Иной расклад (гет)

Гарри долго приходил в себя после случая в Тайной комнате. Он с трудом помнил, как профессор Снейп нёс его на руках прочь из Тайной комнаты, как прибежали взволнованные профессора и Алекс, как громко рыдала Гермиона в объятиях профессоров МакГонагалл и Стебль, как по всей школе вмиг разлетелась новость об обнаружении Тайной комнаты. Единственным, что он запомнил, были сильные руки профессора Снейпа, по-отечески прижимавшие его к себе. Гарри, не переставая, плакал, порой срываясь на истеричный смех. Ноги сводили судороги после Круциатуса, а из прокушенной губы сочилась кровь.

Стоило профессору Снейпу переступить порог Больничного крыла, как тут же появилась мадам Помфри и взяла Гарри под свой контроль. С помощью магии она переодела его в пижаму и уложила в кровать.

— Севеурс, — обратилась она к Снейпу, — будь добр, принесу успокоительное зелье. Мои запасы подошли к концу.

Профессор кивнул и, прежде чем выйти, подошёл к кровати и легонько погладил Гарри по голове.

Следующие три дня Гарри провёл в забытье. Он просыпался, плакал, и тут же мадам Помфри давала ему зелья, которые погружали его в крепкий сон. На соседней койке лежала Гермиона, у которой было сильное магическое истощение. Каждый раз слыша плач друга, она ощущала жуткий прилив вины за содеянное. Она не помнила ничего, что происходило в Тайной комнате, и знала о случившемся из уст профессора Снейпа.

— Как же так, Гермиона? — покачал головой профессор, после того, как закончил свой рассказ. — Неужели ты не понимала, что это тёмный артефакт, от которого стоит держаться подальше и сразу сообщить взрослым?

— Понимала, — тихо ответила Гермиона, роняя слёзы.

Никто не осуждал её, но от этого легче не становилось. Накануне отъезда Гермиона, которую выписали из лазарета, направилась к директору.

— Гермиона, — Дамблдор ласково ей улыбнулся, — присаживайся, девочка моя. Чаю?

— Нет, спасибо, — помотала головой Гермиона, — я хотела сказать… — она запнулась, и Дамблдор ободряюще ей улыбнулся, — хотела сказать, что собираюсь покинуть школу.

— Я знаю, — кивнул директор, — но дождись завтра, когда все будут уезжать по домам.

— Вы не поняла, директор, — Гермиона судорожно выдохнула, — я хочу совсем уйти из школы. От меня столько проблем. Из-за меня Гарри сейчас в Больничном крыле, из-за меня чуть не возродился Тёмный лорд. Я написала ту надпись на стене.

Дамблдор задумчиво посмотрел на неё. Несколько минут они молчали: Гермиона изучали носки своих школьных туфель, а Дамблдор смотрел куда-то в сторону. Наконец, он нарушил молчание:

— Знаешь, Гермиона, многие волшебники попадали под действие тёмным артефактов. И далеко не всем удалось выжить. Ты же всего лишь ребёнок, которым ловко манипулировал тёмный волшебник, нашедший у тебя слабые стороны. Ты не виновата в случившемся. Как и Гарри, ты жертва. Поверь, чудо, что у тебя сохранились магические силы, хотя и на полное восстановление уйдут недели. Никто тебя не винит.

— Я себя виню, — возразила Гермиона.

— Что ж, это ожидаемо. Но ты должна понять, что никто, даже сильные волшебники, не всегда способны противостоять магии. Когда ты подрастёшь, то узнаешь о многих заклинаниях и зельях, которые могут подавить волю человека. Том — сильный волшебник, очень сильный, а ты была слишком слаба, когда он начал брать тебя под свой контроль с помощью дневника. И потом… Что скажет Гарри?

Гермиона закусила губу.

— Ты нужна Гарри, — проговорил Дамблдор, — через несколько лет может начаться война, в которой будет важен каждый. А для Гарри судьба готовит испытания, которые не перенести в одиночку.

— Почему вы думаете, что я подхожу? — горько поинтересовалась Гермиона, вскидывая голову и смотря директору прямо в глаза.

— Это не важно, Гермиона, — покачал головой Дамблдор. — Просто поверь мне. Поезжай домой, отдохни. И перестань себя винить. Договорились?

Гермиона нехотя кивнула.

* * *

Во время каникул Гарри начал приходить в себя. Дома Дурсли окружили его заботой и вниманием, и Гарри стало немного легче. Периодически он страдал от судорог, а по ночам его мучили кошмары. Но самое неприятное, что его мучило, что, будто кислота прожигало его сознание, было сильнейшее чувство стыда. Он струсил. Не смог противостоять Тому, помочь Гермионе. В то время, как профессор Снейп сражался, он, Гарри, трусливо прятался. Какой из него герой? Какой Мальчик-победивший-Тёмного лорда? Чтобы сказали его родители, если бы узнали, что он был готов сбежать, бросив профессора Снейпа и Гермиону с Томом?

Тётя Петунья всеми силами старалась утешить племянника. Узнав от директора о произошедшем, она сильно испугалась за Гарри. Почти всё время она проводила рядом с ним, читала ему книжки и рассказывала историю из своего детства. Когда Гарри начинал плакать, она крепко обнимала его, шептала успокаивающие слова, с трудом сдерживая слёзы. Ей было больно смотреть на племянника в таком состоянии.

В новогоднюю ночь, когда дядя Вернон и Дадли уже уснули, тётя Петунья зашла в комнату к Гарри.

— Милый, — она села на край его кровати, — ты не хочешь поговорить? Я понимаю, что тебе тяжело вспоминать о случившемся, но вдруг тебе станет легче, если ты мне расскажешь, что ты чувствуешь?

Гарри присел и, прислонившись к груди тёти, всхлипнул и произнёс:

— Я трус, тётя, жалкий трус, — он со злостью вытер с лица слёзы.

— Ох ты ж, — тихо выдохнула тётя, заключая Гарри в кольцо объятий, — не говори так. Это только в книгах и фильмах маленькие мальчики спасают мир от могущественных злодеев. Ты же только учишься. И я уверена, что ты станешь великим волшебником, Гарри. И ты никому ничего не обязан. Никто, слышишь, никто не имеет права требовать от тебя невозможного.

— Я хотел сбежать, — глухо произнёс Гарри. — Я чуть не бросил Гермиону.

— Но не бросил же, — мягко возразила тётя Петунья. — Послушай, в страхе нет ничего постыдного. Каждый боится, и это нормально. И нормально, что ты в двенадцать лет испугался смерти. На твоём месте мог оказаться кто угодно, и не факт, что никто из них бы не сбежал. Я знаю, что это сложно, но не вини себя. Ведь всё закончилось хорошо. Хочешь, я позвоню маме Гермионы и попрошу, чтобы Гермиона приехала на пару дней?

— Гермиона может не захотеть, — тихо ответил Гарри, шмыгая носом.

— Почему ты так думаешь? — тётя Петунья подняла лицо Гарри за подбородок и внимательно посмотрела ему в глаза.

— Что, если она больше не хочет общаться с трусом, из-за которого она чуть не погибла? — дрожащим голосом спросил Гарри.

— Я уверена, что Гермиона так не поступит. Завтра же я позвоню её маме. Хорошо?

Гарри кивнул.

— А теперь спи, Гарри, — тётя Петунья уложила его и накрыла одеялом. — Спокойной ночи.

* * *

Гермиона приехала через три дня. Пока тётя Петунья и мама Гермионы пили чай в гостиной, дети поднялись в комнату Гарри. Несколько минут они сидели в молчании, не в силах посмотреть друг на друга. Наконец, Гермиона нарушила молчание:

— Ты меня теперь ненавидишь?

Гарри изумлённо уставился на неё.

— Что ты такое говоришь? С чего мне тебя ненавидеть?

— Ну… Я же виновата во всей этой историей, — тихо пробормотала Гермиона, заливаясь краской. — Если бы я не взяла тот чёртов дневник, если бы сразу рассказала…

— Прекрати, — перебил её Гарри, — ты не могла знать, что всё приведёт к этому. На самом деле, — после паузы проговорил он, — я думал, что ты перестанешь со мной общаться. Я струсил там, в Тайной комнате. Я был готов сбежать и бросить тебя.

— Ты не трус, Гарри, — покачала головой Гермионы и подошла к нему, — ты не трус. Ты пошёл спасать меня один, ты избавил меня от этого кулона, ты пережил страшное проклятие от Тёмного лорда. И ты не бросил меня.

— Значит, — Гарри неуверенно улыбнулся, — друзья навек?

— Друзья навек, — с улыбкой ответила Гермиона и крепко обняла Гарри. — Друзья, чтобы ни случилось.