Тропой василиска (джен)

Последний год до школы для Гарри прошел очень даже неплохо: в своей комнате он устроил небольшой тайничок, и все пергаменты, свитки, книги и перья лежали там. Все свободное время мальчик отдавал изучению зельеварения, которое он полюбил даже сильнее, чем полеты на метле. Год назад в Ричард Холле у него была просто изумительная лаборатория, где он проводил свои первые эксперименты. В числе наиболее удачных образцов было зелье Aufero, как называл его Гарри. Риш высоко оценил его качество во время ближайшего обеда.

Мальчик принес флакончик с ярко-желтым раствором прямо в столовую, чтобы как можно быстрее показать свои успехи наставнику. Маг задумчиво посмотрел на ребенка, чьи глаза были наполнены предвкушением с толикой опаски. «Он же весь в отца», с нежностью подумал Эриш. Пригласив Гарри к столу по всем правилам этикета, Эриш взял белоснежную накрахмаленную салфетку и сказал:

— Гарри, передай пожалуйста, соус и сливки, — мальчик протянул две тарелочки, с интересом наблюдая, как Риш расправляет салфетку на столе. — Спасибо, Гарри, и еще, пожалуйста, пару помидоров, — мальчик подал овощи. Эриш зачерпнул ложкой один соус и вылил на салфетку, потом зачерпнул другой, а потом — Гарри даже привстал со стула — выжал прямо туда один из помидоров. Потом взял в руки флакончик Aufero:

— Не боишься? — подмигнул он мальчику. Гарри напряженно следил за действиями наставника. Нет, он не боялся, потому что уже провел с десяток расчетов и неоднократно смотрел, как жидкость стирала все пятна с его рабочих мантий там, в лаборатории. Он не боялся, но с каждым подобным опытом что-то внутри не давало с легкостью вздохнуть, хотя Риш приходил и говорил: «Малыш, а ты молодец. Я, конечно, люблю зелья, но у тебя к ним просто талант».

Однажды Гарри показал волшебнику свое новое средство для полировки метлы. Риш тогда посмотрел на мальчика каким-то особенным, выразительным взглядом, что-то было в нем: невысказанные слова, мысли... «Твой отец может гордиться тобой, Гарри», сказал старый маг, и потрепав лохматую голову мальчика, вышел из лаборатории. Это был второй раз, когда Риш упомянул его отца.

* * *

Теперь Гарри сидел в своей комнате на втором этаже и, умиротворенно улыбаясь, рассматривал фотографию выпуска учеников Хогвартса 1978 года, где в первом ряду стояла его мама с компанией своих четверых друзей-Мародеров, а в последнем ряду стоял хмурый, но такой молодой папа. Его папа.

Когда Гарри впервые услышал от Риша про Волдеморта, про своих родителей: Лили Эванс, Северуса Снейпа и маминого друга и его, Гарри, приемного отца — Джеймса Поттера, про то, как их убили, про то, как папа ушел к Волдеморту, как потом пожалел... Мальчик плакал долго и больно — так, как никогда в своей жизни. После этого он целый день пролежал в постели, то замерзая до судорог в мышцах, то впадая в горячечный бред. Арчибальд вливал в него литры успокоительного, а Риш всё время сидел рядом и говорил. Он говорил, что его отец жив, что они встретятся в школе, что его отец обязательно полюбит «своего зеленоглазого малыша». А когда Гарри, захлебываясь слезами, спрашивал, почему папа не возьмет его к себе, почему он его бросил, за что он его так ненавидит, Риш заворачивал мальчика в одеяло и убаюкивал у себя на коленях. И когда Гарри уже засыпал, когда его худенькое тело раз за разом содрогалось от приступов плача, когда Ричард видел на щеках соленые дорожки и слезы на ресницах, он осторожно вытирал ее своей рукой и, уткнувшись короткой седой бородой в волосы мальчика, горько шептал: «Северус, зачем ты причиняешь столько страданий бедному мальчику? А себе? Северус, смотри, не разбей это хрупкое доверчивое сердечко, этот едва распустившийся цветок». А Гарри тихо сопел на его руках и счастливо улыбался, оставив всю свою боль. Наверное, ему снился папа.

* * *

Мальчик нежно провел по фотографии пальцем. Словно в ответ, хмурое лицо немного смягчилось и отец слегка кивнул ему, и даже морщинки в уголках его глаз были похожи на лучики солнца. Гарри уже знал, почему он любил Зелья: его отец будет сам вести этот предмет.

И юный будущий гриффиндорец — Гарри уже выбрал факультет — решил потренироваться. Он сел ровно, сложил руки в характерном жесте хорошего ученика и, подняв одну руку, прошептал, чтобы не услышали Дурсли:

«Профессор Снейп, можно?» — мальчик прикрыл глаза, чувствуя, как разливается в груди чувство гордости за отца. Гарри все время представлял, как тепло улыбнется в ответ отец и скажет...

Раздался резкий стук в дверь.

— Поттер, тебе пришло письмо! От таких же ненормальных, как ты! Если ты через секунду не заберешь эту проклятую бумажку, я её сожгу!!!

Гарри пулей вылетел в коридор. Наконец-то! Письмо из Хогвартса! «Ой... как-то не звучит, ммм... Письмо из школы! Да, так гораздо лучше!» — усмехнулся мальчик.

Через несколько минут он прошел в гостиную, где Дурсли смотрели сериал и сел в кресло. Обалдев от такой наглости племянника, Дурсль-старший вскочил с дивана, да так, что Петунья с Дадли чуть не подскочили, и заорал племяннику в лицо:

— Ах ты неблагодарный щенок! Ты что себе позволяешь! А ну вон отсюда, живо, в свою комнату! И останешься сегодня без ужина!

Гарри немного поправил очки и произнес:

— Дядя Вернон, у меня есть новость. Хорошая. И для вас она тоже хорошая. Волшебники...

— Не смей! Не смей произносить это слово в моем доме, мальчишка!

— Хорошо, сэр. Но послушайте. Люди, которые написали мне письмо, хотят меня забрать. Насовсем. Я буду учиться в школе... там. Целых семь лет, а потом я стану совершеннолетним и мое присутствие здесь станет вообще ненужным.

Тишина установилась такая, что даже Дадли отлепил глаза от телевизора и выразил общее невысказанное «Чё, реально уматываешь? Наконец-то». Гарри смотрел на дядю с тетей. Вернон нервно сглотнул:

— Что ты хочешь от нас?

— Вот, сэр, — Гарри подал дяде обычный лист в клеточку. Риш предупредил его, что через три года ему понадобится разрешение опекунов на посещение Хогсмида, и мальчику не хотелось возвращаться к Дурслям из-за таких пустяков. В принципе, ему вообще не хотелось возвращаться. — Это разрешение на посещение деревни Хогсмид недалеко от школы, чтобы мне не возвращаться сюда на Рождество, — слукавил мальчик: он знал, как Дурсли не любят дарить ему подарки. — Только датируйте, пожалуйста, на три года вперед.

Вернон размашисто расписался и немного удивленно и растерянно посмотрел на мальчика.

— Ещё что-то нужно?

Гарри счастливо улыбнулся.

— Вы не могли бы первого сентября отвезти меня в Лондон на вокзал Кингс-Кросс к восьми утра? Билет мне прислали.

* * *

Через десять минут после того, как Дурсли уехали, Гарри зашел в здание вокзала. У него было два часа до отправления Экспресса. Около камеры хранения его ждал пожилой лысый толстячок небольшого роста. Он был в сером твидовом пиджаке и желтой рубашке, а штаны были красные в крупную клетку. Когда Гарри увидел, как старик помахал ему рукой, он остановился, и присмотревшись повнимательней, расхохотался как сумасшедший, вытирая слезы, подошел к нему и встал в трех шагах напротив.

— Мерлин великий! Риш, а ничего другого ты не придумал? — его согнул новый приступ хохота.

— Это все Арчи виноват, — толстяк недовольно крутил в руках шляпу. — Когда я увидел, во что он меня превратил, я его чуть не убил! Нарядил меня хурмой лысой! — Гарри медленно сполз на пол. — Я пообещал, что Рождество он встретит с кентаврами!

— Риш, пощади! Хватит уже!

— Заканчивай уже, хохотун. Пойдем, нам нужно забрать твои вещи из камеры.

Через несколько минут Гарри и его «новый» друг сидели в привокзальном кафе и с удовольствием поглощали фруктовое мороженое: Риш выбрал клубничное, а Гарри свое любимое — лимонное.

К ним подошла молодая симпатичная официантка в белом фартуке:

— Сэр, сегодня в кафе проходит акция. Начиная с восьми утра. Вы наш тридцать седьмой посетитель! Вы можете выбрать себе и своему внуку, — она мило улыбнулась Гарри, — по второй порции мороженого совершенно бесплатно.

— А почему именно тридцать седьмой выигрышный? — с интересом спросил мальчик.

Официантка только усмехнулась:

— Малыш, это тридцать пятый раз, когда мне задают этот вопрос за утро. Причуда шефа. Сегодня седьмой день недели, первый день девятого месяца тысяча девятьсот девяносто первого года. А в сумме получается тридцать семь. Ну ладно, умник, — девушка подмигнула Гарри, — в сумме получается две тысячи восемь. Но вы сами понимаете, — обратилась она к «дедушке», — что за день мы столько посетителей не наберем. Поэтому посчитали просто сумму цифр.

— Ну, внучок, — Риш подкрутил один ус, — какое мороженое будем?

Мальчик сделал вид, что задумался и, просияв, ответил:

— Лимонное.

— А мне, пожалуй, вишневое с карамелью.

— Хорошо, подождите, пожалуйста, пять минут.

Официантка ушла, а Риш спросил:

— Почему ты не заказал другое?

Гарри Поттер довольно проглотил последнюю ложку первой порции и сказал, задумчиво рассматривая разводы в пустой мисочке:

— Понимаешь, Риш... Вот англичане едят овсянку на завтрак. Дома — овсянку, в отелях — овсянку, в кино — овсянку. Даже на войне — овсянку. Я всегда ел лимонное мороженое. У Дурслей, в зоопарке, в Ричард Холле, у Фортескью, когда ты водил меня на Косую аллею, и в этом кафе. Почему я должен изменить свой выбор? Потому что вторая порция бесплатно? Да ни за что, — мальчик вовсю развлекал собеседника. К его речи прислушивались и другие посетители.

— Все, Рэйви, жуй свое лимонное, убедил. Через полчаса можешь идти занимать место. Помнишь, что я говорил тебе о будущих однокурсниках? — мисс Черили (так звали официантку) принесла им мороженое, и Риш поливал карамельным соусом свою порцию.

— Помню, Риш: гриффиндорцев не провоцировать, слизеринцев не перебивать, райвенкловцев ни о чем не спрашивать, хаффлпаффцев ни о чем не просить.

— Правильно, а почему?

— Потому что... Риш, хватит меня натаскивать! Неужели вам с Арчибальдом года не хватило? — Гарри наигранно возмутился. — Не переживай за меня. Все будет хорошо. Я буду тихо сидеть в каком-нибудь укромном уголке, варить очередное экспериментальное зелье. И меня никто не увидит, и не услышит...

— До первого взрыва, несносный ребенок, потом тебя не увидит только слепой, и не услышит только глухой...

— Я буду взрывать в лаборатории.

— Ты все-таки решил попросить Северуса? — Риш покачал головой.

— Да, если он согласится давать мне дополнительные уроки, я смогу быть с ним. Хоть он меня и не помнит, — грустно закончил мальчик.

— Иди сюда, Рэйви, — старик крепко обнял Гарри. — Не жди, пока он вспомнит, малыш. Северус — твой отец, позволь ему узнать тебя. Если он полюбит Гарри Поттера, он обязательно полюбит Гарри Снейпа.

Глаза мальчика расширились. Еще никто не называл его так. Он изумленно кивнул наставнику и другу.

— Иди, Гарри, тебе пора. Твой поезд уже прибыл. Иди, малыш. И не забывай писать мне в Ричард Холл.

Гарри толкнул тележку и прошел сквозь барьер. Потом он нашел свободное купе и сел. Итак, школа Чародейства и волшебства, встречай своего героя! Хогвартс-Экспресс тронулся.