Гарри Поттер и Тайный Враг (джен)

Около девяти вечера Гарри и Перси вернулись в Нору. Гарри познакомил Перси с Арти Подмором. Арти был префектом, когда учился в Хогвартсе, и он рассказал Перси несколько историй из своего префектского прошлого. Когда они вышли из камина, Молли поприветствовала их обоих и указала на небольшой перекус, приготовленный для них. Рон сидел на диване и читал какую-то книгу, но, увидев Гарри, он тут же сорвался с места и ушёл наверх. Гарри вздохнул и решил, что настало время что-то делать с враждебностью Рона.

Через несколько минут он уже стучался к нему в комнату.

— Кто там? — спросил Рон.

— Это Гарри. Могу я зайти на минуту?

Дверь открылась только через полминуты.

— Что тебе надо?

— Хочу поговорить. Я пришел с миром, обещаю.

Рон ничего не сказал, но оставил дверь открытой, прежде чем снова улечься на кровать. Гарри зашел и, осмотрев комнату, закрыл за собой дверь. Он шутил, когда говорил Снейпу о комнате в гриффиндорских цветах, завешанной постерами «Пушек Педдл», но, похоже, его слова оказались пророческими, ибо они описывали комнату Рональда до последней детали. Гарри сел в кресло рядом с дверью, пока Рон сверлил взглядом потолок над кроватью.

— Рон, я знаю, что ты… недоволен, что я здесь. Честное слово, это был не мой выбор тоже. Не потому, что твоя семья плохая. Они замечательные, честно, и я, если быть откровенным, немного завидую тебе, что они есть у тебя. Но у меня не было других вариантов. Я здесь на оставшуюся часть недели, поэтому я бы очень хотел, чтобы мы хотя бы попытались наладить цивилизованные отношения вместо того, чтобы я думал, что ты зол на меня, потому что я слишком громко дышу или что-нибудь в этом духе. Скажи, может я тебе что-то сделал, что ты меня на дух не переносишь? Или это всё из-за того, что я слизеринец? Потому что, ну, знаешь, мы все вместе сражались с Волдемортом всего месяц назад. Думаю, это должно было помочь мне заработать немного очков в твоих глазах, разве нет?

Рон закрыл глаза и лежал молча пару секунд, прежде чем ответить.

— Мы не сражались с… Сам-Знаешь-Кем.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы не сражались. Ты сражался. Джим сражался и победил его. А в это время Забини и Нотт освобождали остальных. Невилл почти угробил себя, пытаясь затушить ловушку из пламени, Гермиона была тем, кто понял, как Невилл может затушить ловушку. Я же… я стоял рядом, как баран. Мой лучший друг сражался с Сам-Знаешь-Кем, а я сбежал, как трус.

— Рон, ты сбежал, как разумный человек. Я пытался заставить Джима последовать за тобой, когда Волдеморт схватил нас. Мы были первокурсниками. Ни один из нас не должен был сражаться с Квирреллом, не то, что с Волдемортом. Ты не можешь винить себя за то, что не стал сражаться с гораздо более могущественным врагом, чем ты. Даже Мальчик-который-выжил смог его победить только с помощью странных Убивающих-Тëмных-Лордов сил, которые он сам не понимает. И вообще, если ты расстроен из-за этого, чего ты на мне-то срываешься?

— Потому что ты ходишь тут, соришь деньгами на летнее обучение, которое моя семья не сможет себе позволить даже за миллион лет! — запальчиво сказал Рон.

— А, понял. Ну, извини за это. Нет, погоди минуту. Не собираюсь я извиняться! Я прожил десять лет своей жизни как домовой эльф, прислуживая семье магглов, настолько противных, что рядом с ними Драко Малфой будет выглядеть как пуффендуйский префект! И я не буду извиняться перед тобой или кем-то еще, что в одиннадцать я узнал, что я не нищий сирота, а ребенок с трастовым фондом, которого бросили родители! И уж тем более я не стану извиняться за то, что трачу эти деньги на то, чтобы стать лучшим, вместо того, чтобы выкидывать их на ветер, покупая метлы и шоколадные лягушки!

Рон дернулся от резких слов Гарри, но ничего не ответил.

— А теперь, — уже спокойнее продолжил Гарри, — ты расстроен, что я пытаюсь стать лучше и трачу на это деньги. Тебе не нужны деньги, чтобы стать лучшим волшебником, хоть я и признаю, что они помогают. Что ты сделал этим летом, чтобы стать лучшим волшебником, чем ты есть сейчас и для чего не нужны деньги? Ты закончил своё домашнее задание?

— Его задали к сентябрю! — в ужасе воскликнул Рон.

— И? Я своё сделал. Гермиона своё сделала тоже. Могу поспорить с тобой ещё на галеон, что Лили Поттер уже заставила Джима сделать своё. Людям, которые занимают верхние строчки рейтинга, не нужны оправдания. И они не откладывают дела в долгий ящик. Если ты так переживаешь, что не можешь по-настоящему помогать Джиму в его маленьких приключениях, то либо ты будешь работать над собой до тех пор, пока ты не сможешь нормально помочь ему, либо тебе придётся найти другого друга. Потому что, хоть мне и неприятно это говорить, Джим — Мальчик-который-выжил, поэтому вокруг него всегда будут психи, желающие отправить его на тот свет.

Рон волком смотрел на Гарри, но по мере того, как слова слизеринца доходили до него, он начал остывать и, в конце концов, снова уставился на потолок.

— Ну и ладно. Похоже, у меня есть только второй вариант. Джим всё равно не хочет иметь со мной ничего общего.

— Ой, да ладно! Я видел вас на перроне. Вы просто не разлей вода.

— Так было, пока я не вернулся домой. С тех пор я отправил уже шесть писем и не получил ни одного ответа. Он вспомнил, как я сбежал от Сам-Знаешь-Кого, и понял, что не может на меня рассчитывать, вот и оборвал со мной все связи. И я не виню его за это.

Гарри задумался.

— Он прислал тебе приглашение на свой день рождения?

— Его мама прислала приглашение для меня и близнецов. Думаю, они пригласили всех гриффиндорцев из нашего класса, и всю команду по квиддичу, и всех детей влиятельных министерских чиновников, с которыми когда-либо мог сталкиваться Джим. Это не вечеринка близких друзей Джима.

Гарри потëр виски.

— То есть, тебя пригласили на праздник, но никаких личных писем. Я понял. Скажи-ка мне, Рон, кто-нибудь рассказывал тебе о том, как я столкнулся с чокнутым домовым эльфом?

— Чокнутым… кем?

— В ту ночь, когда на меня напали докси, я разговаривал со странным, немного чокнутым домовым эльфом, который пытался предупредить меня, что кто-то из близнецов Поттеров окажется в страшной опасности, если поедет в Хогвартс в этом году. И, не считая его воплей, которыми он хотел напугать меня, он также перехватывал мою входящую и исходящую почту, чтобы я решил, что друзья обо мне забыли, и не возвращался в школу. И я полагаю, что он делал то же самое с почтой Джима.

Рон резко сел на кровати.

— Ты имеешь в виду…

— Я имею в виду, что Джим провёл последние несколько недель, переживая, что ни один из его школьных друзей ни слова ему не написал и не ответил ни на одно письмо, которое он им отправил. Так что делай, конечно, что хочешь, но я бы рекомендовал, чтобы завтра утром твоя мама связалась через камин с Поттерами, поговорила с Лили и выяснила, отправлял ли Джим друзьям письма, которые остались без ответа. Если ответ будет положительным, может, они даже позволят тебе навестить его лично.

— Ух ты! Обязательно! Эм, и… спасибо… Гарри.

— Нет проблем, Рон. Увидимся завтра, — Гарри вздохнул, думая про себя, когда же он успел стать заботливой тётушкой гриффиндорцев, и как много времени пройдёт, прежде чем страдающие «львы» потянутся к нему за любовными советами.

* * *

11 июля 1992

На следующее утро по просьбе Рона Молли связалась через камин с поместьем Поттеров и поговорила с Лили. Вероятно, теория Гарри была верна: ни один из друзей Джима не написал ему за все лето. Лили была рада, что Рон хотел навестить Джима, потому что ему «очень был нужен друг рядом». Гарри подслушал эту часть, сидя за кухонным столом, и запомнил, чтобы обдумать позже. Полчаса спустя Рон отправился через камин, чтобы провести с Джимом остаток дня.

Гарри же, в свою очередь, потратил большую часть утра на упражнения по окклюменции, перечитывание конспектов от различных учителей и готовя предварительный список друзей и приятелей, которых он хотел пригласить на день рождения и против которых Поттеры не стали бы возражать. После обеда он отправился полетать с близнецами, и потом они обсуждали некоторые из их идей для шуток. Они хорошо посмеялись, когда Гарри рассказал им о том, как он разыграл Джима на пасху, подсунув ему фальшивую мантию-невидимку. И, хоть они и были не согласны с порядком слов, они согласились, что фраза «Гриффиндорцы Тупые! Слизеринцы Крутые!» была отменной. Рон вернулся в половину шестого вечера, прямо перед ужином (и как раз вовремя, чтобы услышать историю Гарри), и выглядел странно подавленным. После ужина Гарри отвёл его в сторону и спросил, всё ли в порядке с Джимом.

— А? Да… да, всё в порядке. Всё, как ты и говорил. Он просто не получил ни одного из моих писем. Он спросил свою… твою… ну, он спросил миссис Поттер, могу ли я приходить почаще — два или три раза в неделю, если мама не будет против и, может быть, я буду приходить на все выходные.

— Это… ведь хорошо, да? — спросил Гарри.

— Да, просто… Чёрт, ты был прав в том, что мне нужно стать лучше, если я хочу оставаться другом Джима. Он… очень сосредоточен на этом. Ладно, я пойду наверх. Джим дал мне книгу, которую мне надо прочитать.

Рон указал на книгу, которую прижимал к себе и Гарри узнал один из старых учебников по ЗОТИ — то же самое издание, по которому его гоняла Тонкс. Он ничего не сказал на это, и Рон отправился наверх, по пути спросив у близнецов, когда они идут заниматься с весом, чтобы поддерживать форму для квиддича.

— Почему я внезапно почувствовал поступь рока? — пробормотал себе под нос Гарри, смотря как Рон поднимается по лестнице.

* * *

Утром того же дня

Главный камин поместья Поттеров располагался в большом зале, поэтому, когда посетитель выходил из камина, его встречали портреты бывших лордов и леди, каждый из которых величественно смотрел вниз на пришедшего. По центру висел поистине огромный портрет Гая дю Пуатьера, который был первым представителем его рода, заседавшим в Визенгамоте и основателем древнего и благородного дома Пуатьеров, который столетия спустя был переименован в дом Поттеров, когда последние из представителей французской ветви семьи были вырезаны. Портрет сэра Гая был добрых пять метров в высоту и три в ширину, поэтому он бы не поместился ни в одной комнате поместья Поттеров, кроме большого зала. Как и большинство картин, обращëнных к камину, портрет дю Пуатьера был создан за века до создания движущихся портретов, поэтому легендарная фигура была молчаливой и неподвижной, что нисколько не уменьшало её величия. И когда Рон Уизли вышел из камина и огляделся, первым, что он увидел, было то, как легендарный основатель дома Поттеров осуждающе смотрит на него сверху вниз.

Почти сразу же в зал зашла Лили Поттер.

— Здравствуй, Рон! Рада, что ты смог прийти. Пойдём, я провожу тебя в комнаты Джима, — улыбка Лили немного успокоила Рона, но он всё ещё нервничал. Одно дело было знать, что Джим Поттер, Мальчик-который-выжил, был отпрыском августейшего семейства Поттеров, а другое — по-настоящему находиться в таком доме, принадлежащем семье, которая всего на пару столетий моложе самого Хогвартса. Он посмотрел на свою оранжевую майку «Пушки Педдл», на которой красовалось огромное жирное пятно (даже его мать не смогла его удалить), и на секунду ему действительно захотелось последовать совету Молли и «принарядиться» для знакомства с Поттерами. И, хотя сама Лили была одета в удобную маггловскую одежду, Рон всё равно чувствовал себя подавленным величием поместья.

— Комнаты Джима? У него их несколько?

— Ну, у него есть своя спальня, разумеется. Но в последние пару недель, он занял ещё и соседнюю комнату и превратил её, ну… превратил её в тренировочную комнату.

— Для отработки заклятий?

— Для физических тренировок, — странным голосом сказала Лили. — Он тренируется очень усердно.

Она провела Рона через несколько комнат к большой лестнице.

— Молли сказала, что вашу почту крал какой-то домовой эльф. Я так и не поняла, о чём она говорила.

— Я точно не знаю, миссис… эм, леди Поттер. Так Гарри сказал. Какой-то домовой эльф сказал ему, что либо он, либо Джим, либо они оба окажутся в опасности в Хогвартсе, поэтому он крал их письма, чтобы они думали, что друзья о них забыли. Этот эльф думал, что из-за этого они не захотят возвращаться в школу.

— Странная стратегия. Но домовые эльфы могут быть странными. Если честно, даже спустя столько лет мне так и не удалось привыкнуть к ним, даже к тем, которые живут у нас здесь, но они заверили меня, что ни один чужой эльф и близко не подойдёт к нашему дому. А, и ещё — миссис Поттер. Я не фанатка всей этой аристократической чепухи, особенно, когда могу избежать этого, — она немного помолчала, прежде чем задать вопрос. — Как Гарри?

— Вроде хорошо, миссис Поттер. Он подружился с моей семьёй, и это он посоветовал мне попросить маму связаться с вами по поводу писем. Он целыми днями учится, иногда летает с близнецами. О, и ещё он начал ходить на специальное обучение в Косой переулок. Мой брат Перси провожает его туда, чтобы убедиться, что он в безопасности.

— Хорошо, что за ним присматривают, — ответила Лили с небольшой ноткой грусти в голосе.

К этому моменту они поднялись на верхний этаж и Рон услышал странный ритмичный звук «бум-бум», доносящийся из одной из комнат. Лили вздохнула.

— Из того, что я слышу, — сказала она, — видимо, Джим ещё не закончил свою утреннюю тренировку. Возможно, он попросит тебя подождать пару минут.

Она заколебалась, а затем пристально посмотрела на Рона. Было что-то в её взгляде, что Рон в силу своего возраста не мог понять. В основном это была родительская забота, которую он часто мог видеть в глазах собственной матери, но тут было что-то ещё, в эмоциях Лили были оттенки, которые у него не получалось уловить.

— Рон, — начала Лили, — будь терпелив. То, что случилось в конце прошлого семестра с Квирреллом… это… Это повлияло на него. Больше, чем я сначала думала. Я не считаю, что те изменения, которые с ним сейчас происходят… однозначно плохие, но… он может быть немного… напорист, возможно, даже до такой степени, что может напугать тебя. Но, несмотря на это, я знаю, что он считает тебя своим лучшим другом. И, мне кажется, сейчас ему очень нужен друг рядом. Помни об этом, пожалуйста, если он вдруг начнёт вести себя… странно, ладно?

Рон не был точно уверен, о чем говорила Лили Поттер, но он знал, что Джим — его лучший друг, поэтому он просто кивнул ей. Они пошли по коридору на звук. Когда они дошли до двери, Рон услышал, что вместе с ритмичным звуком из-за двери доносятся громкие восклицания Джима.

Лили открыла дверь и пропустила Рона в «зал». Это была большая комната примерно десять на десять метров с большим панорамным окном, которое сейчас было плотно занавешено, чтобы не пускать в комнату солнечный свет. Единственными источниками света были магические кристаллы, закреплённые на потолке. Из них лился приглушённый свет, делая комнату тёмной и мрачной. И пропахшей потом. Возле двери стояли новенькие гантели и другие снаряды для работы с весом. У близнецов был похожий, хоть и меньший по размеру и не новый, поскольку от загонщиков ожидалось, что они будут сильнее, чем средний игрок в квиддич. Сразу после гантелей Рон, к своему удивлению, увидел что-то похожее на доску для дартса, только вместо дротиков в ней торчали маленькие метательные ножи. В ней и вокруг неё — Джим пока ещё плохо метал ножи. Кстати говоря, сам Мальчик-который-выжил был в дальнем углу в коротких спортивных шортах и серой майке. Он был босиком, руки были обмотаны какой-то лентой, и сейчас этими руками он самозабвенно колотил огромную боксёрскую грушу, которая выглядела почти такой же большой, как он сам. Полностью поглощённый своим занятием, он заметил присутствие Рона и Лили только через несколько секунд и, узнав своего друга, поприветствовал его вымученной улыбкой.

— Рон! — бум… — Рад тебя видеть, — бум… — дружище! Дай мне… — бум… — ещё тридцать секунд, чтобы закончить этот подход, ладно?

Рон, который понятия не имел, что значит «подход», кивнул. Лили смотрела на своего сына несколько секунд, а потом громко сказала:

— Я оставлю вас, мальчики. Отправьте ко мне домового эльфа, если вам что-нибудь понадобится. Обед будет в полдень, — и она вышла, напоследок ещё раз взглянув на Джима с нечитаемым выражением.

Джим на её слова только кивнул, не отводя глаз от груши. Сделав шаг назад, он начал бить грушу ногами достаточно высоко, чтобы ударить взрослого человека в живот или даже в солнечное сплетение. Он сделал двадцать ударов каждой ногой, сопровождая каждое из них резким «Ки-я!», прежде чем закончить и подойти к Рону, захватив с собой полотенце и бутылку с водой. Тепло улыбнувшись Рону, он крепко сжал его руку.

— Я бы тебя обнял, но я немного потный, — пытаясь восстановить дыхание, сказал Джим.

Рон с радостью пожал ему руку.

— И так сойдёт. Что ты тут делаешь?

— Это называется тхэквондо. Это маггловский стиль рукопашного боя. Корейский, если быть точным. Мама нашла сквиба, который открыл свой точжан — это центр обучения тхэквондо — в Лондоне. Мы ходим к нему на тренировку дважды в неделю. Я начал пару лет назад, в основном, чтобы повалять дурака, но теперь я отношусь к этому гораздо серьёзнее после… после того, что случилось. Время, которое я могу работать с палочкой летом, ограничено, плюс я на своей шкуре убедился, что волшебник должен уметь защитить себя и без палочки, потому что ты никогда не знаешь, когда плохой парень украдёт её.

— А-а, — тихо сказал Рон. Он был удивлён, что магия летом вообще разрешена, но ничего не сказал об этом. Они молча посмотрели друг на друга, как будто ни один из них не знал, что сказать. Наконец, Джим сел за ближайший стол и сделал знак, чтобы Рон сел напротив.

— Окей, давай по порядку. Мама сказала, что я не получал писем, потому что какой-то чокнутый домовой эльф крал наши письма. Так?

— Ну, — неуверенно начал Рон, — всё, что я знаю, это то, что Гарри рассказал мне вчера вечером.

— Гарри был у тебя вчера вечером? — перебил его Джим.

— Да, он останется у нас до следующей недели, а после переедет к Невиллу. Короче, на прошлой неделе, когда Гарри был на улице у дома своих родственников, с ним разговаривал домовой эльф. Он сказал, что либо Гарри, либо ты, либо вы оба окажетесь в опасности в Хогвартсе в этом году. Поэтому, он крал письма от ваших друзей, чтобы вы решили, что друзья о вас забыли, и решили не возвращаться в школу, — Рон помедлил, — ровно как и письма, которые вы могли отправить.

Джим промолчал и просто сделал ещё один глоток из бутылки, поэтому Рон продолжил.

— Эльф отдал письма Гарри назад и ушёл, но затем прилетела огромная стая докси и напала на Гарри, прежде чем он смог добраться до дома. После этого его адвокаты решили, что ему больше не безопасно у тех магглов. Нора зачарована против эльфов. Билл… это мой старший брат, он работает разрушителем проклятий в… неважно. Когда он учился в Хогвартсе, он поцапался с каким-то слизеринцем, который стал посылать своего домового эльфа, чтобы он пакостил рядом с Норой в летние каникулы. Поэтому, как только он смог, он повесил на нашу территорию защиту от нежелательных эльфов. Поэтому они поселили Гарри к нам.

Джим кивнул.

— Гарри сильно пострадал?

— Я правда не знаю. Сейчас с ним, вроде, всё нормально.

— Они знают, чей это был эльф? Кто хочет убить нас?

Рон на это выпучил глаза. Он и не думал о том, что эти события скрывают за собой попытку убийства, и было тревожно, что эта мысль была первой, которая возникла у Джима.

— Я, эм, не знаю. Не думаю, что и Гарри знает.

— Наверное, нет, — сказал Джим и отвел взгляд, задумавшись, — хотя, нам бы они в любом случае не сказали, даже если бы знали. Лучше нам находиться в блаженном неведении обо всём важном, чтобы мы могли притвориться, что мир безоблачен и безопасен.

Горечь в голосе Джима обеспокоила Рона. В течение первого курса Джим всегда открыто враждебно относился к слизеринцам, особенно к Гарри, и, когда он только приехал в Хогвартс, у него было огромное эго, которым он беспорядочно плескал. После первого урока зельеварения он начал постепенно успокаиваться, пытаясь развить самодисциплину и социальные навыки. К концу первого года он стал приятным, хоть и вспыльчивым, молодым человеком с большим количеством друзей—гриффиндорцев. Вне факультета было всего пару приятелей, а уж слизеринцев на его орбите и подавно не было. Этот же Джим, напротив, выглядел так, словно находился на грани нервного срыва.

— Джим, ты меня немного пугаешь. Что, чёрт возьми, произошло в последние пару недель?

Джим потёр лицо, пытаясь решить, что он может сказать Рону.

— Я… я кое-что узнал этим летом. То, что не должен был знать, — он нервно рассмеялся. — Это забавно. Я так злился на моих родителей и Дамблдора за их секреты. За то, что они относятся ко мне, как к ребёнку. А теперь я понял, почему они это делали, и какая-то часть меня хочет отыграть всё назад и снова быть ребёнком.

Он пристально посмотрел на Рона.

— И прости меня, но многое из этого я не могу тебе рассказать. Пока не могу. А может быть и никогда не смогу. Ты знаешь, что Волдеморт, — Рон вздрогнул, — мог читать наши мысли в прошлом году, и то, что он выведал от нас… от меня, почти позволило ему возродиться. Если он или один из его слуг узнает то, что знаю я, это будет катастрофой. Я хочу изучать окклюменцию, но мои родители против. Мама сказала, что мне нужно выработать больше самоконтроля, поэтому она поговорит с папой только тогда, когда я получу синий пояс.

Рон, который даже не знал, что такое окклюменция, а тем более — какая система данов в тхэквондо, с некоторым скрипом понял то, что сказал ему Джим.

— То есть, ты узнал какую-то секретную информацию о… Сам-Знаешь-Ком, которую твои родители скрыли от тебя. Они знают, что ты знаешь?

— Нет, и, если честно, я боюсь сказать им об этом. Не думаю, что они попытаются стереть мне память, но лучше всё-таки перебдеть. Я не могу просто вернуться… к тому, чтобы быть заносчивым тупым ребёнком.

— Чем я могу тебе помочь? — твердо спросил Рон.

Джим помедлил.

— Прежде, чем я отвечу… я должен тебе признаться. Ты сказал, что тот домовой эльф перехватывал всю почту — и входящую, и исходящую. Что, на самом деле, хорошо, потому что я отправил тебе только одно письмо, через пару дней после… после того, как я узнал правду. Я рад, что ты не получил его. Это… С моей стороны было трусостью говорить то, что я сказал в том письме. Ты не заслуживаешь этого. Я решил, что ты всё-таки получил то письмо и поэтому так и не написал мне.

Живот Рона скрутила судорога. Вот оно. Джим хочет оборвать с ним связи, потому что не хочет, чтобы его окружали трусы, которые сбегают при первом же признаке опасности.

— Я много всего наговорил в том письме. О том, как мне жаль, что я подверг твою жизнь опасности просто потому, что ты мой друг. О том, как мне жаль, что я был таким придурком весь прошлый год. О том, как я, наконец, понял, что быть Мальчиком-который-выжил — это больше, чем участвовать в светских мероприятиях и подписывать детские книжки, написанные обо мне. Что быть Мальчиком-который-выжил непосредственно включает в себя то, что другие люди будут гибнуть. Одна из вещей, которые я узнал этим летом и которую я могу тебе рассказать, — это то, что все мои бабушки и дедушки умерли ещё до моего рождения. Конечно, я знал это и раньше, но я не знал, что все они были убиты Пожирателями смерти за то, что мои родители выступили против Волдеморта. Я также узнал настоящую причину, по которой родители отправили Гарри к магглам — они оба боялись, что его убьют просто потому, что он будет рядом со мной.

Он сделал ещё один глоток из бутылки и посмотрел на Рона.

— После всего того, что я сказал, ты всё ещё хочешь быть моим другом? Зная, какой может быть цена. Зная, что однажды Пожиратели могут прийти за тобой или за теми, кого ты любишь, просто потому, что ты мой друг? Ты один из немногих людей, кто видел лицо Волдеморта и остался жив, чтобы рассказать об этом. Я помню твою невероятную храбрость, когда ты пожертвовал собой на пути к камню, чтобы я мог схлестнуться с Волдемортом. Ты уверен, что хочешь и дальше испытывать судьбу?

От того, что сказал Джим, Рон потерял дар речи. Ему было так стыдно за тот момент слабости в комнате с зеркалом, что он забыл о том, как пожертвовал собой, чтобы позволить Джиму пройти дальше. О том, что он мог погибнуть, если бы не быстрая реакция Невилла. И теперь, после нескольких недель сомнений Рон, наконец-то, снова почувствовал, как пробуждается его гриффиндорская храбрость.

— Как я и сказал, чем я могу помочь тебе?

Джим широко улыбнулся и громко выдохнул, хотя он даже не заметил, как задержал дыхание. И Рон понял, как Джим боялся, что тот откажет. Что ему, Мальчику-который-выжил, откажет Рон Уизли. Никто в мире никогда так не дорожил дружбой Рона.

— Спасибо. Мы не будем особенно убиваться сегодня. Мы пообедаем, может немного полетаем. А затем мы составим план и расписание. Нам обоим нужно тренироваться, чтобы стать лучше.

Рон кивнул.

— Верно, тренироваться, чтобы сражаться… с Волдемортом, — он содрогнулся от имени, но был горд тем, что смог его сказать. Но несмотря на это, Джим покачал головой.

— Нет, Рон. Мы не будем тренироваться, чтобы сражаться с Волдемортом, — лицо Джима ожесточилось, — мы будем тренироваться, чтобы убить Волдеморта.

АЗ. О состоянии Джима. Значительная часть фанатов Гарри Поттера была в ужасе от сцены в кабинете Дамблдора в конце пятой книги, когда старик раскрывает (в числе прочего), что он скрыл пророчество от Гарри на пятнадцать лет, чтобы не рушить его детство. Для меня, как и для большинства фанатов, мотивы Дамблдора были неубедительны, особенно в свете того, что старик знал, каким было детство мальчика. Но раз уж эта история пытается разрушить стандартные приемы фиков, я вдруг подумал: а что если Дамблдор был прав? Что если рассказать уже травмированному одиннадцатилетнему ребёнку, что он должен убить Волдеморта — чудовищная идея, равносильная попыткам вызвать психические расстройства у ребёнка типа паранойи, депрессии и одержимости любым видом самозащиты — от тхэквондо до тёмных искусств. Всем, что может помочь в борьбе против самого ужасного тёмного лорда в новейшей истории. В этой истории Джим Поттер, узнав почти все пророчество ещё в конце первой книги, стал кем-то вроде Брюса Уэйна и решил, что будет тренироваться как проклятый, пока не сможет сравниться с Волдемортом. Но в этом кроется одна проблемка — Джим, в отличие от Брюса Уэйна, не главный герой этой истории =)