План Мародера (джен)

#небечено

20/21 июня 1995 года

Это был Хогвартс — точнее, Большой зал: столов не было, и только четыре знамени факультетов свисали с зачарованного потолка, где раскинулось ночное небо с высокой полной луной и мерцающими звёздами.

После вчерашнего сна Гарри не был уверен, хорошо это или плохо — оказаться в Хогвартсе. Ему совсем не хотелось, чтобы кто-то ещё разрыдался у него на груди.

Он опустил взгляд на школьную форму. Хогвартскую мантию он не надевал с Хэллоуина, но гриффиндорский галстук и герб бросались в глаза. Он нервно их потеребил.

— Им следовало быть зелёными с серебром, — раздался из темноты тёмный шелковистый голос.

Гарри резко повернулся, вглядываясь в темноту, и волшебник шагнул вперёд, встав под знаменем Слизерина. Одет он был в простую старомодную одежду: кожаные штаны, грубо сотканную тунику цвета шалфея. На статую из Тайной комнаты он был совсем не похож. Римский профиль, тёмные волосы стянуты в хвост кожаным ремешком. На поясе висели меч в ножнах, нож и палочка.

— Салазар Слизерин, — сказал Гарри, и во рту у него вмиг стало сухо, как в Сахаре.

— Он носит цвета того места, где ему и положено быть, — громовой голос заставил Гарри резко повернуться влево.

Под знаменем Гриффиндора стоял высокий рыжеволосый богатырь. Одежда на нём была похожа на слизеринскую, но ярко-красная туника немилосердно спорила с рыжей шевелюрой. На поясе — меч Гриффиндора.

— Он должен был носить мои цвета — и носил бы, прояви он на Распределении хоть толику того ума, которым одарён, — надменный женский голос раздался справа, и Гарри резко обернулся. Ровена Равенкло была высокой и величественной, в тончайшей синей шёлковой мантии с высоким воротом и жёстким лифом, расходящимся в широкие юбки. Она стояла под знаменем Равенкло; знакомая диадема украшала её лоб, придерживая карамельные волосы, — но Гарри знал, что оригинал Берти уже выжег в липкую массу.

— Он мог бы носить цвета любого из нас, — Гарри не удивился, обнаружив Хельгу Хаффлпафф — маленькую миниатюрную блондинку — под оставшимся знаменем. Она была в простой повседневной мантии ярко-жёлтого, солнечного цвета. — Не лучше ли сосредоточиться на том, ради чего мы здесь?

— Ого, — пробормотал Гарри. Он стоит в Большом зале и разговаривает с Основателями! Невероятно, непостижимо. Гермиона лопнет от зависти.

— Время не ждёт, — вкрадчиво согласился Слизерин.

Равенкло фыркнула.

— Согласна.

— Парень, Хогвартс хранит немало тайн, — сказал Гриффиндор. — Это замок, и он не без защиты.

— Никогда не щекочи спящего дракона, — отчётливо произнесла Хаффлпафф.

— Девиз школы, — нахмурился Гарри.

— И кое-что гораздо большее, — мягко возразил Слизерин, перебирая пальцами палочку.

— Защитные чары, которые мы вложили в школу, чтобы они пришли ей на помощь, если однажды понадобятся, — объяснил Гриффиндор.

— Но не без помощи, — сказала Равенкло. — Школа должна действовать сообща.

— В ночь Хэллоуина четыре факультета встали за одного ученика, — Хаффлпафф тепло улыбнулась Гарри; её зелёные глаза сияли. — Они поднялись в защиту одного из своих. Это обновило дух и магию Хогвартса так, как не удавалось ни одному событию с тех пор, как мы возвели эти стены.

— Четверо в унисон, учителями будучи, погрузили Хогвартс в сон… — подхватил Слизерин.

— Четверо в унисон, учениками будучи, разбудят Хогвартс щекоткой, — добавил Гриффиндор.

— Четверо в унисон, учителями будучи, принесли магии жертву, — произнесла Равенкло.

— Четверо в унисон, учениками будучи, станут их Наследниками, — закончила Хаффлпафф.

— Выбери тех, в ком живёт хитрость, — сказал Слизерин, исчезая из виду.

— Выбери тех, в ком живёт отвага, — ухмылка Гриффиндора растаяла последней.

— Выбери тех, кто обрёл мудрость в учении, — Равенкло сделала глубокий реверанс и исчезла.

— Выбери тех, кто встанет рядом с тобой. Выбирай сердцем, — лучезарно улыбнулась Хаффлпафф. — И всегда помни: где любовь — там и жизнь.

И они исчезли.

— Невероятно, — пробормотал директор, рассеянно помешивая утренний чай. — Я и не подозревал, что в Хогвартс заложена такая защита.

Портреты вокруг него отозвались хором согласия. Деканы, тоже присутствовавшие при встрече, нахмурились.

Гарри наклонился ближе к Сириусу. Директор сразу согласился на раннюю утреннюю встречу, поняв, что дело в снах, которые продолжают приходить к Гарри. Они с Сириусом сидели прямо перед столом директора, Минерва — слева от Гарри, а рядом с ней декан Равенкло. Профессор Спраут оказалась по другую сторону от Сириуса, а Снейп сесть не пожелал и маячил в глубине кабинета.

— По всей видимости, знание об этом заклинании в какой-то момент истории Хогвартса не передали дальше, оттого оно и стёрлось из памяти, — вслух размышляла Спраут.

Гарри кивнул на пергамент на столе Дамблдора. Он записал всё о заклинании, как только проснулся.

— Наверное, стоит проверить, всё ли тут верно.

Само заклинание было не слишком сложным, но требовало, чтобы четыре ученика встали в кабинете директора и вместе призвали защитные чары.

Профессор Флитвик кивнул.

— Небольшое исследование в школьных архивах было бы весьма кстати.

Дамблдор наклонил голову.

— Это мы оставим на тебя, Филиус.

Снейп прочистил горло.

— Вы уверены, что профессора не могут сотворить это заклинание?

— Нет. Основатели ясно дали понять: это должны быть ученики, — твёрдо подтвердил Гарри, подавляя желание поёрзать в кресле.

Флитвик снова уставился на него, разинув рот, — ведь Гарри провёл свой сон в обществе самих Основателей.

— Поразительно.

— И идиотизм! — резко заявила Минерва. — Если есть опасность, зачем им так рисковать учениками?

Гарри был вынужден с ней согласиться. План эвакуации, по его мнению, был хорош. Мысль о том, что нескольким ученикам придётся остаться и призвать защитные чары, казалась дикой.

— Это было другое время, — мудро заметил Филиус. — Тогда учеников считали взрослыми в куда более раннем возрасте. Нас коробит при мысли о том, чтобы отправлять молодых на войну, но у них на этот счёт были иные нравы.

Минерва брезгливо фыркнула, но довод Флитвика оспаривать не стала.

— Мы что, всерьёз собираемся просить учеников рискнуть собой? — нахмурилась Спраут, глядя на директора.

Дамблдор взглянул на Гарри.

— А что думаешь по этому поводу ты, Гарри?

Сириус молча положил ему руку на плечо в знак поддержки.

Гарри глубоко вдохнул.

— Эти визиты во снах приходят ко мне не просто так. Основатели дали мне это заклинание, потому что считают, что оно нам нужно. Думаю, было бы глупо этим пренебречь.

— К сожалению, возразить мне нечего, — признал Флитвик. — Как бы мне ни хотелось доказывать, что учеников надо уберечь и не впутывать в это.

Спраут недовольно хмыкнула и мрачно уставилась на пергамент, лежащий на столе.

— В этом-то вся и загвоздка, не так ли? — тяжёлый шотландский говор Минервы выдавал, как ей самой не по душе впутывать учеников.

— Раз мы признаём, что детей придётся вовлечь, остаётся решить, кого именно мы выберем, — бодро подвёл итог Дамблдор.

Гарри начал было хмуриться и уже собрался возразить, но его опередил Сириус.

— Вы имеете в виду — кого выберет Гарри, — Сириус указал на пергамент. — Основатели во сне поручили выбор Гарри.

Дамблдор смутился.

— Ах да, конечно. Я об этом забыл.

— При всём уважении к мистеру Поттеру, — поспешно сказала Спраут, — разумно ли это? Уж мы-то, деканы, наверняка знаем, кто лучше всего воплощает дух наших факультетов?

— А вы можете гарантировать, что они не дрогнут перед Тёмным Лордом? — возразил Сириус. — Можете гарантировать, что они будут действовать в полном согласии с остальными и работать на победу Гарри?

— Я бы предпочёл выбирать сам, а не оставлять это Поттеру, — язвительно признал Снейп, — но Основатели, очевидно, придерживались другого мнения.

— Я чувствую то же самое, — серьёзно заметил Флитвик. — Как бы твёрдо я ни был уверен, что знаю своих учеников, не могу отрицать: задача выбрать участников была поручена не мне.

Спраут тяжело вздохнула и, покачав головой, снова опустилась в кресло.

— Значит, договорились, — бодро провозгласил Дамблдор. — Выбор остаётся за Гарри.

Это заявление тяжёлым грузом легло на Гарри, и весь оставшийся день он обдумывал колючий вопрос: кого? В каком-то смысле он был бы бесконечно рад, если бы деканы выбрали сами, а не свалили этот выбор на него.

Мысли всё ещё кружились в голове, когда он молча ел ужин и снова обдумывал эту задачу.

— Ну, и кого ты собираешься позвать? — без предисловий спросил Сириус, когда Гарри отодвинул пустую тарелку.

Гарри поморщился. Вопрос был хороший. Он взял чашку с горячим шоколадом.

— Не знаю.

— А кандидаты? — мягко подтолкнул его Сириус.

— Ну… — Гарри прикусил губу. — Я подумал, что было бы хорошо взять двух волшебников и двух ведьм.

— Сохранить равновесие, как у Основателей, — снова кивнул Сириус.

— И в том же составе? — размышлял вслух Гарри. — Если Основатели усыпили защиту, может, и разбудить её должен такой же состав.

— Не знай я тебя, решил бы, что ты занялся Нумерологией, — поддразнил Сириус.

— Это Ремус предложил, — признался Гарри. — Мы говорили с ним в обед по зеркалу.

— Значит, тебе нужны девушки от Хаффлпаффа и Равенкло и парни от Гриффиндора и Слизерина, — вслух рассуждал Сириус.

Гарри вздохнул.

— И тут-то и начинается проблема: кого выбрать, не обидев кого-то другого? Выбрать того, кто присягнул мне на верность или состоит в альянсе, — или просто того, кто, по-моему, и есть настоящий слизеринец или хаффлпаффец?

— Да, — кивнул Сириус, — вопрос непростой.

— И я правда не хочу подвергать кого-то совсем юного хоть какой-то опасности, — жалобно добавил Гарри.

— Именно поэтому мы все и сошлись на том, что учеников нужно эвакуировать, — согласился Сириус.

Гарри уныло подул на горячий шоколад.

— Теперь мне нужно выбрать четверых, которые останутся и активируют защиту.

— Возьмём факультет за факультетом, — предложил Сириус. — Кто больше всех воплощает качества Слизерина?

— Честно говоря, выбор между Тео и Дафной, — сказал Гарри, чуть подумав. — Но есть ещё и Драко. Никто не считает себя большим слизеринцем и не гордится этим так, как Драко.

— Значит, если держаться правила, что от Слизерина должен быть парень, выбор между Тео и Драко, — медленно кивнул Сириус. — Любой из них — хороший вариант. Драко сильно повзрослел с лета.

Гарри кивнул.

— И, думаю, Драко ждёт, что между ним и Тео выберут его — из-за родственных связей.

Сириус снова медленно кивнул.

— С Гриффиндором сложно, — заметил Гарри. — Есть Рон — ну, все Уизли, — и ещё Невилл.

— Ты хочешь Рона. — Сириус указал на него пальцем. — Ты просто не хочешь обидеть Невилла.

Гарри тяжело вздохнул и кивнул.

— Невилл… в альянсе все привыкли, что он мой заместитель, и он назубок знает планы эвакуации. А Рон… его связывает клятва дружбы, но ему никогда не нужна была клятва, чтобы сражаться рядом со мной, так что…

— Значит, остаются Хаффлпафф и Равенкло, — заметил Сириус.

— От Равенкло, наверное, Натали, — неуверенно сказал Гарри. — Она ещё и староста школы, так что…

— Она олицетворяет весь Хогвартс, — медленно кивнул Сириус.

— Тяжелее всего с Хаффлпаффом, — вздохнул Гарри. — Не уверен, что могу просить Сью после всего, что ей пришлось вынести во втором задании, но и Ханну просить не могу — из-за того, как она обошлась с Невиллом. — Ханна была верна подруге, но с Невиллом поступила несправедливо.

— Почему бы тебе не обсудить это со Сью? — сказал Сириус. — Послушай, что она скажет. Если она откажется — подумаешь ещё раз, а если согласится… она твой первый выбор, и, учитывая то, что ты рассказал о том, как Основатели всё это устроили, это важно.

— Может быть.

Серые глаза Сириуса задумчиво прищурились, и Гарри с трудом подавил желание поёрзать под этим взглядом.

— А если бы ты не ограничивался теми, кто под клятвой, и не пытался соблюсти тот же баланс парней и девушек по тем же факультетам, что и у Основателей, — кто на самом деле стал бы твоим первым выбором?

— От Хаффлпаффа? — Гарри вздохнул, понимая, что Сириус добрался до самой сути его недовольства. — Седрик. — Он резко махнул рукой, едва Сириус открыл рот. — Знаю, была та история с его отцом, но он старался быть верным своей семье и в конце концов всё-таки одумался; с тех пор как он извинился, он держался великолепно. Он был там в ночь Хэллоуина, и он отличный Чемпион Хогвартса. Он безропотно принял те безумные чары во втором задании.

— А от Равенкло? — мягко спросил Сириус.

— Натали замечательная, но… — Гарри вздохнул. — Знаю, клятвы нет, но Луна была мне хорошим другом. Она умная и сильная и… она видит то, чего не видят другие, и, думаю, это им понадобится.

— Остаются Слизерин и Гриффиндор, — подтолкнул Сириус.

— От Гриффиндора я всегда выберу Рона, — тут же сказал Гарри. — Для меня он и есть Гриффиндор. То же самое и с Драко для Слизерина.

— Значит, в итоге — три парня и одна девушка, — подытожил Сириус. Он отпил кофе и склонил голову набок. — Баланс, в общем-то, неплохой. Луна и Рон привнесут хаос и действие, Седрик и Драко — стабильность и рассудительность.

— Так… — нерешительно начал Гарри.

— Думаю, тебе стоит выбрать тех, кого ты хочешь, — посоветовал Сириус.

— Луна на курс младше нас, — тревожно пробормотал Гарри.

Сириус серьёзно кивнул.

— И есть вероятность, что Седрика ранят в лабиринте, — продолжил Гарри, беспокойно постукивая пальцами по кружке. — Знаешь, я правда думаю, что нам нужен резерв.

— Неплохая мысль, — согласился Сириус. — И кто у тебя в резерве?

— Фред и Джордж от Гриффиндора, — сказал Гарри. — Невилл мне всё равно нужен на эвакуации. — И ещё потому, что на крёстного брата у него были другие планы.

— Тео от Слизерина, полагаю, — пробормотал Сириус.

Гарри кивнул.

— От Хаффлпаффа, думаю, Сью. Думаю, она не будет против стать резервом для Седрика. — Он вздохнул. — А от Равенкло — Натали. Она хороший выбор, просто не… не Луна.

Сириус кивнул.

— Звучит как неплохая команда.

— Основных нужно будет защищать, пока они будят защиту, так что, может, резерв займётся ещё и этим. — Гарри потёр голову. — Мне нужно поговорить с директором. — И с теми, кого он выбрал.

Сириус поставил чашку.

— Как бы то ни было, я думаю, ты поступаешь правильно.

Гарри позволил похвале Сириуса согреть его.

Он надеялся, что поступает правильно.

Он не знал, тех ли людей выбрал, но точно знал, что выбирал сердцем.

* * *

Барти простёрся ниц перед маленькой фигурой своего Лорда, своего нового Отца. Всё тело ныло от усталости. Он почти не спал на вампирской барже, доставившей его обратно в Англию. Желудок выворачивало от качки бурного моря, каюта была тесной, койка — вытертой до дыр.

Трэверс храпел всю дорогу. Его спутник, похоже, был совершенно невосприимчив к отвратительным условиям их путешествия, — впрочем, таким он был и всю поездку по Европе. Деннис Трэверс носил преданность Тёмному Лорду как защитный плащ, делавший его неуязвимым для таких житейских мелочей, как еда и ночлег. Трэверс вёл себя так, будто время, проведённое за границей в поисках сторонников, было каким-то чудесным религиозным опытом.

Барти не обманывался.

Он не был глуп.

Он знал, что его наказывают.

Он убил Винки. Он уничтожил чёртово зелье Северуса — и только потом узнал от Тёмного Лорда, что зельевар по обыкновению хранит образцы своих зелий на разных стадиях приготовления. Он посеял хаос в Хогвартсе — а его усилия попросту оставили без внимания.

Новый Отец оказался так же мало впечатлён его достижениями, как и старый.

Так же разочарован.

Всё, что делал Барти, было не то.

Всё, что делал Барти, было недостаточно.

Золотым мальчиком был Северус Снейп.

Северус, который — Барти готов был поставить на это жизнь — не был по-настоящему предан никому, не говоря уже о том, кого Барти выбрал себе в новые Отцы.

Впрочем, он не позволял ничему из этого ни отразиться на лице, ни бродить в мыслях, пока его встречали и приветствовали дома. Он знал, что так нельзя. Лицо разгладилось в очаровательную маску обожания. Он годами водил за нос собственную плоть и кровь, изображая любящего сына, — сможет провернуть то же самое и с призраком Тёмного Лорда, которому служил Рабастан.

Рабастан.

Его мёртвая любовь была единственным, что двигало Барти вперёд; единственным, что удерживало его в рамках плана. Потому что у Барти оставалось в жизни ещё одно дело.

Месть.

Сириус Блэк убил его любовника.

За это Барти был должен Блэку.

Блэк.

Воспоминание о лорде Блэке на вершине Астрономической башни снова и снова прокручивалось в голове Барти. Блэк выглядел хорошо; Блэки всегда выглядели хорошо. Барти не мог совладать с дрожью влечения, пробежавшей по нему при виде Блэка. Но зацепило внимание Барти именно то, как яростно Блэк защищал Поттера.

Мысленно Барти презрительно усмехнулся этой картине. Блэк даже не попытался вызвать его на дуэль — а Барти был уверен, что вызовет; нет, Блэк был слишком занят защитой своего драгоценного сына. И правильно делал: дрогни Блэк хоть на мгновение, у Барти было наготове идеальное заклятие, чтобы слегка покалечить льва.

Покалечить — потому что у Тёмного Лорда были планы на Поттера. Барти, может, и хотел признания за свою инициативу, но идиотом не был: он не сохранил бы жизнь, если бы испортил планы Тёмного Лорда на мальчишку. В третьем задании Поттеру придётся бороться за жизнь, а закончит он его в руках Тёмного Лорда.

Блэк умрёт, зная, что не сумел спасти своего ненаглядного ребёнка.

Сына, которого любил.

Барти захлестнула зависть. Поттера любили. Один отец отдал за него жизнь, другой изменил ради него мир.

Барти никогда никто так не любил.

Никто, кроме Рабастана.

Барти кивал, пока Тёмный Лорд говорил и говорил — о кануне солнцестояния, о крови, о силе и о доказательстве того, что он — лучший.

Всё это не имело никакого значения.

Барти вернётся в Хогвартс, когда Тёмный Лорд восстанет. Тёмный Лорд уже поручил ему возглавить силы вторжения в Хогвартс — сеять хаос и разрушение, пока сам Тёмный Лорд будет возрождаться. Он объявил об этом так, словно Барти должен быть благодарен.

Но это его устраивало.

Барти оставил во вражеском лагере шпиона — того, кого они никогда не заподозрят. Шпиона, о котором даже Тёмный Лорд не имел ни малейшего представления. Секрет, который Барти сохранил при себе, — свой туз в рукаве. Его шпион позаботится о том, чтобы к моменту вторжения путь был свободен. И пока Поттера будут пытать, Барти будет медленно и мучительно убивать Блэка. Он отомстит — и отправится к Рабастану.

Нет Отца, который бы его любил.

Нет любовника, который бы его утешал.

У него ничего не осталось.

Но ненадолго.

Я иду, Рабастан, — злобно думал Барти, целуя подол мантии Тёмного Лорда и жеманно изображая восторг перед планами и интригами, призванными создать мир, до которого Барти не было никакого дела. Он снова будет с Рабом; его снова будут любить.

Да и кому вообще нужен Отец?

* * *

21/22 июня 1995 года

Прихожую площади Гримо узнать было легко. Гарри вздохнул и потёр затылок. Он и раньше гадал, не окажется ли здесь, — ещё когда сидел и просматривал список умерших, которые могли к нему явиться.

Он прошёл по коридору и поднялся по лестнице. Убранство было совсем другим — старинным, суровым, готическим. Серебряные змеи служили дверными ручками и повторялись в орнаментах; зелёные слизеринские тона расставляли акценты повсюду. Гарри поёжился. Теперь он хорошо понимал, почему Сириусу было бы неуютно в этом доме, — и внезапно порадовался, что тот не пожалел времени и полностью изменил облик и атмосферу особняка.

Ноги сами понесли его по коридору к знакомой двери — его собственной. Только она была не его. Дверь стояла открытой, и за ней виднелась совсем другая спальня. Господствовали цвета Слизерина, мебель была тёмной и тяжёлой.

На кровати сидел юноша; длинные тёмные волнистые волосы падали ему на плечи. Серебристые глаза оторвались от книги и пригвоздили Гарри расчётливым взглядом. Он резко захлопнул книгу.

— Хорошо, что ты наконец здесь.

— Кузен Регулус, — Гарри слегка поклонился.

Регулус ответил на поклон кивком.

— Я рад, что ты знаешь, кто я.

— Сириус много о тебе рассказывает, — сказал Гарри, и это была правда. Поначалу Сириус был сдержан в разговорах о брате, но со временем всё чаще стал делиться историями из своего детства — и почти в каждой из них так или иначе возникал его младший брат.

Регулус указал на стоявший рядом стул.

— Садись. Разговор может затянуться.

Гарри подвинул стул к самой кровати.

— Я так понимаю, ты здесь не для того, чтобы передать брату послание? — спросил Гарри; для этого Регулус был слишком уж сосредоточен на нём самом.

— Кричер уже передал мои последние слова Сириусу, — подтвердил Регулус.

— Кстати, спасибо тебе за это, — сказал Гарри. — Без твоей записки мы бы ещё долго барахтались, гадая, почему Волдеморт всё ещё жив.

Регулус изящно пожал плечами.

— Жаль только, что я не решился действовать против Реддла раньше.

— Сириус очень тобой гордится, — тепло сообщил Гарри и не удивился, что молодой человек перед ним будто приосанился в ответ. Одобрения Сириуса Регулус явно жаждал всю жизнь, и Гарри его понимал: он и сам всегда хотел, чтобы Сириус им гордился.

— Мы с тобой, — начал Регулус, — мы оба сыновья Сириуса.

Он показал жестом, чтобы Гарри подождал, и Гарри сдержался, хотя вопросы так и вертелись у него на языке.

— Сириус вырастил меня, — просто сказал Регулус. — Разумеется, у нас была няня, когда мы были совсем маленькими, но моё первое воспоминание — как Сириус берёт меня за руку и помогает подняться, когда я учился ходить, — он печально улыбнулся. — Мы были неразлучны. Он научил меня читать, писать, определять время по часам. Он принимал на себя гнев нашей матери, когда я был виноват; вставал между отцом и мной, когда тот пытался наказать меня за то, что я слишком мягкий, слишком слабый. — Он вздохнул и встретил взгляд Гарри. — А для Сириуса, когда мы были детьми, этого не делал никто.

Гарри нахмурился. Из рассказов Сириуса он и сам знал: детство Сириуса во многом напоминало его собственное у Дурслей — недостаток любви и пренебрежение, оставляющее незаживающие шрамы.

— Думаю, дедушка старался. Он сделал Сириуса наследником и тем самым уберёг его от худшего, но… — Регулус покачал головой. — И всё же он позволил нам жить в этом доме с ними; с ней. — Он повёл плечами, словно стряхивая эту мысль. — А потом Сириус поехал в Хогвартс.

— И встретил моего папу, — Гарри понял, куда Регулус клонит.

— И Джеймс Поттер сделал то, чего я так и не сумел: заступился за Сириуса; встал рядом с Сириусом, — Регулус поморщился, и гримаса на миг исказила его лицо с резкими красивыми чертами. — Я страшно ревновал к твоему отцу и так и не простил ему этого.

— Потому что он забрал у тебя брата, — предположил Гарри.

— Сириус любил его, — просто ответил Регулус.

— Сириус любил и тебя, — заметил Гарри, слегка ощетинившись.

— Да, и я понял это слишком поздно, — отмахнулся Регулус. — Я здесь потому, что теперь я заступаюсь за Сириуса; теперь я встаю рядом с ним.

Гарри нахмурился.

— Кажется, я не совсем понимаю.

— Сириус любит тебя, — объяснил Регулус. — Ты держишь его сердце и его жизнь в своих руках. Он будет жить ради тебя и умрёт за тебя, — он прожигал Гарри взглядом серых глаз. — У тебя есть власть причинить ему непоправимую боль.

— Я не собираюсь причинять ему боль, — огрызнулся Гарри и сердито посмотрел на Регулуса. — Я уже пообещал, что не стану жертвовать собой, если в этом не будет самой крайней нужды, — и заставил его пообещать то же самое!

— Хорошо, — сказал Регулус. — Просто помни: ты — весь его мир.

Гарри хотел было обидеться, но не мог упрекнуть Регулуса за заботу о Сириусе.

— Я его тоже люблю, — заверил он Регулуса.

Регулус кивнул.

— Тогда делай всё, что в твоих силах, чтобы жить ради него, — он посерьёзнел. — Тебя ждёт испытание, и от твоего выбора будут зависеть обе ваши судьбы.

Гарри невольно поёжился.

— Просто… — Регулус вздохнул. — Смерть видит всё — каждое мгновение, каждую возможность. Таков твой дар Чемпиона Смерти. Не забудь мои слова; пообещай мне.

— Обещаю, — с жаром сказал Гарри. Потому что Регулус защищал Сириуса, а Гарри сделает всё возможное, чтобы сдержать слово, — ведь он тоже любил Сириуса.

Регулус улыбнулся.

— Помни: где любовь — там и жизнь.

Гарри вздохнул, услышав шаги на лестнице. Он надеялся, что Бродяга проспит его уход из спальни. Он надеялся, что сумеет незаметно проскользнуть вниз, в гостиную.

— Ты ведь наложил чары на мою комнату, да?

— Ага, — Сириус опустился рядом на диван и подтолкнул его плечом. — Хочешь поговорить?

Гарри покосился на отца — того слабо освещал лишь дремлющий огонь в камине. Бродяга выглядел усталым. Сердце слегка защемило. Может быть, Регулус не зря так оберегал брата. Гарри знал: лёгкого способа сообщить отцу, кто явился ему во сне, не существует.

— Я встретил Регулуса.

Сириус побледнел.

— А-а.

Гарри прислонился к Сириусу, молча его поддерживая.

— Он любит тебя. Говорит, ты его вырастил.

Сириус тихо промычал что-то себе под нос.

— Долгое время мы были друг у друга единственными, — вздохнул он. — Я о многом жалею — о том, чем всё у нас кончилось, но… пара носков мне не нужна.

Гарри усмехнулся.

— Не переживай; никаких носков.

— Какое облегчение, — сказал Сириус и снова толкнул его плечом.

— Он меня, в общем-то, предупредил, — сказал Гарри, глядя в огонь и вспоминая дурное предчувствие, охватившее его от слов Регулуса. — Сказал, что меня ждёт испытание и что мне предстоит выбор.

— Разве мы уже об этом не знали? — спросил Сириус с искренним недоумением в голосе.

— Может, это что-то большее? — Гарри покачал головой. — Он дал мне предупреждение, потому что защищал тебя.

— Хм-м, — Сириус нахмурился.

— Он сказал, что по-настоящему за тебя никто не заступался, пока не появился мой папа, — продолжил Гарри.

— В этом он прав, — согласился Сириус. — Ну, оглядываясь назад, думаю, дедушка старался, но… вряд ли он по-настоящему понимал, как плохо мне было с родителями. Я не хотел, чтобы кто-то знал.

— Я это понимаю, — тихо сказал Гарри.

Сириус поморщился и кивнул.

— Лучше бы ты не понимал, но, по крайней мере, теперь мы есть друг у друга.

Гарри прижался ближе, и Сириус, повернувшись, обнял его за плечи. Гарри закрыл глаза: его накрыло тепло и ощущение безопасности. Обещаю, Регулус, — сонно подумал Гарри, пока сон тянул его в темноту, — обещаю сделать всё, что смогу, и жить ради него.

* * *

Невилл положил перо и подул на чернила. Он обвёл взглядом класс и не удивился: вокруг по-прежнему склонялись головы и скрипели перья. До конца экзамена оставалось всего несколько минут. Невилл знал, что закончил.

Рядом с ним Рон, похоже, лихорадочно пытался ответить на последний вопрос; Гермиона хмурилась, проверяя ответы; Блейз уже закончил и — воплощение расслабленного довольства — развалился на стуле, глядя прямо перед собой.

— Всё, перья отложили, — строго произнёс профессор. — Свитки оставьте слева на парте. Соберите вещи и выходите организованно.

Скрип отодвигаемых стульев, шелест убираемых бумаг и спешка всего курса к выходу породили хаос звуков и движения.

Невилл задержался в коридоре у дверей кабинета, пока к нему не подошли Гермиона и Рон. Слизеринский контингент пристроился следом, когда они двинулись в общую гостиную. После каждого экзамена это уже становилось обычным делом, и огорчало Невилла только одно: Гарри не мог быть с ними, потому что его освободили от экзаменов.

Они все рухнули на мягкие диваны и заулыбались, когда рядом появились кружки с горячим шоколадом, кувшин тыквенного сока и тарелка печенья. Невилл тут же нырнул за кружкой и печеньем, с удовольствием обмакнул шоколадный диджестив в напиток и торопливо съел, пока тот не раскис.

Гермиона ограничилась одной кружкой и, кажется, уныло смотрела в шоколадные глубины.

Невилл торопливо проглотил печенье.

— Не может быть, чтобы ты написала так плохо.

Гермиона подняла на него глаза, будто вздрогнув, и покачала головой, пока до неё доходил смысл вопроса.

— Я не об экзамене думала.

— ЧТО?! — громко воскликнул Рон. — Мерлин! Мир что, рушится?

Гермиона сердито на него посмотрела.

Невилл откашлялся.

— Согласись, обычно после экзамена ты с головой уходишь в спор об ответах.

Гермиона фыркнула, но сердиться перестала.

— Думаю, у всех нас сейчас есть о чём волноваться и кроме экзаменов.

Невилл быстро оглядел комнату. Здесь были только члены альянса; короткого взгляда в сторону Блейза хватило, чтобы дверь заперлась, а вокруг встали чары конфиденциальности.

— Чисто, — сказал Блейз, падая в кресло рядом с Невиллом.

Драко шмыгнул носом с деланым безразличием и отпил тыквенного сока.

— Так что у тебя на уме? — спросил Невилл Гермиону напрямик: раз уж она об этом тревожится, дело наверняка серьёзное.

— Я волнуюсь за Гарри, — сказала Гермиона.

— Мы все волнуемся за Гарри, — согласился Рон.

— Кто-нибудь видел его сегодня? — спросил Невилл.

— Я видела его прямо перед обедом, — подала голос Лаванда. — Срезала через внутренний двор, а он там отрабатывал дуэли с профессором Флитвиком. Выглядел он, ну… грозно.

Парвати кивнула, заправляя длинную тёмную прядь за ухо.

— Я была с ней. Он выигрывал у профессора.

— Он только и делает, что тренируется драться или обсуждает планы на субботу! — переживала Гермиона, закусив губу. — У него как будто вообще нет возможности просто отдохнуть, как мы сейчас! Это так несправедливо.

— Не представляю, чтобы Сириус позволил ему пахать сутки напролёт, — возразил Рон. — Он же над ним трясётся как ненормальный.

— Знаю, — глубоко вздохнула Гермиона. — Просто… столько всего происходит, а я его почти не вижу. Всё свободное время я провожу с ковеном и работаю над благословением…

— Да, знаю, — неловко отозвался Рон. — Дамблдор собирал вместе тех из нас, кого выбрали для того заклинания Хогвартса из сна Гарри, и мы всё разбирали.

— На пятницу запланирована ещё одна учебная эвакуация, — заметил Тео.

Невилл кивнул.

— У каждого своя роль.

Только его роль была не совсем такой, как думали остальные…

Войдя в спальню мальчиков, Невилл с удивлением обнаружил, что на полу у его кровати сидит лоснящийся чёрный волк. Удивился он куда меньше, когда мгновение спустя волк обратился в Гарри.

— Ого. Не верится, что ты так быстро освоил эту форму! — воскликнул Невилл.

— То, что я побыл львом, помогло уложить остальное в голове, — пожав плечами, сказал Гарри. — Найдётся минутка?

— Конечно, — сказал Невилл, — хочешь, позову Гермиону и остальных, или… — Он не был уверен, где Гермиона: она исчезла после ужина вместе с профессором МакГонагалл. Если подумать, он и Рона с ужина не видел.

— Вообще-то только мы, Нев. — Гарри сел на кровать Невилла, а Невилл опустился рядом. Гарри махнул рукой в сторону двери спальни, и та плотно закрылась.

Невилл поставил чары конфиденциальности, понимая, что Гарри они наверняка понадобятся.

— Что тебе нужно?

Губы Гарри искривились.

— Мне снятся эти сны от мёртвых. Прошлой ночью это были Основатели. Рон в деле — вместе с Седриком, Луной и Драко; его попросили взять на себя роль Гриффиндора в заклинании, которое, возможно, поможет защитить Хогвартс.

— Хорошо, — Невилл почувствовал укол обиды оттого, что Гарри явно выбрал Рона, но подавил его. Он знал: как заместителю Гарри ему предстоит важная работа — организовать эвакуацию Хогвартса после завершения задания Турнира.

— Я выбрал Рона, потому что он для меня во многом и есть Гриффиндор, — объяснил Гарри. — Он храбрый и безрассудный; отважный, но при этом частенько сам же и ляпает лишнее.

Невилл хмыкнул. Этого он отрицать не мог.

— Ты такой же храбрый и отважный, и я собирался выбрать тебя, но… не могу, — жалобно сказал Гарри.

— Всё в порядке, Гарри, — поспешил успокоить крёстного брата Невилл. — Я знаю, выбор был нелёгким. Рон — твой лучший друг, так что, конечно, ты выбрал бы его…

— Я выбрал его, потому что не могу выбрать тебя, — резко оборвал Гарри.

Невилл растерянно моргнул.

Гарри вздохнул и посмотрел ему прямо в глаза.

— Ты — второй, к кому может относиться пророчество.

Невилл тяжело сглотнул.

— Мне кажется, это работает не так, Гарри.

— Мы оба могли стать его погибелью, — возразил Гарри. — Сейчас он сосредоточен на мне, но если я буду лежать мёртвым у его ног, он вспомнит и о тебе. Он придёт за тобой, Нев.

— Ты намного сильнее меня! — Невилл вскочил и принялся расхаживать. — Если не сможешь его победить ты, как это получится у меня?

— Потому что ты дашь ему отпор, — возразил Гарри, поднимаясь и вставая напротив Невилла. — Потому что ты бросишь ему вызов. Потому что ты не позволишь ему просто победить и без боя забрать мир, которого он хочет. Потому что я знаю: ты сделаешь всё это не из-за какого-то пророчества, а потому что ты — это ты.

Невилл не смог ничего сказать: чувства вцепились когтями в горло и перехватили дыхание. Зелёные глаза Гарри были яростными и яркими.

— Никто не может знать наверняка, я ли тот, о ком говорилось в пророчестве, — сказал Гарри уже спокойнее. — Да, доводы в пользу того, что это я, весомы, но… это не точно. Можно утверждать, что он отметил тебя ещё в ту ночь, когда его сторонники уничтожили твою семью от его имени. У тебя такое сродство с растениями, какого нет больше ни у кого; сила, которой нет у него. Я, может быть, Чемпион Смерти, у меня, может быть, есть сила — но я могу и не быть тем Единственным, кого предвидела Трелони, у кого хватит сил победить Волдеморта. Пророчество всё ещё может касаться нас обоих, а не только меня, что бы ни думали волшебники сейчас; пророчества — всего лишь вероятности, — он вздохнул. — Если я погибну, мне нужно, чтобы ты поверил, что это ты, и сделал то, чего не смог сделать я. Потому что мне нужно… мне нужно, чтобы ты поверил: если не я — значит, ты его Смерть.

Повисла долгая тишина, но Невилл не отводил глаз от Гарри. Он медленно кивнул.

— Если не ты — то я его Смерть, — повторил Невилл.

Гарри кивнул; облегчение накрыло его, разгладив морщины на лице и расслабив позу.

— Спасибо, Нев.

— Но я по-прежнему жду, что ты прикончишь этого ублюдка, — выпалил Невилл. — Чтобы мы правильно друг друга поняли.

Гарри рассмеялся.

— Постараюсь, — он поморщился и провёл рукой по волосам. — Просто… я ненавижу думать о том, что должен буду кого-то убить.

— Он больше не человек. Ты просто уничтожаешь остаток зла, — возразил Невилл, сочувствуя смятению и мукам Гарри. — Думай об этом так.

Гарри снова кивнул.

— Мне пора возвращаться к себе. Сириус хочет, чтобы я сегодня лёг пораньше: сон у меня всё время прерывается.

— Хороший план, — согласился Невилл, про себя думая, что Сириус прав, настаивая на раннем отбое: Гарри выглядел уставшим.

Гарри собрался уходить, дошёл до двери, и тут Невилл окликнул его. Гарри остановился, держа одну руку на дверной ручке, и оглянулся через плечо.

Невилл твёрдо встретил его взгляд.

— Если ты падёшь, я буду его Смертью. Клянусь в этом как твой крёстный брат, Гарри.

— Я рад, что ты мой крёстный брат, Невилл, — искренне сказал Гарри. — И я горжусь тем, что я — твой.

— …и думаю, нам стоит сказать об этом Гарри.

— М-м? — Невилл вздрогнул, возвращаясь к реальности, и понял, что пропустил часть разговора. Он покраснел под укоризненным взглядом Гермионы.

— Я говорила, что завтра нам стоит зайти к нему и вечером вытащить его куда-нибудь развлечься, — с ноткой упрёка сказала Гермиона.

— Было бы здорово провести с ним время, — согласился Невилл.

— Может, полетаем? — предложил Драко. — Он и на метлу-то не садился, пока поле для квиддича закрыто.

— Гениально! — с энтузиазмом воскликнул Рон.

Невилл слегка покачал головой. Если бы год назад кто-то сказал ему, что однажды Рон будет так восторгаться планом, предложенным Малфоем…

Блейз обменялся с Невиллом весёлым взглядом и наклонился к нему.

— Надо было принимать ставки на то, что это случится. Я бы сколотил состояние.

Невилл ухмыльнулся и снова прислушался к разговору: девочки выступали за то, чтобы остаться и поиграть в настольные игры, а мальчики в основном — за полёты.

Гермиона раздражённо фыркнула и скрестила руки на груди.

— А ты что думаешь, Невилл?

— Я думаю, пусть Гарри сам решит, чем хочет заняться, — твёрдо сказал Невилл.

Мелочь, конечно, но он подумал, что Гарри оценит возможность выбрать что-то для себя. Пророчество… на Гарри и так уже взвалили слишком много решений, которые от него не зависели. Но если Гарри не справится — а Гарри справится, в этом Невилл был уверен, — но если он всё-таки не справится, Невилл сдержит обещание.

Не волнуйся, крёстный брат, — подумал про себя Невилл, — если не ты, то я его Смерть.

* * *

22/23 июня 1995 года

Гарри был лишь слегка удивлён, обнаружив, что стоит на какой-то лесной поляне.

Она выглядела как естественная роща, но деревья, вставшие кругом вокруг него, были разными, и в этом чувствовался умысел. Некоторые Гарри помнил ещё с уроков природоведения в начальной школе. Семь разных видов, понял он, пересчитав их. Он знал, что у каждого своё особое значение, и решил, что круг не вырос сам — его посадили.

Он неспешно подошёл к первому дереву и положил ладонь на кору.

— Это берёза.

Гарри резко обернулся на голос и уставился на деда по отцовской линии — Карлуса Поттера.

— Новые начинания и очищение; перемена. — Другой голос привлёк внимание Гарри, и он тут же узнал Арктуруса Блэка.

— Дедушки, — Гарри слегка поклонился.

Карлус и Арктурус поклонились в ответ, но Карлус раскрыл объятия, и Гарри, чувствуя себя немного неловко, шагнул вперёд и обнял его.

— Я не держал тебя на руках с тех пор, как ты был младенцем, — хрипло сказал дед.

Арктурус выждал мгновение, прежде чем кашлянуть.

— Отпусти мальчика, Карлус. Нам многое нужно успеть, а времени в обрез.

Карлус метнул на Арктуруса сердитый взгляд, но всё же отстранился, на мгновение задержав руки на плечах Гарри, чтобы вглядеться в него.

— Ты вырос замечательным молодым человеком, Гарри. Я очень тобой горжусь.

— Мы оба гордимся, — ворчливо сказал Арктурус.

Гарри застенчиво улыбнулся, невыразимо довольный их одобрением.

— А теперь к делу, пока Арчи меня не проклял, — бодро сказал Карлус.

Арктурус бросил на него ещё один сердитый взгляд.

— К сожалению, твой дед Эванс не может к нам присоединиться, но мы должны были привести тебя сюда, потому что это — начало, — сказал Карлус. — Родовая магия связывает нас так, как ничто другое.

— Это дух и магия всех, кто поклялся использовать её в защиту своей семьи, — вслух догадался Гарри, откуда-то зная, что в мгновение ока мог бы наполнить рощу всеми, кто был к этому причастен.

— Именно, — одобрительно кивнул Арктурус. — Каждый раз, когда ты призываешь свою магию, ты призываешь и нас.

Гарри нахмурился.

— А Моргана Ле Фэй?

— Она отдала жизнь в самом первом заклинании, — объяснил Карлус. — Она была сестрой короля, женой Лота. Её порочный пасынок Мордред верил, что трон достанется ему, если король умрёт, — верил, что наследник именно он. Он убил Артура и привёл Камелот к падению. Моргана стояла рядом с Мерлином в этой роще и пожертвовала жизнью, чтобы избавить мир от его зла.

— Жертву твоей матери питала родовая магия, — подтвердил Арктурус. — Теперь она — часть этой магии, как и твой отец.

— Истории не врут, — сказал Карлус. — Камелот пал, мир погрузился в хаос. На волшебников и ведьм охотились из-за разрухи, которую принесла последняя битва; тёмные волшебники и ведьмы плели интриги, стремясь захватить власть. Здесь, в этой роще, Мерлин призвал самых могущественных волшебников и ведьм своего времени, и они отдали жизни и магию, чтобы защитить мир и очистить его от зла.

— Берёза, — Арктурус указал на дерево, которого коснулся Гарри, — для новых начинаний и очищения; перемен.

Карлус указал на следующее дерево.

— Ольха — для созидания.

— Утёсник — для исцеления, — подхватил Арктурус, переходя к следующему дереву.

— Орешник — для справедливости, — сказал Карлус.

Арктурус указал на знакомое Гарри дерево.

— Рябина — для защиты.

— Дуб — для знания, — улыбнулся Карлус.

— И тёрн — для духа, — закончил Арктурус. — Семьи всех, кто участвовал в заклинании, получили дар призывать магию ради защиты и справедливости. Они образовали первый правящий Совет.

— Сириус рассказывал мне о происхождении Визенгамота, — пробормотал Гарри.

— Политика, — коротко бросил Арктурус. — Она появилась позже.

— Мерлин закрепил заклинание, — Карлус вернул их к теме. — Он добавил… одну оговорку.

— Никто не мог призвать всю магию рода целиком, — прямо сказал Арктурус. — Такая сила была бы опасна для любого отдельного человека. Те, кто входил в первый Совет, могли призывать лишь магию, дарованную их собственной родословной.

— Но тогда… — Гарри растерянно нахмурился. Почему же ему казалось, что он может призвать её всю?

— В этом условии была скрытая оговорка, — ответил Арктурус. — Только если кто-то объединит семьи в общем деле против зла, родовая магия откликнется на зов одного человека.

— В тебе течёт кровь Блэков и Поттеров, — сказал Карлус. — У тебя всегда была сила призывать обе родовые магии — как показал случай ещё до твоего рождения. Но когда Волдеморта изгнали в первый раз, семьи объединило общее облегчение.

— Даже те, кто шёл за ним, испытали облегчение, когда схлынул первоначальный страх перед его поражением и практическими последствиями, — пояснил Арктурус.

— Пусть длилось это лишь мгновение, но магия запомнила, — добавил Карлус. — А окончательно скрепило всё первое заседание Визенгамота, на котором ты присутствовал.

В памяти Гарри всплыло, как наследники опускались на одно колено и приносили ему клятву верности, и он увидел, как оба старика согласно кивают.

— Да, — удовлетворённо сказал Арктурус. — Сила народа, объединённого против зла.

Карлус серьёзно посмотрел на Гарри.

— Магия рода может победить Волдеморта, и только ты один способен её призвать.

— Но не даром, — возразил Гарри.

— Жертва жизни и магии, — согласился Карлус.

— Значит, крайнее средство, — твёрдо сказал Гарри, вспомнив обещание, данное матери и Сириусу.

— Выбор, — поправил Арктурус. — Выбор, который мы доверяем сделать тебе.

Гарри снова нахмурился. Регулус уже говорил ему о каком-то выборе; не связано ли одно с другим?

— Ты поймёшь, когда придёт время его сделать, Гарри. Так же, как поняли твои отец и мать, когда настал их черёд, — печально улыбнулся Карлус. — Знай: мы идём рядом с тобой на каждом шагу.

Арктурус кивнул.

— Где любовь — там и жизнь.

И порыв ветра пронёсся по роще, выбивая из него дыхание… Гарри закрыл глаза…

Он распахнул глаза и глубоко вдохнул — словно ему не хватало кислорода, не хватало воздуха, словно он был на грани удушья.

Хедвиг тревожно ухнула.

Он не удивился, когда мгновение спустя дверь распахнулась и в комнату поспешно вошёл Сириус.

— Гарри?

— Я в порядке. — Гарри невербально и без палочки наложил «Люмос», и комнату тут же залил мягкий свет. Он с трудом сел — как раз в тот момент, когда Сириус опустился на край кровати и обхватил ладонью его лицо.

— Ты дрожишь, — отрывисто произнёс Сириус. — Эти чёртовы сны…

Гарри поддался, когда Сириус мягко притянул его к себе. Он слишком нуждался в отцовском утешении, чтобы сопротивляться. Рука Сириуса скользила по волосам, спускалась по спине.

Безопасность.

Он был в безопасности.

— Хочешь поговорить об этом? — мягко спросил Сириус.

Гарри покачал головой, хотя и знал, что рано или поздно поговорить придётся.

— Утром.

— Хорошо. Не буду тебе мешать, поспи ещё.

Сириус отстранился, но Гарри ухватился за край его пижамной куртки.

— Бродяга может остаться? — спросил Гарри.

Сириус кивнул и тут же обернулся. Огромный чёрный Грим ткнулся головой в тянущуюся к нему ладонь Гарри. Гарри гладил его несколько минут, а потом похлопал по постели в ногах. Грим запрыгнул, покружился и улёгся.

Гарри почувствовал тяжесть Грима у себя на ногах. Он погасил свет, свернулся под одеялом и уткнулся в подушку. Он заснул почти мгновенно — и потому не заметил, как Грим и сова обменялись долгим взглядом и как Грим остался бодрствовать, охраняя своего подопечного сквозь тёмную и бесконечную ночь.

* * *

Ремус вышел на крышу гриффиндорской башни и тут же порадовался, что решил надеть плотный плащ. Он слишком хорошо помнил, что верх башни — самая открытая точка, обращённая на север. Даже в месяце, предвещавшем начало лета, на башне мог стоять пронизывающий холод.

Холод, похоже, ничуть не смущал льва, что растянулся по верху парапета, неподвижный, как сфинкс.

Волк внутри Ремуса слегка притих в присутствии такого опасного хищника. Ремус подавил эту реакцию.

— Гарри?

Лев посмотрел в его сторону и как будто чуть пригнул голову. Большая кошка поднялась на лапы и спрыгнула со стены. Она размашистой рысью направилась к нему — и между одним шагом и другим лев расплылся, и на его месте возник Гарри.

Ремус показал на скамью у стены, и они оба подошли к ней и сели.

— Бродяга тебя прислал, да? — спросил Гарри с коротким досадливым вздохом.

— Он сказал, что ты расстроен и не говоришь с ним об этом, — Ремус даже не стал отрицать. — Он за тебя беспокоится.

Гарри долго молчал, и Ремус уже готов был признать, что самый младший из Мародёров так и не заговорит, но тут Гарри подался вперёд, упёр локти в колени и крепко сцепил пальцы.

— Я встретил своего деда и деда Сириуса, — без предисловий сказал он. — Мы стояли в той роще, где была создана родовая магия, и они подтвердили, что у меня есть сила призвать её, чтобы победить Волдеморта.

Ремус не мог понять, что же в этом так расстроило Гарри.

— Это же хорошо, что у нас есть подтверждение? — осторожно предположил он.

— И ещё они подтвердили, что это жертва, — резко бросил Гарри.

Глаза Ремуса расширились.

Гарри вскочил на ноги и заходил взад-вперёд.

— В смысле, я встречаюсь с мамой, и она говорит мне не жертвовать собой, разве что это будет самое последнее, что я сделаю, — а теперь мне говорят, что я могу избавиться от Волдеморта, нужно только пожертвовать…

Он оборвал себя так резко и замер так внезапно, что Ремус удивился, как тот ничего себе не растянул.

— Дело в том… Регулус предупредил меня: будет выбор, и я не должен причинять боль Сириусу; я должен жить ради него, — сказал Гарри. — А мой дед сказал, что это и будет выбор, и… — он тяжело сглотнул и закрыл лицо ладонями.

Ремус вскочил со скамьи и заключил отчаявшегося подростка в объятия. Он прижал Гарри к себе.

— Всё будет хорошо, Гарри.

— Мне страшно, Лунатик, — прошептал Гарри.

— Я знаю, — сказал Ремус, легко целуя его в макушку. — Но всё будет хорошо.

Гарри задрожал, и Ремус обнял его ещё крепче.

— Я… я не боюсь умереть, Ремус, — сказал наконец Гарри. — Я знаю, там меня ждут те, кто меня любит и кого люблю я, но я ещё не готов.

— Мы тоже ещё не готовы к тому, чтобы ты умер, — подтвердил Ремус. От одной мысли потерять Гарри его мутило, и он знал: Сириус не проживёт и мгновения без живого, здорового и целого сына.

— Если жертву всё же придётся принести… — начал Гарри.

— Это необязательно должен быть ты, — подчеркнул Ремус. — Думаю, именно это и пытаются донести до тебя все, кто по ту сторону. Ты можешь выбрать, чтобы это был не ты.

Гарри отстранился от Ремуса ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Если не я, Лунатик, тогда… кто?

Этот вопрос преследовал Ремуса всю дорогу до поместья Блэков, куда он возвращался ближе к вечеру. Он забрёл в кабинет управляющего и со вздохом опустился в кожаное кресло. Он провёл ладонью по испещрённому шрамами лицу, молча негодуя оттого, что Гарри, его милому волчонку, вообще приходится делать такой выбор.

— Ему четырнадцать, — прошептал Ремус.

Зеркало на столе завибрировало.

Ремус с опаской взял его и ответил. В зеркале проступило встревоженное лицо Сириуса.

— Бродяга, — тихо сказал Ремус.

— Он поднялся наверх вздремнуть, — начал Сириус, но тут же лицо его сморщилось. — Лунатик…

— Он борется с тем, что осознал, Бродяга. — Ремус не хотел обманывать друга. — Но он справляется. — Он помедлил. — Он просто не хочет причинять тебе боль.

Сириус коротко кивнул, но серебристые глаза блестели от слёз.

— Я не знаю, как ему помочь.

— Ты его любишь, и ты будешь рядом, как и всё это время, — мягко наставил Ремус. — Он с этим справится.

Сириус шмыгнул носом и тяжело вздохнул.

— Я всё-таки считаю, что у плана «А» есть свои достоинства.

— Согласен с тобой, — легко признал Ремус. Завернуть Гарри в вату и спрятаться вместе с ним — эта мысль казалась ему превосходной. — Есть что-нибудь насчёт того, как подобраться к Волдеморту?

Сириус покачал головой.

— Снейп подтвердил, что там, где он засел, ошивается парочка дементоров, так что… нет. Зато я получил любопытное письмо как раз после того, как Гарри лёг спать.

— Вот как?

Сириус поднёс к зеркалу кусок пергамента.

— От Хвоста.

Ремус насупился.

— Чего крысе теперь надо?

— Всё то же — прикрыть свою задницу, — сказал Сириус. — Пишет, что всё думает о той ночи, когда мы привезли Гарри домой, и об обещании, которое мы дали. Разглагольствует о том, что выбрал Волдеморта только ради того, чтобы уберечь нас всех, и что нам никогда не поздно сделать правильный выбор.

— Да чушь собачья, — твёрдо сказал Ремус, крепче стискивая зеркало. — Это он выбрал не ту сторону, а не мы, и хочешь знать, откуда я это знаю?

— Подозреваю, ты сейчас мне скажешь, — сухо заметил Сириус.

— Потому что Гарри надерёт его Повелителю чешуйчатую задницу, — громыхнул Ремус. — Потому что Гарри не всё равно. Именно это его сейчас и разрывает. Потому что ему не всё равно и он хочет сделать лучший, правильный выбор, когда выбор встаёт перед ним. — Он взмахнул рукой, и изображение в зеркале расплылось. — Вот сейчас я сделаю выбор! Я задушу эту крысу голыми руками!

Сириус ткнул в него пальцем через зеркало.

— Это не тот выбор, которого Гарри хотел бы от нас.

Не тот. Ремус это знал. Он совершенно отчётливо помнил, как в прошлом году Гарри отговаривал двоих Мародёров убивать третьего.

— Нет, не тот, — согласился Ремус. — Он лучше нас.

— С этим я спорить не стану, — сказал Сириус и отложил пергамент; его изображение слегка дрогнуло. — Странно, правда? Как сильно наш выбор определяет нас? Я иногда думаю: что было бы, если бы я не уломал Шляпу отправить меня в Гриффиндор? Попал бы в Слизерин? Встал бы на сторону Света против Волдеморта?

— Ты бы дрался против него, Бродяга, — твёрдо сказал Ремус. — Я не верю, что во всём мироздании есть хоть один Сириус Блэк, который пошёл бы за Волдемортом.

Сириус хмыкнул.

— Ну, а прямо сейчас я выбираю пойти и посмотреть, как там мой сын.

— Пока, Бродяга, — тихо сказал Ремус.

— Пока, Лунатик.

Лицо Сириуса исчезло, и зеркало опустело. Ремус отложил его.

Выбор. В конце концов всё сводилось именно к нему. Хвост свой сделал — и он стоил жизни двум лучшим людям, которых Ремус когда-либо знал; двум людям, которых он любил.

Будь он проклят, если позволит, чтобы это стоило ему ещё кого-то.

* * *

23/24 июня 1995 года

Гарри моргнул, увидев спальню мальчиков Гриффиндора.

Она была пуста, но все пять кроватей стояли на обычных местах. Его кровать выглядела ровно так, как он её оставил в те выходные, когда ночевал здесь месяцем раньше. Школьная мантия лежала на стуле; на прикроватной тумбочке — фотографии друзей и семьи. Он взял одну — ту, где они с Сириусом, — ту самую фотографию, которую выбрал для их рождественского портрета.

— Хорошая фотография.

Гарри резко обернулся.

Джеймс Поттер улыбался ему во весь рот.

— Папа! — Гарри бросился к нему, не удивившись, когда отец подхватил его и обнял так же крепко, как до этого обнимала мама.

Это были и безопасность, и любовь, и дом.

Ощущение было тем же — и всё же не таким, как в объятиях Сириуса.

Папа провёл рукой по его волосам, и Гарри чуть подался назад. Долгое мгновение двое мужчин-Поттеров просто смотрели друг на друга.

— Ты так повзрослел, — с лёгкой грустью в голосе заметил папа.

Гарри не знал, что сказать.

— Мы с твоей мамой… — папа вздохнул. — У нас было столько планов.

— Мама говорила, — пробормотал Гарри, вспоминая, какие события его жизни она перечисляла.

— Это… не то чтобы мы не могли за тобой наблюдать, но это совсем не то же самое. — Отцовская рука тяжело легла ему на плечо. — Я хотел смотреть, как ты играешь в квиддич, и орать на судью с трибун. Я хотел быть рядом, когда ты придёшь ко мне с вопросом о девочке, которая тебе нравится, — или о мальчике. Я хотел научить тебя тонкому искусству розыгрышей. Я хотел передать тебе свою мантию-невидимку и рассказать сказку о Певереллах.

— Вот бы… — Гарри осёкся, не в силах закончить фразу.

Папа понимающе улыбнулся.

— Той ночью на кладбище я не лгал, Гарри. Раз уж меня не может быть рядом — я рад, что это Бродяга. Ты его сын не меньше, чем мой. Он твой папа. Никому из вас двоих никогда не нужно за это извиняться.

Гарри кивнул.

— Но мы оба по тебе скучаем. — Он подумал, что Сириус на самом деле скучает по Джеймсу сильнее, чем он сам: Гарри тосковал скорее по идее Джеймса, чем по самому Джеймсу, а Сириус — по другу, брату по сердцу.

— Наверное, поэтому мы здесь и оказались. — Папа огляделся, и в его ярких глазах явственно проступила ностальгия. — В этой спальне родилось немало очень хороших воспоминаний.

— У меня тоже, — сказал Гарри, вспоминая последние три года. Пусть ему и нужны были их с Сириусом комнаты, но по спальне он скучал — особенно по тем вечерам, когда ребята не пили и не выдумывали безумных теорий.

— Ты переживаешь с тех пор, как поговорил с дедушками. — Папа сел на кровать и похлопал по месту рядом.

Гарри сел.

— Кажется, мне придётся выбирать между Сириусом и мной; кажется, мне придётся выбрать, кем пожертвовать.

Папа прямо посмотрел ему в глаза — серьёзно и внимательно.

— А если выбор у тебя действительно есть?

— Он бы хотел, чтобы я выбрал его, — коротко сказал Гарри. Он это знал. Сириус хотел бы, чтобы он жил, а Регулус уже дал понять, как сильно Сириусу будет больно, если Гарри умрёт; Гарри сомневался, что Сириус надолго переживёт его смерть.

— Конечно, он выбрал бы пожертвовать собой, а не тобой, — согласился папа. — Когда выбираешь между собой и собственным ребёнком, это лёгкий выбор. Мне даже думать не пришлось. — Он вздохнул. — И, думаю, именно поэтому сейчас все там, в загробном мире, заставляют тебя об этом задуматься.

— Потому что в такой момент я не стал бы думать — просто сделал бы это, — вслух размышлял Гарри.

— Не стал бы? Ты или Сириус? — прямо спросил папа. — Кого бы ты выбрал принять удар на себя?

Себя.

Он бросился бы между Сириусом и Смертью — и… в этом и был смысл всех предупреждений; всех уговоров задуматься о своём выборе.

— Я не хочу, чтобы Сириус умер, — Гарри наконец облёк в слова то главное, что не давало ему покоя во всех этих предупреждениях.

— Но ты знаешь, что он не захотел бы, чтобы ты пожертвовал жизнью ради него, — возразил папа. — Ни один родитель не хочет пережить своих детей, Гарри. Это противоречит естественному порядку вещей. Более того, это его уничтожит.

— Такое чувство, будто все пытаются уговорить меня позволить Сириусу умереть! — Гарри вскочил и рванулся к окну. Вид был привычный; лабиринта, с которым ему предстояло столкнуться, нигде не было видно.

Папа неторопливо подошёл к нему.

— Знаешь, чему я больше всего хотел тебя научить?

Гарри нахмурился и покачал головой.

— Никогда не сдаваться, — просто сказал папа и положил руки ему на плечи. — У тебя этого инстинкта и так хоть отбавляй. Думаю, это наследственное.

Гарри почувствовал, как от слов папы по телу разлилось тепло. Он смотрел на их отражение в окне: отец за спиной, руки у него на плечах, взгляды, встречающиеся в оконном стекле.

— Я влюбился в твою маму в первом же поезде до Хогвартса. Я даже сам этого не понял — просто знал, что она — та самая, — папа нежно улыбнулся. — Следующие четыре года я изо всех сил старался привлечь её внимание любыми способами, — вид у него сделался сконфуженный. — Возможно, я не всегда выбирал для этого верный путь.

Гарри сочувственно улыбнулся.

— С девчонками сложно.

Папа улыбнулся.

— Четвёртый курс у меня выдался тяжёлым. Это был год, когда почти все начали ходить на свидания. Всё, чего я хотел, — одни выходные с Лили. Либо я иду с ней, либо иду один, — он многозначительно взглянул на Гарри. — Два варианта. Выбор: одно или другое, — он поморщился. — А потом мой отец усадил меня и провёл со мной Разговор.

Губы Гарри дрогнули.

— Я видел в воспоминании Сириуса, как ты рассказывал Мародёрам о Разговоре.

Глаза папы блеснули весельем.

— Это был самый мучительный разговор в моей жизни, — выражение его лица стало чуть серьёзнее. — Но он заставил меня понять, что я смотрел на всё слишком узко. Мы с Лили… всё вовсе не сводилось к тому, либо она моя девушка, либо нет. Как только я перестал так усиленно навязывать ей отношения, мы действительно стали друзьями, — он широко улыбнулся. — А когда мы стали друзьями, дальше всё пошло само собой.

— Третий вариант, — сказал Гарри.

Папа кивнул.

— Ты уже нашёл его в случае с пророчеством. Не обязательно всё сводится к тебе и Волдеморту: пусть этот поезд уже определённо тронулся, остаётся ничтожная вероятность, что победить его всё-таки сможет Невилл. Так что, может, и тут не обязательно выбирать между тобой и Сириусом, — он смотрел Гарри прямо в глаза. — Быть может, все пытаются сказать тебе именно это: ты не обязан приносить в жертву ни одного из вас.

Гарри медленно выдохнул; напряжение утекало из него, оставляя после себя сонливость. Третий путь. Он может найти третий вариант. Такой, при котором он не потеряет Сириуса, а Сириус — его.

— Идём, — папа взъерошил ему волосы. — Тебе пора спать.

Гарри позволил отвести себя к кровати в спальне и забрался под одеяло. Папа подоткнул ему одеяло, и сердце Гарри сжалось от боли и утраты — за все те разы, когда отец должен был укрыть сына на ночь, но не укрыл.

Папа поцеловал его в лоб.

— Спи, Сохатик. Больше снов сегодня не будет, обещаю.

И Гарри уснул.

Его разбудило яркое солнце, светившее прямо в лицо. Он застонал и потянулся. Отбросил волосы с глаз и сердито посмотрел на щель в шторе, сквозь которую в комнату и хлынул солнечный свет. Но, несмотря на ранний подъём, впервые за неделю Гарри чувствовал себя отдохнувшим. Он зевнул и выскользнул из постели.

Он подошёл к окну и раздвинул шторы. Вид отличался от того, что он видел во сне: лабиринт стоял там, где должно было быть квиддичное поле. Гарри снова погоревал об утраченном поле.

Наконец-то настал канун солнцестояния.

День третьего и последнего испытания Турнира Трёх Волшебников.

День его последней битвы с Волдемортом.

Гарри глубоко вдохнул, стараясь унять нервную дрожь в животе.

Планы были.

Он был готов.

И он найдёт способ, чтобы они с Сириусом оба пережили грядущую бурю.

* * *

Неудивительно, что Сириусу снился сон.

Неудивительно, что ему снилась та ночь — он заново переживал свой худший кошмар; свою худшую реальность…

Хвоста не оказалось там, где он должен был быть, и нутро подсказывало Сириусу, что уловка провалилась — ужасно, ужасно провалилась.

Он гнал мотоцикл быстрее, выше, сквозь облака. Ругался себе под нос. Антиаппарационный барьер вокруг коттеджа он ставил сам. Джеймс хотел ещё один слой защиты, и Лили согласилась при условии, что у них будет аварийный портключ. Мерлин, он надеялся — ну, надеялся, что тот им не понадобится, но нутро говорило, что понадобился, и он надеялся, что они им воспользовались.

Он рванул мотоцикл влево и вниз, когда увидел огни Годриковой Лощины. Сердце бешено колотилось в груди.

Он приземлился перед домом и сразу всё понял.

Дверь была открыта.

— Нет, — сказал Сириус, и во рту у него пересохло от страха. — Нет, нет, нет.

Он спрыгнул с мотоцикла и бросился внутрь.

Вид Джеймса подкосил его.

— Сохатый, — Сириус качнулся и привалился к дверному косяку, а потом оттолкнулся и рванул к подножию лестницы, где лежало тело Джеймса. Дрожащей рукой он коснулся шеи друга, пытаясь нащупать пульс, но правда была уже слишком очевидна в широко распахнутых безжизненных глазах.

— Джеймс, — Сириус выдавил имя сквозь рыдание, нежно обхватив ладонью лицо друга. — Джеймс. Пожалуйста, пожалуйста.

Заплакал младенец.

Сириус резко обернулся и вскинул голову.

Снова плач.

— Гарри! — Сириус уже вскочил на ноги и мчался вверх по лестнице.

Он влетел в детскую и снова едва не сломался, заметив тело Лили перед кроваткой. Перед ней лежала груда дорогих щегольских мантий. Он отмахнулся от всего этого, сосредоточившись на черноволосом малыше — прекрасном, живом черноволосом малыше в кроватке. Он так сосредоточился на ребёнке, что не заметил человека-громадину рядом с кроваткой.

— Блэк, — Хагрид шагнул вперёд.

— Хагрид? — нахмурился Сириус, на мгновение ошеломлённый видом хогвартского лесничего.

И Гарри заревел.

— Гарри, — хрипло прошептал Сириус. Ещё мгновение назад он стоял у двери, а в следующий миг уже поднимал малыша на руки.

Гарри вцепился в него, рыдая навзрыд; каждый надрывный плач рвал Сириусу сердце.

— Всё хорошо, Сохатик, — пробормотал Сириус сдавленным от чувств голосом. — Всё хорошо. Дядя Бродяга теперь с тобой. Всё хорошо.

Он прижал малыша к себе. Гарри был его миром с самого рождения. Крохотный комочек жизни — такой драгоценный, такой любимый. Всё, что осталось от Джеймса и Лили.

Он осторожно выбрался из детской на лестничную площадку. Краем сознания он отметил, что Хагрид идёт следом, пока они спускались по лестнице и выходили в ночь.

Сириус зашикал на Гарри, успокаивая, и нахмурился при виде крови, размазанной у малыша по лбу. Он перехватил ребёнка поудобнее, чтобы достать палочку, стёр кровь с его лица и осторожно наложил исцеляющее заклинание.

— Вот так, Сохатик. Так ведь лучше? — Он нахмурился, когда шрам в виде молнии остался на месте, но Гарри понемногу успокаивался; краснота сходила со щёк, рыдания стихали, переходя в жалобное хныканье.

— Блэк, — Хагрид шумно откашлялся. — Приказ у меня от Дамблдора: доставить парня в Хогвартс.

— М-м? — Сириус попытался сосредоточиться на полувеликане. Он что-то сказал?

Хагрид указал на Гарри.

— Дамблдор хочет, чтоб парень был в безопасности. Сказал, поедет он к тётке, сестре Лили. Только надо, чтоб Поппи его сперва осмотрела.

Сириус пытался осмыслить услышанное. Дамблдор хочет отправить Гарри к Петунье? Он слегка покачал головой.

— Он должен остаться со мной. — Ему не хотелось выпускать Гарри из виду. Он понятия не имел, как малыш выжил и куда делся Волдеморт, убив Джеймса и Лили, — и ему было всё равно. Он просто хотел защитить крестника; сделать то, что обещал друзьям сделать за них, если что-нибудь когда-нибудь…

— Так ты, что ли, его опекун? — сказал Хагрид, заметно сбитый с толку. — А то Дамблдор вроде как уверен был, что ему к тётке надо.

Сириус успокаивающе погладил Гарри по спине.

— Нет, я… Фрэнк и Алиса… — он тяжело сглотнул, справляясь с нахлынувшими чувствами: он вновь осознал, что Джеймс и Лили мертвы и уже никогда не будут растить Гарри. — Фрэнк и Алиса — его опекуны, Хагрид.

— Ну, они ж всё ещё в укрытии, — сказал Хагрид, почёсывая бороду. — Может, Дамблдор думает, что у этой тётки ему лучше всего будет, пока они его не заберут?

Скорее всего, так и было. Никто не станет искать Гарри в мире магглов. И разве Лили не говорила, что вокруг дома её сестры стоит кровная защита? Поставленная незаконно — но она есть и хорошо защитит Гарри, пока не найдут Фрэнка и Алису.

Сириус вздохнул и поцеловал Гарри в макушку. Ему так не хотелось отпускать маленького человечка.

— Ты мог бы поехать с нами до самого Хогвартса, — грубовато предложил Хагрид. — Поглядеть, что с парнем всё в порядке.

Сириус покачал головой. Фиделиус пал. Хвост выдал тайну. Сириус не знал, было ли предательство крысы добровольным, но начинал понимать, каким глупцом оказался, когда вычислял предателя в Ордене. Ему предстояло выследить крысу и предать её правосудию.

Он снова поцеловал Гарри в макушку. Крестник будет в безопасности с Хагридом, а если он собирается найти Хвоста, трогаться надо немедленно, пока след не остыл. Он перехватил малыша так, чтобы заглянуть ему прямо в глаза.

— Дяде Бродяге пора идти, Сохатик, но я увижу тебя, как только закончу. Ты поедешь с Хагридом и будешь хорошим мальчиком, — Сириус провёл пальцем по пухлой щёчке Гарри. Малыш агукнул, глядя на него снизу вверх.

Отдавать его было мучительно, но Сириус подвинулся и вложил малыша в руки Хагриду.

— Осторожно, — велел Сириус. — Попроси Поппи посмотреть этот шрам у него на лбу, Хагрид.

— Попрошу, — пообещал Хагрид.

Они оба оглянулись на дом.

Сириус смахнул с лица очередной горячий поток слёз.

— Мне жаль Джеймса и Лили, — грубовато сказал Хагрид. — Они были хорошими людьми.

— Самыми лучшими, — согласился Сириус.

Хагрид кивнул и неспешно зашагал по дорожке. Сириус нахмурился.

— Ты куда? — окликнул его Сириус.

Хагрид остановился и обернулся.

— Портключ-то был только в один конец. Надо найти местный паб, чтоб камином воспользоваться.

Сириус насупился.

— Гарри ранен, Хагрид, — он поспешил к нему и вложил ключи в свободную руку Хагрида. — Возьми мой мотоцикл.

Хагрид просиял.

— Уж очень ты добр, — мгновение спустя он уже сидел верхом, и мотоцикл взмывал в ночное небо.

Сириус поёжился на холодном ночном воздухе. Он прошёл несколько шагов к саду и взорвал один-единственный камень — якорь антиаппарационных чар. Пришло время охотиться на крысу. Он резко развернулся на месте и исчез с хлопком.

И приземлился на кладбище.

Сириус покачнулся, но тут же выпрямился. Ему это снится, напомнил он себе. Ему это снится — поэтому он и оказался на кладбище, перед могилами друзей, вместо того чтобы идти по следу крысы.

Он присел на корточки и провёл пальцами по словам, которые сам добавил на камень: «где любовь — там и жизнь».

— И вас обоих так любят, — прошептал Сириус. — Гарри невероятный, и я не стану извиняться за то, что держу его здесь, при себе. Я знаю, что вы им безмерно гордитесь, потому что горжусь я.

— И правильно гордишься, мой Грим.

Сириус вздрогнул и выпрямился. Перед ним стояла тёмная фигура в капюшоне.

— Смерть, я полагаю?

Фигура в капюшоне склонила голову.

— Мне не хватает тебя рядом.

— Тогда нужно было дважды подумать, прежде чем делать своим Чемпионом невинного мальчишку, — огрызнулся Сириус. Возникло ощущение знания, узнавания. Смутный отголосок вневременных эонов, проведённых рядом с фигурой в плаще; защиты невинных душ, уходящих за грань; противостояния злу.

— Ты стоял за него тогда; ты стоишь за него и сейчас, — просто сказала Смерть.

— Я всегда буду стоять рядом с ним, — твёрдо сказал Сириус. — Он — сын моей души.

— Он — мой Чемпион, — сказала Смерть.

— Ему четырнадцать, и ему предстоит бой за собственную жизнь; за жизни друзей и тех, кого он любит, — возразил Сириус. — Ему бы играть в квиддич и веселиться, а не сражаться со злом.

— Он особенный, последний из Певереллов; Повелитель Даров, — возразила Смерть. — Ему всегда было суждено встретиться с тем, кто пытается ускользнуть из моих рук. Его сила притянула бы Реддла, как мёд — пчелу.

— Я бы предпочёл, чтобы ты сказала «как мотылька на огонь», — пробормотал Сириус.

— Возможно, ты и не ошибаешься, — отозвалась Смерть. — Я послала тебя к нему не просто так.

Сириус долго смотрел на фигуру.

— Ты подтасовала кости.

— Я дала своему Чемпиону всё, что было ему нужно; всё, что нужно ему сейчас, — сказала Смерть. — Ведь он — мой Чемпион, мой Грим.

Сириус проснулся, резко втянув воздух.

Его сильно передёрнуло от холода. Он ещё долго лежал, свернувшись под одеялом, и пытался удержать обрывки сна. Он заново переживал ту страшную ночь восемьдесят первого, а потом… что-то связанное с кладбищем? Всё было как в тумане. Неважно.

Солнце уже встало, понял Сириус, заметив светлую полосу вокруг штор. Сигнальные чары на спальне Гарри его не потревожили — значит, сын впервые за неделю проспал всю ночь.

«Джеймс», — с удовлетворением подумал Сириус. Гарри говорил, что последним, кто навестит его перед битвой, будет именно Джеймс, и тот, очевидно, поступил правильно и позаботился, чтобы его сын — их сын — как следует выспался.

Сириус потянулся и остался лежать, с удовольствием задремав. Он не особенно встревожился, когда чары просигналили, что Гарри встал. Было рано, но всё же Гарри поспал больше, чем в любую другую ночь.

Сириус выбрался из постели. День предстоял долгий, и стоило начать пораньше. Он мрачно улыбнулся. Впереди был бой, была война, которую нужно выиграть, — и Сириус твёрдо намеревался сделать так, чтобы Гарри увидел следующий рассвет.

* * *

Томас видел рассвет прямо с кровати. Питер накануне вечером забыл задёрнуть шторы, и хлынувший свет вырвал его из дрёмы. Временное тело жестоко ныло, и Томас знал: к концу дня он так или иначе окажется в новом сосуде.

Так, как он хотел, напомнил себе Томас. Он получит новое тело так, как хочет он сам.

Северус превосходно справился с зельем. Оно было готово и хранилось в стазисе. Выглядело именно так, как должно было. Томас мог признаться себе: в глубине души он был рад, что варить его не пришлось поручать Питеру. Сваренное скверно, зелье всё равно бы его возродило, но, возможно, не во всём былом великолепии. Участие Северуса гарантировало, что новое тело будет ничуть не хуже старого.

Лучше.

Томас потянулся и снова поморщился от боли, просачивающейся в каждый сустав; от зуда кожи, покрытой волдырями и язвами. На голове осталось лишь несколько жалких прядок. Одержимость сильно повредила хрупкое человеческое тело ребёнка.

Ещё несколько часов, пообещал он себе; ещё несколько часов — и он сможет ходить по земле; сможет стоять в полный рост; творить магию, не боясь, что потратит слишком много и потеряет контроль над телом.

Свобода.

Он сможет мыться и есть сам, а не полагаться на кого-то из слуг. Сможет ходить и дышать воздухом своим собственным носом, своим собственным ртом. Сможет говорить своим собственным голосом.

Тоска была такой сильной, что почти злила его; он хотел этого так, что почти чувствовал вкус на языке.

Сумерки.

Вот и всё, чего ему оставалось ждать. Ритуал лучше всего проводить на исходе дня, под покровом темноты. Всего несколько часов. Он ждал больше десятилетия — потерпит и эти несколько часов. Он вернёт себе тело, и тогда настанет пора вернуть себе и жизнь.

Он убьёт того, кто обрёк его на годы в безвестной глуши: Гарри Джеймса Поттера.

Лицо его скривилось в злобной гримасе.

Мальчишка оказывался достойным противником. Поттер пережил Турнир Трёх Волшебников; пережил столкновения с Бартемиусом. Поттер, похоже, оказался на высоте.

Тем слаще будет мгновение, когда он будет лежать мёртвым, с яростью думал Томас. Когда он растопчет мальчишку; когда казнит его, никто больше не сможет отрицать могущество Томаса. Он будет править, а волшебный и маггловский миры будут гореть; они заплатят за каждую обиду и каждую боль, что претерпел Томас.

Ещё всего несколько часов.

Ещё всего несколько часов — и он восстанет вновь и уничтожит всех, кто посмеет встать против него.