Тропой василиска (джен)

Гарри проснулся, когда часы пробили одиннадцать. Снова была ночь, и снова он обнаружил себя в Больничном крыле. Это становилось доброй традицией: что-то вроде пикника по воскресеньям или прогулок по четвергам. Мальчик нащупал на прикроватной тумбочке очки и нацепил их на нос. Палочка обнаружилась там же, как и гора сладостей, закиданная открытками. Интересно, сколько же времени он тут пролежал? Гарри осмотрелся: в этот раз палата была закрытая, и он увидел, что в углу стоит кресло, а напротив — небольшая раковина с зеркалом. Спать не хотелось совершенно. В теле бурлило столько энергии — казалось, сон навсегда останется увлечением прошлых лет. Время, конечно, было не самое подходящее, но раз заняться нечем, Гарри встал с койки и отправился чистить зубы и умываться.

Он вытирал лицо свежим мохнатым полотенцем, когда под дверью появилась полоска света — кто-то зашёл в крыло. Послышались негромкие голоса, шаги, и мальчик быстро запрыгнул в кровать. Дверь в его палату открылась, и на пороге появилась заспанная мадам Помфри и профессор Снейп. Увидев, что пациент пришёл в себя, мадам Помфри всплеснула руками и воскликнула:

— Мистер Поттер, слава Мерлину, с вами всё в порядке! Мы с профессором...

— Кхм, Поппи, — оборвал её Снейп, не сводя с мальчика глаз. — Вы можете быть свободны, мадам. Думаю, все необходимые процедуры можно будет провести утром. А пока идите отдыхать, уже поздно.

— Но, Северус, — Помфри недоверчиво покосилась на мальчика, но заметив строгий взгляд зельевара, поспешила выйти. — Спокойной ночи. Выздоравливайте, мистер Поттер.

— Спасибо, мэм, — ответил Гарри, доселе хранивший молчание. Дверь за мадам Помфри закрылась с глухим щелчком, невольно заставляя мальчика почувствовать себя загнанным в ловушку. Обычно они с профессором Снейпом целыми днями работали в лаборатории, Гарри наслаждался временем, проведённом наедине с папой. А вот теперь, когда возникла необходимость как-то объяснять кучу совершенно необъяснимых с точки зрения рядового мага вещей, гриффиндорский львёнок запаниковал. На улице ночь — друзья и профессора спят, а один достаточно проницательный и внимательный к мелочам зельевар сидит прямо здесь и никуда не собирается уходить. Гарри сглотнул и перевёл взгляд с запертой двери на папу. — Сэр?

— Мистер Поттер, — веско начал беседу профессор, — у меня есть к вам несколько вопросов. Предупреждаю сразу, — вскинул он руку на открывшего рот Гарри, — от того, что и как вы ответите, будет зависеть не только ваше обучение у меня, но и в Хогвартсе.

Гарри рот закрыл. Дело принимало серьёзный оборот.

— Разумеется, сейчас слишком поздно, и вам нужно много отдыхать, чтобы восстановиться... — почти нараспев произнёс Снейп. — Но боюсь, по окончанию нашего разговора вам снова может понадобиться помощь мадам Помфри, а мне не хотелось бы беспокоить её дважды. Поэтому говорить будем сейчас.

— Да, сэр, — покорно ответил мальчик. Профессор сложил пальцы домиком и перевёл взгляд на ученика.

— Знаете, мистер Поттер, я долго думал, какие вопросы можно задать, чтобы получить внятное, правдоподобное объяснение произошедшему в этом году и при этом не сойти с ума. Возможно, в моей жизни не было случаев, когда мне приходилось решать задачи с большей осторожностью и точностью. Грех жаловаться — пока вы отлёживались, у меня было время подумать. И, в конце концов, остался только один непонятный момент.

— Сэр, — умоляюще прошептал Гарри. Больше всего в жизни он не хотел врать отцу. Но и правду, по крайней мере, всю правду сказать не мог.

— Откуда появилась идея для вашего проекта, мистер Поттер? Вы работали над ней с октября-ноября месяца. К тому времени пострадала только старая кошка и чуть позднее — мистер Финч-Флетчли и Почти Безголовый Ник. Как, именем Мерлина, вы узнали про василиска, чтобы с начала года готовить антидот к его взгляду? Это даже звучит дико: противоядие от взгляда...

— Откуда вы знаете про василиска, сэр? — удивился мальчик, но спустя секунду понял. Он сам восстановил энергию пострадавших, и прошло уже неизвестно сколько времени — папа мог узнать об этом от любой из жертв. Ну, кроме кошки, разумеется.

— От вашего друга мистера Уизли. Когда мы привели его в чувство, он вопил о Тайной комнате, мисс Уизли, о том, что вы пошли драться с василиском. К сожалению, тогда профессор МакГонагалл решила, что мальчишка бредит, а вот теперь, полагаю, сомневаться уже поздно. Ваша версия, мистер Поттер?

— Я знаю, вам будет трудно мне поверить, сэр, но...

— Говорите же! — раздражённо и как-то устало перебил его Снейп.

— В начале года, одиннадцатого сентября я получил письмо, — зельевар едва удержался, чтобы не закатить глаза — детское враньё всегда слишком банально и примитивно. Но Гарри всё равно продолжил: — Оно было без подписи, написанное незнакомым подчерком... — гриффиндорец посмотрел на профессора: — Вы мне не верите!

Мальчик сорвал с себя очки и отклеил от дужки небольшой кусочек бумаги, перевязанный скотчем. Зельевар вспомнил, как однажды Поттер пришёл на урок в сломанных очках, и громче всех над ним смеялась мисс Паркинсон, за что лишила Слизерин трёх баллов. Никто не смел оскорблять ученика зельевара, даже студенты его собственного факультета. Гарри протянул бумажку:

— Вы можете её увеличить и прочитать сами, сэр.

Профессор с подозрением взглянул на предложенную улику и взял её. На прикосновение палочки письмо ответило едва ли не десятикратным увеличением. Комната погрузилась в тишину, пока мужчина изучал пергамент.

«Мистер Поттер,

Разрешите ли называть Вас более близко — Гарри? Замечательно.

Прежде всего, позвольте выразить Вам своё соболезнование, которое связано с Вашим возвращением в Хогвартс. Уверяю, Гарри, этот учебный год будет весьма и весьма интересным. В школе начнут происходить странные, порой опасные вещи, и мне очень хотелось бы посоветовать Вам... раз уж вы в школе, не вмешиваться, поскольку мне известно о Вашей осведомлённости в некоторой области, касающейся Вашей известной истории и не менее известного шрама.

Вы можете спросить, зачем мне писать Вам, Гарри, не так ли? Моему соратнику, который имеет к Вам более, чем немаловажное отношение, (прошу, Гарри, не нужно имён...) необходимо закончить в школе одно дело. Это может случайно коснуться Ваших одноклассников или друзей. Уверяю, Гарри, это ни в коем случае не угроза, и не предостережение, а скорее грустная констатация фактов. Всё, что вы можете сделать, это тихо и усердно заниматься, получать знания, как и положено обычным гриффиндорским второкурсникам, и не обращать внимания на происходящее вокруг.

Кроме того, мне следует предупредить Вас о том, что было бы крайне неразумно с Вашей стороны как-то оповещать администрацию школы о данном письме, или делиться с ними Вашими соображениями по поводу происходящего. В противном случае, Гарри, Вы подвергнете жизни близких Вам людей серьёзной, я бы сказал, смертельной опасности.

С глубоким уважением, мистер Поттер,

Ваш друг, в силу своей скромности пожелавший остаться неназванным»

Профессор перевернул лист — на оборотной стороне ничего не было. Он немного помолчал, собираясь с мыслями, пока Гарри украдкой рассматривал в тусклом свете палаты строгий силуэт папы. Мальчик понимал, что сам бы с трудом поверил написанному, будь он на месте профессора и случись показать это письмо в начале года. Единственное, что его спасало, это оставшаяся после встречи с Томом действительность: василиск, жертвы, школа.

— Это объясняет большую часть оставшихся вопросов, мистер Поттер. По крайней мере, теперь я знаю, что ответить директору и Попечительскому совету, — Гарри в удивлением посмотрел на папу. — Да, Поттер, я и профессор МакГонагалл в равной степени отвечаем за вас перед Дамблдором и

администрацией школы. Она в качестве декана факультета, чьим студентом вы являетесь, я — как Учитель по профессиональной специализации. Но вы так и не ответили мне: с чего вы решили, что в школе есть василиск и что именно он является причиной всех несчастных случаев?

На самом деле, приди письмо кому угодно — догадались бы. Всё слишком просто. Честно.

— Когда я обнаружил миссис Норрис, на стене были написаны слова о Тайной комнате. Их видели все. После, на уроке трансфигурации, Гермиона спросила у профессора МакГонагалл про монстра из Тайной комнаты. Мне было интересно, вот я и отправил запрос во Флориш и Блоттс, чтобы они прислали мне лучшую книгу, касающуюся Салазара Слизерина и Хогвартса. Разумеется, там были сведения и о чудовище, и о жертвах, которые пострадали от него. В списке погибших я нашёл самого последнего. Эта студентка была зарегистрирована как мисс Миртл. Я вспомнил, что среди привидений на праздновании посмертия сэра Николаса был один призрак с таким именем.

— Плакса Миртл? — скептически поинтересовался Снейп.

— Да, сэр. Я спросил у неё, как она умерла, и Миртл рассказала про большие жёлтые глаза. Дальше я немного растерялся: мало ли жёлтых глаз? Но потом просматривал «Энциклопедию мифических и магических животных», когда готовился к ЗОТИ и искал материал о пикси, и совершенно случайно наткнулся на змея, «убивающего одним взглядом». Салазар Слизерин был змееустом, так что всё сходилось.

— Мне не нравится ваша версия, мистер Поттер, — произнёс мужчина спустя минуту оглушительной ночной тишины. — В ней слишком много совпадений, вернее, она построена на одних совпадениях и догадках. Так не бывает. Я могу с уверенностью сказать, что не верю вам.

Гарри расстроился. И испугался.

— Но директор и остальные поверят, — неожиданно закончил Снейп. Гарри выдохнул, но папа продолжил говорить: — Я тешу себя надеждой, возможно, бессмысленно, что наступит день, и я узнаю правду. Разумеется, от вас, мистер Поттер, — Гарри выдохнул слишком рано... — И если я ошибся в выборе ученика, моё разочарование будет достаточно глубоким.

— Вы так доверяете мне, сэр, — едва слышно ответил мальчик. — Вы готовы ждать. Почему?

Зельевар страшно занервничал, и чтобы это скрыть, поднялся с кресла и шагнул к двери.

— Профессор, пожалуйста, ответьте мне! — попросил Гарри. Замерший на пороге зельевар вполоборота повернулся к гриффиндорцу.

— Должна быть определённая степень доверия между Учителем и Учеником, иначе установленный уровень мастерства никогда не будет достигнут. Вы дали клятву моему эльфу, — он заметил потупившийся взгляд ребёнка. — Да, мне известно о вашем договоре. Мы ещё это обсудим, но ваш поступок... оценён, Поттер. В свою очередь, я предоставляю вам один из принципов моей работы с учениками, кои совершенно не касаются остальных студентов: вы рассказываете мне только правду. Не так важно, сколько её будет, главное, чтобы в ней не содержалось ни малейшего признака уловки или двоемыслия, или, упаси вас Мерлин, лжи. Поэтому ответьте мне: было ли в вашем рассказе хоть слово, в искренности которого вы сомневаетесь, мистер Поттер? — спросил профессор, пристально следя за мальчиком. Гарри поднял блестящие за стёклами очков глаза:

— Когда я рассказывал о библиотеке, я не случайно наткнулся на статью про василиска, сэр. Я уже знал, просто... искал подтверждения, — он замолк, увидев на лице папы странное выражение. — Сэр?

— Достаточно, — зельевар задумчиво кивнул и, едва не улыбнувшись, добавил: — До конца учебного года осталось не так много времени, так что подготовьте все записи, касающиеся антидота, и представьте мне.

— Спокойной ночи, профессор, — сказал мальчик.

— Спокойной ночи... — «Гарри», — взмолился про себя гриффиндорец, — ... Поттер.

Когда дверь бесшумно закрылась за спиной профессора, львёнок выдохнул и сложил лапки на коленях. Папино прощальное «Поттер» было неожиданно мягким и обнадёживающим. Мальчик умиротворённо забрался под одеяло и закрыл глаза. Сейчас он чувствовал себя так, словно выиграл самый большой леденец в мире...

Завтра Гарри встретится с друзьями, через пару недель допишет сводку по зелью, а потом уедет в Ричард Холл, чтобы в нетерпеливом предвкушении готовиться к новой встрече с таким строгим, но невероятно близким и любимым папой-зельеваром.