядывал за шустрым малышом, которому вот-вот должен был исполниться год. Тедди уже вовсю осваивал искусство ползания, а потому требовал удвоенного внимания: в рот тянулось всё, что неосмотрительно оставляли в пределах его досягаемости.

Благодаря такому распорядку, каждое утро Гарри мог со спокойной душой проводить наедине с Джинни. Миссис Уизли им совершенно не мешала, она спозаранку уходила по делам и возвращалась лишь к ужину. Тихая, размеренная жизнь под одной крышей рано или поздно должна была перерасти в нечто большее и интимное. Когда Гарри осознал, насколько далеко готова зайти Джинни, он едва совладал с внезапным приступом робости. Впрочем, в глубине души он и сам отчаянно желал, чтобы их отношения вышли на новый уровень.

Поначалу Гарри немного тушевался в присутствии родителей Джинни, мучимый безотчетным чувством вины. Он не знал, догадываются ли они о чем-то, и на всякий случай старался держаться от их дочери на подчеркнутом расстоянии, лишь бы, упаси Мерлин, не выдать её ни единым жестом.

Каждое их утро было наполнено такой нежностью, что обоим стоило колоссальных усилий выбраться из постели и заставить себя заняться Тедди. Гарри всё чаще ловил себя на мечтах о такой вот спокойной, размеренной семейной жизни. Он даже пообещал себе, что сразу после выпуска из Хогвартса предложит Джинни съехаться. Они уже успели привести в порядок дом на площади Гриммо и теперь частенько проводили там время втроем. Гарри нравилось представлять, что они — настоящая семья: он, Джинни и Тедди. Малыш, словно угадывая его мысли, то и дело менял цвет волос с черного на рыжий, когда они втроем выбирались на прогулку.

На этот раз каникулы пролетели слишком быстро. В «Хогвартс-экспресс» Гарри садился с изрядной долей светлой грусти.

* * *

Последний матч сезона против Хаффлпаффа состоялся вскоре после начала финальной четверти. К удивлению многих, «барсуки» в этом году прыгнули выше головы, уверенно расправившись с остальными факультетами. Впрочем, Гарри сохранял олимпийское спокойствие: ловец противника, хоть и обладал неплохой техникой, звезд с неба не хватал. Оставалось лишь уповать на отсутствие дементоров или внезапных помрачений у собственного вратаря, довериться удаче и забрать кубок. Казалось бы, задача не из сложных, учитывая главный козырь Гриффиндора — сочетание таланта Джинни и маневренности её «Великого полководца».

Однако на поле всё пошло не по сценарию. У хаффлпаффцев не было ни сверхскоростных метел, ни гениальных ловцов, зато их командная работа и тактическая выучка оказались безупречными. Стоило квоффлу попасть к их охотникам, как отобрать его становилось почти невозможно. Загонщики «желто-черных» и вовсе избрали своей мишенью исключительно Джинни, то и дело засыпая её бладжерами и не давая развернуться для атаки.

Когда счет дополз до пяти пропущенных мячей, Гарри не выдержал. Он взял тайм-аут и подозвал команду к себе:

— Да что с вами сегодня?! Такое ощущение, что вы на метлы вчера сели! Ричи, Том — забудьте об охотниках, прижмите их загонщиков. Чтобы с Джинни ни волоска не упало, ясно? Элисон, Демельза — выберите себе по цели и висните на хвосте до конца матча. Плевать на остальных! А ты, Джинни... Ты играешь так, будто пересела на «Чистомет»! Двигайся быстрее, черт возьми, забери мяч и попади в эти чертовы кольца! Пока что ты на поле — полный ноль!

Джинни ожгла его яростным взглядом и, не дожидаясь отмашки капитана, взмыла в небо. Гарри лишь усмехнулся, давая остальным команду следовать за ней. Он знал: ему удалось разозлить её до предела, а значит, сейчас соперники проклянут тот день, когда решили выйти на поле!

И ход игры действительно переломился. Гриффиндорские загонщики сковали противника, освободив Джинни пространство для маневра. Пользуясь ошибками охотников Хаффлпаффа, она начала стремительно сокращать разрыв. Теперь её ничто не могло остановить: она неслась к кольцам как таран, игнорируя всё вокруг. Мастерски обманув защиту, она с такой силой вколотила квоффл в кольцо, что трибуны содрогнулись от восторга.

На трибунах тем временем кипели нешуточные страсти. Болельщики заходились в крике, реагируя на каждый опасный вираж или летящий в игрока бладжер. Хаффлпаффцы отчаянно гнали своих вперед, не желая отдавать победу без боя.

Гарри едва не поплатился за свою невнимательность: засмотревшись на фееричную игру Джинни, он на миг забыл о своих обязанностях. Боковым зрением он заметил, как ловец противника камнем устремился вниз, и тут же бросился на перехват. На мгновение ему показалось, что он опоздал — отрыв был велик. Но опыт взял свое: хаффлпаффец не учел боковой порыв ветра, снитч вильнул, ускользнув из его пальцев прямо в раскрытую ладонь Гарри. Финальный счет — 420:50.

Гриффиндорская трибуна взорвалась безумной овацией. Гарри подлетел к Джинни, собрал команду, и вместе, вскинув руки, они совершили почетный круг. Профессор Макгонагалл, светясь от гордости за свой факультет, торжественно вручила сияющему Гарри кубок. Но тот поступил как истинный джентльмен и передал трофей Джинни — ведь именно она буквально выгрызла эту победу. Охотница подняла кубок над головой; казалось, она еще никогда не была так счастлива.

Веселье в гриффиндорской башне не стихало до самой ночи. Сливочное пиво лилось рекой, домашние задания были предательски забыты. Все разговоры крутились вокруг квиддича и «Великого полководца». Джинни стала безусловной звездой вечера; вокруг неё постоянно теснилась толпа, так что Гарри не удавалось вставить и слова. Со счастливой улыбкой он наблюдал за своей сияющей девушкой, чувствуя одновременно и огромную гордость, и легкий укол ревности, когда кто-то из парней слишком рьяно хлопал её по спине, рассыпаясь в комплиментах.

* * *

Весь следующий день седьмой курс добросовестно посвятил учебе. Студенты наконец вспомнили, что находятся в школе, и дружно извлекли на свет запылившиеся учебники. Гарри и Джинни как раз собирались засесть за эссе по зельеварению, когда в гостиную с загадочным видом вошла профессор Макгонагалл и увела Джинни с собой. Спустя полчаса Гарри начал всерьез беспокоиться и отправился к кабинету декана.

Джинни вышла оттуда еще через десять минут, сияя от счастья. Краем глаза Гарри успел заметить в кабинете смутно знакомую женщину, но так и не смог вспомнить, кто это. Они миновали несколько коридоров, прежде чем Джинни, не выдержав, выпалила:

— Гарри! Ни за что не угадаешь, кто это был!

— Понятия не имею.

— Гвеног Джонс! Капитан «Холихедских гарпий»! — она едва не подпрыгивала от избытка эмоций.

— Серьезно? — ошеломленно переспросил Гарри.

— Да! Слагхорн пригласил её на вчерашний матч, и она предложила мне место охотницы. Пока в запасе, конечно, но я уверена, что скоро пробьюсь в основной состав!

Гарри поднял руку, останавливая этот восторженный поток слов.

— И ты согласилась? — с нарастающим беспокойством спросил он.

— Я сказала, что подумаю, но вообще-то не вижу причин отказываться, — её улыбка начала медленно угасать.

— Но, Джинни...

После их близости на каникулах Гарри был твердо уверен: как только Хогвартс останется позади, они начнут жить вместе.

— Мы же почти не будем видеться! — в полной растерянности воскликнул он.

— Это еще почему?

— Тебе придется жить на базе команды, а по воскресеньям у вас вечные разъезды и матчи.

— Но ты ведь тоже будешь работать! Или ты думал, что я буду сутками сидеть дома, как мама?

— Конечно нет! Я полагал, что ты, как и я, продолжишь обучение. Что мы сможем видеться по вечерам и на выходных...

— Мы найдем время друг для друга, Гарри.

— Пару часов раз в неделю? Этого мало! — возмутился он. — Почему бы тебе не выбрать что-то в Лондоне? Я думал, ты хочешь стать колдомедиком.

— Я же говорила: моих знаний по гербологии для этого недостаточно! — огрызнулась Джинни.

— Ну, медсестрой тогда...

— Я не хочу быть медсестрой!

— А Аврорат? Тебя это больше не прельщает?

— Чтобы меня вечно клеймили подружкой Мальчика-Который-Выжил? Ну уж спасибо!

— А если...

— Послушай, Гарри! Мне сделали предложение, о котором мечтает любая ведьма. Это шанс всей жизни. И я не намерена его упускать даже ради тебя.

У Гарри буквально ушла почва из-под ног.

— Ты хочешь расстаться?

— Что ты мелешь? Всё, чего я хочу — это немного пожить самостоятельно. Я не желаю сразу перепрыгивать из-под маминого крыла под твое. Я знаю, ты мечтал, чтобы мы съехались сразу после школы, но это ведь может и подождать, верно?

— Если тебя пугает быт, я сам займусь готовкой и стиркой, — поспешно предложил Гарри.

— Да не в этом дело! Мне нужна свобода, воздух, новый опыт, встречи с людьми...

— В том числе и в личной жизни? — холодно отчеканил Гарри, глядя на эту новую, незнакомую ему Джинни.

— Перестань всё мерить собой! Ты это нарочно?

— Я просто пытаюсь понять! — взорвался Гарри, злясь на себя за то, что упустил момент, когда трещина между ними стала такой глубокой.

— Я хочу чего-то добиться сама! — со слезами на глазах крикнула она. — Годами я тренировалась в одиночку, вопреки всем. Это моя страсть, мой талант, моё решение. Плевать, что квиддич не так престижен, как работа в Мунго. Я просто хочу управлять своей жизнью сама. Как ты не понимаешь? Мне нужна свобода. Или ты предпочел бы, чтобы я, как Билл или Чарли, уехала в Египет или Румынию? Чтобы не видела родителей годами?

Гарри смотрел на неё с нарастающим удивлением. Он никогда раньше не задумывался, как сильно на неё давил груз ожиданий и примеры старших братьев.

— Ты думаешь только о себе вместо того, чтобы порадоваться за меня, — горько произнесла Джинни. — Теперь я окончательно убедилась, что должна принять это предложение.

Она яростно смахнула слезы и с вызовом добавила:

— И если ты не в состоянии меня понять, тем хуже для тебя!

Эмоции подступили к горлу; Гарри не был уверен, что сможет сейчас вымолвить хоть слово.

— Я не собирался тебе ничего запрещать... — неловко пробормотал он сквозь боль, разрывающую сердце.

— Ты и не можешь мне ничего запрещать! — отрезала Джинни с пылающим взглядом.

Гарри сглотнул. Он чувствовал: то, что он скажет сейчас, решит судьбу их отношений.

— Если ты уже всё решила... я не против.

Она окинула его долгим, тяжелым взглядом и почти шепотом произнесла:

— Полагаю, это всё, что я могла от тебя услышать...

Джинни развернулась и стремительно пошла прочь в сторону гриффиндорской башни.

* * *

Когда Гарри вернулся в гриффиндорскую башню, Джинни уже была там: она с преувеличенным усердием корпела над домашним заданием. Она даже не подняла головы, когда он занял свое прежнее место и принялся машинально исправлять что-то в эссе по зельеварению. Ужинали они, как обычно, бок о бок в Большом зале, но почти не разговаривали, предпочитая поддерживать общую беседу с одноклассниками. По дороге обратно в башню Гарри нагнал Дин:

— Вы что, поссорились?

— Тебя это не касается! — резко бросил Гарри и прибавил шагу.

Вернувшись в гостиную пару часов спустя, он заметил, что не один только Дин заинтригован их размолвкой. Почти все вокруг приглушенно перешептывались за спиной, то и дело бросая косые взгляды то на него, то на Джинни.

«Неужели каждый мой шаг до конца жизни будет мишенью для сплетен?» — с раздражением подумал Гарри.

Внезапная вспышка осознания заставила его гнев поутихнуть. Он подумал, что именно из-за этого вечного конвоя чужих глаз Джинни так отчаянно жаждала свободы, хотя бы глотка воздуха, не отравленного чужим вниманием. Подавленный этой мыслью, он долго сверлил взглядом раскрытую книгу, даже не пытаясь делать вид, что действительно читает.