План Мародера (джен)

#небечено

18 июня 1995 года

Это было не кладбище.

Гарри стоял посреди того, что осталось от его детской. Здесь всё ещё было холодно, и он поёжился. Он подошёл к настенной росписи и провёл рукой по изображению оленя. По краям главной картины, вдруг заметил он, были нарисованы лилии. Во время визита в Годрикову Лощину эта деталь от него ускользнула.

— Это нарисовал твой крёстный.

При звуке маминого голоса он резко обернулся. Она была не той, кого он ожидал.

— Мама, — прошептал он, впитывая её образ: красивая двадцатиоднолетняя женщина с распущенными рыжими волосами, в простой повседневной мантии. Её силуэт очерчивали золотые и серебряные нити магии.

Она не колебалась — просто притянула его в объятия. От тёплой волны её любви, хлынувшей сквозь него, его бросило в дрожь, но он только крепче прижался к ней.

— Малыш мой, — прошептала мама ему на ухо.

Гарри знал: если бы Молли сказала такое Рону, его лучший друг покраснел бы и смутился. Но мама впервые сказала это Гарри тогда, когда он уже знал и понимал, насколько драгоценны эти слова для неё, для них обоих. В этих двух коротких словах была заключена вся её любовь к нему.

В её объятиях было безопасно; это были дом и семья. Он мог бы остаться в них навсегда.

— У меня мало времени, — мама чуть отстранилась, ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. Она пригладила ему волосы и обвела пальцем шрам. — Мне бы так хотелось, чтобы тебе не пришлось через это проходить, Гарри.

— Бродяга всё ещё работает над тем, чтобы мне не пришлось, — заметил Гарри. До встречи с Волдемортом оставалась всего неделя, но отец не переставал искать способ избавить Гарри от этой участи. Гарри полагал, что усилия напрасны — события, ведущие к его столкновению с Томом Реддлом, пришли в движение за столетия до его рождения, — но ценил их.

— Он очень тебя любит, — с нежностью сказала мама.

— Я тоже его люблю, — ответил Гарри, уверенный в своих словах ещё и потому, что уже произносил их вслух самому Бродяге.

— Твой папа страшно этим доволен; он всегда хотел, чтобы крёстным стал Сириус. — Она грустно улыбнулась. — Мы с Алисой всё распланировали, и я хотела, чтобы им был Фрэнк; таков был план. Знаешь, в этом была своя красивая логическая симметрия.

Потому что она и его отец были крёстными Невилла.

— Невилл классный, — кивнул Гарри.

— А потом у меня начались роды, — вздохнула мама, но её глаза сияли весельем, — и Сириус оставался со мной всё это время. Он… держал меня за руку, давал мне кусочки льда. Рассказывал истории о Джеймсе — о том, как сильно Джеймс меня любит. Он был моей опорой.

Гарри просиял от гордости.

— Да, он такой.

— Ты стал его целым миром в тот же миг, как родился, — сказала мама.

Гарри медленно кивнул.

— Иногда меня пугает, как сильно он меня любит, — признался он.

— Да, — согласилась мама, — когда тебя любят так сильно, это может ошеломлять. Знать, на что готов пойти другой человек ради того, чтобы ты жил и был счастлив. — Её взгляд снова скользнул к дверному проёму, ведущему на лестничную площадку. — Я знала, что твой отец отдаст за нас жизнь, убьёт за нас. Мы были его миром.

Гарри снова кивнул. Он никогда не сомневался, что жертва Джеймса Поттера была проявлением его любви к жене и сыну.

— Ты отдала жизнь за меня, — прошептал он. Потому что мама любила его.

— Да, — мама снова повернулась к нему и сжала его руки в своих, — но мне нужно, чтобы ты запомнил вот что, Гарри, потому что это очень важно.

Она подождала, пока он посмотрит ей в глаза.

— Я любила тебя настолько, чтобы умереть за тебя, — с жаром произнесла мама, — но я любила тебя и настолько, чтобы хотеть жить ради тебя. В ту ночь я пыталась бежать, как и сказал твой папа. Я пробовала аппарировать с тобой, но не смогла — защитный барьер ещё держался; я пробовала аварийный портключ — он не сработал. Я как раз пыталась открыть окно, чтобы левитировать нас обоих наружу, когда услышала, как умирает Джеймс, и услышала, как монстр поднимается по лестнице, чтобы убить тебя, — и поняла, что времени больше нет.

Гарри потрясённо смотрел на неё. Он никогда не помнил подробностей — только голоса и свет…

— Я встала между тобой и Томом Реддлом, потому что другого выбора не было. Я хотела жить ради тебя; растить тебя, отвести тебя в первый день в школу, купить тебе первую палочку, помахать тебе рукой у поезда, слушать о первой девочке, в которую ты влюбишься, и о твоём первом свидании, плакать на твоей свадьбе и держать на руках твоих детей, став их бабушкой. — Мама пристально всматривалась в его лицо. — Ты меня понимаешь?

Гарри кивнул. Она хотела, чтобы он боролся за жизнь; чтобы пожертвовал ею, только если другого выбора не останется.

— Расскажи мне, Гарри, — твёрдо сказала мама, — расскажи о своём будущем.

— Я, ну, там… — Гарри запинался, а она улыбалась, забавляясь, пока он набирал воздух в грудь и собирался с мыслями. — Гермиона. Я надеюсь…

— Надеешься, что она — твоё будущее? — улыбнулась мама, и глаза её блеснули. — Она хорошая девочка — умная и верная. Твой папа считает её замечательной, но, по-моему, это потому, что она подожгла мантию Северуса.

Гарри изумлённо рассмеялся.

— Я тоже считаю её замечательной. — Мама убрала ему волосы с лица.

Гарри согрело её одобрение.

Что-то в доме дрогнуло, и Гарри крепче ухватился за маму.

— Моё время на исходе, — снова с сожалением сказала она. — Мне многое нужно тебе сказать, а даровано на это лишь краткое мгновение сквозь Завесу.

Гарри нахмурился.

— Ты Повелитель Даров, — быстро сказала мама. — Мы можем достучаться до тебя сквозь Завесу.

— Мы? — спросил Гарри, слегка встревоженный этой мыслью.

— Ты можешь разговаривать с мёртвыми во снах, — прошептала мама. — Каждую ночь на этой неделе к тебе будут приходить во сне.

Ну, это было очень… в духе Чарльза Диккенса, подумал Гарри.

— Ты первая, — пробормотал он.

— Никто не посмел оспорить моё материнское право сказать тебе это первой, — с усмешкой сообщила мама.

— А папа? — осторожно спросил Гарри.

— Он будет последним, — мама пожала плечами с мягкой улыбкой. — Никто не посмел оспорить его право быть тем, кто поговорит с тобой последним перед битвой. Даже твой дедушка Блэк.

Гарри хмыкнул.

— Слушай их, Гарри, — настойчиво сказала мама. — Слушай их, потому что они помогут тебе.

— Я буду слушать, — пообещал он.

Мама в последний раз окинула взглядом детскую.

— Я никогда не жалела о своём решении, Гарри, никогда так не думай. Просто…

— Я тоже хотел бы, чтобы ты жила, — с пониманием сказал Гарри.

— Я всегда с тобой. — Она положила руку ему на сердце и растворилась в золотом мерцании.

Он снова повернулся к росписи, пытаясь сморгнуть слёзы.

«Где любовь — там и жизнь». Золотая надпись проступила на разрушенной фреске, и…

Гарри проснулся.

Сердце колотилось, пока к нему возвращался сон. Он легонько потёр пальцы друг о друга — казалось, он до сих пор ощущает прикосновение матери.

Бывали мгновения, когда он ненавидел быть Чемпионом Смерти; всё ещё ненавидел Игнотуса за сделанный выбор и за судьбу, на которую тот его обрёк. Но… но бывали и мгновения благодарности. Мгновения, когда Бродяга смотрел на него или делал что-нибудь, — и Гарри был так благодарен Смерти за то, что она прислала ему Грима. Мгновения вроде того, что он только что пережил: мгновение с мамой…

«Я любила тебя настолько, чтобы умереть за тебя, но я любила тебя и настолько, чтобы хотеть жить ради тебя».

Её урок эхом отдавался у него в ушах. Он прищурился на слабые полоски света по краям шторы, пытаясь угадать время. Всё ещё было темно — значит, рано.

Слишком рано.

Он вздохнул и потянулся под одеялом, моргая и прогоняя остатки сна. Хедвиг коротко ухнула с насеста, расправила крылья — и снова успокоилась. Он откинул одеяло и подошёл её погладить. Она ткнулась ему в ладонь, утешая.

Он почесал её напоследок и подошёл к окну. Отодвинув штору, посмотрел на хмурое летнее утро. Солнце только начинало вставать; тонкие жёлтые лучи пробивались сквозь ещё тёмное небо. На стекле блестели капли дождя, а за ним Гарри видел, что дождь всё идёт.

Он устроился поудобнее.

Смотреть на рассвет — не самый плохой способ начать утро.

Он старался не замечать, как скручивает живот.

Странно было думать, что через неделю он сойдётся лицом к лицу с Волдемортом. Дико было знать, что это надвигается. Все прежние столкновения случались совсем не по плану. Квиррелл стал сюрпризом уже потому, что это был Квиррелл, — не говоря уже о том, что Квиррелл вдобавок оказался одержим Волдемортом. То же и с дневником. Стало неожиданностью, что Наследник Слизерина — Том Марволо Реддл, он же лорд Волдеморт, завладевший Джинни Уизли. Он знал, что в прошлом году его преследует Сириус Блэк, но уж точно и близко не подошёл бы к Визжащей хижине, если бы Сириус не утащил туда Рона.

Без плана.

Без подготовки.

Удивительно, что он до сих пор жив.

Это была первая ошибка, которую, как настоял Гарри, они больше не повторят. Гермиона и Ремус так воодушевились этим решением, что составили больше планов, чем Гарри мог даже вообразить. Планы и ещё планы: планы смягчения последствий, планы на непредвиденный случай, планы сдерживания.

Кладбище в Литтл-Хэнглтоне было определено как наиболее вероятное место проведения ритуала Волдеморта. Оно отвечало всем необходимым критериям из книги, которую принёс Нотт. Сложность состояла в том, чтобы разместить волшебников поблизости, не спугнув Волдеморта. Молодую пару оборотней отправили снять квартиру над одним из маленьких магазинчиков Литтл-Хэнглтона. Оба были маглорождёнными и легко сходили за обычную молодую маггловскую пару. Квартиру защитили всеми возможными чарами и накрыли Фиделиусом. Она стала оперативной базой.

Каро в одиночку отправилась на разведку кладбища — в своей анимагической форме; Биллу это совсем не нравилось, он ведь мог бы прикрыть напарницу, но он нехотя признал, что это необходимо. Её усилия принесли плоды: у них была хорошая карта кладбища, и они уже начали планировать, с каких позиций ударит кавалерия. Если Гарри всё же окажется на кладбище, он не останется один надолго. Иметь хоть какую-то поддержку взрослых было непривычно, но Гарри был невероятно за это благодарен.

Но готовились они не только к кладбищу. Прежние стычки с Тёмным Лордом многому их научили. Никому в своё время не пришло в голову, что Волдеморт отправит вторую группу напасть на Ферму Блэков, — точно так же, как много лет назад никто не предполагал, что Лонгботтомам будет грозить опасность после исчезновения Волдеморта. Полным ходом шла разработка планов обороны Хогвартса: было довольно ясно, что Волдеморт, скорее всего, нападёт на школу одновременно со своим возрождением. Это был идеальный отвлекающий манёвр, чтобы не подпустить к ритуалу сколько-нибудь крупные силы, — и вместе с тем он возвестил бы о его возвращении самым кровавым образом: резнёй детей.

Военный совет усилит охрану Косой Аллеи, Хогсмида и Святого Мунго, но все сходились на том, что Хогвартс — самая вероятная цель, учитывая доклады Снейпа о его контактах с Волдемортом. Они всё ещё не нашли исчезающий шкаф, оставленный Краучем, а через Люциуса просачивались слухи, что собирается армия тёмных существ. Альбус подтвердил, что защита Хогвартса не выставлена прямо против тёмных существ. Именно поэтому дементоры могли разгуливать по территории в прошлом году, именно поэтому Лунатик мог учиться в школе. Некоторых не пускали внутрь без приглашения, но поскольку публичное мероприятие вроде Турнира открывало территорию Хогвартса для всех, в ночь третьего задания эта защита, по сути, переставала работать. Это раздражало.

Был разработан очень подробный план эвакуации, и наследники альянса Поттеров работали с профессорами, чтобы его точно выполнили. Одну репетицию уже провели — под предлогом, что недавние взрывы заставили школу озаботиться подобными процедурами. Альбуса изрядно позабавило, когда он узнал, что в маггловских школах учебные пожарные тревоги проводятся как минимум раз в год.

План эвакуации был единственным способом уберечь наследников от боя. И всё же Гарри знал, что многие из них предпочтут остаться со школой и защищать её. Он настоял: если они не окажутся в ловушке, в бой им вступать нельзя.

Они готовились к обоим вариантам.

Гарри сильно нахмурился.

Ещё они готовились к возможному предательству изнутри.

Антиох не увидел ножа у себя за спиной; родители Гарри и Сириус доверяли Питеру. Было весьма вероятно, что кто-то их предаст. Очевидной целью был Хогвартс, хотя ни Гарри, ни Сириус не сбрасывали со счетов и кладбище — тем более что ожидалось: обретя тело, Волдеморт призовёт к себе Пожирателей Смерти.

У Сириуса были списки, где для каждого союзника значилась вероятность того, что он обернётся против них. Занятие было тягостное, но Гарри не позволил ни себе, ни другим отказаться от него: лучше заранее вычислить того, кто задумал причинить им вред.

Они учились на своих ошибках.

Солнце почти взошло.

Гарри смотрел в небо.

Слова матери отзывались в нём. Гарри был готов умереть в битве с Волдемортом, но умирать не хотел; он хотел жить. Он решил, что мама хотела дать ему понять: и это тоже нормально. Может быть, ему и придётся пожертвовать жизнью, но только как крайняя мера.

Он нахмурился. Если об этом беспокоилась мама, значит, скорее всего, тревожится и Бродяга. Гарри вздохнул и провёл рукой по лицу. Исправить это было несложно.

Пару часов спустя Гарри уплетал воздушную золотистую яичницу, которую подал Добби, и горячие тосты с маслом. После завтрака у него была дуэльная тренировка, а затем — занятия с альянсом по защитной трансфигурации и чарам.

Сириус опустился на стул во главе стола.

— Доброе утро. Рано встал.

Гарри отметил тёмные круги под глазами отца, едва заметные складки напряжения у рта и глаз.

— Мне приснился странный сон про маму.

— Вот как? — Сириус замер, потянувшись за газетой.

— Мы были… мы были в детской. Она сказала мне, что жалеет: ей хотелось бы остаться в живых ради меня, — прямо сказал Гарри.

Сириус моргнул, но медленно кивнул.

— Она обожала тебя, Гарри. У неё было столько планов на тебя. Единственное, что помешало ей увидеть их своими глазами, — то, что, умирая, она защитила тебя.

— Да, — пробормотал Гарри, вспоминая перечисленное матерью. — Я более-менее понял. — Он отпил апельсинового сока. — Мне кажется, она хотела, чтобы я точно знал: жертвовать собой — крайняя мера.

Серые глаза Сириуса встретили его взгляд через стол.

— Это безусловно крайняя мера.

— Для нас обоих, — твёрдо заметил Гарри, долгую секунду удерживая взгляд Бродяги.

— Согласен, — с недовольным смешком сказал Сириус, — для нас обоих.

— Отлично, потому что у меня, в общем-то, есть планы, — беззаботно сказал Гарри, довольный и обрадованный ответом Сириуса.

— Планы? — спросил Сириус, наконец принимаясь за собственную тарелку.

— Я тут подумал, что следующим летом нам стоит устроить ту самую поездку, о которой мы говорили, — сказал Гарри. — Навестить Симеона? Тем более что Анна беременна.

Лицо Сириуса озарилось, и в глазах появился блеск, которого не было уже много дней.

— Пожалуй, мы могли бы это устроить.

— В смысле, я хочу быть здесь, когда родится Реджи, — значит, уже после, — небрежно заметил Гарри, щедро поливая оставшуюся яичницу кетчупом. — И до того, как Дора родит маленького Люпина.

Сириус поперхнулся, чуть не подавился яичницей и снова закашлялся. Он потянулся за кофе и сделал долгий глоток. Отставил чашку в сторону.

— Так-так. — Он взглянул на Гарри. — Какие ещё планы?

Гарри покачал головой.

— Проводить время с Гермионой? И с другими друзьями? Мне понравилось, чем мы занимались прошлым летом, — занятия, поездки, так что…

— Распланируем всё, — с улыбкой пообещал Сириус.

Гарри улыбнулся в ответ. У него было будущее вместе с Бродягой. А это всё, чего он когда-либо хотел.

* * *

Питер осторожно прикрыл дверь спальни и на цыпочках пошёл прочь — через лестничную площадку и вниз по скрипучей лестнице.

Тёмный Лорд устроился на ночь; его безумная змея сторожила изножье кровати. Наконец у Питера появилось немного времени для себя. Последняя неделя ушла на переговоры Тёмного Лорда с союзниками — он готовился к предстоящим выходным и своему возрождению.

Тёмный Лорд был в ярости из-за потери оборотней: все стаи поклялись стоять заодно со стаей Люпина, а Трэверс в Италии едва унёс ноги. В итоге Тёмный Лорд всерьёз взялся за вампирские кланы. К дементорам и великанам тоже подступались: первые согласились, вторые отказались.

Питер пошёл на кухню и принялся делать себе ещё один сэндвич. Он уже ужинал с Тёмным Лордом, но настойчивое желание повелителя всегда кормить змею одновременно с собой изрядно отбивало аппетит. Кролик был ещё жив, когда она его заглатывала. Питер был уверен, что видел, как задняя лапка дёргалась где-то в середине змеиного тела ещё несколько мгновений.

Он отогнал эту мысль и сосредоточился на простом сэндвиче с сыром и помидорами. В кладовой хватало припасов. Тёмный Лорд поручил Снейпу заниматься закупками, и, если зельевар и считал такое занятие ниже своего достоинства, он держал это при себе.

Снейп исправно являлся каждые несколько дней — варить зелье. Честно говоря, Питер был рад, что ритуальное зелье готовит именно Снейп: он не сомневался, что сам бы всё запорол, если бы дело поручили ему. Но из-за этого приходилось то и дело сталкиваться с хитрым и жестоким слизеринцем. Словно снова Хогвартс.

По крайней мере, Кэрроу оставили в лондонской квартире — поддерживать связь с вампирской армией, которую собирал Тёмный Лорд. Вампиры уже прибывали в Британию, готовясь к кануну солнцестояния, когда им предстояло пройти через исчезающий шкаф в тот, что Крауч оставил в Хогвартсе.

Крауч — идиот, размышлял Питер, садясь за простой сосновый стол в углу, чтобы поесть. Из них всех Крауч получил самое тёплое местечко: в Хогвартсе, в роли студента. Еда и удобства ему были обеспечены. Всё, что от него требовалось, — быть под рукой, проследить, чтобы Поттер взялся за подброшенный портключ, и чтобы шкаф оказался в самом подходящем месте. Но Крауч затеял собственную игру, из-за которой ему пришлось покинуть Хогвартс, и Тёмный Лорд наказал его: отправил за границу — путешествовать с Трэверсом и вербовать сторонников в Европе. Роль фаворита тем самым перешла к Снейпу.

Проблема была в том, размышлял Питер, жадно поглощая еду, что Крауч слишком сосредоточился на собственных планах, а не на планах их повелителя. Крауч хотел смерти Сириуса; хотел отомстить за любовника. И хотел быть в фаворе у повелителя. Это и привело его к глупой мысли, будто самодеятельность здесь одобрят.

Питер тихо фыркнул. Самодеятельность — последнее, чего хотел Тёмный Лорд.

Как приятно наконец побыть одному, подумал он. Последний визит Кэрроу вышел утомительным: одно его присутствие бесило Тёмного Лорда. Кэрроу был наглядным напоминанием о том, что план напасть на Ферму Блэков и захватить метаморфа с её нерождённым ребёнком провалился. Тёмный Лорд был в ярости. Единственным утешением было то, что в ярости из-за бегства Кэрроу с Фермы — а бежал он из-за насмешек Сириуса — Тёмный Лорд почти не помянул смерть Сивого. Питер испытал облегчение оттого, что оборотень мёртв.

Он слишком хорошо помнил одну ночь в спальне, с украденной бутылкой огневиски: тогда Ремус — вскоре после того, как правда о нём открылась друзьям, — рассказал, как его укусили. Питеру потом неделями снились кошмары. Если бы он уже не поклялся стать анимагом, чтобы помогать Ремусу… он никогда не ступил бы в лес с Лунатиком.

На мгновение внутри дрогнуло сожаление.

Он с теплотой вспоминал ночи школьных лет. Мародёры и правда были близки, как братья. Он помнил яростную защиту Сириуса; добрые наставления Ремуса; надёжную дружбу Джеймса. Помнил, как они стояли плечом к плечу в драке со слизеринцами; их розыгрыши…

Питер бросил взгляд через комнату на открытую дверь. Даже думать о таком могло быть опасно — в одном доме с Тёмным Лордом.

Он верный слуга, напомнил себе Питер. Он примет участие в ритуале, который вернёт Тёмному Лорду тело. Его воспоминания о Поттерах и Мародёрах — всего лишь воспоминания.

Питер встряхнулся. С чего он вообще зациклился на воспоминаниях? Джеймса и Лили больше нет, а Сириус и Ремус скорее убьют его, чем спасут.

Он доел сэндвич и заварил себе чашку чая.

Старую гостиную успели привести в порядок, и теперь там было уютно — самое место, чтобы провести остаток вечера. В очаге тлел притушенный огонь; Питер опустился на старый кожаный диван. Глядя на пламя, он вспоминал, как был с Мародёрами на пляже — летом после выпуска из Хогвартса. У них оставалась целая неделя вместе, прежде чем каждый пошёл своим путём, и они поехали в Блэкпул. Развели костёр, жарили зефир…

Это было особенное время.

Такое же особенное, как свадьба Джеймса и Лили.

Он помнил каждое мгновение того дня. Они с Ремусом были шаферами, а Сириусу досталось почётное место главного шафера. Жених и невеста танцевали под зачарованным звёздным потолком Поттер-Мэнора, влюблённые друг в друга до безумия. Гарри взял лучшее от них обоих — Питер провёл достаточно времени рядом с ним в обличье крысы, чтобы знать это наверняка.

Свадьба едва ли не последней собрала всех Мародёров вместе — прежде чем Питер официально принял Метку, прежде чем принял предложение Трэверса и получил роль тайного шпиона Тёмного Лорда в Ордене.

Дни семьи, очага и дома давно остались в прошлом, размышлял Питер. Тёмный Лорд не позволял, чтобы кто-то ещё хоть что-то значил. Быть Пожирателем Смерти означало присягнуть ему прежде всего и превыше всего. Сантиментам тут не было места.

Последователям разрешалось иметь семьи и супругов только ради будущего — ради нового поколения Пожирателей Смерти и последователей. Дружбу не поощряли, только союзы, — да и тогда Тёмный Лорд стремился стравливать их между собой. Он заставлял их соперничать за его внимание и милость; соперничать, чтобы избежать его гнева.

На Питера накатила усталость. Всё почти закончилось. Ещё неделя — и Тёмный Лорд убьёт Гарри и возьмёт под контроль волшебный мир… что-то менять уже слишком поздно…

Питер топтался в дверях дома в Годриковой Лощине. Ремус на кухне готовил какое-то простое рагу на всех. С просёлочной дороги громко доносился рёв мотоцикла, и Питер в очередной раз подивился, как же Сириус уговорил Лили воспользоваться этой штуковиной, чтобы привезти малыша домой.

Мотоцикл остановился перед коттеджем, и Питер улыбнулся при виде четверых друзей. Метка на руке кольнула, будто укоряя его, и он снова задался вопросом, правильно ли поступил. Правильно, строго одёрнул он себя; разве не удалось ему на прошлой неделе защитить Джеймса, переключив внимание Тёмного Лорда на МакКиннонов?

— Эй, Хвост! — крикнул Сириус. — Хватит торчать на пороге, иди помоги нам!

Внутри Питера дрогнула обида, но один взгляд на Сириуса — и она растаяла: Сириусу явно было больно. Чудо, что он вообще выжил в плену у Пожирателей Смерти. Питер слышал слухи о пытках, которые перенёс его друг. Он поёжился — благодарный за то, что Метка и положение шпиона Тёмного Лорда ограждают его от подобного. Он поспешил к ним.

Джеймс уже спрыгнул — он сидел на мотоцикле позади Сириуса. Лили по-прежнему надёжно сидела в коляске, и вокруг той всё ещё светился защитный щит. Джеймс коснулся его палочкой, и щит исчез.

Лили просияла, глядя на него снизу вверх. Рыжие волосы прятал громоздкий шлем, а весь перёд укрывало синее шерстяное одеяльце. Джеймс помог жене снять шлем, и волосы тут же зашевелились на слабом ветру.

Питер поспешил ей помочь. Он осторожно принял протянутое ею одеяло и засмотрелся на открывшегося под ним спящего младенца. Гарри был крошечный. Его спеленали и пристегнули к груди Лили какой-то странной штукой вроде слинга.

Лили улыбнулась, когда Питер протянул ей руку — в дополнение к той, что уже подал Джеймс.

— Спасибо, Питер.

Мгновение спустя она уже стояла на тротуаре, бережно проверяя, всё ли в порядке со спящим сыном.

— Питер, знакомься с нашим сыном: Гарри Джеймс.

— Он такой маленький, — почти благоговейно заметил Питер, глядя на младенца с розовыми щёчками и беспорядочной копной тонких чёрных волос.

— Он идеальный, — отозвался Сириус, прежде чем кто-то из родителей успел ответить. Он, прихрамывая, обошёл мотоцикл и теперь заглядывал через плечо Лили. — Абсолютно идеальный.

Джеймс хлопнул Сириуса по спине.

— Познакомься с гордым крёстным, Питер.

Питер почувствовал укол зависти оттого, что его кандидатуру даже не рассматривали, — но Джеймс и Сириус были кузенами, и Питер знал, что у наследника Древнейшего и Благороднейшего рода были и другие соображения, кроме простой дружбы.

— Давайте занесём малыша внутрь, — сказала Лили, проведя рукой по головке сына.

Питер кивнул.

— Багаж?

— Уменьшен и лежит в кармане у Джеймса, — объяснила Лили. Острый взгляд метнулся к Сириусу, когда она двинулась по садовой дорожке. — Трость, Блэк. Не заставляй меня тебя наказывать.

Сириус фыркнул, но призвал трость, которую пристегнул сбоку к мотоциклу. Питер ухмыльнулся ему.

— Не ухмыляйся Сириусу, Питер, — одёрнула его Лили, не оборачиваясь.

Ухмылка сползла с лица Питера, и он вздохнул.

— Как она это делает?

Джеймс улыбался знакомой влюблённой улыбкой — знакомой, потому что он носил её почти всякий раз, когда говорил о Лили, с тех пор, как они встретились в одиннадцать лет.

— Потому что она великолепна.

Питер и Сириус, беззвучно повторившие эти слова вместе с другом, переглянулись с ухмылками, когда до Джеймса дошло и он бросил на обоих раздражённый взгляд.

— Да, да, Сохатый, — отмахнулся Сириус от недовольства Джеймса. — Она великолепна. И очень грозная.

— Это моя жена, — весело сказал Джеймс, ведя их в дом медленным шагом — ради Сириуса, как понимал Питер.

— У тебя теперь ребёнок, — пожаловался Сириус. — Казалось бы, пора уже перестать это повторять.

— Ты прав, Бродяга, — согласился Джеймс, нахально ухмыляясь. — Теперь мне стоит говорить: «Это мать моего сына».

Сириус и Питер обменялись одинаковыми взглядами, полными ужаса.

— Как твоя мама, Хвост? — спросил Сириус в отчаянной попытке сменить тему.

— Хорошо, хорошо, — отозвался Питер, закрывая за собой дверь, и вдруг вспомнил, что отговаривался её болезнью, чтобы не ехать в больницу. — То есть… ей уже лучше.

Сириус нахмурился, но прежде чем кто-то успел что-то сказать, вешалка сама потянулась за верхней одеждой, и все занялись тем, чтобы поскорее скинуть её самим, пока та не сорвала её с них.

Лили расстегнула слинг и положила Гарри на ковёр перед камином. Малыш проснулся. Он лежал на спине, размахивая ручками и ножками; взгляд его был прикован к женщине, хлопотавшей над ним. Лили была красива — мягкая, материнская. Питер не сомневался: она превратится в настоящую тигрицу, если кто-то посмеет угрожать её ребёнку.

Трое мужчин стояли, притихнув.

Ремус ворвался через дверь столовой, вытирая руки кухонным полотенцем.

— Простите, простите, но грибы надо закладывать точно вовремя, иначе они ужарятся в ничто и… о. — Он резко остановился.

Лили глянула через плечо, отбросила волосы назад и одним плавным движением подхватила малыша, поднимаясь на ноги. Она в несколько шагов подошла к Ремусу и, прежде чем тот успел возразить, передала ему ребёнка.

Лунатик выглядел ошеломлённым, но быстро перехватил малыша поудобнее и прижал к себе так, будто держал самое драгоценное на свете.

— Волчонок, — прошептал он.

— Всё верно, Ремус, — сказала Лили, отступая на пару шагов к Джеймсу, который обнял её за плечи, а она обняла его за талию.

Питер и Сириус переглянулись с улыбками. Не часто удавалось увидеть Лунатика таким растерянным.

Джеймс поцеловал Лили в макушку, пока Гарри агукал Ремусу.

Сириус неожиданно рванулся вперёд.

— Так, хватит присваивать Сохатика, Лунатик! Дай, дай! — Он, прихрамывая, подошёл и протянул руки.

Ремус закатил глаза, но Гарри уже воркующе тянулся к крёстному. Они неловко повозились, пока малыш не оказался на руках у Сириуса.

— Вот мой Сохатик, — нежно пробормотал Сириус, легонько постукивая пальцем по носику Гарри. Гарри радостно агукнул крёстному, пуская пузыри.

Питер и Ремус с любопытством переглянулись — настолько уверенно Сириус держал ребёнка. Они вопросительно посмотрели на Джеймса и Лили.

— Нас не спрашивайте, — сухо сказала Лили. — У этих двоих любовь с первого взгляда.

— Мы собирались сделать крёстным Фрэнка, — заметил Джеймс, — раз Алиса — крёстная мать, да и нас обоих позвали крёстными их сыну, Невиллу, понимаешь? Только… — он махнул рукой в сторону Сириуса, который слегка покачивался и бормотал Гарри какую-то чепуху. — Так что Фрэнку достанется следующий.

Лили ткнула мужа в живот.

— Давай сначала научим ходить этого, Поттер, а потом уже заговорим о следующем.

— Когда придут твои? — спросил Ремус. — Рагу будет готово через…

Лили покачала головой.

— Вся семья видела его в больнице. Сегодня вечером они оставят нас одних. Карлус сказал, что зайдёт завтра к ужину. Подозреваю, мама с утра пораньше уговорит папу привезти её сюда.

Питер оживился. Лорд Поттер всегда его немного пугал, а родители-магглы Лили порой ставили в тупик.

— У меня есть время принять ванну? — спросила Лили, теребя блузку. — Кажется, я всё ещё пахну больницей. — Она поморщилась.

Ремус кивнул.

— Примерно час.

— Тогда я пошла надолго отмокать в ванне, — объявила Лили, уже поворачиваясь к лестнице. — Джеймс, положи Гарри в кроватку. Ему нужно поспать до следующего кормления.

Лицо Сириуса вытянулось от разочарования, но он без возражений передал Гарри Джеймсу. Малыш, кажется, был недоволен, что его забирают у Сириуса, но быстро успокоился на руках у отца.

— Пойдёмте, покажу детскую, — сказал Джеймс и первым двинулся наверх.

Дверь ванной уже была закрыта; на лестничную площадку долетал шум льющейся воды. Питер поспешил за Джеймсом в маленькую спальню рядом с хозяйской. Он взглянул на роспись на стене и улыбнулся.

— Вам с Лунатиком стоит после войны подумать о карьере профессиональных художников, Бродяга, — сказал Питер. — Это восхитительно.

— Это всё Бродяга, — возразил Ремус. — Он рисовал. Я просто раскрашивал там, где он показывал.

Сириус пожал плечами.

— Мне всё равно больше нечем было заняться.

— Ты поправлялся, Бродяга, — сказал Джеймс, осторожно опуская сына в кроватку. Он включил висевший над ней магический мобиль, и тот засветился мягким белым светом.

Каждый из мужчин занял место у своего угла кроватки — и все они просто смотрели на первенца Мародёров.

— Ну, — хрипло сказал Джеймс.

— Он похож на тебя, Джеймс, — заметил Питер. Фамильные черты Поттеров невозможно было не узнать.

— У него мамины глаза, — тихо сказал Джеймс. — Он красивый.

— Красивый, — согласился Сириус, не отрывая взгляда от малыша.

Джеймс тяжело вздохнул.

— Я даже не представлял… теперь он — мой мир. Мой и Лили. Мы бы убили ради него, лишь бы он был в безопасности в этом мире.

— Я буду рядом с тобой, — пообещал Сириус.

— И я, — добавил Ремус.

Питер кивнул, понимая, что этого от него и ждут.

— Ты будешь хорошим папой, Сохатый.

Джеймс вдруг поднял на них глаза.

— Вы должны пообещать мне, что будете рядом с ним, если… — он поправил очки. — Я имею в виду, Алиса и Фрэнк его вырастят. Он попадёт к ним, если с нами с Лилс случится худшее. Но… вы ему тоже будете нужны.

— Ты никуда не денешься, Сохатый. Но обещаем: мы будем беречь Гарри как зеницу ока, правда, парни? — горячо заверил Сириус.

— Обещаем, — мягко сказал Ремус, на мгновение удерживая взгляд Джеймса.

Взгляд Джеймса переместился на Питера, и тот едва сдержался, чтобы не поёжиться. Он подумал о Тёмной метке на предплечье. По его мнению, было весьма вероятно, что Джеймс и Лили падут от палочки Тёмного Лорда скорее раньше, чем позже. Они превратили неповиновение ему в своего рода спорт. Но ребёнок… ну, когда Тёмный Лорд победит, Гарри понадобится безопасный дом — и Питер мог его обеспечить.

— Обещаю.

Джеймс кивнул и широко улыбнулся.

— Спасибо. — Он хлопнул Ремуса по плечу. — Пошли. Пора спуститься и увеличить всё, что мы привезли.

Питер в последний раз посмотрел на спящего малыша и пошёл вслед за друзьями…

Питер резко проснулся и нахмурился. Он, должно быть, задремал. Почему ему приснилось именно это воспоминание? Он нахмурился, когда в голове снова загрохотали слова Сириуса из старого склепа…

— Ещё не поздно, — сказал Сириус. — Тебе не обязательно это делать, Питер! Ты… ты помнишь, когда родился Гарри? Помнишь, что мы обещали Джеймсу, Питер? Все мы, стоявшие у кроватки в ту ночь, когда они привезли его домой?

Уже не в первый раз Питер позволил себе минуту помечтать: если бы он не присоединился к Пожирателям Смерти… если бы Джеймс и Лили всё-таки выжили… если бы не…

Был бы он сейчас рядом с Сириусом и Ремусом, строя планы, как убить Тёмного Лорда и спасти Гарри? Стоял бы плечом к плечу с собратьями-Мародёрами, защищая Гарри — как они все обещали Джеймсу той ночью?

Он с тоской подумал о товариществе, о братстве, которое оставил позади. Он задумался…

— Ты знаешь Гарри, Питер! Ты знаешь его, потому что почти три года наблюдал за ним, будучи крысой Рона Уизли! Ты знаешь, что он хороший, добрый и блестящий! Он трижды побеждал твоего Тёмного Лорда за то время, что ты его знаешь! Он победил его в одиннадцать и победил его тень в двенадцать. Твой Тёмный Лорд его боится!

Так утверждал Сириус в склепе — и Питер тогда не стал этого отрицать.

— И ты знаешь, что Гарри может его одолеть — если ты, чёрт побери, перестанешь ему помогать!

И, возможно, это тоже было правдой. Питер покачал головой. Он был предан Тёмному Лорду. Он займёт своё место в ритуале и сделает всё, чтобы тело Тёмного Лорда было восстановлено. Ему придётся нарушить обещание, данное Джеймсу, но это будет уже не первое нарушенное им обещание…

Он выдал Тёмному Лорду, где скрываются Поттеры, — вот худшее из его клятвопреступлений. Питер поёжился. У него был долг жизни перед Гарри. Он не сомневался, что и Сириус, и Ремус убили бы его той ночью в Хогвартсе.

Он сделал всё, что мог, уверял себя Питер. Предупредил Лунатика о Сивом и планах Тёмного Лорда; намекнул Сириусу на ритуал. Больше он сделать ничего не мог. Возможно, его жизнь будет унылой, когда Тёмный Лорд победит; лишённой любви и дружбы, которыми он наслаждался, будучи Мародёром. Но он будет жив.

И даже если… даже если Гарри всё же возьмёт верх, для Питера не будет ни счастливого конца, ни будущего. Будет Азкабан и пожизненное заключение.

Питер поднялся и приглушил огонь в камине. Как однажды сказала ему мать: он сам постелил себе постель, размышлял Питер, теперь придётся в ней спать.

* * *

18/19 июня 1995 года

Гарри с удивлением обнаружил, что находится в чём-то, похожем на спальню девочек в Хогвартсе. Его пробрал холодок страха от одного воспоминания о том, как разъярилась его почётная тётя, застав его здесь. Он огляделся и нахмурился, узнав кровать Гермионы: глобус, который он подарил ей на бал, гордо стоял на книжной полке рядом с их общей фотографией.

Интересно, почему он оказался именно здесь. Гарри подошёл к фотографии. На ней они оба — он и Гермиона — сначала стояли, смущённо улыбаясь в объектив, а потом, как будто решив, что съёмка закончена, переглянулись, и их улыбки смягчились во что-то нежное и тёплое. От этого у Гарри заныло в груди — он чувствовал к ней так много, — и всё внутри сжалось от волнения и радостного предвкушения при мысли, что она чувствует к нему то же самое.

— Почему здесь? — пробормотал он себе под нос.

— Думаю, ты сам знаешь, Гарри.

Утончённые интонации незнакомого женского голоса заставили его обернуться. Он замер при виде трёх зрелых женщин, стоявших у кровати Гермионы. Одна из них была явной Блэк: она так походила на Андромеду, что он чуть было не принял её за неё. В зелёной мантии ведьмы, с чёрными, как у Сириуса, волосами и серыми, тёплыми глазами. Он узнал её сразу — по семейным фотографиям Блэков, которые показывал ему Сириус: это была его бабушка, Дорея Поттер.

Как только в памяти всплыли семейные фотографии, он сразу узнал и ту, что стояла в центре: свою бабушку Мэриголд Эванс. Её тёплые зелёные глаза сияли чувством; рыжие, с сединой на висках волосы были собраны в гладкий пучок. В отличие от двух других женщин, на ней была маггловская одежда — простое летнее платье в цветочек, солнечно-жёлтого оттенка. Её ладонь была крепко сжата в руке Дореи.

Женщина по другую сторону от Мэриголд была внушительной — она напомнила ему Августу. Её черты были властными; глаза — светло-голубые, волосы — светлые, уложенные в замысловатую высокую причёску, какую Гарри однажды видел у Нарциссы. На ней была дорогая шёлковая мантия синего цвета; Гарри видел, что её края расшиты серебром — эмблемами рода Блэков и рода Макмилланов. Это была бабушка Сириуса по отцовской линии — Мелания Блэк. Именно её книга о ведьминской магии подарила матери Гарри заклинание, спасшее ему жизнь.

Гарри немедленно поклонился бабушкам: сказались уроки этикета, которые вбила в него Андромеда.

— Ой, да брось ты эти церемонии! — воскликнула Мэриголд, хотя Мелания одобрительно кивнула его манерам. Бабушка по материнской линии шагнула вперёд и сгребла его в крепкие объятия. Любовь затопила Гарри. Объятия были так похожи на мамины, что он обнял её в ответ.

Мгновение спустя Мэриголд мягко отстранили, и её место заняла Дорея. Потом она отступила, и Мелания фыркнула.

Мелания не стала его обнимать — вместо этого протянула руку. Гарри сжал её ладонь. Её пальцы сомкнулись вокруг его пальцев, когда он наклонился и поцеловал ей костяшки.

— Ты вполне приемлемый наследник, — чётко произнесла Мелания. Она снова сжала его пальцы и отпустила.

Мэриголд тут же взяла его под руку, счастливо улыбаясь.

— Ты догадываешься, почему твоими следующими гостями стали именно мы? — спросила Дорея, усаживаясь на кровать напротив него; Мелания последовала её примеру.

Гарри оглядел трёх женщин, снова покосился на фотографию Гермионы у себя за спиной и откашлялся.

— Благословение моей матери. Вы воплощаете её защиту.

— Именно так, — кивнула Дорея. — Благословение твоей матери защищает тебя до сих пор — благодаря тому благословению, которое четыре дочери рода Блэков принесли, чтобы обновить его нашей кровью.

— Ведьминская магия — могущественная сила, — заметила Мелания. — Трое из нашего рода уже носят детей благодаря этой защите.

Гарри моргнул. Ему и в голову не приходило задуматься о числе беременностей — и теперь он по-новому взглянул на то, что Нарцисса, Дора и Анна ждут детей.

Мелания кивнула ему.

— В благословении было много материнской силы: кровь и дух матери были принесены в жертву ради спасения ребёнка; кровь была отдана свободно, чтобы почтить эту защиту, — и в награду за цену их крови был дан дар.

— Дар Гермионы придёт к ней, когда она будет готова, — с улыбкой сказала Дорея. — А Анди и Минерву магия вознаградила детьми их сердца иначе.

Анди была очень близка с Гермионой, а его тётя Минерва… что ж, она была частью семьи Гарри.

— Волдеморт не уважает женщин, — сказала Мэриголд. — Он не видел в твоей матери угрозы.

— Он не понимает ведьминской магии, — добавила Дорея. — Он никогда не уважал память о собственной матери. Меропа была слабой ведьмой — затравленной девочкой, которая мечтала стать принцессой и выбрала совсем не тот способ добиться внимания мальчика, которого сама сделала своим принцем. Но она любила сына, а он так никогда этого и не признал.

— Он пренебрегает ею, — сказала Мелания. — Даже теперь, в самом ритуале. — Она улыбнулась ему. — Где его мать?

Нигде, понял Гарри. Том использовал кость отца, но ради околоплодной жидкости, в которой предстояло настаивать кости, убил беременную женщину, никак с ним не связанную.

— Это его слабость, — пробормотал Гарри.

— Слабость, которая ещё и не замечает, что магию он получил именно от крови матери. — Улыбка Мелании была острой, как бритва.

— Твоя кровь несёт в себе защиту каждой дочери рода Блэков, — яростно произнесла Дорея. — И мы уничтожим тех, кто угрожает нашей семье.

Это Гарри уже понял сам: Нарцисса, Анди и Дора разобрались с Алекто Кэрроу в два счёта.

— Они стоят на месте Лили из рода Поттеров — на моём месте, — тихо произнесла Мэриголд. Она положила ладонь на талисман, который Гермиона подарила ему на Рождество. — Мы всегда будем сражаться за тебя. Помни об этом.

Гарри нахмурился. Нарцисса и Дора беременны. Третье задание они проведут в уединении, в поместье Блэков, под защитой мощных охранных чар.

— Ты стараешься уберечь женщин рода от битвы, — сказала Дорея, уловив его мысли. — Но не всякую битву нужно вести на поле боя.

— Есть битва за дух, сердце и кровь. — Мелания поднялась с кровати и подошла к книжной полке. Она вытащила из ряда тонкий том и протянула его Гарри. — Заклинание Лили было лишь одним из многих; ведьминская магия способна на большее, чем ты можешь вообразить.

— Обратись к своим женщинам, — посоветовала Мэриголд и улыбнулась ему. — И всегда помни, Гарри: где любовь… — она постучала по книге в его руках.

Он опустил глаза и увидел, как на обложке золотыми буквами проступила надпись: «Где любовь — там и жизнь».

Он поднял глаза — и их уже не было…

Гарри расправил крылья и скользил по ветру, чувствуя, как рядом летит Хедвиг, не спуская бдительного глаза с юного ворона, в котором Гарри сейчас пребывал. Он задумался, включила ли бабушка его сову, когда велела «обратиться к своим женщинам»; он склонялся к мысли, что Хедвиг обидится, если не включить её в это число.

Ночной сон всё ещё стоял у него перед глазами. Он никогда прежде не встречал бабушек — и даже эти несколько мгновений рядом с ними были драгоценным опытом, который он собирался беречь.

О сне он рассказал Сириусу за завтраком и, когда Сириус заметил, что странные сновидческие визиты идут уже вторую ночь подряд, наконец признался: скорее всего, мёртвые будут навещать его во сне всю эту неделю. Он знал, что отцу это совсем не по душе, — но ценность этих снов отрицать было невозможно.

Сириус тут же вызвал Берти, Ремуса и Минерву. Они договорились ещё раз просмотреть книгу, в которой нашли благословение, и подумать, что означает отсутствие в ритуале Волдеморта хоть чего-то от его матери. Они уведомили Военный совет и созвали семейное собрание, чтобы всё обсудить, — и тут Гарри вспомнил… он же опаздывает!

Он перелетел через озеро и заложил вираж к окну своей спальни. Директор изменил защитные чары так, чтобы те пропускали Гарри в анимагической форме; он влетел в распахнутое окно, следом за ним — Хедвиг. Он едва не промахнулся мимо насеста, увидев на своей кровати Гермиону с книгой в руках.

Он поспешно вернулся в человеческий облик; вместе с ним восстановилась и повседневная одежда — джинсы и футболка.

— Привет.

Гермиона аккуратно отложила книгу, соскользнула с кровати и встретила его целомудренным поцелуем. Гарри всё же покосился на открытую дверь спальни.

— Сириус знает, что я наверху, — подтвердила Гермиона. — Он сказал, что я могу тебя подождать.

Гарри улыбнулся ей.

— Ты закончила повторять? — Гермиона все выходные готовилась к экзамену по Чарам, назначенному на завтра.

Экзамены стали предметом тщательных переговоров между Сириусом и профессорами Хогвартса. Теоретически Гарри был от них освобождён — из-за Турнира, индивидуального учебного плана и того, что сейчас он не числился учеником Хогвартса. Но договорились, что летом он сдаст экзамены: проверят его знания и умения, чтобы вернуть его в школу на пятый курс. Это был разумный компромисс, позволявший Гарри сосредоточиться на Турнире и предстоящем столкновении с Волдемортом.

— Всё готово, — подтвердила Гермиона, вкладывая руку в его ладонь. — У нас у всех отлично с практикой — мы же тебе помогали; оставалось только освежить теорию.

Прозвенел звонок у входной двери.

— Нам пора вниз, — заметила Гермиона, легонько потянув его за руку.

Гарри первым вышел из комнаты и повёл её вниз по лестнице. Следующие несколько минут прошли в вихре приветствий: объятий, поцелуев и рукопожатий. Все устроились в гостиной, куда левитацией перенесли дополнительные стулья от обеденного стола.

Нарцисса села в одно из кресел; Драко пристроился на подлокотнике. Гарри знал, что его бывший школьный соперник по-настоящему проникся идеей младшего брата или сестры и всячески опекал мать. Люциус стоял поодаль от семьи, у дальнего левого края каминной полки.

Грейнджеры устроились на диване, рядом с ними — Гермиона. Дору родители и Ремус усадили в оставшееся кресло; сам Ремус опустился на подлокотник рядом с женой, Тонксы — на обеденные стулья чуть в стороне.

Тётя Минерва заняла последнее мягкое кресло. Берти наколдовал себе стул подле неё. Гарри предпочёл встать рядом с Сириусом перед камином.

— Спасибо, что пришли, — официально сказал Сириус. — По большей части это семейное дело, но Берти здесь для того, чтобы помочь с вопросами магической теории. — Гарри знал: Дамблдора задело, что его не позвали, — но специалистом был именно Берти, а Сириус полностью решал, кому быть на семейном собрании.

Сириус посмотрел на Гарри, и тот коротко кивнул, принимая молча переданную ему эстафету.

— Я разговариваю со своими предками во сне; не часто, но иногда. — Он почувствовал, как краснеют щёки, и постарался прогнать смущение. — Вчера утром мне снилось, что я говорю с мамой, и она сказала, что на этой неделе меня будут навещать каждую ночь.

— Как Скруджа в «Рождественской песни»? — спросила Мириам, обнимая Гермиону за плечи.

Гарри улыбнулся, признавая сходство.

— Только без всего этого про Прошлое, Настоящее и Будущее. — Он пожал плечами. — Просто… уроки для меня перед битвой.

— Увлекательно, — протянул Люциус.

Гарри нахмурился, глядя на него. Он предпочёл бы вовсе не допускать сюда Люциуса. В списке «Тех, кто вероятнее всего ударит в спину» Люциус Малфой занимал бы первое место — если бы не знание, что тот не станет рисковать своей магией, нарушая клятву.

— Сегодня утром меня навестили бабушки, — прямо сказал Гарри. — Они указали мне на слабое место в ритуале Тома: в нём нет ничего от его матери.

Собравшиеся члены семьи обменялись несколькими встревоженными и вопросительными взглядами.

— Если позволите? — тихо сказал Берти.

Гарри кивнул, передавая слово главе Отдела тайн.

— Ритуал в канун солнцестояния использует три основных ингредиента, обеспечивающих возрождение: кровь, плоть и кость. — Берти нахмурился. — Книга, которую предоставил лорд Нотт, указывает, что зелье получается наиболее сильным, когда кости отца настаиваются с материнским лоном. Первое можно заменить костью другого предка-мужчины — и чем ближе родство, тем лучше; второе можно заменить генетическим материалом матери, а в его отсутствие — околоплодной жидкостью беременной женщины. — Он сделал паузу. — В книге перечислено несколько возможных слабых мест этого подхода, и нам стоит предполагать, что большинство из них Волдеморт уже нейтрализовал.

Гарри догадывался, что одним из них были генетические дары: Берти уже объяснял ему и Сириусу, что Волдеморт поддерживает своего призрака с помощью Нагайны и добавляет в зелье змею — чтобы парселтанг перешёл в его новое тело.

— Однако есть одна слабость, которую он нейтрализовать не сможет. — Берти взглянул на Гарри. — Без сущности собственной матери в зелье он становится особенно уязвим перед ведьминской магией.

— Ведьминской магией — такой, как защитное благословение, которое мы сотворили для Гарри? — спросила Гермиона, широко раскрыв глаза.

— Да. — Минерва подалась вперёд. — Мы большую часть дня изучали книги Мелании на эту тему и полагаем, что есть возможность задействовать эту защиту и усилить её — возможность, которую мы прежде упускали из виду.

— Волдеморт хочет получить кровь Гарри отчасти потому, что считает: это сведёт на нет жертву Лили, снимет с Гарри её защиту, — продолжал Берти. — Он почти прав: в большинстве случаев так бы и вышло, вот только…

— Вот только род Блэков уже занял место Лили в благословении! Нам нужно лишь повторить благословение усыновления, чтобы оно вновь обрело силу, а без связи с собственной матерью сила защиты должна сделать больше, чем просто вышибить его из тела! — торжествующе закончила Минерва.

— Это в точности то же самое благословение усыновления? — спросила Мириам, нахмурившись.

— С несколькими отличиями, — признала Минерва, — например, физически ни Гарри, ни Сириус присутствовать не будут.

— Но есть место, где хранится кровь Гарри и моя, — вставил Сириус, — так что в этом смысле мы там будем.

Гарри заметил, как при этом признании Сириуса присутствующие обменялись несколькими острыми взглядами.

Минерва быстро закивала.

— Это значит, что нам всем нужно будет оказаться в том месте, чтобы провести благословение.

— Значит, я не смогу быть на третьем задании? — сразу же спросила Гермиона.

— Мы сможем остаться на задание, но как только получим известие, что Гарри похищен, нам придётся уйти, — подтвердила Минерва.

— Это безопасно? — спросила Дора, легонько прижав ладонь к округлившемуся животу.

— Да, — ответил Ремус, положив ладонь ей на руку. — Иначе мы бы не предлагали.

— Тогда запишите и меня, — бодро сказала Дора. — Лучше так, чем сидеть дома и чувствовать себя бесполезной.

Гермиона умоляюще посмотрела на мать.

— Я хочу помочь.

Мириам и Уоллес обменялись родительским взглядом, и Мириам кивнула в знак согласия.

Гермиона вскрикнула и обняла мать.

— Спасибо.

Андромеда медленно кивнула, не сводя глаз с дочери.

— Я участвую.

— И я тоже, — сказала Нарцисса, не посоветовавшись с Люциусом.

— Мама… — начал было протестовать Драко.

Нарцисса осадила его одним взглядом, и Драко надулся.

— Я ценю твою заботу, Драко, но со мной всё будет в порядке. — Её взгляд остановился на Минерве. — Ты будешь стоять так же, как и в прошлый раз?

Минерва кивнула.

— Нам пятерым надо будет собраться и обсудить детали ритуала — а заодно подумать, как его улучшить. — Она повела рукой в сторону Мириам. — Мы будем более чем рады, если вы присоединитесь к нам.

— Спасибо, — благодарно сказала Мириам, приглаживая волосы Гермионы и откидывая их за плечо. — Мне будет спокойнее, если мы будем знать все подробности.

— Превосходно, — сказал Сириус, придвигаясь и закидывая руку Гарри на плечо. — А теперь, раз договорились, пора ужинать!

Гарри ухмыльнулся и позволил Сириусу подвести его к обеденному столу. Он наблюдал, как женщины тонко направляют мужчин и ход беседы. Гермиона поймала его взгляд и тепло улыбнулась. Он улыбнулся в ответ, и рука сама потянулась к талисману, который он носил.

Том — женоненавистник и идиот, размышлял Гарри. Ведьмы рода Блэков как следует надерут ему задницу.

* * *

Ремус в который уже раз сменил позу в постели и наконец с тяжёлым вздохом замер на спине, уставившись в потолок.

— Я думала, это мне полагается никак не найти удобное положение, — беззлобно проворчала рядом Дора.

— Прости, — тихо сказал Ремус. — Я просто…

— Не можешь заставить мозги замолчать, — договорила за него Дора, и в её голосе послышалась усмешка. Она теснее прижалась к его боку, обняла рукой поперёк живота и подталкивала его руку, пока он не переложил её ей на плечи. — Вот так лучше.

— М-м, — Ремус рассеянно погладил её плечо большим пальцем.

— Хочешь рассказать, что тебя беспокоит? — спросила Дора. В её голосе не было ни капли сна, и Ремус почувствовал укол вины: он не давал ей отдохнуть.

— Я думал про ритуал, который вам предстоит, — признался Ремус.

Дора тихо хмыкнула.

— Ты же не станешь пытаться меня отговорить, а? Потому что, должна тебе сказать…

— Нет, — быстро перебил её Ремус. — Нет. Он безопасен, и если он сработает так, как мы думаем…

— …Гарри будет под уберзащитой, — закончила Дора. Её пальцы играли с пуговицей на его пижамной куртке. — Так в чём же проблема?

— Я просто думаю, не упустили ли мы чего-то ещё, — признался Ремус. — Тревожно, что мы задумались об этом, только когда Гарри навестили мертвецы.

— Ты давно в этом по уши, и я знаю, что планов у вас уже куча, — помолчав, заметила Дора. — Нельзя корить себя за то, что не предусмотрел каждую мелочь.

— Мы не можем позволить себе проиграть, — отозвался Ремус. — Если проиграем…

— Судьба волшебного мира, — вздохнула Дора. — Знаю.

— Нет, — резко сказал Ремус. — Гарри погибнет, и, без сомнения, Сириус тоже. — Его сердце заколотилось от одной этой мысли. — Я не могу потерять их снова.

Дора тут же обняла его крепче.

— Ты их не потеряешь.

У Ремуса перехватило горло, и вместо слов, которые всё равно рвались наружу, — что она не может обещать, будто он их не потеряет, — он лишь крепче прижал её к себе.

— Ты всё ещё собираешься быть с Сириусом? — тихо спросила Дора.

Ремус кивнул.

— Я не могу быть где-то ещё.

Хотя остальные из его стаи оборотней и их союзники тоже будут помогать — будут стоять на защите Хогвартса.

Антидот к зелью оборотней Северус так и не нашёл, зато выяснил, что одной дозы Аконитового зелья, принятой прежде, чем оборотня накроет зельем, достаточно, чтобы тот сохранил рассудок. Это был компромисс. Ремус ясно дал понять: ни одному оборотню не позволят участвовать в битве, если тот не примет Аконитового. Он гордился тем, что многие из его стаи вызвались добровольцами. Они все любили Гарри, и их волки определённо считали его частью стаи.

Волчонок.

Мысли Ремуса соскользнули к тому мгновению, когда Лили передала ему на руки младенца Гарри. Из-за ликантропии его не подпустили и близко к родильному отделению, так что пришлось ждать, пока они вернутся домой. Это было одно из самых волшебных мгновений в его жизни. Он полагал, что держать на руках собственного ребёнка будет примерно так же, и радовался, что Дора выбрала домашние роды в воде, на которых он сможет быть рядом.

Он не рассказал ей, как Гарри объяснил, что плодовитость женщин рода Блэков усилилась из-за их участия в благословении.

Последствия были всегда.

Интересно, какую плату потребует магия за предстоящий ритуал. Может, потом будет ещё больше детей — с этим он мог смириться. И он, и Дора уже сошлись на том, что не хотят, чтобы их малыш рос единственным ребёнком.

— Патрик уважает Грегора, — заметила Дора. — У них всё будет нормально. — Она вздохнула и снова принялась теребить его пуговицу. — Не скрою, я рада, что нам предстоит этот ритуал. От него будет толк. Я уже заранее ужасалась мысли, что буду сидеть тут сложа руки, пока вы с Сириусом и Гарри дерётесь.

Ремус крепче обнял её.

— Теперь ты будешь в самом безопасном месте в Британии.

Дора приподняла голову, чтобы посмотреть на него.

— А ты знаешь, где это тайное место? — В её голосе искрилось веселье.

— Это убежище, которое Сириус отдал Гарри, — уверенно сказал Ремус. — Готов на это поставить.

— Ага, — ухмыльнулась ему Дора. — И сколько ставишь, Волчок?

— Пусть будет галлеон.

— Хм. — Дора снова опустила голову ему на плечо. — Галлеон так галлеон.

Ремус поцеловал её в макушку.

— Спи, Дора.

— И ты тоже, — тихо сказала Дора.

Прошло несколько минут, и её дыхание наконец выровнялось. Ремус позволил свободной руке скользнуть к округлости её живота, прижатого к нему.

Матери.

Почему никто раньше не задумался, насколько важна мать в ритуале Волдеморта? Особенно в ритуале возрождения…

Ремус со вздохом вошёл в свою маленькую квартиру-студию, поморщившись и встряхнув влажные волосы. Последний зонт он забыл в метро, а на новый не хватало денег. Он знал: стоит только сказать об этом матери, и она, скорее всего, отдаст ему свой, но он обойдётся, бодро сказал он себе. Немного сырости его здоровью не повредит — волк, по крайней мере, хорош в одном: в борьбе с простудами, насморками и кашлем.

Стук по залитому дождём окну привлёк его внимание; он стряхнул с плеч мокрое пальто и скинул ботинки, спеша подойти. Он отщёлкнул задвижку, и сова запрыгнула внутрь, повелительно протягивая лапу.

Ремус улыбнулся при виде маленькой совы Джеймса.

— Привет, Годрик. — Он впустил сову в комнату, закрыл окно, отгородившись от резкого октябрьского ветра и непрекращающегося хлёсткого дождя. Он покормил сову и забрал у неё письмо, мгновенно узнав почерк Лили.

Он положил письмо на стол и поспешил включить маленький электрокамин с двумя спиралями рядом с диван-кроватью. В крохотной кухонной зоне стояли простой электрочайник, маленькая газовая плита и гриль. Он зажёг гриль, вскрыл купленные накануне в магазине крампеты и поджарил их, пока заваривался чай. Со скромным ужином он вернулся к диван-кровати и принялся за еду, вытирая масляные пальцы салфеткой.

Он развернул письмо и улыбнулся при виде новой фотографии Гарри. Он не видел ни Гарри, ни его родителей с начала лета. Он провёл несколько месяцев за границей и со стаями — по заданию Альбуса, — прежде чем наконец сумел убедить главу Ордена Феникса, что ему нужен перерыв.

Он только вернулся домой — и его тут же снова отправили наращивать поддержку в британской стае. Он фыркнул: как будто Сивый позволит своей стае хоть какое-то инакомыслие. Хотя кого-то это и не останавливало. Шан была самой голосистой. На последнем собрании ему пришлось заставить её замолчать — настолько громко она говорила; и если бы Сивый прознал, что она предлагает…

Ремус вздохнул. Пожалуй, стоило бы попросить профессора Дамблдора снова отправить его за границу — хотя бы чтобы убежать от фанатичного желания Шан избавиться от Сивого. Его бывшему директору это, наверное, подойдёт: на последнем собрании Ордена он намекал на Восточную Европу.

Сириус снова не пришёл.

Впрочем, не пришли ни Джеймс, ни Лили: они скрылись, чтобы не стать мишенью. Ремус не мог их винить — учитывая, что случилось с родителями Лили ранее в том году.

На фотографии малыш Гарри мило хихикал из надёжной гавани материнских рук, и Ремус улыбнулся. Он скучал по своему волчонку.

Он скучал по ним всем.

Питера он тоже не видел уже несколько месяцев.

Они с Сириусом несколько месяцев назад пересеклись на одном из рейдов Ордена и сумели выпить вместе, но встреча была мимолётной, и Сириус был рассеян. Они наткнулись на пьяного аврора, который обвинил Сириуса в том, что тот «промахнулся» заклятием, предназначавшимся его кузине Белле. Ремус ему не поверил — но… но он слышал за границей слухи о Пожирателе Смерти, похожем на Сириуса, а ведь Сириус в прошлом году надолго пропадал и вернулся якобы с миссии едва живой. И ещё эти пропущенные собрания Ордена…

Ремус поморщился от назойливого подозрения, которое заползло ему в душу. Он не мог не вспоминать безжалостную блэковскую сторону Сириуса — и ему тут же становилось стыдно. Сириус никогда не встанет на сторону Сами-Знаете-Кого, твёрдо сказал себе Ремус. Одна только дружба Сириуса и его любовь к Поттерам — всем троим — удержит его на стороне Света.

Ремус отложил фотографию и взял письмо; к нему было прикреплено ещё несколько листков пергамента. Все они были пусты.

— Торжественно клянусь, что замышляю только шалость, — вслух сказал Ремус и постучал палочкой по пергаменту.

Слова тут же заполнили пустое пространство.

«Дорогой Ремус,

Мне нужна твоя помощь. Я нашла одно заклинание, которое поможет защитить Гарри. Оно из старой книги по Рунам о магии ведьм. Почему этому не учат в школе — загадка: это самое удивительное колдовство, о котором я когда-либо читала.

Заклинание представляет собой церемонию защиты, в которой я использую свою кровь и кровь Гарри, чтобы начертить защитные символы по всему его телу. Ритуал нужно провести на рассвете, в идеале — в бузинной роще, в окружении ковена из семи ведьм. Правда, в книге сказано, что круг из выращенных мной цветов и свечей, замещающих ведьм, тоже подойдёт — только сила заклинания будет слабее; и, учитывая, что мы с Джеймсом скрываемся, чтобы защитить сына, этот вариант куда вероятнее.

Пожалуйста, не мог бы ты взглянуть на заклинание? Мне нужна ещё одна пара глаз, а в магической теории я никому не доверяю больше, чем тебе.

Годрик останется у тебя, пока не будет готов ответ.

Надеюсь, Альбус не уговаривает тебя слишком рисковать. Гарри скучает по своему дяде Муни.

С любовью, Лили».

Ремус тяжело нахмурился и принялся читать дальше — само заклинание…

Глаза Ремуса распахнулись.

Как он мог забыть? Изначальное заклинание требовало ковена ведьм. Ему нужно…

Дора беспокойно заворочалась рядом, и Ремус заставил себя откинуться на подушку, ровно дышать и замедлить сердцебиение. До утра он всё равно ничего не сможет сделать. Но утром… утром им с Сириусом предстояло уговорить ещё семерых ведьм присоединиться к ритуалу…

* * *

19/20 июня 1995 года

Переход в сон уже становился для него привычным, размышлял Гарри, оглядывая обстановку. Он был в классе Хогвартса. Он смутно узнавал очертания и размеры комнаты — и замер, когда взгляд упал на знакомый силуэт, укрытый покрывалом.

Зеркало Еиналеж.

Гарри поёжился.

В последний раз, когда он видел зеркало, он сражался с Волдемортом за свою жизнь.

— Чем больше всё меняется… — задумчиво пробормотал Гарри.

Он снова оглядел комнату и нахмурился. Это был не тот зал, где он дрался с Волдемортом, понял он. Это был тот самый класс, где он впервые нашёл зеркало. Та комната, в которой он заглянул в стекло и увидел родителей. Гарри нахмурился.

Тогда он был так наивен во всём, что касалось волшебного мира; всё ещё полон благоговения перед чудесами, которые видел вокруг, перед странной, диковинной реальностью магии. Зеркало стало для него и благословением, и самым болезненным опытом в жизни. Видеть родителей так близко — и всё же не быть с ними рядом…

И всё же он ничего не стал бы менять. Он заглянул в зеркало и увидел себя с родителями; увидел семью, которой они могли бы быть.

Впрочем, теперь у него была своя семья — у него был Бродяга. Он не был уверен, что ему снова нужно смотреть в это зеркало.

Но должна же быть причина, почему зеркало оказалось здесь. Призраков пока не было, подумал Гарри. Его взгляд скользнул к зеркалу. Он прикусил губу и вздохнул. Не надо быть гением, чтобы понять: похоже, ему самому придётся открыть то очевидное, чего в упор не замечают.

Он пересёк комнату и протянул руку. Помедлил ещё мгновение — и резким рывком сорвал покрывало, обнажив стекло.

Юная девушка смотрела на него в ответ — не старше шестнадцати. Рыжие волосы, голубые глаза, чуть длинноватый нос и губы бантиком; высокая стройная фигура в простой мантии ведьмы. На одном запястье поблёскивал серебряный браслет с подвесками. Она смутно кого-то ему напоминала, но кто она такая, он не имел ни малейшего понятия — и, даже несмотря на цвет волос, решил, что она ему не родня.

Гарри уставился на неё.

— Рада встрече, Гарри Джеймс Поттер, — девушка опустилась в реверансе. — Я Ариана Дамблдор.

Гарри автоматически поклонился. Он снова уставился на неё.

— Прости, — сказал он, и в каждом слове сквозило замешательство, — я, э-э… кажется, я ожидал…

— Кого-то из твоих родственников, — мило улыбнулась Ариана. — У тебя много родни, но мне очень важно поговорить с тобой, поэтому один из визитов к тебе отдали мне. — Она надула губы. — Вот только навещать тебя мне труднее. Мне пришлось найти нечто, что связывало бы меня, Альби и тебя.

Вот почему зеркало, понял Гарри.

— Он видит тебя в зеркале. — Гарри нахмурился. — А мне сказал, что видит носки.

Ариана подняла пару ярко-золотых с красным вязаных носков.

— Я всегда дарила ему носки на Рождество. Это была наша традиция.

Гарри медленно кивнул. Тогда директор ответил на его вопрос честно, но не до конца. Очень в его духе.

— Я здесь, чтобы поговорить с тобой об Альби, — серьёзно сказала Ариана.

Гарри жестом предложил ей продолжить и сел перед зеркалом, поморщившись от слишком уж достоверной детали — пыльного пола. Ариана улыбнулась ему в ответ и опустилась на пол у основания зеркала. Она аккуратно расправила юбки и пригвоздила его серьёзным взглядом.

— Жила-была семья: волшебник, маглорождённая ведьма и трое их детей — старший Альбус, средний Аберфорт и младшая Ариана, — начала она. — Ариане было всего шесть, и однажды она играла в поле у дома, когда её стихийная магия, обернувшаяся мерцающей россыпью ярких разноцветных огоньков, привлекла внимание компании магловских мальчишек. Они окружили её, обозвали ведьмой и потребовали вернуть огоньки.

Гарри слишком хорошо представлял себе эту сцену.

— Они дразнили её.

— Словами они не ограничились, — тихо сказала Ариана. — Когда они не смогли заставить её снова зажечь огоньки, они принялись её толкать и пихать; а когда она упала на землю, набросились на неё и стали швырять камнями — за то, что она ненормальная. После того нападения магия Арианы осталась искажённой и хаотичной; нормальной ей уже никогда не суждено было стать.

Гарри разозлился на мальчишек за то, через что они заставили пройти Ариану; не в той ли стычке она погибла, подумал он.

— Отец отправился её искать, а найдя её и мальчишек, жестоко на них напал и убил одного из заводил, — вздохнула Ариана. — Он отказался объяснить аврорам, почему набросился на мальчишек: иначе его дочь заперли бы в лечебнице. Вместо этого его отправили в Азкабан. Оставшись одна с детьми на руках, мать увезла их обратно в родную деревню — Годрикову Лощину. Купила маленький коттедж и занялась воспитанием детей. Она так гордилась Альбусом — умным и могущественным — и Аберфортом, отменным дуэлянтом. Дочь она оберегала, ограждая от любой беды. Какое-то время в семье всё было хорошо, хотя по отцу они тосковали безмерно.

Гарри видел, как грустнеет лицо Арианы.

— Альбус только что окончил Хогвартс, когда Ариана убила мать стихийным выбросом магии — его вызвала весть о смерти отца в тюрьме. Альбус и Аберфорт замяли произошедшее, чтобы защитить сестру, и похоронили мать. — Ариана неожиданно улыбнулась. — Аберфорт любил сестру и хотел бросить Хогвартс, чтобы быть с ней, но Альбус настоял, чтобы младший брат окончил школу. И вот Альбус остался дома присматривать за сестрой — вместо того чтобы отправиться вершить великие и чудесные дела.

Директору наверняка было тяжело, подумал Гарри. Взять на себя такое — огромная ответственность для молодого человека. И всё же он знал, что директор не принял бы иного решения.

— «Я буду делать то, что правильно, а не то, что легко», — процитировала Ариана, и её голубые глаза блеснули. — Это было последнее, что сказал нам отец, — вздохнула она. — Альбус старался, правда старался, но… он был молодым человеком, застрявшим в маленькой захолустной деревне, и все его надежды и мечты пришлось отложить. Он ужасно злился из-за этого — хотя всегда старался не показывать сестре, насколько сильно.

— Но что-то случилось, — догадался Гарри.

— В гости приехал молодой немецкий волшебник — внучатый племянник их соседки. Геллерт был хорош собой и обаятелен; умён и магически силён не меньше Альбуса. Он совершенно вскружил Альбусу голову, — на одном дыхании рассказала Ариана. — Они часами спорили и рассуждали о всевозможных магических теориях; строили безумные и прекрасные планы, как вместе покорят мир. Альбус безнадёжно влюбился и, когда Геллерт предложил старомодное кругосветное путешествие, не смог не согласиться.

— Он тебя оставил? — вскинулся Гарри, не в силах поверить, что директор мог так пренебречь долгом перед семьёй.

— О нет, — решительно покачала головой Ариана. — Альбус такого бы и в мыслях не держал. Нет, он взял бы Ариану с собой, хотя ни он, ни Геллерт не думали, как это устроить на деле. Но… внезапно наступило лето, и домой приехал Аберфорт.

— Значит, он оставил сестру с Аберфортом? — спросил Гарри.

Ариана покачала головой.

— На Аберфорта Геллерт впечатления не произвёл. Он не смотрел на пылкого немца глазами юной влюблённости. Там, где Альбус видел великий замысел, Эйб видел жадность и честолюбие; там, где Альбус видел упрямый бунт против чужих мнений, Эйб видел безжалостно-холодное высокомерие. Альбус твердил, что они с Геллертом — одного поля ягоды, но Эйб знал: они скорее противоположные стороны одной медали — могущественные, умные и честолюбивые, — но там, где Альбус уходил корнями в Свет, Геллерт Гриндевальд уходил корнями во Тьму.

Гарри округлил глаза. Директор был влюблён в Геллерта Гриндевальда? В того самого Тёмного Лорда Гриндевальда, с которым он потом сразился и которого победил?

— Аберфорт однажды утром вошёл к ним, когда они обсуждали планы, — и, вспыльчивый по натуре, начал спорить об их планах на Ариану, на мир, — она тяжело вздохнула. — Аберфорт сглупил, выхватил палочку и потребовал дуэли. А Геллерт был жесток и стремителен. Он быстро повалил юного Аберфорта на пол, а затем применил Круциатус. Альбус заступился за брата, и между ними тремя завязалась ужасная, ужасная схватка, — она помолчала, дожидаясь, пока он не посмотрит ей прямо в глаза. — И в самую середину перекрёстного огня заклинаний вышла Ариана.

Гарри поморщился.

— Геллерт сбежал, и власти заочно обвинили его в трагической гибели Арианы, но на самом деле никто из троих так и не узнал, чьё заклятие остановило её сердце, — пробормотала Ариана.

— Это… ужасно, — сказал Гарри.

— Альби и Эйб… мои братья с того дня почти не разговаривают, — поморщилась Ариана. — Оба упрямые дураки. Каждый увяз в вине и гневе; в самобичевании и сожалении.

Гарри понимал это. Аберфорту приходилось нести правду о том, что схватку вызвала его вспыльчивость; Альбусу — что раздор посеяли его мечты и планы; обоим — что оборвать жизнь сестры могло именно их заклинание.

— Эйб давно себя простил, — сказала Ариана, врываясь в мысли Гарри. — Он горевал, но исцелился.

— А директор? — спросил Гарри.

— Альбус себя так и не простил, — подтвердила Ариана. — Он до сих пор горюет по мне. Его величайшее желание — увидеть меня, поговорить со мной; вымолить у меня прощение, обрести искупление, своё спасение. — Она тяжело вздохнула. — Он не стал бы бороться с кольцом — его тяга к Воскрешающему камню оказалась бы слишком сильна. — Её взгляд снова пригвоздил его к месту. — Он цеплялся бы за мою тень, пока не иссякла бы его магия.

Гарри знал искушение камня. Прощаться с родителями было мучительно, но тогда рядом был Бродяга — он помог ему, дал сил снова запереть камень.

— Мой брат каждый день истекает кровью, — тихо сказала Ариана, — и ему давно пора исцелиться. Он нужен вам.

Гарри серьёзно кивнул. Директор был могущественным волшебником, и в грядущей битве он нужен был им, чтобы защитить и удержать Хогвартс.

— Что я могу сделать?

— Мне нужно, чтобы ты передал ему подарок, — пробормотала Ариана. — Что-то, что напомнит ему: где любовь — там и жизнь.

Гарри нахмурился.

— Какой подарок?

Ариана подняла носки.

Он уставился на неё.

— Он поймёт, — уверенно сказала Ариана.

Гарри вздохнул.

— Как мне их… в смысле, носки ведь у тебя в зеркале. Как я должен их оттуда достать?

Ариана приподняла одну бровь.

— Ты уже доставал вещи из зеркала, Гарри.

Гарри закатил глаза, поняв намёк.

— Я не хочу носить эти носки, — чётко сказал он и почти сразу почувствовал в руках шерсть…

Он резко проснулся, вздрогнув от прикосновения плотной колючей ткани к кончикам пальцев. Он опустил взгляд на пёстрые носки.

Сердце колотилось в груди, когда он рывком сел, вспугнув Хедвиг.

Как?..

Магия, устало подумал Гарри. Он невербально наложил «люмос» и снова осмотрел носки. Что-то говорило ему не ждать утра. Носки нужно было отдать директору немедленно.

Он откинул одеяло и поднялся. Накинул халат и сунул носки в один из глубоких карманов. Открыл дверь спальни — и не удивился, когда почти сразу же распахнулась дверь Сириуса.

— Ты в порядке? — хрипло спросил Сириус. Он выглядел так, будто вовсе не спал, хотя и был в пижаме и халате; тёмные волосы свободно рассыпались по плечам.

— Мне нужно к директору, — признался Гарри.

Сириус моргнул, но всё же медленно кивнул. Он послал патронуса-вестника, чтобы предупредить директора об их скором приходе. Проводил Гарри вниз по лестнице и вывел из покоев, освещая путь собственным «люмосом». Гарри был невероятно благодарен за отсутствие вопросов — за ту веру, с которой Бродяга просто принял его ответ.

Гарри следовал за Сириусом мимо обычного входа в кабинет директора, дальше по коридору. В конце коридора появилась дверь и сама открылась перед ними, когда они подошли. Гарри сглотнул, входя в уютную гостиную: удобные мягкие кресла вокруг тлеющего камина, книжные полки вдоль стен. Он едва заметил, как за спиной закрылась дверь.

Дамблдор торопливо вошёл из прохода в дальней левой стене. Он нёс старомодный подсвечник и — в длинной белой ночной рубашке, пушистых тапочках и таком же пушистом синем колпаке со шалью — напомнил Гарри старинные иллюстрации рубежа веков.

— Гарри, мальчик мой! — взволнованно сказал Дамблдор, ставя свечу на приставной столик. — У тебя был ещё один сон? — Беспокойство сквозило в каждом слове. — Всё в порядке?

Гарри просто сунул руку в карман и вытащил носки.

— Ариана хотела, чтобы я передал вам вот это.

Дамблдор побледнел; застыл, как статуя, когда слезящиеся голубые глаза опустились на носки и остались на них. Он потянулся дрожащими руками и, не обратив внимания на протянутую ладонь с носками, схватил Гарри за плечи — хватка была такой сильной, что Гарри едва не поморщился, но он всё же жестом остановил Сириуса, когда отец встревоженно шагнул вперёд.

— Ты видел Ариану? — Голубые глаза Дамблдора впились в глаза Гарри; голос звучал хрипло.

Гарри кивнул.

Дамблдор тяжело сглотнул, кадык заметно заходил вверх-вниз. Он опустил взгляд на носки. Отпустил одно плечо Гарри и почти благоговейно взял шерстяной подарок.

— Ваша сестра хочет, чтобы вы простили себя, — тихо проговорил Гарри. — Потому что вы нам нужны.

Дамблдор прижал носки к сердцу и издал тихий, полный боли звук. Он покачнулся и вдруг рухнул на колени, прижавшись головой к животу Гарри, горько рыдая; одной рукой он всё ещё держался за плечо Гарри, другой сжимал носки.

Гарри растерянно поднял руки, а потом положил их на трясущиеся плечи Дамблдора, неловко похлопывая. Он отчаянно посмотрел на Сириуса.

Сириус сочувственно поморщился. Он шагнул вперёд и обнял Гарри одной рукой, другой мягко накрыв руку Дамблдора и слегка её сжав.

Они дождались, пока буря рыданий Дамблдора утихнет, прежде чем сдвинуться с места. Сириус умело помог старому волшебнику подняться на ноги и твёрдо, но сочувственно подвёл его к креслу. Позвали Добби, и мгновение спустя директору уже вручили чашку крепкого чая, щедро сдобренного лимоном.

Гарри стоял в стороне, пока Сириус не опустился на маленькую кушетку напротив Дамблдора и не похлопал по сиденью рядом с собой, молча приглашая Гарри сесть.

Дамблдор со вздохом гладил носки, положенные на колени. Он поднял глаза, и по щекам пополз румянец.

— Искренне прошу прощения, что расклеился при тебе, Гарри. Я просто… — он сглотнул и покачал головой, в глазах снова блеснули слёзы. — Я думал… все эти годы.

Сириус откашлялся.

— Я помню, ты однажды говорил, что тебя искушал камень, потому что ты так сильно хотел снова поговорить с сестрой после трагедии её смерти.

Гарри с облегчением вздохнул: отец уже знал эту подробность. Значит, можно было не опасаться, что он выдаст что-то, чего директор не хотел бы открывать посторонним.

— Да, — ответил Сириусу Дамблдор. — Чтобы молить её о прощении… — Он снова погладил пальцами шерстяные носки. — Любимым у неё был Аберфорт, но она всегда вязала мне пару носков на Йоль и на день рождения — так же как я всегда дарил ей подвеску для браслета. Просто наша маленькая традиция — сестры и брата.

— Вы видели её в Зеркале Еиналеж, — тихо сказал Гарри.

— Да, — Дамблдор виновато улыбнулся, — вместе с множеством пар носков, которые она так и не успела мне подарить. — Сожаление читалось в каждой морщинке его старого лица. — Я был глупым юнцом.

— Вы не могли знать, что ссора между вами закончится так ужасно, — заметил Гарри.

— Нет, — неохотно согласился Дамблдор. Он вздохнул, глядя на Гарри. — Но это был мой выбор — привести Геллерта в нашу жизнь.

— Геллерт? — Брови Сириуса взлетели вверх, когда он сообразил, о ком речь.

Дамблдор покраснел и отвёл взгляд от Сириуса.

— Да.

— Вы всё равно не могли знать, что случится, — настаивал Гарри, свободно сложив руки на коленях. — Вы не знали, что ваш брат бросит ему вызов и что он будет настолько жесток в ответ.

Улыбка Дамблдора была печальной и полной сожаления.

— Я знал недостатки Геллерта; я просто предпочёл их не замечать, потому что любил его. Я предпочёл видеть в его замыслах и мотивах лучшее. Я предпочёл считать его разговоры о тёмных искусствах экспериментами и юношеской неосмотрительностью, а не уже выбранным путём. Я впустил ядовитую змею в лоно своей семьи; в этом Аберфорт был прав.

— Вы были молоды и влюблены, — тихо сказал Сириус. — Все мы совершали глупости, и по куда худшим причинам. Вы не виноваты в смерти сестры только потому, что влюбились не в того юношу.

— Быть может, не полностью, — признал Дамблдор, — но я сделал первый шаг в цепочке событий, которая привела к её смерти, и всегда буду нести ответственность за эту ошибку в суждениях. — Он похлопал по носкам. — Что она сказала?

— Что вам давно пора себя простить, — прямо ответил Гарри, не зная, как смягчить слова Арианы. — Она сказала, что вы будете нужны нам, чтобы удержать Хогвартс.

— Тогда я сделаю всё, что в моих силах, — твёрдо и решительно сказал Дамблдор. — Спасибо тебе, Гарри.

Гарри не понадобился толчок Сириуса, чтобы понять: пора уходить. Он поднялся — и с благодарностью ощутил, как отец обнял его за плечи.

— Оставим тебя досыпать, Альбус, — мягко сказал Сириус. — Доброй ночи.

— Спокойной ночи, мальчики, — ответил Дамблдор.

Они направились к двери, которая сама открылась, выпуская их. Гарри оглянулся через плечо…

Дамблдор сидел в кресле, полностью сосредоточив внимание на носках.

Гарри покачал головой. Он передал послание Арианы. Пришло время оставить директора наедине с воспоминаниями — чтобы он мог начать исцеление, которое было ему так необходимо.

Сириус дождался, пока они вернутся в свои покои, и только тогда откашлялся.

— Ты в порядке?

Гарри пожал плечами и потёр воспалённые глаза.

— Просто устал.

— Я не уверен, что эти ночные визиты — хорошая идея, — пробормотал Сириус, пока они поднимались по лестнице в спальни.

Гарри снова пожал плечами.

— Если это помогает…

— Лишь бы помогало. — Сириус остановил Гарри, прежде чем тот успел свернуть к себе. Он нежно обнял сына и мягко поцеловал в макушку. — Спи спокойно, Сохатик.

Гарри чуть неохотно отстранился и побрёл к себе в спальню. Тихо закрыл дверь, с трудом выпутался из халата и поспешно забрался обратно под одеяло. Он закрыл глаза — и между одной мыслью о том, что только что произошло, и следующей провалился в сон.

* * *

Сириус свирепо смотрел в окно на лабиринт. Тот был частично скрыт маскирующим полем, но Сириус знал, что он там.

Он устало вздохнул.

Источником его гнева был, в общем-то, не столько сам лабиринт, сколько то, что он символизировал. Конец Турнира; третье задание и битва, с которой Гарри может столкнуться за ним.

Может.

Сириус цеплялся за мысль, что они ещё могут найти Волдеморта и покончить со всем до того, как Гарри придётся пройти третье задание. Но с каждым днём становилось всё очевиднее: почти наверняка все его усилия уберечь сына окажутся тщетными.

Не все его усилия, строго сказал себе Сириус. Он не сбрасывал со счетов собственную роль в том, что Гарри нашёл свою силу; силу семьи и друзей; силу союзников. Гарри получил дар от самой Смерти, и, пусть Сириусу и хотелось поспорить с тем, какой разгром ночные сны учиняют в отдыхе сына, он не мог отрицать, что помощь они приносили вполне реальную.

Минерва ликовала. Ковен из семи женщин уже собрался и помогал с последними приготовлениями к ритуалу повторного благословения. Сириуса утешала мысль: какую бы победу ни одержал Волдеморт, отняв защиту Лили, совсем скоро Гарри получит её обратно.

Утешало Сириуса и то, что Лили объяснила Гарри про жертву — и про то, что идти на неё следует лишь в самом крайнем случае. Мысль, что Гарри может просто отдать жизнь ради спасения всех, была тревогой, на которой Сириус старался не задерживаться, и он радовался, что Лили сама поставила этот вопрос перед Гарри и добилась обещания смотреть в будущее.

Сириус скрестил руки и продолжил свирепо смотреть на лабиринт.

Куда меньше восторга у него вызывала прошлая ночь — точнее, сегодняшнее утро. Он наложил вокруг кровати Гарри чары, чтобы узнать в тот же миг, как сын проснётся. Когда они тихо звякнули, Сириус не спал. Услышав приглушённый скрип в стыках половиц, он понял, что Гарри встал. Узнать, что Гарри навестила сестра Дамблдора — именно она, из всех мыслимых людей…

Не то чтобы он отказывал Альбусу в праве получить послание прощения. Слушая, как Альбус рассказывал о событиях, которые привели к гибели Арианы, — тогда, когда они обсуждали камень, — трудно было не проникнуться тем, насколько сильно Альбусу нужно было услышать сестру.

И Сириус мог его понять — разве ему самому не нужно было точно такое же благословение от Джеймса и Лили? Разве он не нуждался в том, чтобы услышать из их уст: его идея использовать Питера, какой бы опрометчивой и ошибочной она ни была, прощена? Он был уверен: носки дали Альбусу то же самое глубинное спасение души, какое сам Сириус обрёл на кладбище в Новый год. Может быть, для Альбуса это что-то изменит в битве; может, от этого будет зависеть, устоит Хогвартс или падёт…

И всё это возвращало Сириуса к подлинному предмету его размышлений и глубинной причине гнева — Северусу Снейпу.

Проблема была в том, что разговор с Альбусом неуютно близко подошёл к ситуации Снейпа. Именно Снейп рассказал Волдеморту о пророчестве. Он привёл всё в движение — точно так же, как Альбус поддался искушению впустить Геллерта (и, Мерлин, Альбус и Геллерт Гриндевальд!) в свою жизнь. Если Ариана, заплатившая за поступок Альбуса самую страшную цену, сумела простить брата, значит ли это, что и Снейпу должно быть отпущено его прегрешение?

Это другое, упрямо твердил себе Сириус. Снейп добровольно рассказал волшебнику, известному тем, что убивает и пытает, о возможном, ещё не родившемся враге. В тот момент он подписал смертный приговор этому ребёнку — кем бы тот ни был. И сделал это без колебаний и без мысли о последствиях.

Альбус был молод и глуп от любви. Он просто влюбился не в того и отмахивался от любого внутреннего голоса, предостерегавшего насчёт предмета его чувств. Он никогда сознательно не подводил Геллерта к неизбежному столкновению с Аберфортом; никогда не предвидел, что вспыхнет драка, в которой кого-то убьют.

Это было другое.

И это было то же самое.

Разве Снейпа не соблазнили слова лести и восхищения? Разве Снейп не был молод и глуп? Возможно, он и понимал, что его сведения нарисуют на ком-то мишень, — но знать наверняка, всерьёз ли Волдеморт воспримет пророчество, он не мог. В конце концов, была ли вина Снейпа хуже собственной вины Сириуса?

И если Сириус так отчаянно хотел, чтобы его простили… если Альбус так отчаянно этого хотел… то и желание Снейпа должно быть таким же огромным и с такой же кромкой из острых лезвий, от которых рана не перестаёт кровоточить.

Сириус поморщился.

Он не хотел прощать Снейпа. Но не мог отрицать, что в движение пришли события куда более крупные, чем та маленькая роль, которую сыграл Снейп: Судьба, Смерть и роль Чемпиона, предрешённая задолго до того, как Снейп вообще подслушал часть пророчества.

Он никогда не простит Снейпу того, как тот обращался с Гарри в те годы, до того как Сириус взял сына под свою опеку. Этому у Снейпа оправдания не было никакого.

Да и вряд ли Снейпу нужно было именно прощение Сириуса, возражал сам себе Сириус. Снейп хотел прощения Лили больше, чем чьего бы то ни было. Но это не значит, что Сириус не может хотя бы сделать жест…

Он тяжело вздохнул, оторвался от окна и подхватил ждавший своего часа свёрток в коричневой бумаге — он положил его туда ещё несколько часов назад. Буквально вихрем вылетел из их с Гарри покоев, из гриффиндорской башни и понёсся вниз, в подземелья.

Он нетерпеливо постучал в дверь Снейпа.

Снейп рывком распахнул дверь и свирепо уставился на него.

— Мне сегодня вообще не дадут покоя?! — процедил он и, крутнувшись так, что взметнулись полы мантии, зашагал обратно в комнату.

Сириус вскинул брови и пошёл за ним. Быстрый взгляд на открытую бутылку виски на столике и на отставленный в сторону чайник с лимонным печеньем от директора говорил совсем о другом.

— Альбус заходил, да?

— А ты здесь разве не за тем же? — Снейп схватил бутылку и налил себе большую порцию. — Читать мне лекции о пользе прощения самого себя за прегрешения, из-за которых других жестоко убивают? — Он дико махнул бутылкой в сторону Сириуса. — Как будто он хоть что-нибудь понимает.

— Он потерял сестру, — мягко сказал Сириус.

— А я потерял… — Снейп оборвал крик на полуслове, прижимая бутылку к себе, почти как щит.

— Ты потерял того, кого любил, — ровным тоном произнёс Сириус. Он вздохнул, сел на подлокотник дивана с узором «пейсли» и жестом указал на бутылку. — У тебя ещё один стакан найдётся?

Снейп ошалело, растерянно посмотрел на него, но наколдовал ещё один стакан и мгновение спустя сунул его в протянутую руку Сириуса. Сам он отступил в кресло напротив.

Оба сделали по глотку, поморщились — и успокоились.

— Ненавижу эти грёбаные сны, — без обиняков признался Сириус.

Снейп хмыкнул в знак согласия.

— Гарри этой ночью проспал по-настоящему, может, часа три, — продолжил Сириус. — Как будто этого достаточно, когда он готовится к главной битве своей жизни. — Он опрокинул остатки виски.

Снейп поднял свой стакан.

— Он, похоже, держится лучше всех нас.

— Не будь у него силы, он бы ни за что не дожил до этого дня. — Сириус протянул стакан.

Снейп левитировал к нему бутылку.

Сириус перебросил свёрток через комнату, одновременно перехватывая бутылку и наливая себе ещё.

Снейп поставил свой стакан и подозрительно оглядел свёрток.

— Что это?

— У Лили в Годриковой Лощине, на чердаке, хранились вещи из детства. Билл и Каро упаковали их, когда разбирали дом. — Сириус махнул стаканом. — Я сделал копии фотографий, где вы с Лили. — Он взглянул в сторону спальни. — Ты, может, и хранишь всё ценное у себя дома, Снейп, но даже у тебя наверняка была где-то припрятана дорогая сердцу фотография.

Руки Снейпа сомкнулись вокруг свёртка почти так же крепко, как накануне ночью Дамблдор сжимал носки.

— Зачем? — спросил Снейп почти с тем же ошалелым видом, что и в начале разговора.

— Потому что мы все были молоды и глупы. — Сириус допил вторую порцию и встал. — Я не прощу тебе того, что ты сделал, — не больше, чем ты можешь простить мне то, что я подбил тебя встретиться с оборотнем. — Он поднял руку. — И простишь ли ты себя сам или нет — это твоё решение; не моё, не Альбуса, — он помолчал, — и даже не Лили. — Серые глаза Сириуса встретились с тёмным, угрюмым взглядом Снейпа. — Правда в том, что Ариана пришла, потому что нам нужен Альбус; и не менее верно другое: в этой битве нам нужен ты. Прощать себя — твоё личное дело, Северус, но знай: если Лили так и не передала через Гарри пару носков для тебя, это ещё не значит, что в тебе не нуждаются.

Сириус с негромким стуком поставил стакан на столик и направился к двери.

— Блэк.

Сириус остановился и обернулся.

Снейп чуть приподнял свёрток.

— Спасибо. За фотографии.

Сириус коротко кивнул и ушёл, пока не поддался соблазну прихватить с собой остатки бутылки.