Тропой василиска (джен)

— Гарри! — воскликнули ребята в один голос и бросились обниматься. Рон потрепал по голове, Драко схватил за плечи и пару раз встряхнул, и никак не мог отпустить, он широко и счастливо улыбался. И кто здесь гриффиндорец?

— Рон, Драко, я в порядке, столько всего произошло! Тут сейчас такое было!

— Да не то слово! — хмыкнул Рон.

— Мы уже думали, что отменят Турнир или дисквалифицируют тебя. Прошло почти три месяца, говорят, судьи Турнира уже несколько раз собирались, чтобы решить исход соревнований, но Дамблдор как-то их отговаривал. Тебя осматривал сам Гиппократ Сметвик из Мунго. На его заключении всё и держалось. Сказал, что ты в порядке, но нужно время. Пришлось остальным согласиться и подождать. Не то чтобы был выбор: невозможно разорвать твой ученический контракт с Кубком. Он автоматически аннулируется только в конце года, — поделился Драко, пока они шли в сторону Большого зала.

Прозвенел звонок. В коридор высыпали студенты. Многие подбегали к Гарри, хлопали по плечу, девчонки с самых разных курсов обнимали под понимающие ухмылки Рона и Драко. У входа в Большой зал их перехватила Элизабет, из-за спины вынырнул Алексей.

— Наконец-то, Гарри, наконец-то! — запричитала француженка, обдавая его лёгким зимним снежно-хрустальным ароматом. — Мы все волновались за тебя. Ребекка завалила меня письмами, спрашивает о твоём самочувствии. Сегодня же напишу ей, и ты напиши обязательно, Гарри!

Оглушённый Гарри только успевал кивать.

— Мне Янко все уши прожужжал по дороге! А близнецы чуть с ума не сошли от радости, что ты живой! Тома всё хотел тебя к себе пригласить, в Арсхот, на следующую конференцию и в гости, ну это всё ладно... Ты как? Мы же в палатке тогда с Элизабет сидели, ничего не видели, а ты потом в палатке и отключился, тебя твой Мастер забирал, ох, и крепкий мужик! Дядя Игорь его очень серьёзно уважает.

Под бесконечные разговоры и новости ребята уселись за гриффиндорский стол, потихоньку подтягивались остальные ученики, появилась еда. До самого вечера Гарри узнавал последние новости за семестр, обнимался со всеми желающими, уворачивался от Хиросимы, впадал в прострацию от растущего объёма домашки и пропущенного материала, которые предоставила Гермиона, даже успел попасться на розыгрыш близнецов Уизли, в общем, типичный день в Хогвартсе.

А потом наступил вечер.

Отделавшись и отговорившись от всех желающих, Гарри, устало улыбаясь, спускался в подземелья. Причин хорошему настроению было целых две. Вся та радость, с которой его встретили друзья и соперники, грела душу. А безумное предвкушение наконец-то полноценного разговора и главное, времени с отцом, заставляло сердце биться с неистовой силой, до вдохов полной грудью, до головокружения, до ощущения абсолютного бесконечного счастья. Ноги подкашивались при мыслях о встрече.

Он прошёл мимо класса зельеварения, мимо лаборатории, чуть углубился в подземелья и встал у двери в личные покои зельевара. Гарри не успел поднять руку, как дверь с мягким щелчком раскрылась навстречу.

— Можешь не стучаться, Гарри, заходи, я ждал тебя, — из комнаты раздался голос отца. Через мгновенье он вышел в гостиную, на ходу расстёгивая пуговицы манжет. Снейп непривычно и по-домашнему смотрелся без сюртука в тёмно-синем шерстяном жилете, один рукав белой рубашки уже был закатан. В кабинете тепло и уютно трещал камин. За окном бушевала снежная вьюга.

Снейп застыл, увидев Гарри посреди комнаты, как будто оказался не готов к встрече. Реальность в виде живого сына на расстоянии вытянутой руки застала врасплох. Снова и снова.

Гарри всю дорогу трепетал от мысли, что можно не сдерживаться, что отец его принял, пустил к себе, что его можно коснуться, обнять, можно смотреть и не чувствовать стеснения, сомнения, неуместности, неловкости и всего этого ужасного спектра ненужности и отчуждения. Теперь он — Гарри — его сын, полностью, бесповоротно, неизменно, навсегда. Теперь он — Северус Снейп — отец, родной, старший, главный, его.

— Как прошёл вечер, Гарри? Твои грифы не растерзали тебя? В Большом зале все выглядели довольно кровожадно, — с едва сдерживаемым волнением, последним усилием воли насмешливо ухмыльнулся мужчина.

Глупая привычка держать лицо-маску. Даже когда уже не нужно. Взмахом палочки отправил кофейник на стол, к чашкам, сам стоял посреди гостиной, не решаясь более двинуться под сияющим взглядом своего сына. Здесь нет места притворству, напускной уверенности, можно начать сначала. Можно быть с ним собой. Быть с ним.

— Папа! — полувсхлип-полувздох, ребёнок метнулся под руки, обнимая так крепко и отчаянно, словно и не было тех первых встреч на Турнире и в Больничном крыле, и в кабинете директора несколько часов назад, словно пытался наверстать всю свою прошлую жизнь без него. С содроганием и злостью на себя Северус понял, что так оно и было. И руки сами обхватили тонкие дрожащие плечи, губы сами нашли вихрастую макушку, сердце билось в унисон — само.

— Сынок! — прошептал Снейп. — Мой сын. Гарри.

— Папа, папа, папа, — не переставая звал Гарри, сжимая в ладонях мягкий жилет. Он не заплакал, но от волнения его сильно затрясло, так что Снейпу пришлось отстраниться. Он взял его за плечи, усадил рядом с собой и крепко обнял. Гарри забрался на диван с ногами и приткнулся под руку, замерев от волнения, как мышь под веником. Что-то невнятно пробурчал, спрятав лицо под рукой Северуса.

— Повтори-ка, Гарри, я не расслышал, — с весёлым интересом попросил Снейп. Он видел, как беспокоится подросток, это помогло ему взять себя в руки и на удивление легко успокоиться. Кто-то должен не нервничать. Теперь надо подбодрить мальчика.

— Ты не сердишься, что я это всё натворил? — неуверенно спросил Гарри. — С эльфами, Основателями и остальное?

— Ничего не понятно, но очень интересно, — фыркнул Снейп.

Тем не менее он повернулся к сыну и серьёзно ответил:

— Гарри, я сказал тебе ещё в Больничном крыле, что не сержусь на тебя за то, что ты скрывал. Я понимаю, ты сделал это, по твоему мнению, ради нашей безопасности, и так оно и было на самом деле. Ты поступал лучшим образом, имея все доступные тебе силы и знания. Я сам не придумал бы ничего лучше, Гарри. Поверь, я ни в коей мере не обижаюсь, — добавил он в конце с некоторым удивлением на лице, как будто представление о том, что он, Северус Снейп, может обижаться или даже дуться, было до крайности нелепым.

В ответ на его пантомиму, Гарри с облегчением хихикнул и смог расслабиться.

— Я обещаю, что расскажу тебе всё-всё-всё, — затараторил он, широко улыбаясь и кивая самой идее о том, что впереди будет долгое путешествие в его прошлое. — Знаешь, мы можем посмотреть всё в Омуте Памяти, я Ремусу немного показывал, ой, извини, — запнулся Гарри на миг. — Мне пришлось ему показать некоторые воспоминания в начале года. Я попросил его ничего тебе не говорить, потому что тогда ещё боялся за твою память. Но, он буквально прижал меня к стенке.

Зельевар на миг замер с осознанием того, что практически последним узнал правду о своём сыне. Но… Это был его собственный выбор, сделанный много лет назад.

— Я не виню тебя, сынок. Это последствия моих действий, так что если я и злюсь, то на себя, и уж точно не на тебя, и не на Ремуса. Мы всё наверстаем. Впереди много несваренных зелий и непобеждённых злодеев.

Гарри под его рукой напрягся и неуверенно выбрался из объятий.

— Папа, — тихо и с надеждой произнёс он. — А ты ведь будешь дальше меня учить? Я смогу варить зелья и учиться на Мастера?

— Конечно, — кивнул Снейп и лукаво усмехнулся. — Кто-то должен вернуть мистеру Лонгботтому его родителей, раз уж он, волей-неволей поспособствовал тебе вернуть своего непутёвого отца.

— Не говори так, пап! — счастливо выдохнул Гарри, бросаясь крепко обниматься.

Никто не был против.

Тишина тёплой уютной гостиной мягко и уместно наполнилась треском дров в камине и негромкими голосами двух увлечённо беседующих магов. Густой бархатный баритон мужчины нежно переплетался с вспышками смеха, фырканья и восклицаний мальчишки.

Через полчаса раздался вопль сокрушённого человека!

— О нет! Я совсем забыл! Мерлин…

Снейп, тем временем, поднявшись с дивана, разливал свежезаваренный кофе по чашкам. Гарри сидел перед ним, судорожно роясь по карманам. Профессор с интересом наблюдал за сыном. Закончив с кофе, он левитировал поднос с кофе на стол перед диванчиком, и присел рядом, прихватив чашку.

— Смотри! Это медальон с маминым портретом, он разговаривает, а ещё…

Бздынь!

Блюдце и чашка выпали из задрожавших рук Снейпа и рассыпались мелкими фарфоровыми осколками, кофе разлился по ковру, Гарри запнулся. Отец смотрел на медальон жадно, отчаянно, с болью, со страшной болью во взгляде.

— Лили? — неузнаваемым, хриплым голосом выдохнул он.

Гарри испугался такой реакции, и его состояние привело Снейпа в чувство.

— Прости, пожалуйста. У тебя есть медальон с её портретом? — почти умоляюще спросил мужчина.

Гарри кивнул.

— Помнишь, ты водил меня в Годриковую Лощину на третьем курсе? Я нашёл медальон в доме, но так и не успел о нём рассказать, — ответил он.

Гарри протянул медальон на ладони отцу.

Северус, не замечая своих дрожащих рук, коснулся теплой крышечки медальона и, едва дотронувшись пальцами, отдёрнул руку, резко выдохнув.

В его глазах стояли слёзы. Спустя секунду он всё-таки забрал медальон и сжал в ладони.

— Можно, я потом его открою? — хрипло попросил он.

— Да, пап. — Гарри смотрел на него с такой огромной любовью и… состраданием? Было невероятно сложно поверить в такое понимание у подростка, но Снейп даже мысленно не смог не согласиться. — У меня тоже первый раз был… особенный момент. Тебе совсем не обязательно мне его возвращать. Этот медальон с портретом мамы — наш с тобой. Можем просто держать его друг у друга.

Вокруг плавно взлетели осколки разбитой чашки, сзади подплыл горячий кофейник. Снейп убрал медальон в карман и взял в руки чашку.

— Даже не представляю, сколько ты всего пережил, Гарри, сколько мучительно скрывал. Знаю, что больнее всего прятаться от своих.

Гарри бросило в жар, он спрятал лицо в подушку. Отсвечивая полыхающими ушами что-то невнятно пробурчал.

— Мм? — Снейп многозначительно поднял бровь, но Гарри, конечно же, не заметил. Снейп сделал пару глотков, прежде чем всё-таки спросить. — Можешь продолжить разговор без подушки?

Там, в глубине дивана, что-то ещё неразборчиво поворчало, но Гарри повернулся и хитро прищурившись с видом «Почему только меня можно смущать?!» заявил:

— Прятаться было нелегко, но я всё равно мог любить тебя.

Снейп поискал глазами вторую подушку, чтобы спрятаться самому. Это помогало отвлечься от колотящегося в груди сердца.

Остаток вечера пролетел незаметно.

— Я буду ждать тебя трижды в неделю на занятия в личной лаборатории. Ты всё ещё мой Ученик. Займёмся наконец Лонгботтомами.

Снейп и Гарри стояли перед камином, на часах было давно за полночь.

— А просто так приходи, когда захочешь, я всегда тебе рад. Если что-то срочное, позови Кенни. Теперь он и твой домовик тоже.

* * *

Утро наступило внезапно и невыносимо бодро, куда бодрее, чем Гарри Поздно Уснувший хотел бы, чтоб оно наступило.

— Гарри! — вопль рыжего, от которого Гарри выбросило из тёплой неги прямо с кровати, и не думал прекращаться. — Гарри! Нам надо пригласить девушек на бал! У нас никого нет! Что делать, Гарри! Всех хорошеньких наверняка давно разобрали!

На соседней кровати заворочался Невилл.

— Ой, Рон, не голоси, — свежеразбуженно прогудел он, даже не пытаясь побороть зевок.

— Гарри едва пришёл в себя, и директор Дамблдор только вчера объявил, что Рождественский бал всё-таки состоится. У вас целая неделя до субботы. Успеешь ты всё, и девчонку найти, и танцевать научиться, — хмыкнул Невилл, взмахом палочки призывая из-под кровати второй ботинок.

— Тебе легко говорить! Ты-то, вон, отхватил вейлу ещё месяц назад!

— Рон, искренне не советую приглашать француженок, — Хиросима важно поднял палец. — Я чуть не свихнулся подбирать мантию под их вечно меняющиеся платья! То синее, то голубое, то лазурь, то грозовое небо, то озёрная гладь, то спокойный океан, то зелёное море, я не знал, клянусь Мерлином, что есть столько оттенков синего! Короче, не советую. И ещё, пока Гарри отсутствовал, знаешь ли, почти три месяца, мог бы уже сообразить себе девчонку, и лучшему другу пару бы забил! А теперь побегай, мне тоже не сразу повезло с нашими. Джинни отказала, Луну первым пригласил парень из Дурмстранга.

Пока Рон дулся и рассекал по комнате как паникующий ледокол (то ещё зрелище), Гарри успел со стоном вылезти из кровати и найти полотенце.

— Кстати, та вейла мне тоже отказала, а второй отказал я сам. Я иду на бал с Ханной Эббот с Хаффлпафа. — Хиросима подмигнул Гарри и вышел в гостиную.

Рон замер у окна.

— Гарри, — трагическим шёпотом воскликнул он, — что же нам делать?! У Невилла есть что-то из стали и размером с Лондон! Знаешь, скольких он наприглашал, пока ты был в отключке? Нам ни за что не успеть до субботы!

Гарри завязывал узел галстука, пытаясь вспомнить хоть каких-то девчонок, которые имели малейший шанс остаться неприглашёнными за неделю до бала. Никто не приходил в голову.

— Я бы хотел пригласить Элизабет, с ней интересно. — Мечтательно произнёс он. — Ты не слышал чего, Рон? Её кто-то приглашал?

Рыжик со стоном развернул пакет с парадной мантией.

— Не, не слышал про неё… О нет! Гарри! Посмотри на этот кошмар! Это… это мне прислала мама, — ужас в его голубых глазах был несоизмерим даже встречей с пауками, дементорами, боггартами и контрольной по Трансфигурации. — Что за…?! Гарри! Что это за… рюшечки, ленточки, ниточки, веточки, мать моя Моргана, Гарри, спаси меня! Она бордовая! И кажется, она бабушкина!

Гарри сотрясался от смеха, не выдержав всех живописаний.

— Прости, Рон, это… Это действительно, просто ужасно! Никто не должен тебя в ней увидеть!

— Труфи!

Перед друзьями посреди комнаты появился эльф Хогвартса.

— Да, хозяин Гарри, — почтительно поклонился он. На нём была привычная зелёная накидка с гербом школы.

— Можешь поменяться со мной одеждой? — безнадёжно простонал Рон. От стыда он спрятал лицо в руках и упал на кровать.

Домовик с удивлением посмотрел в его сторону и покачал головой.

— Хозяин Гарри звал Труфи, — неуверенно и вопросительно повторил он.

Гарри подошёл к кровати Рона, вытащил из-под него мантию и, попытавшись как-то её расправить, передал эльфу.

— Эм, Труфи, посмотри, пожалуйста. Сможешь ты или другие эльфы что-нибудь с этим сделать? Нужно другого цвета, и фасона, и, кажется, размера, и вообще… Чтоб на Рождественском балу Рон выглядел нормально. Нам только один день продержаться. Ой, да, и ещё чтоб к девчонкам подошло, точнее к их платьям.

Огромные шарообразные глаза эльфа стали чуть больше.

— Хозяин Гарри и его друг мистер Уизли знают, как выглядят наряды их спутниц? — деловито уточнил он, забирая мантию. Щелчком пальцев Труфи подвесил её в воздухе и принялся педантично выводить пасы руками. С мантии серым пеплом на пол посыпались лишние детали.

— Вот с этим пока не всё гладко, — замялся Гарри. — Но надеюсь, мы это быстренько решим, да, Рон?

Рыжик с очередным безнадёжным стоном поднялся с кровати.

— Очень сомневаюсь, но деваться некуда… Ого! Труфи, да ты золото! — неверяще воскликнул он. — Гарри, смотри! Может быть, я даже не опозорюсь на всю оставшуюся жизнь!

Гарри хихикнул. Труфи сдержался, продолжая сосредоточенно заниматься одеждой. Со следующим щелчком пальцев, он застегнул мантию прямо на Роне, подогнал размер и длину.

— Я могу оставить этот цвет до тех пор, пока вы не подтвердите костюм своей спутницы, сэр. Или сделать другой цвет по вашему желанию.

— О, давай, наверное, до спутницы подождём, Труфи, — благодарно пробормотал Рон. — Я могу тебя ещё раз позвать, как Гарри?

Домовик перевёл взгляд на хозяина. Гарри согласно кивнул.

— Один раз, мистер Уизли, сэр. Труфи поможет с одеждой, сэр.

— Спасибо, Труфи! — в один голос воскликнули мальчишки.

Мантия аккуратной стопочкой опустилась на крышку сундука, а эльф щёлкнул пальцами и исчез из комнаты. Рон медленно подошёл и благоговейно провёл руками по шелковистой ткани, повернулся:

— Она идеальная, Гарри. Бал жди нас!

Гарри схватил сумку с учебниками и хитро улыбнулся.

— Конечно, Рон! Ты же ходил на уроки танцев, пока меня не было?

Шустро выскочив из комнаты на лестницу, он даже через дверь услышал отчаянный вопль Рона.