План Мародера (джен)

#небечено

Предупреждение к главе: упоминание сексуального контакта взрослого с несовершеннолетней и общее обсуждение персонажами насилия.

25 июня 1995 года

Рон отложил номер «Ежедневного пророка» на стол для пикника и вздохнул, глядя на заголовки.

Мальчик, который выжил, чтобы снова нас спасти

Альбус Дамблдор погиб в битве за Хогвартс

Гарри это возненавидит. Он возненавидит и преклонение, и возросшую славу, и подхалимов, которым нужно только одно — говорить, что они дружат с самим Гарри Поттером.

Рон вспомнил сон, который наслала на него драконица: Рона, уходящего от Гарри в начале Турнира — ревнивого, завистливого и тупого.

Он тяжело выдохнул.

Он знал свои недостатки и работал над ними. Он никогда не бросит Гарри.

Рон покачал головой, развернулся на скамейке спиной к дому и уставился в сад Уизли.

Дом.

Они вернулись домой после битвы, укрылись в Норе и просто держались друг за друга, как одна семья, благодарные, что выбрались в основном целыми и живыми. Но раны всё-таки были.

Билл долгие минуты плакал на плече у матери, выплакивая боль и горе от потери своей женщины. Рон чувствовал себя таким беспомощным, глядя на него. Ему хотелось забрать боль брата, хотелось сказать, как он благодарен Кэролайн за то, что она спасла жизнь его старшему брату. Он жалел, что не был там, что не смог помочь утешить Билла, когда всё случилось, — но он тогда лежал без сознания в директорском кабинете. Рон снова вздохнул и устало потёр лоб.

Четверо студентов, задействованных в заклинании, пришли в себя уже после битвы. Они тревожно ждали сигнала, что всё чисто, — и, пока ждали, вытаскивали Джорджа из-под книжного шкафа и оказывали ему помощь. Потом завыла сирена, и драконица сказала им, что в замке бомба. Но почти сразу же, как прозвучала тревога, всё уже было кончено. Гарри всех спас, устало подумал Рон.

Джордж выпроводил их из кабинета, как только дверь отперлась, и Рон бросился искать друзей и отца…

Драконица всё ещё бодрствовала. Чтобы снова её усыпить, нужны были четыре декана факультетов — и кто знает, когда это случится? Смерть Дамблдора ввергла Хогвартс в смятение, хотя в газете была короткая заметка о том, что профессор МакГонагалл назначена директрисой. По крайней мере, Спраут и Флитвик вышли из боя невредимыми, а вот Снейп лежал в какой-то коме, и, судя по всему, дела его были плохи.

Рон покачал головой.

Он не представлял, чтобы кто-нибудь вернулся в Хогвартс доучиваться. Ущерб, нанесённый захватчиками, был огромен. На поле для квиддича не осталось ни одной целой трибуны.

— Рон? — Мать бочком подобралась к нему и присела рядом на скамейку. Она фыркнула при виде газет и легонько толкнула его плечом. — Ты рано встал.

— Не спалось, — хрипло признался Рон. — Думал о Гарри. — Его лицо сморщилось. — Он был так… он был так изранен.

Мама медленно кивнула. Накануне вечером он узнал, что все женщины, участвовавшие в ритуале, видели события глазами Гермионы, — так что он знал: мама знает, до чего плох был Гарри; каким сломленным он выглядел в тот момент, когда Сириус держал его так, будто он самое драгоценное на свете.

— Он в лучшем месте для выздоровления, и Сириус с ним, — ободряюще сказала она.

— Я знаю, — слёзы защипали Рону глаза, — я просто… просто хочу, чтобы он был здесь.

Мама обняла его, и он с лёгким стыдом утонул в её утешающих объятиях, чувствуя, как слёзы покатились по лицу.

— Гарри вернётся к нам к концу недели. Он будет исцелён и здоров, и мы все будем рядом с ним, — утешала она.

— Мне нужно с ним поговорить, — сказал Рон. — Мне нужно рассказать ему… рассказать про драконицу и… — он вздохнул, — про то, на что нам пришлось согласиться, чтобы она нам помогла. — Последнее он пробормотал себе под нос, зная, что маме это не понравится.

— Что? — Её голос стал резким. — На что вам пришлось согласиться? — Звучало так, словно она готова была прямо сейчас пойти в школу и устроить разборки с картиной драконицы. И Рон бы совсем не удивился, если бы мама так и сделала.

Рон вытер нос; мама фыркнула и протянула ему носовой платок. Он громко высморкался, прежде чем ответить:

— Нам пришлось согласиться привязать себя к школе. То есть не то чтобы мы обязаны быть там всё время, но в конце концов нам придётся там жить.

Мама долго молчала. Потом тяжело вздохнула.

— Что ж, это не так уж плохо. Преподавание — уважаемая профессия.

— Я хочу управлять командой по квиддичу! — выпалил Рон прежде, чем мозг успел догнать язык и напомнить, что он клялся никогда не рассказывать матери о своих карьерных планах. — И Гарри был бы моим ловцом, понимаешь? — торопливо добавил он. Его лицо вытянулось. — Не то чтобы кто-то захотел играть там, где умер Сами-Знаете-Кто.

Мама хмыкнула.

— Может быть, когда поле отремонтируют, ты устроишь матч и отвоюешь это место обратно.

Рон кивнул. Идея и правда была неплохая.

— Ты не против? — спросил он. — Насчёт квиддича?

— Всё, чего я когда-либо хотела, — чтобы вы все выросли здоровыми и счастливыми, — твёрдо сказала мама.

Он мог бы с этим поспорить — он помнил чудовищный скандал, который они с Чарли закатили, когда тот рассказал ей про Румынию, не говоря уже о буре из-за Билла и Египта, — но рассудил, что молчание — лучшая часть доблести.

Мама взъерошила ему волосы.

— И вообще, управлять командой по квиддичу — хорошая работа перед тем, как ты в итоге станешь преподавать. Так ты сможешь попутешествовать и повидать мир, прежде чем осядешь обратно в школе.

Рон, честно говоря, потерял дар речи.

— А теперь, — засуетилась мама, вставая со скамейки, — мне надо заняться завтраком и проверить, не решили ли близнецы посреди ночи оторвать Джорджу ухо, чтобы снова быть одинаковыми.

Такой вариант был вполне реален — Рон слышал краем уха, как они это обсуждали, перед тем как сам рухнул в постель.

— У меня есть время написать Гермионе и Невиллу? — спросил он, тоже вставая, чтобы пойти за ней в дом.

— Если быстро. Сегодня на завтрак только бутерброды с беконом, — согласилась мама, в голосе которой прозвучал лёгкий вопрос.

Рон пожал плечами.

— Гарри с ума сойдёт, если я не проверю, как там Гермиона. А Невилл что-то говорил, что альянс соберётся разобрать случившееся и убедиться, что обо всех позаботились.

У задней двери мама поймала его за руку, и Рону показалось, что он заметил чью-то тень, скользнувшую обратно в дом.

— Рон, — она твёрдо удержала его взгляд, — мы очень, очень тобой гордимся.

Рон почувствовал, как лицо заливается краской, но принял её слова кивком.

Мама улыбнулась ему и легонько подтолкнула в сторону лестницы.

— Передай Гермионе от меня привет и скажи Невиллу, что ему здесь всегда рады.

Рон ещё раз кивнул и рванул к лестнице. Надо было написать письма и уладить дела, чтобы Гарри по возвращении было легче. И ещё, с предвкушением подумал Рон, организовать матч по квиддичу.

* * *

Пузырь Времени — 30 июня 1995 года

Гарри смотрел в окно на красивую долину, на самом деле её не видя. Он прижимался к оконному стеклу; стекло холодило кожу, и это помогало удержаться в реальности. Три дня он провёл в целительной коме, ещё два — прикованным к постели, и только что целители разрешили ему встать. Он по-прежнему чувствовал себя измотанным, всё болело.

Он должен был умереть.

Он был в самом эпицентре, когда Крауч взорвался. Он почувствовал жар и силу удара, почувствовал, как боль разрывает его насквозь. Он был уверен, что умер.

Был момент — белизна вокруг и ощущение мамы, папы и Смерти — а потом он оказался на земле, и рядом уже был Сириус…

— Гарри.

Словно он вызвал его одной мыслью, Сириус внезапно возник рядом. Он не отходил от него до сегодняшнего утра… не отходил…

Чувство вины снова затопило Гарри. Он ведь не знал про привязку, не понимал, что натворил. И сожалеть об этом он не мог. Это сохранило жизнь Сириусу, сохранило жизнь ему самому. Он никогда не потеряет Сириуса. Так что он не мог сожалеть — но ведь он сделал это неосознанно, без согласия Сириуса, и за это ему было совестно (и слава Мерлину, что Смерть не посчитала это узурпацией и не заставила его пообещать в уплату первенца или последнего оставшегося потомка в качестве чемпиона).

— Замёрз? — мягко спросил Сириус.

Гарри пожал плечами.

Ноши каким-то образом удалось вытащить Сириуса пару часов назад — скорее всего, к целителю разума, — потому что стоило Гарри остаться одному, как в его комнату тут же пришла целительница Фэй. Картина, которую он начал, так и стояла незаконченной на мольберте. Он потерял к ней интерес всего через несколько минут после того, как взялся за кисть, и разговаривать ему совсем, совсем не хотелось.

С тех пор как он очнулся, он не произнёс ни слова.

Сириус накинул Гарри на плечи тонкий хлопковый халат и помог продеть руки в рукава, будто маленькому ребёнку.

— Вот так. — Он растёр Гарри плечи, согревая их. — Может, сядешь у камина, а я разведу огонь?

Гарри позволил Сириусу помочь ему встать с диванчика у окна. Он всё ещё чувствовал себя нетвёрдо, как новорождённый жеребёнок, пытающийся устоять на ногах. Он тяжело опирался на отца, пока наконец не устроился на удобном диване. С хлопком появился Добби — судя по всему, эльф примчался с настойчивой Хедвиг буквально через несколько часов после того, как Сириус и Гарри прибыли сюда. Их знакомое присутствие Гарри успокаивало. Сириус укутал ноги Гарри в пижамных штанах пледом, который протянул Добби, а эльф тем временем разводил огонь.

Сириус сел рядом. На нём были джинсы и футболка с длинным рукавом, на ногах — кожаные шлёпанцы. Волосы распущены. Он выглядел таким же усталым, каким чувствовал себя Гарри. Вина снова захлестнула Гарри — он знал, что Сириус за него волнуется.

— Целительница Фэй сказала, что ты не хочешь говорить, — тихо сказал Сириус, отводя прядь с лица Гарри.

Гарри покачал головой. Он прижался к Сириусу, и тот крепко обнял его одной рукой. Слёзы подступали к глазам Гарри, комом застревая в горле, и он не мог… он не мог…

Он убил Волдеморта.

Он отнял жизнь. И да, это было предначертано, необходимо, это даже в каком-то странном смысле было самообороной — но в итоге он всё равно убил Тома Марволо Реддла.

Он чувствовал себя чудовищем.

И чувствовал облегчение.

Облегчение, что всё кончено. Облегчение, что теперь, когда Том мёртв, Гарри может жить. Наконец-то. Он может жить.

В отличие от многих других.

Бенджамин Нотт — Пожиратель Смерти, отдавший жизнь, чтобы дать сыну лучшее будущее.

Каро — яркая, красивая Каро, умная и весёлая, которая помогала ему тренироваться и которая помогла ему победить Волдеморта.

Седрик — друг, который помог ему пройти через Турнир, который знал все его испытания и трудности так, как могли знать только они четверо, столкнувшиеся с заданиями Волдеморта. Они предвкушали, как сыграют друг против друга в квиддич; предвкушали дружбу без груза Турнира и политики. Гарри будет его не хватать.

Дамблдор.

Боже.

Дамблдор.

Он виноват в смерти директора.

Горячие слёзы покатились по его лицу.

Сириус держал Гарри, пока тот выплакивал своё горе, а Гарри крепко вжимался в кокон его объятий; вслушивался в успокаивающий стук сердца Сириуса под ухом, в утешающее дыхание.

Директор отдал свою жизнь, чтобы Гарри мог жить, чтобы Сириус мог жить. И Гарри не мог, не мог ни капли сожалеть, что нашёл третий путь, что сдержал обещание, данное Регулусу, что заступился за Сириуса. Но он всё равно чувствовал вину — потому что его выбор привёл к смерти; потому что в конечном счёте он ничего не стал бы менять: он всегда выбрал бы живого и здорового Сириуса.

И ещё было настоящее чувство утраты — скорбь по волшебнику, который был для него кем-то вроде наставника, кем-то вроде деда, которого Гарри, несмотря на все ошибки и недостатки Дамблдора, вспоминал с теплом.

Он знал, что должен бы тревожиться и о том, что сейчас происходит в Англии; чувство ответственности виновато дёргало его изнутри.

Он столького не знал о том, что произошло. Не знал, жив ли Снейп. Не знал, открыт ли ещё Хогвартс. Не знал, как все справляются с последствиями.

Он знал: альянсу они нужны. Были потери и раны. У тех, кто стоял рядом с ним, остались и видимые, и невидимые шрамы.

Тео, потерявший отца.

Билл, потерявший партнёршу.

Невилл.

Его крёстному брату понадобится друг, когда тот узнает правду о Ханне. И с самой Ханной тоже надо будет что-то делать — Мерлин, Гарри до сих пор не мог до конца поверить, что именно Ханна их предала…

Он знал: роду Блэков они тоже нужны.

Люциус жив. В родовой магии ещё ощущалось достаточно его присутствия, чтобы понимать это. Но Гарри чувствовал и смятение в роду, и тревогу за него самого и за Сириуса. О Гермионе он вообще не мог думать…

Буря рыданий прошла, и Гарри почувствовал, как тяжелеют веки; голова тупо ныла. Вялость навалилась, как удушливое одеяло.

Сириус провёл рукой по его волосам, и Гарри подался навстречу.

— Послушай меня, Сохатик, — мягко прошептал Сириус. — Ты прошёл через многое — больше, чем вообще должен выносить кто бы то ни было, — и ты был храбрым, мужественным и милосердным. Я очень, очень тобой горжусь, Гарри.

Гарри позволил волне тепла от слов отца окутать себя.

— Ты ни о чём не волнуйся. Ты заговоришь, когда будешь готов, и со всем остальным мы разберёмся, когда будешь готов. Просто… просто сосредоточься на том, чтобы поправиться. Больше от тебя сейчас ничего не требуется — только выздоравливать, — пробормотал Сириус.

Пальцы Гарри вцепились в футболку Сириуса, держась за него.

— Я никуда не денусь, Сохатик, — хрипло пообещал Сириус. — Я здесь, и никуда не уйду.

Это утешило Гарри, смягчило тревогу и страх, таившиеся внутри, — что он был недостаточно быстр, недостаточно силён, что Сириус всё-таки умер и всё происходящее — сон.

Он слушал, как бьётся сердце Сириуса, и уплыл в сон.

* * *

26 июня 1995 года

Ремус наблюдал, как Анди, выйдя из камина, тепло обняла Августу, и гадал, что же произошло между женщинами, участвовавшими в ритуале. Все они словно стали ближе друг другу. Анди и Дора были неразлучны с тех пор, как в первые часы после битвы приехали в поместье Блэков.

Последние пару дней царил хаос.

Грюм взял Хогвартс под контроль, пока Минерва не вернулась в школу. Она была убита горем из-за гибели Альбуса и потрясена новостями о Снейпе, но собралась с силами и приняла защитные чары замка. Сейчас она руководила ремонтом школы с помощью Филиуса и Помоны — и весьма разговорчивой картины с драконицей в её новом кабинете.

Студентов и их семьи отправили домой из поместья Блэков. Кому-то надо было справиться с горем потерь и изменившимися обстоятельствами, кому-то — просто осознать, что случилось.

В ту первую ночь Ремус ушёл в поместье Блэков — к жене. Они с Дорой спали, крепко обнявшись, положив руки поверх драгоценного дара — их ещё не родившегося ребёнка.

Бо́льшую часть предыдущего дня Ремус провёл со стаей. Они потеряли двоих — их убили вампиры, — а его бета Патрик лишился ноги. Ремус побыл с теми, кто горевал, побыл с Патриком, который был удивительно бодр и за которым заботливо ухаживала Шан.

И всё это время он тревожился о Сириусе и Гарри.

Только после ужина у него дошли руки до почты — и там нашлось уведомление о капитуляции Нотта, напомнившее ему, как Нотт погиб. Это и вернуло его мысли к настоящему и к причине, по которой они сегодня здесь: к Тео, который после битвы и известия о гибели отца уехал домой к Лонгботтомам вместе с Блейзом Забини.

— Спасибо, что приняла нас, Августа, — сказала Анди. — Официальное уведомление о том, что лорд Нотт сдался роду, мы получили только вчера вечером, а тут ещё Сириус и Гарри… — её голос дрогнул, и ей пришлось перевести дыхание, — в общем, всё кувырком.

— Этого следовало ожидать, — дипломатично сказала Августа. Она встретилась взглядом с Ремусом: глаза у неё были ясные, хоть и усталые. — От Сириуса что-нибудь слышно?

— От самого Сириуса нет, но Элен Джордан сумела передать сообщение: они добрались благополучно и идут на поправку. Правда, травмы у Гарри очень тяжёлые, и она уверена, что до возвращения им, скорее всего, придётся провести в клинике изрядное время, — ответил Ремус.

Он ожидал, что Сириус и Гарри вернутся только тогда, когда Гарри будет достаточно здоров, чтобы справляться с последствиями в Англии. Утешало то, что у них есть столько времени, сколько нужно, а Ремусу и остальным благодаря магии временного пузыря надо было продержаться без них всего неделю. Хотя, сухо подумал Ремус, их отсутствие ощущалось уже слишком остро.

— Есть новости о Люциусе? Я справлялась утром, и эльф Нарциссы сообщил, что они всё ещё в Святом Мунго, — спросила Августа, ведя их через дом.

— Ногу ему спасли, но повреждения нервов обширные, — ответила Анди. — В будущем ему понадобится трость не для вида, а для дела. — Она помедлила. — А как Теодор — на самом деле?

Глаза Августы потускнели от печали.

— Он молчит с тех пор, как узнал новость. Вчера Отдел по делам сирот-волшебников предоставил мне временную опеку — до оглашения завещания и решения вопроса об опеке, — но уведомление о капитуляции, конечно, всё меняет.

Она провела их через дом в оранжерею.

Трое мальчиков собрались вокруг стола: Невилл и Блейз играли в карты, Тео читал. Все трое выглядели бледными и осунувшимися. Ремус мысленно отметил, что перед уходом нужно поговорить с Августой насчёт целителей разума.

Тео отложил книгу и тут же встал, едва понял, кто вошёл.

— Мадам Тонкс. Мистер Люпин.

Невилл торопливо вскочил, чтобы поздороваться как полагается, и следующие несколько мгновений прошли в сумбуре приветствий.

Августа прочистила горло.

— Невилл, Блейз, почему бы вам не перенести партию в библиотеку, пока наши гости говорят с Теодором?

— Не стоит, мадам Лонгботтом, — быстро сказал Тео. — Они могут остаться.

Августа царственно кивнула.

— Тогда чай.

Все сели за стол, и с хлопком появился домовой эльф с чайным подносом.

— Приносим извинения, Теодор, — начала Анди, когда чай был разлит, а Ремус в ответ на тихий вопрос Невилла рассказал мальчикам последние новости о Гарри и Сириусе. — Официальное сообщение о том, что род Ноттов сдался нашему роду, мы получили только вчера вечером.

Тео склонил голову.

— Я уж думал, что отец не успел сделать заявление до того, как Волдеморт его убил.

Ремус нахмурился.

— Твой отец это спланировал?

— Он… — Тео замолчал, собираясь с духом, и Ремус смотрел, как подросток на глазах загоняет горе обратно. — Мы обсуждали это на Пасху и в письмах. Отец больше не хотел даже делать вид, что он на стороне Реддла, и понимал, что Реддл просто так его не отпустит. Он ожидал, что погибнет, и… близких родственников у нас не осталось. — Он сжал губы, глаза на миг заблестели от слёз. — Он хотел позаботиться о том, чтобы у меня был опекун… он глубоко восхищался лордом Блэком и тем, как тот обошёлся с Венлоками.

— Что ж, твоя ситуация немного иная, — сказала Анди и взглянула на Ремуса, молча передавая ему слово.

— Магия распознала мотив в поступке твоего отца. Род капитулировал, но магически он находится под опекой рода Блэков до твоего совершеннолетия. Я полагаю — и в Гринготтсе со мной согласны, — что ты сможешь принять кольцо главы рода, как только завершишь службу роду Поттеров, — объяснил Ремус.

Тео резко втянул воздух. Он рассеянно коснулся кольца наследника у себя на руке.

— У отца сохранились старые дневники его деда. Он выстроил теорию добровольной капитуляции — что дело решит намерение. Венлок действовал против интересов родовой магии, а мой отец действовал ради защиты — моей и всего магического мира. Мы надеялись, но хорошо знать наверняка, что это сработало.

— Что подводит нас к вопросу об опеке, — деловито сказала Анди. — КДМС признала, что капитуляция автоматически делает тебя подопечным рода Блэков. В отсутствие Сириуса мы с Симеоном сегодня утром обсудили твою ситуацию. Конечно, мы можем подождать возвращения Сириуса, но ты уже молодой человек, и мы хотели бы учесть твои пожелания.

— Мы с отцом это обсуждали, — подтвердил Тео, потянувшись за чашкой. Он сделал маленький глоток чая и снова отставил её в сторону. — В идеале отец хотел, чтобы меня воспитывал лорд Блэк, но… — он поморщился, — он знал, что главный приоритет лорда Блэка — Поттер, Гарри, и знал, что я никогда не захочу… вторгаться в эти отношения. — Он неопределённо махнул рукой, не дав никому заговорить. — Поймите, я уверен: если бы я настоял, Блэк взял бы меня к себе, а Поттер принял бы как родного, и оба сделали бы всё, чтобы я стал частью их семьи. Как иначе? Они благородные и порядочные люди.

— Но? — мягко подсказал Ремус, когда пауза затянулась до неловкости.

— Но они не должны быть к этому вынуждены, — прямо сказал Тео. — И Гарри заслуживает лучшего, чем делить отца с кем-то ещё именно тогда, когда тот нужен ему больше всего. Я не стану тем, кто его к этому принудит. Я хочу построить с Гарри хорошие отношения в будущем, и это… это может им повредить.

— Значит, у тебя есть другое решение, — сказала Анди, не давая никому вставить слово.

— Да, — сказал Тео, набрав воздуха и встретившись с Анди глазами через стол. — Я почёл бы за честь, если бы вы взяли надо мной опеку от имени рода Блэков, мадам Тонкс.

— Я почту за честь взять тебя в подопечные, Теодор, — горячо сказала Анди.

По лицу Тео промелькнуло облегчение.

Хорошее решение, рассудил Ремус.

Он не мог отрицать, что Тео попал ровно в то, что тревожило самого Ремуса: Гарри было необходимо всё внимание Сириуса, он заслуживал его после всего, через что прошёл у Дурслей, и после событий последнего года. И Сириус инстинктивно это понимал. Он сделал Гарри всем своим миром, и Гарри расцветал от любви Сириуса. Возможно, когда Гарри станет старше, ему будет проще делить Сириуса с кем-то. Ремус надеялся на это — Сириус заслуживал найти любовь и иметь в жизни что-то ещё, кроме Гарри, который со временем вырастет и заживёт собственной жизнью.

Вот и Дора — уже взрослая женщина, замужем и вот-вот сама станет матерью. Она не восприняла бы присутствие Тео в семье как покушение на своё место. Более того, Ремус подозревал, что Доре как раз придётся по душе появление псевдо-младшего брата, которого можно поддразнивать, — куда больше, чем Драко, который всё ещё привыкал к мысли о скором появлении на свет брата или сестры и принял бы в штыки ещё одного мальчика в доме Малфоев.

Анди и Тед были для Тео лучшим вариантом. Сириус и Гарри к тому же очень оценят деликатность, с которой Тео сделал этот выбор, так что он сослужит молодому Нотту хорошую службу.

Изящное, слизеринское решение.

— Спасибо, Тео, — тихо сказал Ремус.

Тео наклонил голову.

— А что насчёт… завещания и… — он бросил быстрый взгляд на Августу, — мы с мадам Лонгботтом должны были сегодня пойти в Гринготтс — решить вопрос о… о похоронах.

Ремус кивнул.

— Как управляющий, я могу взять на себя все организационные вопросы.

По лицу Тео снова мелькнуло облегчение.

— Предлагаю отправиться в Гринготтс прямо сейчас, — сказала Анди. — Заодно разберёмся с доступом в твой дом. Мы с Тедом всегда можем переехать жить к тебе…

— Нет. — Тео покачал головой. — Я бы предпочёл… я бы хотел поехать домой к вам.

— Значит, так и поступим, — твёрдо сказала Анди.

Августа поднялась из-за стола.

— Позвольте, я провожу вас в комнату Тео; соберём те немногие вещи, что у него здесь есть.

Ремус тихо смотрел, как Тео выходит из комнаты, зажатый между двумя грозными женщинами.

— Ремус, — Невилл подался вперёд с сосредоточенным взглядом, — я хотел спросить: не было ли вестей от Эбботов?

Ремус подавил желание вздохнуть и кивнул.

— Ханну после битвы положили в Святого Мунго. Установлено, что её поили зельями и накладывали чары принуждения, чтобы сделать послушной и восприимчивой к Краучу, но насколько далеко это зашло — неизвестно. Так или иначе, мозги он ей промыл основательно.

Но это было ещё не самое страшное, и Ремус скорее перерезал бы себе горло, чем рассказал Невиллу остальное: что Крауч и Ханна были физически близки и что, возможно, будет ребёнок. При поступлении в больницу Ханна задействовала протоколы последнего наследника. Её родителям было запрещено вмешиваться, если ребёнок всё же будет.

— Значит, всё это было ложью, — уныло сказал Невилл.

— В начале лета она была в тебя влюблена, в этом я готов поклясться, — возразил Блейз, похлопав Невилла по плечу. — Просто…

— Просто Крауч вцепился в неё когтями. — Невилл тяжело вздохнул и снова посмотрел на Ремуса. — Они… пожалуйста, передай Эбботам, что если им хоть что-нибудь понадобится, пусть только попросят.

— Передам, — пообещал Ремус.

— Как Сью? — спросил Блейз.

— Амелия сказала, что она расстроена, но с помощью семьи начинает свыкаться с произошедшим, — ответил Ремус.

— Сью говорила, что ей понадобится целая куча сеансов у целителя разума, — заметил Невилл и потёр лоб. — Чувствую, мне бы тоже не помешало.

Ремус медленно кивнул. Вероятно, это нужно было всем, кто участвовал в битве, — в том числе ему самому. Его собственное столкновение с Питером оставило после себя смятение и растерянность, которые лишь росли, чем больше он об этом думал. А ещё то, каким он увидел Гарри…

— Это бы всем нам не помешало, — сказал он.

— Что всем нам не помешало бы? — спросила Августа, снова присоединяясь к ним.

— Сеансы у целителя разума, — ответил Ремус. — Битва была травматичной для всех её участников.

Августа перевела взгляд на двух мальчиков за столом.

— Твоё мнение, Невилл?

— Думаю, это была бы хорошая идея, бабушка, — признал Невилл, не увиливая. — Гарри хорошо отзывается о целителе Аллене.

— Тогда я отправлю ему сову и запишу тебя и Блейза на приём.

Блейз опешил.

— Я, э-э… не думаю, что моя мама…

— Чепуха, — деловито перебила его Августа. — В конце концов, твоя мать в своём вчерашнем письме ясно дала понять, что до своего возвращения с континента охотно оставляет все вопросы заботы о тебе в — как же она выразилась? — ах да, в «моих умелых руках». — Она остро улыбнулась. — Полагаю, в настоящий момент это как раз подпадает под мою юрисдикцию.

Блейз захлопнул открытый было рот и лучезарно улыбнулся.

Невилл гордо просиял, глядя на бабушку.

Августа кивнула.

— Почему бы вам, мальчики, не подняться наверх и не переодеться? Мы отправимся с Теодором в Гринготтс и окажем ему поддержку.

Невилл и Блейз тут же вскочили выполнять её распоряжение.

Августа вздохнула, и с их уходом её манера держаться изменилась. Она выглядела усталой и осунувшейся.

— Они хорошие мальчики. — Она нахмурилась. — Я подумывала обратиться к Норе Забини с просьбой позволить Блейзу остаться здесь на лето.

— Думаю, это была бы хорошая идея, — сказал Ремус. Невилл был бы рад компании друга, а Блейзу пошла бы на пользу настоящая родительская забота.

Августа медленно кивнула.

— Я знаю, что Гарри был ранен, и знаю, что им нужно это время вдали, но как бы мне хотелось, чтобы Сириус и Гарри были сейчас с нами.

Ремус вздохнул.

— Мне тоже, Августа. Мне тоже.

* * *

Пузырь Времени — 2 июля 1995 года

Гарри знал, что видит сон.

Это был Кингс-Кросс — и одновременно не он. Просто пустой вокзал; платформа девять и три четверти была совершенно безлюдна. Хогвартс-экспресса не было.

Сбоку обнаружилась небольшая комната — зал ожидания, заставленный скамейками. Гарри вошёл туда, немного смущаясь. Сел на скамейку и стал ждать.

Он не удивился, когда мгновение спустя рядом сел Дамблдор. Бывший директор выглядел хорошо — по-прежнему почтенный старик, но умиротворённый.

— Здравствуй, Гарри. — Голубые глаза Дамблдора замерцали. — Ты хотел поговорить со мной?

Разве он хотел поговорить с Дамблдором? Перед сном у него была какая-то мимолётная мысль…

Гарри резко кивнул, но ничего не сказал. Он до сих пор так и не заговорил вслух, и заговорить с Дамблдором казалось неправильным — даже если всё это происходило лишь у него в голове.

Блеск в глазах Дамблдора померк. — Тебе не нужно винить себя в моей смерти, Гарри. В битве моё сердце надорвалось. Возможно, Поппи и сумела бы исцелить самые тяжёлые повреждения, но моё время и так подходило к концу. Минерва всё тебе расскажет, когда ты вернёшься в Англию.

Гарри почувствовал облегчение от этих слов.

— Нелегко, Гарри, побеждать Тёмного Лорда, — сказал Дамблдор. — Мне не пришлось убивать Геллерта. Он… он сдался мне, как только я завладел его палочкой. Мне хочется верить, что нежности, оставшейся у него ко мне от нашего юношеского романа, хватило, чтобы он не стал вынуждать меня к убийству. Или, возможно, он просто не хотел умирать.

Гарри подумал, что второе вероятнее, и порадовался, что решил молчать. Он не был уверен, что смог бы утешить директора.

— Нет таких слов, которые сделали бы убийство Тома легче. И тем более — то, что было после битвы… — Дамблдор глубоко вздохнул. — Война — это ужасно. — Он покачал головой. — Я терял друзей, терял любимых. Люди страдали — раны им наносили не только заклинания. Понадобилось… понадобилось много времени, чтобы оправиться, и всё это время на меня вдруг стал смотреть целый мир, ожидая наставлений и советов. Это было… непосильно. — Он грустно улыбнулся Гарри. — Бери столько времени, сколько тебе нужно, мой дорогой мальчик. Мир подождёт.

Гарри смотрел, как Дамблдор устраивается на скамейке поудобнее, и сам пристроился рядом.

Он вздрогнул и проснулся.

Глаза постепенно привыкли к полумраку. Ещё даже не рассвело.

Хедвиг ухнула с насеста. С изножья кровати раздался тихий вопросительный скулёж, и Гарри махнул Бродяге, чтобы тот не тревожился. Каждую ночь он будил отца кошмарами, но сейчас всё было иначе.

Гарри снова закрыл глаза.

Бродяга положил голову ему на ногу — тёплое, надёжное присутствие.

Почему Кингс-Кросс? — сонно подумал Гарри. Странное место выбрал его разум для встречи с Дамблдором.

Но там был зал ожидания — может, в этом и дело. Разум выбрал это место не потому, что оно связано с Хогвартсом. Он выбрал его потому, что Гарри ждал.

И, может быть, ждать — это не так уж плохо.

* * *

27 июня 1995 года

Гермиона смотрела на дорогу за палисадником. Шёл дождь. Та самая погода, над которой все шутят, говоря о Британии: серо, мокро, холодно. Мимо проезжали машины, их приглушённое урчание почти не пробивалось сквозь двойные стеклопакеты.

Она коснулась ожерелья, накрутила кожаный шнурок на палец и, даже не задумываясь, снова отпустила. Её удивило, что ожерелье уцелело; удивило и то, что мама сама протянула его ей после битвы, когда Гермиона вернулась домой, бросилась маме в объятия и…

Гарри едва не умер.

Он был серьёзно ранен, и, если не считать пары сообщений, которые Ремусу удалось получить из клиники, она никак не могла узнать, как он. Теперь она начинала гораздо, гораздо лучше понимать то отчаяние, которое Гарри не скрывал на Йоль, не зная, что с Сириусом.

Она скучала по Гарри.

Она надеялась, что с ним всё в порядке.

На него столько всего навалилось.

— Гермиона? — Голос матери заставил её вздрогнуть; она отвернулась от окна и посмотрела на маму.

Мама взяла на работе неделю отпуска; отец принял на себя тех её пациентов, чей приём нельзя было перенести. Гермиона не могла вспомнить, когда мама в последний раз специально брала отгул, чтобы за ней ухаживать. Не то чтобы родители её не любили — любили, — и отпуск они всегда брали на время её школьных каникул, чтобы побыть с ней и съездить куда-нибудь всей семьёй. Но… но она помнила, как в последний год начальной школы слегла с гриппом, а мама всё равно ушла на работу, оставив Гермиону на попечение привычной няни, миссис Макгаскилл. Гермиона задавалась вопросом, не подействовала ли на маму разлитая вокруг магия ритуала — пусть та и была в безопасности на кухне с эльфами, а не в ритуальном круге.

— Целитель Аллен пришёл.

Целитель.

Точно.

Анди упоминала, что устроила сеанс у целителя разума для всех в роду Блэков.

В этом был смысл.

Гермиона внутренне поёжилась от накатившей волны протеста: разумом-то она понимала, что поговорить с целителем разума ей и правда стоит, и, видит Бог, она первая доказывала бы, что такой разговор нужен каждому, кто ей дорог, — особенно если человек прошёл хотя бы через половину того, что выпало на её долю с тех пор, как она поступила в Хогвартс, не говоря уже о битве, которую она только что пережила.

Она вздохнула и встала, чтобы пойти за мамой в маленький родительский кабинет на первом этаже.

С целителем Алленом она уже встречалась — Гарри их познакомил. Она коротко пожала ему руку и села в кресло напротив.

Мама откашлялась.

— Ты хочешь, чтобы я осталась, Гермиона, или…

— Я справлюсь, — твёрдо сказала Гермиона, хотя внутри всё бунтовало от волнения.

Мама кивнула.

— Я буду на кухне.

Она вышла, но дверь за собой не закрыла, и Гермиона поняла, что это часть маминой защиты: мама сразу услышит, если Гермиона закричит.

— Ваша мама очень о вас заботится, — сказал целитель Аллен; его карие глаза смотрели тепло и дружелюбно.

— Да, — кивнула Гермиона, — она замечательно ко всему отнеслась. — И так оно и было: ещё год назад Гермиона в такое ни за что бы не поверила. Покровительство рода Блэков и мамина дружба с Анди и остальными очень помогли маме во всём разобраться.

— С чего бы вы хотели начать? — спросил целитель.

— Не знаю, — призналась Гермиона, чуть поёрзав в кресле, чтобы устроиться удобнее. — Всё до сих пор кажется нереальным.

Целитель Аллен кивнул.

— Что беспокоит вас сейчас больше всего…

— Гарри. — Гермиона перебила его и покраснела. — Простите. Просто… он через столько всего прошёл.

— А как же вы? — с нажимом спросил Аллен.

Гермиона пожала плечами, перебирая пальцами ожерелье.

— Да это не то чтобы… ну, то есть, по сравнению с Гарри…

Аллен мягко улыбнулся ей, когда она, запнувшись, умолкла.

— Вы считаете, что раз Гарри пережил травмирующий опыт, это перечёркивает травмирующий опыт всех остальных, кто участвовал в битве?

— Нет, — тут же ответила Гермиона. — Конечно нет! Я просто… — она вздохнула и попыталась собрать мысли в связное предложение. — Я понимаю, это не соревнование, и то, что пережил он, не значит, что я не прошла через что-то… страшное. Но Гарри… за ним всё это время охотился этот безумец, и ему пришлось жить с мыслью, что придётся его убить, чтобы от него избавиться, и это… это его сильно ранило.

— Вы сами сказали, что ваш опыт был страшным, — заметил Аллен.

— Я правда не ожидала оказаться прямо рядом с Гарри посреди битвы, — призналась Гермиона; по животу прокатилась волна вины. — Я думала… там, где мы проводили ритуал, было безопасно. Это место под Фиделиусом, защищено множеством чар, и там было безопасно. Я должна была быть в безопасности.

Она умолкла, услышав дрожь в собственном голосе, и перевела дыхание.

— Раньше, когда Гарри с ним сталкивался, это всегда, по сути, был только он один. То есть на первом курсе у нас были ловушки, но они были… просто препятствиями. Было страшно гнаться за вором, но сама я так ни с кем лицом к лицу и не оказалась. — Она провела ладонями по джинсам и закусила губу. — И василиска я боялась, но потом окаменела, так что толком не знала, с чем Гарри столкнулся в Тайной комнате.

Она заправила за ухо прядь волос.

— Прошлый год… прошлый год был другим. То есть мы с Роном оба были с Гарри, когда он столкнулся с Сириусом, но одни мы оставались недолго — потом появился Ремус, а когда они припёрли Петтигрю к стенке, всё сразу встало на свои места, и… было страшно, но я знала, что мы в безопасности? Даже когда мы… когда мы потом помогали Сириусу, я была… было страшно, но мне нужно было сосредоточиться, и я поняла, что всё сложилось как надо; что всё и должно было произойти именно так, и со мной всё время был Гарри, и это… от этого я чувствовала себя в безопасности.

Она вздохнула и обмякла в кресле.

— И из-за этого я говорю совсем как Джинни в режиме фанатки, а это не… С Гарри я просто чувствую себя в безопасности. Не потому, что он какой-то герой, а просто потому, что он — Гарри.

И именно поэтому сейчас всё казалось таким неправильным — ведь Гарри не было рядом.

— И вот когда я оказалась на поле битвы… я была прямо рядом с Гарри и даже обрадовалась — пусть я и должна была быть в безопасности где-то в другом месте, но я была с Гарри и могла ему помочь. — Гермиона нахмурилась. — Но это не значит, что мне не было жутко стоять лицом к лицу с Волдемортом. Я боялась, очень боялась. Но я знала, что Гарри рядом, и сосредоточилась на заклинании, которое должно было подменить кровь Волдеморта, — и это помогло.

— Что вы чувствуете, зная, что сыграли ключевую роль в победе над Волдемортом?

Вопрос застал её врасплох, и ей пришлось долго его обдумывать.

— Наверное, я не воспринимаю это так, — сказала Гермиона. — Может, слова на поле битвы и произнесла я, но лишь потому, что меня отправила туда Моргана; заклинание питалось силой ковена и самой Морганы. — Она склонила голову. — Это было просто… необходимо, а я была… была той, кто там оказался.

— Как вы думаете, почему Моргана выбрала именно вас? — спросил Аллен.

Гермиона облизнула губы.

— Все в ковене его любят, но я думаю… в первый раз она пришла, когда мы связались кровью на церемонии благословения, и, может быть, она запомнила эту связь. — Или увидела, насколько сильно Гермиона его любит.

— Но справедливо будет сказать, что она использовала именно ожерелье, чтобы отправить вас на поле боя и призвать благословение, — заметил Аллен, указывая на её шею. — То самое ожерелье, которое когда-то было вашим подарком ему, чтобы его защитить; то, чем он дорожит.

Гермиона снова покраснела.

— Вы думаете, она выбрала меня, потому что это я когда-то подарила Гарри ожерелье?

— Возможно, она выбрала не того, кто любит Гарри, а того, кого любит Гарри, — мягко предположил Аллен.

Гермиона снова почувствовала, как щёки заливает румянцем. Ей очень хотелось, чтобы теория целителя оказалась верной, но она не хотела спешить с выводами.

— Что вы почувствовали, когда Гарри отреагировал на угрозу магической бомбы? — тихо спросил Аллен, меняя тему, и от неожиданности она снова подняла на него взгляд.

— Просто… это было так похоже на него — спасать всех. — Гермиона покачала головой, тряхнув волосами. — Я… я хотела на него разозлиться, но я просто до ужаса боялась, что он погиб, а потом… — она снова коснулась ожерелья, — увидеть Мерлина и Смерть, весь этот разговор был… это было… это было очень благородно со стороны директора — вызваться самому, и я почувствовала такое облегчение…

— Вас не смутило появление Мерлина и Смерти? — спросил Аллен, и в его глазах блеснуло любопытство.

— Не особо, — сказала Гермиона. — Мы ведь только что призвали дух Морганы Ле Фэй, чтобы она помогла нам защитить Гарри, а Гарри объяснил про родовую магию и Певереллов, так что это… это казалось правильным? — Она закусила губу. — Я гораздо больше беспокоилась о Гарри. Он был так изранен.

— Вы с Гарри близки, — заметил Аллен.

— Он мой лучший друг, — сказала Гермиона не задумываясь.

— Насколько я понимаю, он ещё и ваш парень, — подтолкнул её Аллен.

Гермиона покраснела.

— Да, но в первую очередь мы всегда будем лучшими друзьями.

— Это похвально, — с улыбкой сказал Аллен. — Вы считаете, что ваши отношения с Гарри не продлятся долго?

Гермиона откинула волосы назад и вздохнула.

— Статистика показывает, что люди редко остаются с первым парнем или девушкой.

Аллен хмыкнул.

— Но статистика — не про вас с Гарри.

Что было чистой правдой — и это бесило.

Гермиона убрала руку от ожерелья, поняв, что снова его трогает.

— Я просто… я просто хочу быть реалисткой.

— Потому что тогда не будет так больно, если всё закончится, — Аллен договорил мысль, вертевшуюся у неё в голове.

Гермиона кивнула, слегка виновато опустив взгляд.

— Просто… у меня в детстве было не так много друзей. Гарри был моим первым другом, и если бы я его потеряла…

А ведь она почти потеряла.

Он сражался с безумцем ради них, защитил их от магической бомбы.

Глаза Гермионы наполнились слезами, и она вдруг разрыдалась.

Мама вдруг просто оказалась рядом. Гермиона почувствовала, как мамины руки обвили её и притянули в объятия, и утонула в этом утешении.

Казалось, прошла вечность, прежде чем она перестала плакать. Мама пересела на подлокотник кресла. Целитель Аллен так и не шелохнулся, но в его глазах читалось глубокое сочувственное понимание.

— Я так хочу, чтобы Гарри был здесь, — прошептала Гермиона.

Аллен кивнул.

— А если бы он был здесь — что бы он сказал?

— Сказал бы, что я умница, обнял бы меня, и всё снова стало бы правильно. — Гермиона снова вытерла лицо и выдохнула.

— Вы не одиноки в этом желании, — заметил Аллен. — Полагаю, род Блэков и его союзники очень остро ощущают отсутствие лорда Поттера.

— Есть ли ещё какие-нибудь новости? — спросила мама, опередив Гермиону.

— Сегодня пока нет. — Аллен поднял руку. — Мисс Грейнджер, я хотел бы предложить вам с семьёй перебраться на остаток недели в поместье Блэков вместе с некоторыми из ваших ближайших союзников. Не сомневаюсь, что ваши близкие, — он кивнул её матери, — прекрасная опора, но, думаю, вам и остальным пойдёт на пользу быть рядом друг с другом и разделить общую тревогу.

Гермиона подняла взгляд на мать, а та смотрела на целителя, словно оценивая его искренность.

Мама вздохнула.

— Я соглашусь при условии, что поеду и я.

— Разумеется. — Аллен встал. — Я сообщу управляющему Люпину о вашем решении. Уверен, он очень скоро свяжется с вами.

Гермиона поблагодарила целителя, когда тот стал прощаться, и отправилась наверх собирать вещи, пока мама его провожала. Было облегчением знать, что она будет жить вместе с Ремусом и остальными. Только так она могла быть уверена, что узнает, как именно обстоят дела у Гарри, одновременно со всеми.

Мама постучала по дверному косяку.

— Справляешься со сборами?

Гермиона кивнула. Потом, не давая себе передумать, пересекла комнату и обняла мать.

— Спасибо.

Мама крепко её обняла.

— Ты же знаешь, что Гарри не единственный, кто считает тебя умницей.

Гермиона рассмеялась и продолжила впитывать материнское тепло.

* * *

Пузырь Времени — 8 июля 1995 года

Сириус с кем-то разговаривал.

Гарри пошевелился в постели и нахмурился: сквозь открытую дверь спальни долетал приглушённый гул голосов. Им вернули прежний домик, как только физические травмы Гарри зажили достаточно, чтобы он больше не нуждался в непосредственном уходе клиники. У него были назначены физиотерапия, осмотры и сеансы у целителя разума, но это не значило, что они с Сириусом не могут жить у себя.

Возвращение в домик было почти ностальгическим. Здесь всё было знакомо, и Гарри автоматически связывал это место с Сириусом. Он глубже зарылся в постель и позволил себе задремать.

— …и меня впечатляет, насколько серьёзно ты относишься к собственному здоровью.

Это с Сириусом разговаривал Ноши.

Гарри слегка нахмурился. Неужели Сириус был серьёзно ранен? Он находился рядом со взрывом бомбы, но Гарри был уверен, что сумел его сдержать. Впрочем, до решающей схватки Гарри с Волдемортом Сириус долгие минуты дрался с Краучем за свою жизнь. А Крауч был садистом и ублюдком.

Встревожившись, Гарри начал внимательно прислушиваться.

— …важно, чтобы я был здоров ради Гарри, — сказал Сириус.

Это был конец фразы, но Гарри знал, что в ней всё сказано: Сириус собирался поправиться, чтобы быть рядом с Гарри. Не то чтобы он и без того не был рядом — отец почти не отходил от него все последние две недели. Это и объясняло, почему приём у Ноши шёл прямо у них в домике, а сам Гарри лежал в постели всего в паре шагов.

— Физически тебе нужен только отдых. Запястье зажило хорошо, — сказал Ноши. — Ты делаешь физиотерапию вместе с Гарри?

— Да, каждый день, — подтвердил Сириус.

— Сканирование показывает, что ты придерживаешься плана питания, — заметил Ноши.

Сириус издал какой-то утвердительный звук, который Гарри едва расслышал.

— Это подбадривает Гарри.

Гарри нахмурился. Так вот почему на днях вечером Сириус и правда съел ту штуку с жареным бананом. Сириус не имел ничего против бананов, но в качестве овощного гарнира… он состроил гримасу отвращения, но всё равно мужественно всё доел — и теперь Гарри знал почему. У самого Гарри особого аппетита не было, и еда его не слишком занимала, но Сириус настаивал, чтобы они ели вместе, и Гарри не мог выносить того разочарованного взгляда, которым Сириус одарил бы его, не доешь он хотя бы половину порции. А вот на банановых штуках Сириус настаивать не стал.

— …беспокоит, что тебе не хватает времени с целителем разума, — тихо долетел в спальню голос Ноши.

— Я разговариваю с тобой, — ответил Сириус.

— Я не целитель разума, — напомнил ему Ноши.

— Нет, но ведь смысл именно в том, чтобы говорить, разве нет? — спросил Сириус.

Разговор, которого сам Гарри по-прежнему не хотел.

— Тогда я в твоём распоряжении, друг мой, — тепло сказал Ноши. И за это Гарри его любил — просто за то, что тот был рядом с Сириусом.

— Гарри сейчас — моя главная забота, но это ты и так знаешь, — буднично сказал Сириус. — Но я понимаю, что мне надо разобраться с собственным… багажом, чтобы быть рядом с ним.

У Гарри защипало в глазах от этого напоминания о том, как сильно его любит Сириус.

— С чего бы ты хотел начать? — спросил Ноши.

— Вот в чём вопрос, да? — тихо пробормотал Сириус. — Потому что дело ведь не только в том, что случилось в канун солнцестояния. — Он тяжело вздохнул — достаточно громко, чтобы Гарри услышал. — В каком-то смысле этот год был и самым лучшим, и самым худшим во всей моей жизни.

Ноши издал какое-то неопределённое хмыканье.

— Я любил Джеймса и Лили и всегда буду дорожить воспоминаниями о них; их много — очень хороших, очень особенных. Но быть отцом Гарри… это самое лучшее, что я когда-либо делал, — продолжал Сириус. — У меня было не самое счастливое детство. Отец и мать… они были примером того, как не надо быть родителями, и бывают дни, когда мне кажется, что я всё делаю чудовищно неправильно, и всё же… видеть, как он растёт, как учится, как расцветает, — это невероятно, и я не хотел бы от этого отказываться. И мне всё равно, было ли это… послала ли меня к нему Смерть, или это Судьба, или… что-то ещё в этом роде. Я просто люблю его, и он… он — мой мир.

Гарри почувствовал, как из глаза скатилась слезинка, и смахнул её.

— Я иногда чувствую вину за то, что Джеймса здесь нет, что это мои решения и мои советы и привели к тому, что его нет, но… но за эту часть он меня простил, и я знаю, что делаю именно то, о чём он меня просил, — забочусь о его сыне. И каждый раз, когда меня накрывает чувство вины, я стараюсь об этом помнить, — сказал Сириус. — Много лет я не выполнял своё обещание, потому что был идиотом, но потом я всё исправил — и, думаю, могу этим гордиться.

— Так вот почему этот год был лучшим, — сказал Ноши. — Но ты также сказал, что он был и худшим.

— Потерять Джеймса и Лили было ужасно, но… есть ли для родителя что-нибудь страшнее, чем твой ребёнок в опасности? — спросил Сириус после долгой паузы, за которую Гарри уже начал лениво гадать, ответит ли тот вообще.

— Полагаю, что нет, — ответил Ноши.

— Весь год… — Сириус замолчал; голос у него сел от нахлынувших чувств. — Реддл был… пророчество — это одно. Само по себе оно ужасало, потому что из-за него Реддл выбрал целью именно Гарри, и Гарри никогда не был бы от него в безопасности, пока всё не разрешится так или иначе. И узнать об этом… осознать это… это разрывало сердце.

Голос у него был такой усталый, подумал Гарри.

— Весь год я делал всё, что мог, чтобы ему не пришлось встретиться с ним лицом к лицу, и этого не хватило. В итоге… Гарри всё равно пришлось убить этого ублюдка. — Сириус издал резкий звук — что-то среднее между взвизгом и лаем. — Я ненавижу, что не смог его от этого уберечь.

— Ты сдерживаешь в себе много ярости из-за этого, — заметил Ноши.

Гарри нахмурился.

— Я не столько её сдерживаю, сколько ею пылаю, — резко ответил Сириус. — Я в бешенстве. Мне хочется откопать Игнотуса и врезать ему по лицу за то, что он сам поставил себя в положение, в котором Смерть смогла его использовать. Я зол на Смерть за то, что та разобралась с Реддлом руками невинного мальчишки. Я ненавижу, что кто-то вообще изрёк обо всём этом пророчество, что кто-то его подслушал и что Реддл решил по нему действовать. Я готов придушить Альбуса за все те годы, что он просто сидел на своей тупой заднице, ожидая, пока Гарри начнёт действовать, вместо того чтобы делать что-то сам. И я так зол, что даже при всём, что мы сделали, чтобы помочь, Гарри всё равно пришлось столкнуться с этим ублюдком.

Ого.

Гарри никогда раньше не слышал в голосе Сириуса столько гнева.

— Но я знаю, что моя злость ничего не меняет, — сказал наконец Сириус. — Гарри был в опасности, и это было страшно, но… я знаю, что помешать этому мы, возможно, и не могли, но я позаботился о том, чтобы в конце у него было всё необходимое, чтобы это пережить. И он пережил. Вот на чём я должен сосредоточиться: он жив, а Реддл мёртв.

— Реддл был не единственной угрозой, — заметил Ноши. — Гарри здесь не из-за него.

— Нет, — голос Сириуса стал хриплым, — это на моей совести.

Это было… это было неправильно.

Сириус ни в чём не виноват.

— Ты винишь себя, — мягко сказал Ноши.

Повисла долгая тишина; Гарри напряжённо ждал, разрываясь между желанием услышать ответ Сириуса и желанием вбежать в комнату, обнять его и сказать, что это не его вина.

— Мне было одиннадцать, когда я впервые встретил Рабастана Лестрейнджа. Он приехал в поместье на лето вместе с братом — они подали прошение о вступлении в род, и дед хотел оценить семью, — отрывисто сказал Сириус. — Вообще-то он был славным мальчишкой, в отличие от брата: тихий, начитанный. Любил фортепиано. Читал Регулусу и помогал Нарциссе собирать цветы для её матери. — Он помолчал. — И я его убил.

— Потому что он был Пожирателем Смерти, — напомнил Ноши.

— Потому что я хотел его смерти, — возразил Сириус. — Лестрейнджи были лучшими Пожирателями Смерти у Реддла. Они были блестящими, могущественными, и именно благодаря им Реддл добился того, чего добился. Они были истовы в своих убеждениях, в своей преданности Реддлу. Останься они в живых — были бы угрозой. Более серьёзной, чем один Крауч, а ведь он был… он был их наследием.

Гарри слушал как зачарованный; он никогда раньше не слышал, чтобы Сириус так говорил о Лестрейнджах.

— Они бы охотились на Гарри, — продолжал Сириус. — И я не мог дать им такого шанса. Родовая магия… призыв Суда над ними дал мне политически приемлемый способ убить их, убрать их с дороги заранее. Я об этом не жалею. После того, что они сделали с Фрэнком и Алисой, это была куда более лёгкая смерть, чем они заслуживали.

— Но? — подсказал Ноши.

— Но из-за этого Крауч нацелился на Гарри — потому что хотел отомстить мне, — заключил Сириус. — Я не говорю, что Крауч не пришёл бы за Гарри в любом случае — он легко примкнул к Реддлу и с удовольствием делал его грязную работу, — но… если бы Рабастан уже был мёртв от чужой руки, когда Крауча освободили из подвала его отца, думаю ли я, что он гнался бы за Гарри с таким остервенением? Нет. — Новый тяжёлый вздох. — Это было ради того, чтобы добраться до меня.

— И он преуспел, — тихо сказал Ноши.

Гарри хотел возразить, хотел, чтобы Сириус возразил…

— Да, — сказал Сириус, и у Гарри сжалось сердце от бесхитростной простоты этого ответа. — Потому что нет ничего страшнее, чем видеть своего ребёнка в опасности, и Крауч это знал.

— Тебя пытали целый год, — подытожил Ноши.

— Можно и так сказать, — признал Сириус. — Но это кончилось, и в итоге Крауч проиграл. Гарри жив, я жив. И, может, мы выжили только потому, что нам сильно повезло с тем, как всё сложилось, несмотря на все старания Крауча сжечь мир дотла, но… Крауч мёртв, а мы — нет, и я буду считать это победой.

Практичный взгляд на вещи, подумал Гарри. Он не был уверен, что сам смог бы отнестись к этому с таким же хладнокровием: ведь если Крауч пытал Сириуса через Гарри, то и Гарри пытали тоже — он знал, что служит Краучу способом причинять Сириусу боль.

Но разве Сириус не прав?

Действительно ли имеет значение, сколько боли Крауч причинил им обоим? Сколько боли причинил Реддл?

Они это пережили.

Они живы.

И, может быть, только это и имеет значение.

Гарри поглубже зарылся в тёплые одеяла и между одним вдохом и следующим снова провалился в сон; голоса растворялись в тишине.

* * *

28 июня 1995 года

Минерва не удивилась, что прибыла в кабинет Ремуса последней. Всё утро она провела в Хогвартсе, присматривая, как ей казалось, за двумя сотнями дел разом, и только после этого смогла попасть на спешно созванный Военный совет в поместье Блэков.

Было бы куда удобнее, если бы встречу назначили на самое утро или на самый конец дня, сварливо подумала Минерва. Она ведь всё равно жила в поместье: накануне, по совету целителей, перебралась сюда вместе с оставшимися сотрудниками. И это стало облегчением.

Хогвартс был в плачевном состоянии, и, откровенно говоря, драконица в кабинете Альбуса — в её кабинете — кого угодно выбила бы из колеи.

Она позволила Ремусу усадить себя в кресло и напоить крепким чаем — Мерлин свидетель, чай был ей необходим, и жалела она лишь о том, что это не стопка виски.

Она обвела комнату взглядом, приветствуя твёрдым кивком остальных присутствующих: Амелию, Корнелиуса, Берти, Августу и очень недовольного на вид Грюма.

— Благодарю всех, что пришли, — сказал Ремус, и его мягкий тон мгновенно подчинил комнату. — Я понимаю, мы все очень заняты, но у нас есть новости о Сириусе и Гарри, и я хотел, чтобы вы все их услышали. Кроме того, после битвы у нас не было ни одного официального разбора произошедшего, и министр согласился, что дольше ждать нельзя.

— Начнём с новостей от лорда Блэка? — спросила Амелия, прежде чем кто-либо успел вставить хоть слово.

Ремус кивнул. Он взял с каминной полки пергамент и откашлялся.

— Сириус пишет: «Гарри вышел из целительной комы вчера ночью».

Минерва почувствовала такой острый прилив облегчения, что на мгновение закрыла глаза.

— «В физическом плане целители уверены, что он поправится. Но не могу сказать, что меня это не тревожит. Он молчалив и замкнут. Он вёл войну, которая не прошла бы бесследно и для закалённого бойца, и ему предстоит со многим примириться: со своими поступками, с поступками других, с горем и предательством, с надеждой и жертвой. Возможно, нам понадобится побыть какое-то время в Долине», — продолжал читать Ремус, и его собственный голос дрожал от волнения. — «Разумеется, благодаря временному пузырю мы будем дома первого июля. Мне нужно, чтобы вы позаботились о возвращении Гарри в мир, где всё под контролем и нормально, — пусть и с последними нитями, которые ещё предстоит доплести, разбираясь с последствиями. Ему нужна твёрдая почва под ногами, и мне нужно, чтобы вы и остальные ему её обеспечили».

Минерва обнаружила, что кивает, и поняла, что не она одна.

— «Передайте нашу благодарность всем. Никаких слов не хватит, чтобы выразить признательность, которую мы испытываем к тем, кто сражался рядом с нами, — будь то палочками, словами или молитвами. Мы преклоняемся перед жертвами, принесёнными всеми. Берегите друг друга; скоро будем дома», — закончил Ремус и положил пергамент обратно.

— Хорошо сказано, — чуть напыщенно произнёс Корнелиус и поднял чашку в молчаливом тосте.

Все последовали его примеру — тост за слова благодарности Сириуса, за новости о выздоровлении Гарри.

— Думаю, не я одна считаю, что сейчас их отсутствие только к лучшему, — сказала Амелия, с решительным стуком ставя чашку на стол. — Если им нужна твёрдая почва… у нас много работы.

Корнелиус серьёзно кивнул.

— Пожалуй, будем двигаться по одному вопросу за раз: начнём с разбора событий, а потом перейдём к тому, что нужно сделать сейчас. Амелия, вы были на кладбище.

— Питеру Петтигрю удалось заполнить для нас часть пробелов. Надо отдать Снейпу должное: он сумел активировать зеркало вскоре после того, как Гарри там оказался, но без показаний Петтигрю ясной картины произошедшего у нас всё равно бы не было, — начала Амелия, поднимаясь и переходя к каминной полке, чтобы оказаться в центре внимания.

Минерва бросила взгляд на Ремуса и не удивилась, обнаружив, что он хмурится при упоминании бывшего Мародёра.

История, которую сплела Амелия, походила на рассказ ужасов: пытки, тошнотворный ритуал и под конец — призыв Пожирателей Смерти.

— Петтигрю подтвердил в показаниях, что Древние и Благородные роды соблюли мирное соглашение с родом Блэков, — и именно на это указывают улики, и то же самое слышали те из нас, кто слушал. — Амелия поморщилась. — Нотт погиб за неповиновение, Селвина пытали, Малфоя едва не убили. — Она взмахнула рукой. — Гарри раскрыл себя, чтобы спасти Малфоя, а Снейп наконец произнёс тайну, чтобы вызвать подмогу. Змея тут же напала на Снейпа.

— Каково его состояние? — спросил Корнелиус.

Амелия перевела взгляд на Минерву.

— Ему дали противоядие от змеиного яда, но он всё ещё без сознания, — чётко доложила Минерва. — Целители теперь считают, что он поправится, хотя два дня назад уверенности в этом не было.

— Прибыв на кладбище, мы вступили в бой с Пожирателями Смерти, которые всё ещё оставались под знамёнами Реддла, — напряжённо сказала Амелия. — Мы потеряли Кита Брукса и Даррена Чамберса. Чамберса убил Джордж Гойл, Брукса — некто Дариус Стимпсон. Стимпсон был аврором в прошлую войну, десять лет назад он вышел в отставку, и до сих пор его ни разу не опознали как Пожирателя Смерти. Ещё восемь человек на кладбище попадают в ту же категорию. Мы проводим допросы под сывороткой правды, чтобы они назвали имена всех прочих сообщников, которых мы сможем разыскать.

Грюм фыркнул в глубине комнаты.

— В какой-то момент, — продолжала Амелия, — нас всех перенесло в Хогвартс. Есть показания очевидцев, что такое заклинание применил Гарри, но зачем — мы не знаем.

— Я бы сказал, потому что Крауч выдернул Блэка обратно в Хогвартс с помощью портключа-кубка, — сказал Грюм. — Они оказались там раньше вас.

— Что ж, раз с кладбищем мы закончили, — сухо сказала Амелия. — Может быть, теперь разберём, что произошло в Хогвартсе? — Она посмотрела на бывшего аврора, приподняв бровь.

Грюм фыркнул и жестом показал Амелии, чтобы та села. Сам он неторопливо проковылял к камину, на её прежнее место.

— Начнём с успехов.

Минерва подалась вперёд, настроившись слушать.

— Эвакуация сработала как часы. Учения не пропали даром. Все некомбатанты покинули территорию Хогвартса в течение двадцати минут после сигнала тревоги — кроме одной небольшой группы студентов, которые были в самой школе, — проворчал Грюм. — Больничное крыло закрыли наглухо, и оно таким и осталось: за всю битву его не прорвали.

Минерва кивнула. Уже благо, что оно уцелело, — но это была едва ли не единственная часть Хогвартса, которую не разорили захватчики.

— Альбус держал передовую вместе с оборотнями, эльфами и группой авроров и невыразимцев. — Волшебный глаз Грюма крутанулся. — До того, как подняли защиту, мы потеряли неустановленное число эльфов, трёх волков, четверых мужчин и двух женщин. Ещё пятеро получили серьёзные ранения.

Минерва на мгновение закрыла глаза. Она и не подозревала, что потери оказались настолько велики.

— Стаям что-нибудь нужно, Ремус? — тихо спросила Амелия, нарушив скорбное молчание.

— Эти волки были из стай Грегора и Роберта. Тела им вернули, похороны уже прошли, — сказал Ремус. — Сириус выделил средства на помощь семьям, которые у них остались.

— Пожалуйста, передайте наши глубочайшие соболезнования и благодарность, — пробормотал Корнелиус. Он повернулся к Амелии и Берти. — Я знаю, что по нашим людям все распоряжения уже сделаны.

Оба директора кивнули.

— Семьи уведомлены, тела им выданы, — грустно сказал Берти. — Думаю, день памяти был бы уместен, но сначала нужно дать семьям время на собственный траур.

— Разумеется, — согласился Корнелиус.

— Нашим главным слабым местом стала сама школа, — резко продолжил Грюм. — Шкаф, через который Крауч в неё проникал, мы нашли, только когда вторжение уже вовсю шло. Он стоял в классе Прорицаний. Мы полагаем, что Крауч использовал девчонку Эббот, чтобы открыть его и впустить силы Реддла в замок. — Он посмотрел на Минерву. — Сивиллу Трелони убили.

Минерва не любила эту ведьму: сама она относилась к Прорицаниям с глубоким скепсисом, а Сивилла, казалось, воплощала собой всё шарлатанство и вздорность этого предмета. Но Минерва на мгновение всё же ощутила сочувствие к концу Сивиллы — к ужасу и боли, которые той наверняка пришлось испытать.

— С кузиной Сивиллы связались; она попросила, чтобы Хогвартс сам решил все необходимые вопросы, — деловито сказала Минерва. — Ближе к концу недели состоятся короткие похороны — для всех, кто захочет её помянуть. Объявление появится в «Пророке» завтра.

Грюм прочистил горло.

— Пустить студентов, поднимавших защиту, на задание Турнира вместо того, чтобы держать их в кабинете, было большой ошибкой. На группу напали по дороге через замок. Диггори убиты, остальные взрослые ранены. Детям, к счастью, удалось уйти. — Он переступил с ноги на ногу. — Флитвик со своими в итоге сумели взять ситуацию под контроль, но Крауч успел нанести замку серьёзный ущерб. Всего убито пять авроров и ещё два волка, одиннадцать человек ранены.

— За последние дни несколько детей дали показания о том, что с ними произошло, — добавила Амелия. — Невилл и Блейз натолкнулись на Ханну, и она присоединилась к ним, заявив, что отбилась от Сьюзен. Они направились в кабинет директора и встретились с остальными. Ханна раскрыла себя, чтобы помешать им поднять защиту, и в этот момент появилась Сьюзен и сумела её вырубить. Часть ребят осталась в коридоре сдерживать натиск Кэрроу и его людей; остальные сумели добраться до кабинета и поднять защиту через картину с драконицей.

Все повернулись к Минерве.

— Картина, прямо скажем, примечательная, — сухо подтвердила Минерва. — Сама она признаёт, что усыпить её смогут только четверо деканов факультетов — и притом именно те, кто когда-то, ещё студентами, её и разбудил.

— Это забота на другой день, — сказал Грюм. — Дети молодцы. Защиту подняли, и дальше мы держались крепко. Остальные силы сумели сдержать. — Он помолчал и посмотрел на Берти.

Берти поджал губы; скорбь слишком ярко читалась в его усталых глазах.

— Билл подтвердил, что Невилл уничтожил последний предмет из охоты за сокровищами — змею. Билла, Каро и змею перенесло с кладбища в коридор, где студенты сдерживали Кэрроу. Каро отдала жизнь, чтобы спасти Билла. — Он опустил полный слёз взгляд. — Нам будет её не хватать.

— Что подводит нас к ритуалу, — сказал Грюм.

Минерва коротко переглянулась с Августой — и с места поднялась именно она, матриарх Лонгботтомов.

— Ритуал прошёл хорошо, — подтвердила Августа. — Моргана испытала нас, прежде чем восстановить благословение, а потом потребовала ожерелье Гермионы. Как только оно оказалось у Морганы, сама Гермиона исчезла из круга, и мы все увидели происходящее её глазами.

— А именно — как Гарри одолел Реддла после того, как вы, дамы, подменили ему кровь, — без обиняков сказал Грюм. — Ловкое заклинаньице, дамы.

Минерва удовлетворённо улыбнулась — остро и хищно, как любая кошка.

— Что подводит нас к последнему отчёту о самой битве, — сказал Ремус. — Сириус дрался на дуэли с Краучем — это мы знаем.

— Он его убил, — подтвердил Грюм. — Трэверса он взял на себя, и мы все пошли на помощь парню. Как только к Гарри вернулась защита, тут Реддлу и крышка: он пал от собственного убивающего проклятия — Гарри отправил его прямо обратно.

— А поскольку мы уже разобрались с якорями, которые держали его в этой жизни, — добавил Берти, — проклятие сработало как положено, а не развоплотило его, как в восемьдесят первом.

— Мы думали, что всё кончено, но когда Поппи пошла оформлять официальное свидетельство о смерти Крауча, она заметила странные показания — и тут стало очевидно, что Крауч превратил себя в бомбу, — закончил Ремус.

— Анализ краткой диагностики Поппи и магического остатка показывает, что Крауч выпил зелье, способное преобразовывать магическую энергию заклинаний в резервуар внутри клеток его собственного тела, — подхватил Берти. — Это было гениально. Каждое попадание, которое он принял в бою, — физическое ли по нему самому, магическое ли в щит, или когда Реддл призывал своих Пожирателей Смерти, — всё это закладывало фундамент для его посмертного выброса энергии. Судя по диагностике мадам Помфри, энергии хватило бы не только на то, чтобы уничтожить школу: ударная волна, ушедшая в толщу земли, породила бы землетрясения и разрушения по всей Британии. — Он нахмурился. — Похожее зелье в своё время изобрёл Альбус, чтобы помогать восполнять магические резервы в бою. Это одно из применений драконьей крови, и в состав входят перья эффафета.

— Те самые перья, о которых Крауч говорил со Снейпом? — недоверчиво спросил Ремус.

Берти кивнул.

— Крауч, должно быть, тогда смеялся до колик.

— По словам Невилла, Гарри призвал родовую магию, чтобы спасти всех, — сказала Августа.

Ремус вздохнул.

— Призвал. Думаю, он понял, чем обернётся этот взрыв, и решил, что мало просто перенести нас оттуда или прикрыть нас лишь частью магии. — Он прочистил горло. — У него, очевидно, получилось, но он и сам был тяжело ранен, и вот тут всё стало…

— Нереальным? — криво усмехнувшись, подсказала Амелия. Она взяла было чашку и снова поставила её. — Мне определённо нужно что-то покрепче.

Грюм протянул ей свою фляжку.

— По отчётам, дух Мерлина явился, чтобы потребовать плату за использование этой магии, — сказал Берти, вступая в разговор.

— Смерть вмешалась и объявила, что платой не могут быть ни Сириус, ни Гарри — из-за какой-то магии, которую Гарри совершил как Повелитель Даров, — и тогда вперёд шагнул Альбус, — согласился Ремус.

Минерва ощутила новую волну горя, и ей пришлось опустить взгляд, отчаянно моргая. При всех своих недостатках и слабостях Альбус был ей добрым, дорогим другом и наставником — дольше, чем ей хотелось бы вспоминать. Ей будет его не хватать.

— Когда его жертва была принята… Элен Джордан тут же приказала Сириусу и Гарри отправляться в Долину Целителей, а мы начали зачистку, — закончил Ремус.

— Как Хогвартс? — спросил Корнелиус.

Минерва сделала вдох и собралась.

— Большинство коридоров и многие классы пострадали от дыма или огня. Поле для квиддича и трибуны разрушены почти полностью. Эльфы уже начали восстановление, и мы рассчитываем закончить к середине лета. Я не советую возвращать детей в школу, пока все строительные работы не будут закончены, — а это будет уже после окончания учебного года. К счастью, оставалась всего пара экзаменов, и их можно сдать прямо в Министерстве.

— Разумный подход, — сказал Корнелиус. — Если Министерство может как-то помочь в восстановлении…

— Спасибо, министр, — сказала Минерва. — Думаю, раз защита Хогвартса по-прежнему на месте, мы справимся. Но ваше предложение я буду иметь в виду.

— Кстати, о зачистке… — Амелия поморщилась. — У нас под стражей двадцать восемь человек. Десятерых опознали как известных Пожирателей Смерти, включая Питера Петтигрю и Денниса Трэверса. Остальные — наёмники.

Корнелиус подался вперёд.

— Визенгамот должен собраться завтра. Мы предлагаем созвать чрезвычайную сессию трибунала по возвращении лорда Блэка, чтобы обсудить, как проводить суды. — Он развёл руками. — Слишком много конфликтов интересов, чтобы кто-то мог судить беспристрастно, и мы предпочли бы, чтобы всё шло под его надзором.

— С наёмниками всё будет просто, — сказала Амелия. — С такими Пожирателями Смерти, как Гойл или Трэверс, которые активно сражались против авроров, — тоже. Проблема — Петтигрю: он в итоге помог Ремусу.

Ремус покачал головой, глаза сверкнули янтарём.

— Вы же знаете, что он сделал это, только чтобы спасти собственную шкуру.

Амелия склонила голову.

— И тем не менее. Есть ещё те, кто откликнулся на зов Волдеморта, но потом отказался за него сражаться, — вот тут-то и возможны сложности.

— Именно, — согласился Корнелиус, — особенно учитывая, что большинство из них заседают в Визенгамоте.

— Итого: у нас политическое минное поле, по которому надо пройти, и трибунал, который надо провести, — сказал Ремус, делая пометку. — Августа, вы с Дэниэлом можете продвинуться с организацией альянса?

— Предоставьте это мне, — подтвердила Августа.

— Хогвартс под контролем, во главе стоит Минерва, — сказал Ремус, слегка ей улыбнувшись.

— Нам придётся разбираться с последствиями заклинания, — заявила Минерва. — Драконица совершенно ясно дала понять, что студенты присягнули ей. Им и их семьям нужно понять, что именно это значит, — и лучше раньше, чем позже.

Ремус сделал ещё одну пометку.

— А у викканского ритуала были какие-то последствия?

— Кроме того, что Гермиона стала аватаром самой Морганы на поле боя? — Минерва произнесла это так резко, что Ремус поморщился. — Не уверена, что кто-то из нас может знать, чем это обернётся для мисс Грейнджер в долгосрочной перспективе.

— Я могу начать изучать этот вопрос, — сказал Берти.

Минерва благодарно кивнула. Гермиона была блестящей молодой женщиной и заслуживала того, чтобы понимать последствия.

— На личном уровне, — добавила Августа, — насколько я понимаю, каждая из участвовавших женщин подтвердила, что ощущает связь и обострившийся материнский инстинкт.

— Скорее всего, ковен мы в той или иной форме сохраним, — сказала Минерва. И, по мнению Минервы, было весьма вероятно, что со временем верховной жрицей этого ковена станет именно Гермиона.

Берти поймал её взгляд, и они коротко и понимающе переглянулись.

— Дальше — последствия для всех, кого затронуло предательство Ханны Эббот, включая саму Ханну. — Августа махнула рукой Ремусу, чтобы тот сделал пометку. — У меня нет ни малейшего представления, с какого конца вообще подступаться к этой ситуации.

— В каком-то смысле это уголовное дело, — сказала Амелия, — но всё осложняется тем, что её соблазнили, и есть доказательства, что Крауч применял чары принуждения и зелья. — Она потёрла лоб. — Но я понимаю всю сложность, учитывая, что Сьюзен с ней дружила.

Ремус сделал ещё одну пометку.

— Остаётся забота о раненых…

— Взято на контроль, — сказала Амелия. — Все в Святом Мунго и получают лечение.

За исключением самих Гарри и Сириуса.

— И похороны, — закончил Ремус. Он кашлянул. — Тео Нотт подтвердил, что не будет хоронить отца, пока Гарри и Сириус не вернутся, но остальные откладывать, по-моему, нет нужды.

— Думаю, мы с вами оба знаем, что Гарри захочет присутствовать на похоронах, — возразила Минерва. — Особенно на похоронах Альбуса — но я знаю, что он был близок и с Кэролайн.

— И, судя по всему, во время Турнира Гарри сблизился с Диггори, — добавила Августа.

Ремус поднял руку.

— Мы правда хотим, чтобы Гарри первые недели после возвращения только и делал, что ходил по бесконечной череде похорон? Это ему поможет — или просто усилит давление на него?

— Предлагаю позволить большинству похорон пройти так, как того желают семьи, — решительно сказал Берти. — Кто-то, возможно, захочет подождать, кто-то — нет. Отец Каро уже сообщил, что хотел бы предать дочь земле в ближайшие пару дней.

Минерва со вздохом признала его правоту и кивнула.

— Едва ли я могу спорить с правом семьи похоронить собственного ребёнка.

Амелия сочувственно взглянула на неё.

— Диггори похоронят завтра. Брат Амоса сообщил об этом сегодня утром.

Минерва была твёрдо уверена, что Гарри расстроится, вернувшись и узнав, что похороны уже состоялись, — но понимала, что они не вправе требовать от семей ждать. Она задумчиво хмыкнула.

— Есть кое-что, в чём Министерство могло бы помочь…

— Всё что угодно, — немедленно отозвался Корнелиус.

— Похороны Альбуса, — без обиняков сказала Минерва, вновь борясь с подступившими чувствами. — Мне понадобится помощь. Его должны упокоить на земле Хогвартса — это было согласовано с советом попечителей некоторое время назад, — но его похороны не должны сводиться к одной лишь школе.

— Конечно, — сказал Корнелиус. — Сегодня же попрошу кого-нибудь из Министерства связаться с вами и помочь.

— Итак, у нас есть план возвращения к нормальной жизни. — Ремус поднял пергамент, на котором делал записи.

— Нам также нужно взять под контроль прессу — не то чтобы она писала что-то плохое или неточное, но нам не помешало бы самим задавать ей повестку, а не вычитывать её потом в газетах, — сказал Корнелиус. — Я свяжусь с Брайаном насчёт пары статей — надо подготовить почву к возвращению Гарри.

Вскоре после этого встреча завершилась, и Минерва задержалась, пока Ремус провожал остальных к камину.

Вернувшись, Ремус закрыл за собой дверь и вздохнул, увидев её.

— Минерва.

Минерва встала.

— Что такого сказал Сириус, чего ты не хотел говорить остальным?

Ремус долго смотрел на неё, сузив глаза, потом сдался и взял письмо.

— Торжественно клянусь, что замышляю шалость, и только шалость. — Он протянул ей пергамент.

Минерва наблюдала, как проступает скрытый до этого фрагмент, написанный изящным слогом Сириуса. Она нахмурилась, читая о нежелании Гарри говорить, о тревоге Сириуса, что это не временное состояние, и о душевном здоровье Гарри в целом. Она вернула письмо Ремусу.

— Тебя же не может удивлять, что Гарри тяжело справляться со всем, что произошло.

— Нет, — сказал Ремус, словно защищаясь, потом тяжело опустился на стул и кивнул. — Может быть? Я просто… он в последнее время такой… С Рождества Гарри всё больше брал на себя роль лидера, и я, кажется, сумел убедить себя, что он справляется.

— Он и справлялся, — сказала Минерва. — А теперь нет, — просто добавила она. — Если у кого-то и должен был случиться срыв, Ремус, так это у Гарри.

И в каком-то смысле она была этому рада. Это означало, что Гарри позволяет себе прочувствовать последствия травм и справляться с ними. Это куда лучше, чем если бы он всё в себе подавил и со временем превратился в озлобленного старика.

— Ты, кажется, не слишком обеспокоена, — заметил Ремус, словно прочитав её мысли.

Минерва взяла сумочку и покачала головой.

— Гарри сейчас там, где нужно, чтобы получить необходимое ему исцеление, и с ним тот единственный человек, который может помочь ему через это пройти, — тот, кого он и сам захотел бы видеть рядом. И я не могу не думать, что для всех лучше, что он делает это там, в относительном уединении, а не после возвращения сюда, когда на него снова будет обращено внимание всего нашего мира.

Ремус кивнул.

— Ты права. Я как-то не думал об этом в таком ключе.

Она вздохнула.

— Я бы хотела быть там и поддержать их, но и здесь дел хватает, и, думаю, лучше всего мы поможем Гарри, если, как и распорядился Сириус, позаботимся о том, чтобы к его возвращению здесь не было хаоса.

Её слова эхом отдавались в голове, пока она возвращалась в Хогвартс.

Она прошла по коридорам к кабинету Альбуса — к своему кабинету. Она всячески его избегала — отчасти из уважения к Альбусу, отчасти потому, что это пугало: она теперь директриса, и школа — её ответственность. И ещё там была эта чёртова драконица на стене, утверждающая, что она и есть Хогвартс.

Она расправила плечи.

Она — МакГонагалл.

Назначенный регент рода Поттеров.

И директриса Хогвартса.

Она глубоко вдохнула и вошла.

* * *

Пузырь Времени — 15 июля 1995 года

Гарри зевнул и потянулся на кровати.

Он быстро наложил чары темпуса и нахмурился, поняв, что уже ранний вечер. После обеда он вздремнул: его всё ещё легко изматывало, а послеобеденный полёт по Долине в форме Снитча отнял немало сил.

Он кое-как поднялся на ноги и отправился под тёплый душ. Прошедшая неделя выдалась лучше, подумал Гарри. Ему удалось физически набрать сил, и то, что он чем-то занимался, а не просто сидел, утопая в мыслях обо всём случившемся, помогло ему немного трезвее взглянуть на вещи.

Говорить об этом он всё ещё не хотел, но начинал принимать свои поступки и поступки других.

Распорядок лечения помогал. Каждое утро он вставал рано — на занятие тайцзи; потом пробежка и время в спортзале. Они с Сириусом тренировались вместе, как и прошлым летом, и Гарри получал удовольствие от лёгкого соперничества: то наперегонки пробежать последний отрезок до спортзала, то выполнить упражнения раньше Сириуса, без слов поддевая того насчёт возраста.

Потом они возвращались в домик и вместе завтракали. С тех пор как Гарри подслушал разговор Сириуса с Ноши, он старался есть больше — чтобы Сириусу не приходилось через силу съедать то, что ему не нравится, лишь бы Гарри поел. Помогало и то, что теперь рядом был Добби: эльф почти всё время кормил их любимыми блюдами и перестал экспериментировать. По правде говоря, с возобновлением физических тренировок Гарри был голоден — тело требовало топлива, даже если разум всё ещё не был готов видеть в еде что-то, кроме этого самого топлива.

Позднее утро уходило на арт-терапию. Четыре дня назад Гарри сунул Сириусу в руки кисть и мольберт. Он помнил ту роспись на стене и то, что рисовал и расписывал её именно Сириус. Гарри рассудил, что если арт-терапия полезна ему самому, то будет полезна и отцу, — и Сириус с удовольствием ему потакал.

Сириус уже закончил две картины: одну с Джеймсом, другую с Лили. Оба — школьниками, улыбающимися и счастливыми. Картины получились потрясающие. Сириус подарил их Гарри, и тот немедленно повесил их в гостиной.

Сейчас Сириус работал над картиной с Мародёрами: на заднем плане — Запретный лес, с краю — Хогвартс, а на переднем плане, в самом центре, — все четверо Мародёров.

Гарри не нужно было быть целителем разума, чтобы понять: эти картины — акт скорби, попытка вспомнить хорошие времена и оплакать их утрату.

Его собственные картины были скорее абстрактными — в основном сумбурное месиво цвета и брызг без всякой формы. Целительница Фэй, похоже, была ими довольна и отмечала, что Гарри выражает краской свои эмоции и то смятение, которое испытывает.

Смятение было, пожалуй, самым подходящим словом, подумал Гарри, выходя из душа и собираясь одеться. Он не знал, что ему чувствовать, а настроение имело привычку метаться от апатии к гневу за одну-единственную мысль.

Помогало и то, что он проводил время в своих анимагических формах.

Это была идея Сириуса. Животные живут инстинктами и потребностями, и для них всё гораздо проще. Бродяга был для Сириуса убежищем, когда мир становился слишком тяжёлым: пусть Сириус и сохранял собственный разум, он мог ненадолго дать себе соскользнуть в мир животного.

Это был ещё один способ взглянуть на вещи трезвее, размышлял Гарри, натягивая футболку. Ведь его анимагические формы видели, что он в безопасности, сыт и согрет, что его любят. Они не задавались вопросом, правильно ли он поступил; не чувствовали вины за смерть Реддла — только животное удовлетворение оттого, что угроза устранена; не чувствовали вины за смерть Дамблдора — только ощущение правильности: старший ушёл раньше молодого.

Гарри взглянул на себя в зеркало и остался доволен: он выглядел лучше. Поморщился, глядя на волосы, и пошёл искать Сириуса.

Отец был недалеко — суетился на кухне вместе с Добби. Он фальшиво напевал какую-то мелодию, которую они утром слышали в спортзале клиники.

Гарри долго смотрел, впитывая вид отца. Сириус был жив и шёл на поправку.

И он тоже.

Сириус наконец его заметил и широко улыбнулся.

— Привет. Я завариваю чай. Ноши наконец-то дождался доставки из Лондона — так что чай настоящий, а не та бурда, которой тут обычно поят. Подумал, что неплохо бы к нему булочек с джемом.

— Звучит отлично. — Гарри поморщился от того, как хрипло после недель молчания прозвучал его собственный голос.

Сириус замер и метнул на него взгляд, а потом как ни в чём не бывало вернулся к чаю — хотя Гарри не упустил промелькнувшего на его лице облегчения.

— Пойдём на веранду. Хороший вечер.

Гарри смотрел, как Добби собирает чайный поднос, и закатил глаза, когда Сириус левитировал его наружу, вместо того чтобы просто дать Гарри его отнести. Они устроились за столом и разлили чай.

Сириус задумчиво разглядывал его, пока Гарри пил чай маленькими глотками, наслаждаясь тем, как тёплая жидкость смягчает севшее горло.

— Вкусно?

Гарри кивнул. Крепче сжал чашку.

— Ты… ты помнишь, как в прошлом году, когда мы были здесь, мы пообещали друг другу каждый год говорить о своих школьных годах?

— Помню, — сказал Сириус.

Гарри поставил чашку — руки у него начали дрожать.

— Я думаю… думаю, я хотел бы сейчас поговорить о своём четвёртом курсе.

Сириус протянул руку, и Гарри крепко в неё вцепился.

— Когда будешь готов, Гарри.

Гарри сделал глубокий вдох и начал.

* * *

Пузырь Времени — 5 августа / Реальное время — 1 июля 1995 года

Сириус мягко улыбнулся, глядя, как Гарри прощается с друзьями. Встав на ноги, Гарри снова сдружился с внуками Ноши, и время, проведённое с ними, помогло ему восстановиться. С ними он мог быть нормальным — просто ещё одним подростком.

Сириус был рад, что шесть недель в Долине помогли Гарри исцелиться не только от физических ран, но и от эмоциональной и душевной травмы прошедшего года.

Впрочем, полностью Гарри ещё не оправился.

Физически он по-прежнему быстро уставал от работы с заклинаниями, но потерянный вес уже набрал и выглядел подтянутым и здоровым. Эмоционально Гарри тоже всё ещё был подвержен перепадам настроения и порой на целые часы снова замыкался в молчании. Но внутри его сына был стальной стержень, позволивший ему выживать многие годы, и Гарри сделал в терапии такие успехи, что клиника поддержала их решение вернуться в Англию — и разбираться с последствиями войны.

— Ноши. — Сириус взял протянутую руку целителя и тепло пожал её. — Спасибо тебе ещё раз.

Ноши отмахнулся от благодарности и отпустил его руку.

— Здесь я больше тебя не увижу, друг мой.

— Ты же не обидишься, если я сочту это хорошей новостью? — спросил Сириус, довольный словами Ноши. Он слишком хорошо помнил прошлый год, когда Ноши заранее предсказал их возвращение в Долину.

Гарри встал рядом с Сириусом и протянул Ноши руку.

— Спасибо, Ноши.

Ноши сжал его ладонь и хмыкнул.

У Сириуса упало сердце.

Ноши отпустил руку Гарри и улыбнулся ему.

— Твоя дочь приведёт сюда мужа после того, как несчастный случай с зельями заморозит ему руку. Она будет носить под сердцем их ребёнка.

Лицо Гарри озарилось счастьем.

— У меня будет дочь?

— Только скажи, что её не назовут Квоффл, — взмолился Сириус.

Все рассмеялись.

Сириус проверил время.

— Пошли. Портключ, который прислала Амелия, вот-вот сработает. — Он протянул ботинок Гарри, и тот, поморщившись, взялся за него.

— Почему они не могут использовать что-нибудь нормальное? — проворчал Гарри, пока они кивали на прощание медперсоналу.

— Ботинок — это нормально, — заметил Сириус.

Ответить Гарри не успел — их крючком дёрнуло и закрутило, и секунду спустя они, споткнувшись, приземлились в кабинете Амелии. Сириус умудрился одной рукой поддержать Гарри и одновременно удержать равновесие сам.

Гарри скривился.

— Терпеть не могу путешествовать портключами.

— Гарри! — Ремус отодвинул стул и бросился обнимать Гарри.

Сириус улыбнулся сияющей Амелии.

— Спасибо, что подбросили домой ботинком.

Амелия обошла стол и неожиданно обняла его.

— Добро пожаловать домой, Сириус.

Ремус наконец отпустил Гарри, Амелия выпустила Сириуса из объятий — и того немедленно сгрёб в охапку Ремус.

— Лунатик.

— Бродяга. — Голос Ремуса звучал так, будто он сдерживает слёзы.

Сириус осторожно похлопал его по спине. Ремус ослабил хватку и отступил, украдкой смахнув что-то в уголке глаза.

— Я так рад видеть вас обоих, — сказал Ремус. — Когда вы уходили…

Сириус приобнял Гарри за плечи.

— Было тяжело, но мы поправились.

Амелия указала на стулья перед столом и на приготовленный чайный сервиз.

— Мы с Ремусом подумали, что неплохо бы ввести вас в курс дела, прежде чем вы снова окажетесь в самой гуще событий.

Сириус подтолкнул Гарри к одному стулу, сам занял другой, а Ремус скользнул в оставшийся.

— Хорошая идея.

— Сколько времени прошло для вас с момента битвы? — спросила Амелия.

— Шесть недель, — ответил Гарри, поскольку Сириус как раз отпил чая.

— Имейте в виду: для большинства прошло всего семь дней, — предостерёг Ремус.

Сириус нахмурился: он не считал, что Гарри нужно такое напоминание. Он кивнул Амелии.

— Может, введёшь нас в курс дела?

И она начала.

Разбор полётов вышел долгим. К концу его Гарри был бледен, и, когда Амелия наконец умолкла и попросила подать свежий чай, Сириус заметил у него вокруг рта и глаз белые складки усталости и напряжения.

Сириус дождался, когда ладони Гарри обхватят чашку, — тепло успокаивало его сына.

— О чём ты думаешь, Гарри?

Губы Гарри дёрнулись вбок, скривившись в невесёлой гримасе.

— В основном? — Он пожал плечами — чисто подростковый вариант напускного безразличия. — Я знаю, что есть темы поважнее, но всё время возвращаюсь мыслями к Ханне.

— Это понятно, — успокаивающе сказал Ремус. — Она была твоим другом и предала тебя; она десять раз кряду нарушила клятву верности.

— Она предала всех, — твёрдо поправил Гарри. — И я даже не тот, кого она предала сильнее всего. — Он посмотрел на директора ДМП. — Как Сью?

Амелия поморщилась и откинулась на спинку кресла.

— Примерно так, как ты и ожидаешь: злится, расстроена, мучительно пытается понять, что случилось с Ханной.

— А что именно с ней случилось и что с ней теперь будет? — прямо спросил Гарри. — В смысле, ты это как-то вскользь упомянула.

Сириус не удивился, когда Амелия бросила взгляд в его сторону, спрашивая разрешения. Он дал его быстрым кивком. Гарри заслуживал знать правду о том, почему всё так вышло.

Амелия тяжело вздохнула.

— А случилось вот что: Барти Крауч-младший подверг её грумингу.

— Грумингу? — переспросил Гарри.

— Это термин, которым описывают, как растлители подбираются к жертвам и соблазняют их, — чётко пояснил Сириус.

— Что ж, техника груминга у Крауча была классическая. Сначала он ухаживал за ней любовными записками, которые ей льстили: говорил, как много она значит, какая она особенная, какая хорошенькая и какая взрослая для своих лет, — сказала Амелия. — Она сохранила их все, и на большинстве ранних — только чары принуждения прочесть письмо и хранить его в тайне, больше ничего. Он использовал своего эльфа, чтобы передавать ей письма, когда Ханна вернулась в Хогвартс, и так у них началась переписка. — Амелия постучала пальцем по боку чашки. — Его письма… подозреваю, в них больше правды, чем он сам, возможно, осознавал. Его горе от потери первой любви звучит совершенно искренне. Он выманивал у неё её секреты; убедил её, что она — единственная хранительница его тайн. В переписке он выстроил между ними близость, фактически отрезав её от родителей и друзей тем, что создал этот… этот их тайный клуб на двоих.

— В результате она оказалась в изоляции, — добавил Ремус. — Она начала видеть в нём единственного человека, который её понимает, единственного, кто её по-настоящему знает.

— Почему никто ничего не заметил? — удивился Гарри.

Сириус потянулся и сжал ему плечо.

— Потому что он был умён. И заставил её притворяться влюблённой в Невилла, а это всех отвлекало.

Амелия кивнула.

— Сьюзен на днях вечером сказала мне, что теперь задним числом гадает, сколько влюблённых замечаний Ханны, которые она принимала за разговоры о Невилле, на самом деле относились к Краучу. — Она подалась вперёд, сцепив руки на столе. — После Йоля у Ханны, видимо, появились сомнения, потому что дальше он больше месяца поил её зельем внушаемости, а на письмах появились более сильные чары принуждения — в том числе такие, что заставляли безоговорочно верить содержанию. — Она вздохнула. — В итоге в конце января он встретился с ней под видом студента Дурмстранга и перевёл их отношения на новый уровень. Мы полагаем, что они тайно встречались большую часть этого года. Депрессия Сьюзен после второго задания дала Ханне повод отстраниться от Невилла без подозрений и готовое объяснение изменившемуся поведению, когда люди всё же что-то замечали.

Гарри понимающе кивнул.

— К сожалению, к концу февраля Крауч, похоже, был уже достаточно уверен в чувствах Ханны, чтобы перестать поить её зельями и накладывать чары принуждения, — с ноткой горечи сказала Амелия. — Даже сейчас она совершенно убеждена, что Барти был непонятым, остроумным, умным человеком, которого ты, Сириус, сделал своей жертвой. Она призналась, что согласилась стать его агентом в Хогвартсе, когда он решил, по её выражению, «избавиться от эльфа-предателя, который держал его в плену», и раскрыть себя в школе.

Сириус покачал головой. Бедные Леонард и Карен. Супруги, должно быть, убиты горем из-за того, что случилось с их дочерью.

— Они тайно встретились в ночь перед заданием, и… и их отношения стали сексуальными, — отрывисто продолжила Амелия. — Она очень твёрдо заявила, что это было по обоюдному согласию, но поскольку ей пятнадцать и по закону она не может дать такое согласие, а к тому же ею основательно манипулировали, это квалифицируется как изнасилование несовершеннолетней. Она до сих пор не видит в действиях Крауча ничего плохого. Она истово верит, что именно она убедила его заняться сексом, что именно она была соблазнительницей.

— Растлители нередко манипулируют жертвами так, чтобы те считали себя виноватыми, будто это они склонили их к недопустимому поведению, или верили, что дело в их собственной особенности и красоте, и даже что они сами этого хотят, — заметил Ремус.

— Это ужасно, — прямо сказал Гарри.

— Да, — согласилась Амелия, — и, к сожалению, Ханна настолько глубоко увязла в этом убеждении, что на устранение ущерба, который нанёс ей Крауч, могут уйти многие годы.

— Но целители разума ведь могут ей помочь? — спросил Гарри.

Амелия медленно кивнула.

— Однако, возможно, уже слишком поздно. — Она повела рукой над столом. — Вчера старший целитель разума, ведущий её дело, подтвердил, что Ханна психически здорова. Она полностью осознаёт, что хорошо, а что плохо; по закону она не считается ни невменяемой, ни недееспособной.

— Значит, ей предъявят уголовные обвинения, — тут же заключил Сириус.

— Да. — Амелия указала на папку на столе. — По её собственному признанию, Ханна сознательно участвовала в заговоре с целью похищения Невилла на Йоль. Она открыла исчезающий шкаф и впустила в Хогвартс вампиров, наёмников и Пожирателей Смерти. Она сделала это, зная, что они намереваются причинить вред студентам, учителям и гостям Турнира. Она участвовала в заговоре с целью убийства и разрушения в рамках террористического акта.

— Полагаю, есть ещё и обвинения, связанные с её нападением на Сьюзен, — пробормотал Ремус.

— И с нападением на братьев Криви и Лаванду Браун, — подтвердила Амелия.

Гарри нахмурился.

— Какое нападение?

— Проникнув в Хогвартс, Ханна оглушила братьев Криви и Сьюзен, — объяснила Амелия. — Затем она наложила на братьев Империус, чтобы те напали на мисс Браун, — единственно затем, чтобы занять их и убрать со своего пути. К счастью, близняшки Патил прервали нападение прежде, чем мисс Браун получила что-то серьёзнее синяков от того, что её схватили.

— Мерлин, — пробормотал Гарри.

— Все они травмированы, — подтвердила Амелия. — И теперь, когда её признали вменяемой, я больше не могу откладывать официальное предъявление обвинений и назначение суда. Я ждала только результатов из Святого Мунго. — Она тяжело вздохнула. — К сожалению, есть очень высокая вероятность, что она носит наследника Крауча.

Гарри побледнел.

— Серьёзно?

Никогда ещё Сириусу так не хотелось обойти молчанием напрашивающийся каламбур с собственным именем. Он проигнорировал его и сосредоточился на Амелии.

— В её организме нашли зелье плодородия, — лаконично сказала Амелия.

Сириус подавил желание вздохнуть.

— Что ты намерена делать?

— Сегодня днём её переведут в камеру предварительного заключения, предъявят обвинения, а дату суда назначат на то время, когда мы уже сможем установить, беременна она или нет, — деловито сказала Амелия. Она указала на папку. — Визенгамот может проявить снисхождение при вынесении приговора, учитывая её возраст и то, что она как жертва Крауча была манипуляциями втянута в преступления и потенциально имеет основания для признания ограниченной вменяемости. В любом случае она окажется в Азкабане — тем более теперь, когда дементоров там уже можно не брать в расчёт.

Сириус нахмурился, потом вспомнил: Ремус рассказывал, что Хогвартс, защищаясь, уничтожила оставшихся дементоров; Корнелиус уже вышел на гоблинов насчёт контракта на охрану, и вопрос должны рассмотреть и, хотелось бы надеяться, одобрить на специальной сессии Визенгамота. Пока что охрану Азкабана несла группа авроров и ударных магов.

— Разумеется, если она беременна, будут приняты меры, чтобы до рождения ребёнка она получала необходимый уход, — продолжила Амелия. — А потом Леонарду и Карен придётся решать, кто будет заботиться о ребёнке. — Она посмотрела на Сириуса. — Ты мог бы призвать над ней Суд: она принесла клятву верности как наследница ещё до того, как Крауч вцепился в неё когтями.

Сириус ощутил новый укол сочувствия к Эбботам. Сплошной кошмар.

— Будем надеяться, что она не беременна. И в любом случае, думаю, с Судом мы повременим.

Гарри медленно кивнул.

— А много ли из этого известно остальным?

Амелия вздохнула.

— Только самый минимум: что её соблазнил Крауч, и список её известных преступлений. Всё остальное я держу в тайне, чтобы защитить Леонарда и Карен, но часть, если не всё, всплывёт на суде. — Она взяла чашку с чаем. — Честно говоря, объяснять всё это Сьюзен мне совсем не хочется.

Гарри кивнул.

— И Невиллу.

— Мне кажется, они друг для друга хорошая поддержка, — сказал Ремус. — Я заметил, что за столом в поместье они всегда оказываются рядом.

Сириус озадаченно посмотрел на него.

Щёки Ремуса слегка порозовели.

— А… кажется, я забыл упомянуть, что род Блэков и его союзники сейчас живут в поместье Блэков? Целители сочли, что нам всем будет полезно побыть вместе.

— Да, ты забыл об этом упомянуть, — сухо сказал Сириус. Они собирались отправиться сразу в дом Грифона. Он подтолкнул Гарри локтем. — Ты всё ещё хочешь домой?

Гарри задумчиво прикусил губу, но в итоге покачал головой.

— Поехали в поместье. Мы должны быть там, со всеми остальными.

— Нам нужно знать ещё что-нибудь прямо сейчас? — спросил Сириус, снова поворачиваясь к Амелии.

Она покачала головой.

— Хотя в какой-то момент мне понадобится опросить вас для официальных показаний.

Сириус сунул руку в мантию и вытащил два свёрнутых пергамента.

— Наши письменные показания. Дай знать, когда захочешь встретиться.

Амелия ему улыбнулась.

— Спасибо, Сириус.

Сириус дождался, пока Гарри поднимется на ноги, и только тогда повёл их к камину.

Пришло время возвращаться домой и вместе с союзниками начинать всё отстраивать заново.