План Мародера (джен)

#небечено

Предупреждение к главе: обсуждение насилия.

3 июля 1995 года

Гарри крепко держал Гермиону за руку, пока они смотрели, как Тео входит в мавзолей, неся урну с прахом отца. Тео сопровождала лишь небольшая группа взрослых: Сириус в роли лорда Блэка и Анди с Тедом как приёмные родители Тео. Остальные участники семейной похоронной церемонии остались снаружи, у белого строения в дальнем углу поместья Ноттов.

По небольшому семейному кладбищу скользнуло дуновение ветра, и Гарри поёжился, несмотря на согревающие чары.

Гермиона в ответ прижалась к нему ближе, и он с благодарностью прислонился к ней. С момента его возвращения она была его опорой. После того как она обняла его так крепко, что ему стало трудно дышать, они проводили вместе почти каждый час бодрствования — и в кругу наследников альянса, собравшихся в поместье, и наедине. Они говорили о том, что пережили в битве; о том, как было страшно; о том, как боялись друг за друга. Через всё это они прошли, став ближе, чем когда-либо.

Гарри снова носил ожерелье, которое Гермиона подарила ему на Рождество. Она вернула его, и, коснувшись ожерелья, Гарри почувствовал, как оно поёт магией Морганы. Ожерелье было пропитано благословением Морганы. Он пытался отдать его Гермионе обратно, но она была непреклонна: оно принадлежит ему. Вместо этого Гарри создал похожее ожерелье, напитал его защитой родовой магии и подарил Гермионе. Она тут же его надела.

Ему становилось легче при мысли, что она защищена, — тем более что Отдел тайн всё ещё изучал последствия того, что Моргана выбрала Гермиону своим аватаром. Гермиона собиралась провести часть лета, помогая Отделу тайн в исследованиях, и была от этого в полном восторге.

Гарри позволил взгляду блуждать.

Справа от него на наколдованной скамейке сидела Нарцисса — уже на большом сроке беременности. Рядом с ней сидел Люциус. Он больше никогда не сможет ходить без хромоты и всегда будет испытывать боль. Гарри считал это справедливым возмездием, учитывая прошлые преступления Люциуса. Патриарх Малфоев был роднёй и помог им — но это не отменяло того, что Люциус пошёл на это лишь потому, что оказался в ловушке главенства и обетов, обеспечивавших его подчинение.

Драко держался возле матери. Белокурый слизеринец относился к ней заметно внимательнее, чем к отцу, — Гарри это заметил. В нём определённо появилась зрелость, которой не было до битвы. Драко признался Гарри, что смерть Диггори и участие в заклинании Хогвартса стали для него тревожным звонком. Всю его жизнь перекроили за одно-единственное мгновение. Гарри снова задумался, что заклинание Хогвартса будет значить для Драко — и для Рона, Луны и Сью. Минерва согласилась разрешить встречу с драконицей в своём кабинете, как только конструкции Хогвартса признают достаточно надёжными.

Директриса Хогвартса сидела с Дорой на другой наколдованной скамейке; Ремус стоял рядом с женой, и они держались за руки. Они выглядели мрачными и уставшими. Гарри знал, что они уже побывали на нескольких похоронах — и за ту неделю, что он с Сириусом провёл в Долине, и за пару дней после их возвращения.

Сириус наотрез отказался пускать Гарри на все похороны, заметив, что это его вымотает и в этом нет необходимости. Они пойдут на похороны лорда Нотта — из-за Тео; на похороны Дамблдора — потому что правильно почтить жертву, которую он принёс ради них двоих; и на министерскую поминальную службу по всем волшебникам, ведьмам и магическим существам, погибшим или раненным в битве. Гарри не стал спорить; по правде говоря, он был благодарен и с облегчением принял то, что не обязан идти на каждые похороны. Он сожалел, что пропустил похороны Диггори — хотя Ремус сообщил ему, что на них пускали только близких родственников, — и похороны Каро.

Билл был совершенно раздавлен горем. Гарри понимал почему. Он знал, каково это — когда близкий человек жертвует собой ради тебя. Накануне вечером они с Гермионой просто просидели в гостиной рядом со старшим Уизли, не делая ничего — лишь утешая его своим присутствием.

Наконец Тео вышел из мавзолея в сопровождении Анди и Теда. Слизеринец был бледен, но держался. Гарри провёл с ним утром какое-то время и знал, что Тео глубоко скорбит по отцу — какую бы маску он ни надевал на публике. Когда Тео попросил Гарри рассказать, как именно погиб Бенджамин Нотт, Гарри не смог ему отказать — тем более после жертвы, которую Нотт принёс, чтобы защитить семью.

Гарри невольно испытывал благодарность за то, что его собственный отец выжил, и, утешенный этим, смотрел, как Сириус выходит из мавзолея и помогает Тео его запечатать. Он сжал руку Гермионы. Поминальный приём должен был пройти в поместье Ноттов, и все уже ждали их там.

Они медленно пошли по дорожке к небольшому сараю. На деле это был магический лифт, который должен был вернуть их в поместье.

Сириус с Тео отправились первыми, вместе с Нарциссой. Когда сарай вспыхнул и опустел, внутрь проводили Люциуса, Драко, Дору и Минерву. Гарри и Гермиону сопровождал Ремус.

Они вышли из чулана для мётел в холле поместья Ноттов.

Ремус указал им налево.

— Для вас, молодёжи, отведена отдельная комната. Тео присоединится к вам, как только они с Сириусом обойдут гостей.

Гарри кивнул. Гермиона взяла его под руку, и они вместе прошли в комнату.

Там было многолюдно.

Один угол комнаты занимали наследники родов, у которых было мирное соглашение с родом Блэков. Благодаря показаниям Гарри о том, как Селвин, Уилкс и им подобные пошли против Волдеморта, — и после переговоров с ними, — чрезвычайный трибунал Министерства снял с них все обвинения. Сириус сказал Гарри, что поддержал это решение. Доказательств преступных действий не нашлось, и, справедливо это или нет, но ещё в конце прошлой войны их оправдали за всё, что они делали как Пожиратели Смерти. Сейчас им всем вынесли официальное предупреждение за то, что они вообще откликнулись на зов Волдеморта, но в остальном — оправдали.

Гарри отвлёкся от того угла, когда Гермиона потянула его в ту сторону комнаты, где расположились наследники альянса. Посыпался шквал приветствий. Тех, кто жил в поместье Блэков, Гарри уже видел, но были и такие, кто не принимал активного участия в битве и оставался дома, — Сапворти, Инглби. В итоге все устроились на большом диване.

— Мерлин, тоска какая, — заметил Драко, занимая кресло рядом с Гарри и сердито поглядывая на Лидию Инглби, которая всё это время подбиралась ближе и ближе.

— Это ведь похороны, — сухо откликнулся Невилл, сидевший рядом с Гермионой.

Сью, устроившаяся между Невиллом и Роном, согласно фыркнула.

— Я знаю, — отрывисто сказал Драко. — Я просто…

— …констатируешь очевидное, — вставил Блейз, садясь рядом с ним.

— Тео вроде бы держится. — Сью тяжело вздохнула. — И так уже плохо, что Сед не выжил, но я не знаю, что бы делала, если бы… В общем, у папы всё ещё болит лодыжка, но по крайней мере он жив.

— Зато со временем он сможет ходить без трости, — отметил Драко.

— Все мы были в шаге от того, чтобы потерять отцов, — сказал Рон.

Невилл опустил голову, и Гарри бросил на Рона укоризненный взгляд за бестактность — отец Невилла уже никогда не поправится. Рыжий поморщился, но беспомощно пожал плечами под раздражённым взглядом Гермионы.

— Привет, ребята, — поздоровалась Лаванда приглушённым голосом, и Блейз тут же вскочил, чтобы освободить место ей и близняшкам Патил.

Блейз бросил взгляд на Падму.

— Хочешь что-нибудь выпить?

— Спасибо. — Падма покраснела. — Пойду с тобой.

Брови Гарри слегка приподнялись, когда они отошли.

— Когда это случилось?

— Когда они меня спасли, — с лёгкой улыбкой сказала Лаванда.

— Блейзу она очень нравится, — подтвердил Невилл, и в его взгляде появились озорные искорки. — Особенно с тех пор, как он наконец сообразил, что она не гриффиндорка.

— Ну хоть что-то хорошее из всего этого вышло, — бодро сказала Лаванда.

Парвати успокаивающе погладила её по руке.

— Как ты, Лав? — немного неловко спросил Рон.

Лаванда пожала плечами, но Гарри заметил, как довольно блеснули её глаза при этом вопросе.

— Лучше. — Она потеребила пуговицу на юбке. — Колин написал мне и извинился. Предложил, что они с Деннисом переведутся в другую школу.

— Это благородно с его стороны, — тихо сказала Гермиона.

— Я сказала ему не глупить, — прямо заявила Лаванда. — Это не его вина. — Её взгляд на миг метнулся к Сью. — Я ни за что не позволю этой маленькой стерве победить.

Сью покраснела, а потом побледнела.

— Если ты ждёшь, что я стану защищать Ханну, — не жди. — Она сердито откинула волосы за плечо. — Она и есть маленькая стерва.

— И всё-таки она тоже жертва, — заметила Гермиона, поморщившись, когда остальные девочки сердито обернулись к ней. — Послушайте, я не оправдываю того, что сделала Ханна, но Крауч ведь соблазнил её и манипулировал ею. Ей фактически промыли мозги.

Сью покачала головой.

— Та Ханна, которую я знала, никогда бы этого не допустила. Она была умной. Мерлин, она же сама ругала меня за излишнюю доверчивость и наивность!

— Крауч был невероятно умён, — сказал Гарри, не давая Гермионе ответить. — Гермиона права: не нужно забывать, что он её использовал, даже если это не оправдывает её собственных поступков.

Сью сердито уставилась на него.

— Можешь помнить сколько угодно. Лично я её никогда не прощу! — Она рывком поднялась с дивана и умчалась прочь.

Невилл вздохнул и жестом остановил остальных.

— Ты не ошибаешься, Гарри, но и она тоже. Я пойду поговорю с ней.

Гарри устало потёр лоб.

— Могло бы пройти и получше.

— Не могу сказать, что виню её, — с лёгкой прохладцей сказала Лаванда. — То, что сделала Эббот, непростительно.

— Не спорю. — Гарри поднял руку, сдаваясь, и посмотрел в сторону Гермионы, молча умоляя её тоже не продолжать.

Гермиона затихла, а Лаванда поёрзала в кресле.

— По крайней мере, ей наконец предъявили обвинения, — поспешила нарушить молчание Парвати. — Вы знаете, когда её будут судить?

— Все суды пройдут в этом месяце, — сказал Гарри. Министерство стремилось провести их пораньше, чтобы магический мир мог залечить раны, насколько это вообще возможно, и двигаться дальше.

Блейз вернулся вместе с Падмой, оба несли напитки. Между бровей у него залегла складка, когда он заметил, что Невилла нет.

— А где?..

— Гарри и Гермиона расстроили Сью, защищая Ханну, — без обиняков сказала Лаванда. — Невилл пошёл за ней.

Блейз поднял бровь, глядя на Гарри.

— Мы её не защищали! — горячо вступилась за Гарри Гермиона. — Мы просто указали, что Ханна тоже в этой истории жертва.

Блейз картинно поморщился.

— Ну, теперь понятно, почему это приняли в штыки.

— И всё же Гарри и Гермиона правы, — сказала Падма, усаживаясь в кресло.

— Падма! — Парвати возмущённо посмотрела на сестру.

— Нет, — твёрдо сказала Падма. — Ханна — пятнадцатилетняя девочка, на которую нацелился злобный хищник. — Она посмотрела на сестру в упор, и та отвела глаза. — Если бы привлекательный мужчина осыпал тебя комплиментами и говорил, что ты красивая, что он тебя обожает и что ты — лучшее, что с ним случалось в жизни, — сколько, по-твоему, ты бы продержалась, прежде чем поверить и попасть под его чары?

Аргумент Падмы произвёл на Гарри впечатление. Он видел, что на Лаванду и Парвати тот подействовал мгновенно. Глаза у него расширились, когда он заметил, что за спиной Падмы подходят Сью и Невилл.

— Конечно, она должна была кому-нибудь рассказать, но не рассказала, — продолжала Падма. — И из-за этого она всё больше и больше попадала под его контроль — до такой степени, что он сумел убедить её, будто небо зелёное, а трава синяя; что её семья и друзья ошибаются, а прав — он. Она делала свой выбор, находясь в плену этого заблуждения, и выбор этот был чудовищным и преступным.

Гарри прочистил горло: надо было как-то свернуть лекцию Падмы, пока Сью не взорвалась, — за спиной у подруги она всё гуще заливалась краской. Блейз послал бледному Невиллу отчаянный вопросительный взгляд, и Невилл в ответ покачал головой.

— За этот выбор её должны наказать, но… — Падма вздохнула и показала на сидящую рядом сестру. — Ты же не винишь Криви за то, что он напал на Лаванду?

— Конечно, нет! — сказала Парвати. — Он был под Империусом!

— По сути, и Ханна тоже, — возразила Падма. — Только он манипулировал ею без всякого заклинания, и поэтому её будут судить по всей строгости закона, а не признают такой же жертвой Крауча. — Она поморщилась. — Честно говоря, Крауч обошёлся бы с ней милосерднее, если бы и правда наложил на неё Империус.

— Я об этом так не думала, — сказала Сью, привлекая всеобщее внимание.

Падма залилась ярким румянцем и обернулась к ней.

— Сью, я…

Сью покачала головой.

— Не извиняйся. — Она бочком обогнула компанию и снова села на своё место.

Все снова устроились по местам.

— Просто… просто легче продолжать на неё злиться, — призналась Сью. — Потому что, когда я злюсь, я не думаю о том, как по ней скучаю. Она была моей лучшей подругой.

Гарри сочувственно улыбнулся ей.

— Думаю, Сириус и Ремус отчасти понимают, что ты чувствуешь. Петтигрю поступил так же с ними — и с моими родителями.

— Прости, что я тогда сорвалась и ушла, — сказала Сью. — Я просто…

— Ты имеешь право и на своё мнение, и на свои чувства, — мягко ответила Гермиона. — Ханна была твоей лучшей подругой.

Гарри кивнул.

— Слушайте, в ближайший месяц предстоит принять много решений о тех, кто причинил нам боль, кто был во всём этом на стороне Волдеморта. Мы наверняка сойдёмся не во всём — особенно когда это коснётся нас лично. — Он обвёл взглядом друзей; в зелёных глазах горела решимость. Гарри и не замечал, что почти вся комната притихла, прислушиваясь. — Но мы шли на войну не для того, чтобы они победили потом, когда мы начнём рвать друг друга на части. Не дадим им этого. Мы можем расходиться во мнениях, можем злиться, можем чувствовать боль и… и всё, что нам нужно чувствовать, — но, что бы ни было, мы держимся вместе.

— Мы держимся вместе, — решительно повторила Сью. — Я согласна.

— Я только за, — сказал Блейз, поднимая бокал.

Все последовали его примеру, подняв бокалы в молчаливом тосте.

Гарри передал бокал Гермионе.

— Пожалуй, пойду вытаскивать Тео из главного зала.

— Я с тобой, — сказал Драко, уже поднимаясь с места. — Хочу проведать маму.

Гарри обменялся с Гермионой мягким любящим взглядом и зашагал рядом с Драко.

* * *

Сириус испытал облегчение, когда появился Гарри и увёл Тео из бального зала в комнату, отведённую для молодёжи. Тео держался безупречно, стоически принимая соболезнования, но Сириус знал, чего слизеринцу стоило удерживать эту маску. Как бы искусно Тео ни играл роль искушённого политика, в конце концов он всё равно оставался всего лишь пятнадцатилетним мальчиком, который только что потерял отца.

Губы Сириуса дрогнули в усмешке, когда он увидел, как Драко проверяет, всё ли в порядке с Нарциссой. Ребёнок должен был родиться в ближайшие пару недель, и Драко твёрдо решил обеспечить матери наилучший уход. От окружающих не укрылось и то, что с отцом, который боролся с тяжёлым увечьем, он был подчёркнуто холоден. Сириус гадал, откуда взялся этот раскол. Его взгляд встретился со взглядом Нарциссы, и она склонила голову, показывая, что поняла. Пусть разбирается сама. Ему не хотелось становиться таким главой рода, который суёт нос в чужие дела.

— Лорд Блэк. — Стюарт Селвин бочком подошёл к нему.

Сириус повернулся к нему.

— Лорд Селвин.

— Приятно видеть, как ваш мальчик уводит Тео, — сказал Селвин, приподняв стакан виски почти как тост в честь поступка Гарри.

— Я как раз подумал о том же, — признался Сириус.

— Бен был очень умным человеком, — сказал Селвин. — Вы понимаете, что он сам выстроил весь этот сценарий? Он гибнет, прославленный как герой, вставший против Зла, а его сын теперь прочно укоренился в самом сердце влиятельнейших политических и магических родов. — Он вздохнул. — Замечательная партия.

Сириус хмыкнул. Поспорить с тем, как Селвин обрисовал план Нотта, он не мог.

— Он был отцом, который очень любил сына.

Селвин склонил голову.

— Он был хорошим другом и давал нам, остальным, дельные советы. Мне его будет очень не хватать.

Горе было неподдельным, и Сириус промолчал, давая Селвину время прийти в себя.

— Я хотел вас поблагодарить, — сказал Селвин, меняя тему. — За вчерашнюю помощь с ДМП.

Сириус хотел было пожать плечами, но ограничился лёгким наклоном головы. По его мнению, совещание, на котором решалась судьба Пожирателей Смерти, ответивших на зов, но затем вставших против Волдеморта, затянулось почти на три часа дольше, чем требовалось.

— Я не сделал ничего особенного, — уклончиво ответил Сириус.

— Да будет вам, — сухо сказал Селвин, — мы с вами оба прекрасно знаем: если бы вы поддержали Грюма и потребовали полного расследования прошлых преступлений, оно бы состоялось.

Сириус тщательно обдумал, что сказать. Селвин, может, и не обладал умом Бенджамина Нотта, но дураком не был.

— Я не Дамблдор, — прямо заявил он. — Мне неинтересно делать то, что делал он: раздавать индульгенции и вторые шансы, закрывая глаза на то, чем эти преступления были на самом деле, — просто ради того, чтобы поскорее стабилизировать наш мир.

— Тогда…

— Вас и ваших соратников уже судили и помиловали за совершённые преступления; защита Империусом была принята, — медленно проговорил Сириус. — Я даже допускаю, что для некоторых из вас давление семьи и окружения вкупе с укоренившимся политическим раскладом того времени и впрямь могло служить доводом в пользу того, что иного выбора, кроме как подчиниться Реддлу, не было, — даже если истинная правда в том, что никакого заклятия Империуса и не накладывалось.

— Это… весьма существенная уступка, — веско заметил Селвин.

— Хм-м. Мир не чёрно-белый, — сказал Сириус. — В нём очень много серого. Бередить старые раны бессмысленно. — Он выдержал взгляд Селвина. — В этот раз вы сделали выбор, и он был правильным.

— И всё же вы могли бы оставить нас за бортом, — сказал Селвин. — Поддержать запрет на политическую деятельность или ввести ограничения. — Он повёл рукой в сторону Сириуса. — Вы ведь понимаете: пустив нас в Визенгамот, вы тем самым сохраните традиционалистов как противовес альянсу Поттеров.

Сириус приподнял бровь.

— Законы становятся лучше, когда они сбалансированы. Я могу соглашаться не с каждым вашим доводом, но, возражая вам, я оттачиваю собственные.

Селвин коротко рассмеялся.

— Бен вами искренне восхищался; думаю, он, возможно, был прав.

— Моим дедом он восхищался больше, — с усмешкой ответил Сириус.

— Кого вы планируете выдвинуть на пост верховного чародея? — сменил тему Селвин. — Ходят слухи, что Корнелиус пытается протолкнуть вашу кандидатуру.

— Надеюсь, что нет, — горячо отозвался Сириус. Ему и правда не хотелось этой должности. — Я подумывал выдвинуть Гризельду. Верховная чародейка — это было бы приятное разнообразие.

Брови Селвина поползли вверх.

— С Гризельдой это было бы как минимум занятно. — Он глянул влево и улыбнулся. — Вижу, в эту сторону направляется грозная Августа, так что я откланяюсь. С нетерпением жду совместной работы, лорд Блэк.

— Лорд Селвин. — Сириус пожал протянутую руку и задумался, не станет ли Селвин лидером традиционалистов.

Пожалуй, это был бы даже неплохой выбор.

* * *

8 июля 1995 года

Гарри поёжился, идя по коридору к кабинету директора — Минервы, — чтобы поговорить с портретом драконицы. Странно было думать, что это больше не владения Альбуса Дамблдора. Рука Сириуса на плече успокаивала, и Гарри не стал возражать.

Пока они шли через Хогвартс, взгляд Гарри метался по сторонам, отмечая незаконченный ремонт: коридоры со следами копоти и отметинами заклинаний; сломанные лестницы; обломки кладки, всё ещё валявшиеся повсюду. Следы битвы оставались и в порванных портретах, и в разбитых статуях. Гарри пришлось напоминать себе, что в реальном времени после битвы прошло всего две недели. Восстанавливать предстояло ещё многое. И действительно: каминная сеть была отключена на ремонт, портключи запрещены до полной проверки защитных чар, и от самых ворот всей компании пришлось идти пешком.

Позади них между родителями шёл Рон, бледный и подавленный. Драко скованно шагал рядом с хромающим Люциусом — Нарцисса была уже слишком близка к сроку, чтобы присутствовать. Сью сопровождал отец, который тоже морщился, ступая на едва залеченную лодыжку, а Луну — её отец.

Горгулья отпрыгнула в сторону, не дожидаясь пароля, и все молча побрели вверх по винтовой лестнице.

Сириус постучал в дверь — скорее для проформы — и, несмотря на бормотание Люциуса за спиной, дождался, пока Минерва пригласит войти.

Первым настоящим отличием была новая планировка.

Задняя стена целиком была отдана под картину драконицы. Минерва переставила стол к правой стене, и портреты бывших директоров переместились так, чтобы висеть у неё за спиной; портрет Дамблдора на мгновение заставил Гарри вздрогнуть, пока он не понял, что тот всё ещё спит. Перед ней были распахнуты окна, и солнечный свет лился внутрь, высвечивая деревянный пол и герб Хогвартса. Стену позади них заняли новые стеллажи от пола до потолка, забитые книгами до последнего дюйма, — кроме одной полки, отданной Распределяющей Шляпе. Все прежние безделушки исчезли.

— Входите. — Минерва пригласила их широким взмахом руки, и следом за жестом возник полукруг стульев, обращённых к картине с драконицей.

Гарри поздоровался с Минервой почти рассеянно, не сводя глаз с картины. Рон уже описывал её, но собственными глазами Гарри увидел её впервые, и зрелище захватывало дух.

Она напоминала венгерскую хвосторогу, с которой он сражался: массивная ящероподобная морда, гибкая шея, крепкое тело и сложенные за спиной крылья. Жёлтыми рептильными глазами она спокойно следила, как они проходят в кабинет.

Гарри сел. Зачем позвали его и Сириуса, он не понимал. Он поднял вопросительный взгляд на Минерву, которая подошла и встала рядом с драконицей.

— Для тех из вас, кто с ней ещё не знаком: это Хогвартс, — деловито представила драконицу Минерва. — Она попросила вас прийти сегодня, чтобы обсудить последствия применения заклинания, которым её разбудили. — Она взглянула на Гарри и Сириуса. — Гарри, поскольку именно ты дал заклинание и именно ты победил Реддла, она пожелала встретиться и с тобой тоже.

Драконица грациозно приподнялась и села.

— Ты волшебник, защитивший мир.

— Да, — сказал Гарри. — Я Гарри Поттер. Приятно познакомиться. — Он указал налево, где сидел Сириус. — А это мой отец, лорд Сириус Блэк.

— Где ты узнал заклинание, которое меня разбудило? — спросила Хогвартс.

— Во сне меня посетили Основатели, — объяснил Гарри. — Они и назвали мне заклинание.

Хогвартс фыркнула, и из ноздрей вырвалось небольшое облачко дыма.

— Но они рассказали тебе не всё?

— Через завесу нам было отпущено немного времени, — признал Гарри.

Сириус прочистил горло.

— Можете объяснить подробнее? Никто из нас не стал бы менять случившееся, но я знаю, что у всех нас, родителей, есть опасения.

Хогвартс долго смотрела на него, прежде чем согласно опустить голову.

— Моя история начинается много лет назад…

Хогвартс устала.

Последний из её выводка улетел с холодного склона холма, где она гнездилась всю жизнь. Месяцем раньше погиб её самец, и его смерть эхом прокатилась по их связи, когда он пал от клинка одного из людей. С гибелью Маррика у неё больше не могло быть детей. Элина хотела остаться, но Хогвартс отправила её прочь. Пусть дочь ищет себе пару в землях на востоке, где ещё летают драконы. Слишком многие из её сородичей пали в последнее время; число их медленно таяло, пока люди охотились на них.

Внизу, у подножия холма, ютилась небольшая магическая деревня — она только начинала процветать. Было лишь вопросом времени, когда какой-нибудь ретивый юнец решит сразиться с драконом, что живёт над ними.

Пришло её время.

Она была готова уйти.

Ждать пришлось недолго.

Одной зимней ночью Хогвартс услышала крадущиеся по земле шаги. Она поднялась из лабиринта своих пещер и вышла в сумерки, расправляя крылья.

— Кто идёт? — потребовала ответа Хогвартс.

Их было четверо — две ведьмы и два волшебника, владеющие магией, как Эмрис.

Темноволосый мужчина перехватил рыжего спутника, когда тот потянулся к мечу. — Годрик, она говорит!

— Она разумна? — спросила шатенка. — Поразительно.

— Что ж, если так, убить её мы не можем, — твёрдо ответила блондинка.

— У нас есть только слово Салазара, что она говорит! — возразил рыжеволосый.

— Я говорю, — произнесла Хогвартс, прищурившись.

— Кажется, она тебя поняла, — удивлённо сказала блондинка.

— Язык змей! — воскликнул темноволосый волшебник. — Я её понимаю, потому что говорю на языке змей.

— Но как она понимает нас? — спросил его спутник.

— Магия, — коротко ответила Хогвартс. — Вы пришли меня убить — так приступайте. Но знайте: сражаться — в моей природе.

Темноволосый волшебник перевёл сказанное остальным.

— Постой! — Шатенка не дала рыжему снова обнажить меч. — Ты знаешь о магии?

Хогвартс опустила голову. — Все магические существа знают о магии. Она существовала многие годы до того, как пришли люди, и будет существовать ещё многие годы после того, как вы покинете этот мир.

— Тогда ты могла бы научить нас, — заявила шатенка. — Мы учёные.

Хогвартс перевела взгляд на рыжего, который даже теперь перебирал пальцами рукоять меча на поясе.

— Он отходит от сражений, — заверила её блондинка. — Мы хотим построить школу. — Она указала на склон холма и озеро. — Лорд Блэк подарил нам эту землю, когда мы обратились к Совету Волшебников, хотя это его изрядно позабавило.

— И теперь мы знаем почему, — сказал темноволосый волшебник и лишь тогда сообразил, что говорит не на своём языке: остальные непонимающе уставились на него. — Я сказал: «И теперь мы знаем почему», — повторил он. — Невелика для него потеря — отдать нам землю, которой мы не можем пользоваться, потому что на ней сидит чёртов дракон!

— Салазар, — ледяным тоном одёрнула его шатенка. Она снова повернулась к Хогвартс. — Что скажешь, дракон? Научишь ли ты нас и позволишь ли построить здесь школу? — Она указала дальше на север. — Мы могли бы вырастить лес — ты жила бы там и помогала нас защищать.

— И так была заключена сделка, — закончила Хогвартс.

Гарри выдохнул, с удивлением поняв, что задержал дыхание. Все казались заворожёнными историей драконицы — историей Хогвартс. Это ведь была история основания школы. Гермиона будет в ярости, что не пошла с ними, не без сожаления подумал Гарри.

— Много лет мы жили в гармонии, — продолжила Хогвартс. — Четверо стали моими друзьями, моими детьми. Они узнавали о магии, а я от них — о людях, научилась говорить на их языке так же хорошо, как на своём. Они использовали мои цвета в своей школе и назвали её в мою честь. Это было время мира и доброй воли. Многие существа пришли и поселились в лесу и озере.

Хогвартс потянулась, расправив крылья, а затем снова прижала их к бокам.

— Но внешний мир становился всё темнее. Один злой волшебник услышал о школе и собрал армию, чтобы её захватить. Я её защитила и убила его, но едва не погибла сама, и мои друзья испугались. Что будет в следующий раз, если меня не станет — или если школу атакуют уже после их смерти? Ровена видела проблески будущего, где в школе бушевали битвы.

— И тогда они придумали заклинание, — тихо сказала Минерва.

— Мы, — поправила Хогвартс. — Добровольная жертва моей собственной магии, жизни и духа; и такая же добровольная жертва с их стороны — ибо, творя эту магию, они связали себя и со мной, и со школой, с которой связана я.

— Что, полагаю, как раз подводит нас к тому, зачем мы все собрались, — сказал Ричард Боунс.

— Действительно, — заметил Люциус.

— Вы попросили наших детей заплатить цену — привязать себя к школе, — заявила Молли, привлекая внимание Хогвартс. — Нам нужно знать, что именно вы имели в виду.

— Первоначальное заклинание требовало моей магии и моих четырёх друзей. Это была мощная, трудная магия. Мы не предполагали, что она заберёт так много, — ответила Хогвартс, укладываясь поудобнее. — Когда мы проанализировали нумерологию после заклинания, мы поняли, что между моими четырьмя друзьями и магией школы — и между их жизнями и моим собственным духом — возникла постоянная связь. — Она опустила голову. — В конце концов Ровена выяснила правду: когда мои четверо друзей умрут, мой дух уснёт. Мне нужна была их магия, чтобы удерживать мой дух и обеспечивать необходимую защиту. Именно тогда мы и создали то заклинание, которым вы меня разбудили.

— Значит, наша магия вас разбудила, а раз вам нужна магия, чтобы и дальше защищать школу, вам было нужно, чтобы мы согласились привязать себя к вам, — буднично сказала Сью.

Взгляд Хогвартс метнулся к ней.

— Именно так, Ведьма Хаффлпаффа.

— Но что это значит? — снова спросил Ричард, вмешавшись раньше, чем то же успела сделать явно раздражённая Молли. — Вы говорите, они к вам привязаны — как? Что это значит для их жизней? Для остатка учёбы?

— Они будут связаны со мной, и связь будет расти, пока они здесь учатся, — ответила Хогвартс. — Они могут уйти, но узы в конце концов притянут их обратно. На это может уйти год — а может, и много больше.

— Я уеду на двадцать, — мечтательно ответила Луна.

— Так и будет, Ведьма Равенкло, — сказала Хогвартс, и в её тоне слышалось нежное веселье.

— А когда они вернутся в школу, — ловко вклинилась в разговор Минерва, — они станут преподавателями?

— Да, — сказала Хогвартс. — Каждый раз прежде четверых удостаивали чести занять должности деканов факультетов.

— И именно тогда они смогут снова усыпить вас? — подал голос Артур. — Насколько мы поняли со слов Минервы, вы говорили, что усыпить вас могут только они — как деканы факультетов.

— А если они это сделают — они больше не будут связаны? — спросила Молли.

Хогвартс поднялась и расправила крылья.

— Заклинания, чтобы меня усыпить, не существует.

Сириус нахмурился и вдруг вздохнул, словно только что сообразил.

— Вы засыпали, когда умирали те четверо, что вас разбудили.

Хогвартс склонила голову.

— Чёрт побери, — пробормотал Рон, — это что, получается, нам надо умереть, прежде чем вы снова заснёте?

— По сути, — подтвердила Хогвартс.

— Но естественной смертью, — сказал Артур, прежде чем кто-то ещё успел заговорить. — Вы имеете в виду естественную смерть.

— Той смертью, что придёт к ним, — сказала Хогвартс. — Годрик погиб на дуэли; Ровена — во сне. Салазар встретил свой конец, пытаясь добыть пару василиску, которого вырастил сам; Хельга — от тяжёлой инфекции, которую подхватила, помогая кентаврам в лесу.

— Должен быть какой-то способ разорвать эту связь, — вкрадчиво сказал Люциус, поглаживая навершие трости.

Гарри нахмурился и открыл было рот…

— Я не хочу разрывать связь, — резко сказал Драко. — Я дал слово и принял, что моё будущее — с Хогвартсом.

— Ты Малфой. Ты не можешь связать себя с… — ледяным тоном начал Люциус.

— А ты связал, — огрызнулся Драко. — Ты связал себя с чудовищем. Я связал себя со школой, чтобы защищаться от него. И я не передумаю.

Гарри пошевелился, украдкой придвигаясь ближе к Драко, чтобы показать ему поддержку.

Люциус поднялся с места.

— Полагаю, моё присутствие здесь излишне.

Гарри смотрел, как он, хромая, выходит; никто не стал возражать против его ухода.

Сириус прочистил горло.

— Люциус.

Люциус остановился у двери, положив руку на ручку. Он обернулся с вопросительно-презрительным выражением лица.

— Приказом лорда Блэка тебе предписано не искать способа разорвать связь между твоим сыном и Хогвартсом и не предпринимать действий, чтобы её разорвать, если такой способ станет тебе известен, — твёрдо произнёс Сириус. — Ты понял?

Люциус побагровел, но резко кивнул.

— Как пожелаете, лорд Блэк. — Он вышел, хлопнув за собой дверью.

— Ну знаете ли, — фыркнула Молли.

— Хорошо ты ему, Драко, дружище, — одобрительно сказал Рон.

Драко высокомерно хмыкнул.

— Мне нужно сказать тебе ещё кое-что, — сказала Хогвартс, останавливая взгляд на Гарри.

Гарри вздохнул.

— Я тоже связан, да?

— Что? — Сириус впился взглядом в драконицу. — Он прав?

Хогвартс почтительно опустила голову.

— В прежние времена это заклинание применялось только при великой нужде. Главе школы приходилось выбирать четверых, кто совершит заклинание, но, выбирая…

— …он тоже оказывался связан, — закончил Гарри.

Рука Сириуса опустилась ему на плечо.

— И что это значит для Гарри?

— Однажды он станет директором Хогвартса, — сухо вставила Минерва.

Гарри сам удивился, насколько ему понравилась эта мысль.

— Она права? — спросил Сириус у Хогвартс.

— Обычно выбор поручают именно директору, — сказала драконица, — а тот уже связан. — Её взгляд не отрывался от Гарри. — Тебя выбрали сами Основатели, и в тот миг ты оказался связан.

— Значит, как я понял, у меня всё так же, как у остальных? — уточнил Гарри. — Теперь я буду связан с тобой, и, хотя, окончив школу, я смогу уйти, в конце концов я всё равно стану директором.

Хогвартс склонила голову — жестом, который, как Гарри уже начинал понимать, означал у неё согласие.

— Правда, наша связь будет сильнее.

Гарри набрал в грудь воздуха.

— Думаю, я хотел бы преподавать.

Минерва широко улыбнулась. Рука Сириуса сжала плечо Гарри, и он обернулся к отцу — Сириус сиял от гордости.

— Думаю, из тебя выйдет блестящий директор, — сказал Сириус.

От того, как просто и безоговорочно отец принял его выбор, нервное напряжение в животе у Гарри улеглось.

— Что ж, думаю, мы все получили свои ответы, — сказал Сириус, обводя взглядом собравшихся и получая в ответ кивки. — Ещё вопросы есть?

Все дружно покачали головами.

— Ты хочешь обсудить с нами что-то ещё? — спросил Гарри драконицу, не заметив, что перешёл на парселтанг.

— Нет, мой юный маг. — Хогвартс широко расправила крылья. — Я с нетерпением жду долгих лет нашей дружбы.

Все поднялись, и стулья исчезли. Гарри попрощался с Минервой и зашагал в ногу с отцом; они вышли из кабинета и двинулись обратно через Хогвартс.

У парадных ступеней они остановились, и Гарри с гримасой взглянул в сторону поля для квиддича.

Сириус легонько толкнул Гарри плечом.

— Всё нормально?

— Просто… — он поёжился. — Это… — он поморщился и ссутулился, поглубже засунув руки в карманы куртки. — Мы здесь впервые с тех пор.

Сириус бросил взгляд в сторону поля для квиддича.

— Хочешь взглянуть на него при дневном свете?

Гарри закусил губу, но в итоге кивнул. Они тихо пошли по дорожке. Краем сознания он отмечал разговор и шаги позади них, но не обращал внимания, сосредоточенно переставляя ногу за ногой, пока они не остановились у края обычного входа на поле.

Поле выглядело как зона бедствия. Трава почернела и была изодрана в клочья; борозды вывернутой земли крест-накрест исчертили всю площадку. Колец не было, но их сняли ещё под лабиринт, и Гарри не помнил, чтобы видел их во время битвы. Трибуны либо исчезли совсем, либо превратились в руины.

— Чёрт подери! — выпалил Рон за спиной у Гарри.

— Рональд! Следи за языком! — сказала Молли, хотя руки её были крепко сцеплены перед собой, а лицо под веснушками побледнело.

— Мам! — возразил Рон и ткнул рукой в сторону разрушений. — Посмотри только! Как они успеют всё это починить, чтобы мы вернулись сюда играть в квиддич?!

— А он прав, — пробормотал Драко.

Гарри передёрнуло от этой мысли.

— Я, наверное, больше не буду играть в квиддич.

— ЧТО?! — Голос Рона больше походил на визг, чем на крик. — ДА ТЫ ЖЕ ОБЯЗАН ИГРАТЬ!

— Вы и без меня отлично играли. — Гарри покачал головой. Он не мог представить, как сделает ещё один шаг вперёд; ещё один шаг — на поле, где он убил и… где сам умер. — Джинни была великолепна.

Рука Сириуса легла Гарри на плечи, и тот, не задумываясь, прислонился к отцу, впитывая поддержку и утешение.

— Что бы ты ни решил, всё нормально, Гарри…

— Но… — заикнулся Рон и резко замолчал.

Гарри догадался, что Сириус, должно быть, метнул на него свирепый взгляд.

— Что бы ты ни решил, всё нормально, Гарри, — повторил Сириус, — но, может быть, сейчас не лучшее время что-то решать.

— Мы можем уйти отсюда? — спросил Гарри; ему хотелось — было необходимо — оказаться подальше от поля.

— Конечно… — Сириус осёкся и нахмурился. Свободной рукой он полез в карман и вытащил зеркало. — Бродяга.

Блестящую поверхность зеркала заполнило лицо Ремуса — перепуганное лицо Ремуса.

Гарри и Сириус быстро переглянулись.

— Лунатик? — торопливо спросил Сириус.

— Вам надо немедленно возвращаться домой! — сказал Ремус. — У Нарциссы схватки! Она рожает!

— Ой, как чудесно! — просияла Молли и повернулась к Артуру со счастливой улыбкой, полной воспоминаний.

— Мама рожает? — Драко развернулся и чуть ли не бегом устремился к дорожке.

Сириус подтолкнул Гарри, и они быстро пошли за ним.

— Не волнуйся, Лунатик, — ответил Сириус. — Мы уже в пути!

* * *

Сириус тихо напевал, укачивая малышку на руках.

Реджина Дорея Малфой была прелестна. Кожа — персик со сливками, поразительные серебряные глаза и редкий светлый пушок на голове. Она родилась весом в семь фунтов восемь унций, с удивительно подвижными для новорождённой ручками и ножками и впечатляющей парой лёгких.

Сейчас она жадно сосала бутылочку молока, которой её кормил Сириус, — будто её не кормили с самого рождения, а родилась она часов четырнадцать назад.

Все они спешно вернулись из Хогвартса в Поместье — и потом ещё несколько часов ждали появления малышки. Нарцисса настояла на том, чтобы остаться рожать в Поместье, и эльфы наспех подготовили детскую.

Люциус объявился лишь через два часа после родов. От него разило огневиски. Он коротко взглянул на новорождённую дочь, а потом завалился прямо в одежде в кровать одной из гостевых комнат и заснул мёртвым сном.

Нарцисса брезгливо фыркнула и сразу же переключила внимание на дочь.

Сириус снова замурлыкал, когда Реджина нахмурилась, не отрываясь от бутылочки. Он улыбнулся, глядя на неё сверху вниз.

— Ты драгоценный свёрточек, Реджи.

— Ой, — раздался из дверного проёма голос Драко, — я не знал…

Сириус глянул в окно. Было очень раннее утро, но он не удивился, что новоиспечённый старший брат не смог уснуть и решил потихоньку заглянуть.

— Она проснулась голодной совсем недавно, — негромко сказал Сириус. Он настроил сигнал в детской так, чтобы тот поднимал его, а не Нарциссу. Молодой матери нужен был отдых, и Сириус считал это своим долгом крёстного отца. Он точно так же помогал Джеймсу и Лили с Гарри. Он поманил Драко вглубь комнаты, указывая на диванчик у окна рядом с креслом-качалкой, в котором сидел сам.

Драко бесшумно вошёл босиком. Он сообразил накинуть халат поверх пижамы, но вид у него всё равно был замёрзший.

Сириус послал мысленный импульс, и в комнате потеплело.

На лице Драко отразилось изумление.

— Одно из преимуществ, когда ты глава рода, — тихо сказал Сириус. Он вгляделся в лицо Драко, мысленно взвешивая, стоит ли начинать разговор, который, как он полагал, давно пора было завести с юным кузеном. — Итак, — начал он, решив идти напролом, — что происходит у вас с отцом?

Драко резко вскинул голову; долю секунды он ошарашенно смотрел на Сириуса, прежде чем на заострённое лицо вернулась привычная маска.

— Иногда ты ведёшь себя как гриффиндорец, — фыркнул он.

— Это потому, что я и есть гриффиндорец, — сухо заметил Сириус, — даже если растили меня как слизеринца.

На лбу Драко появилась небольшая складка — он обдумывал услышанное.

— Но ведёшь ты себя почти всё время очень по-слизерински.

— Приходилось, — сказал Сириус, — чтобы защитить Гарри.

Драко медленно кивнул. Он поёрзал, устраиваясь на диванчике по-турецки.

— Когда мы творили то заклинание… Хогвартс… Хогвартс нас судила. Она говорила с нами мысленно, просмотрела наши воспоминания и… — он покраснел, — и она нашла меня недостойным.

Сириус молчал, но взглядом подталкивал Драко продолжать.

— Она показала мне мир, в котором ты не стал лордом Блэком и тебя убили, — продолжил Драко. — Гарри… он всё равно победил Тёмного Лорда, но моя жизнь… — он вздохнул и принялся теребить подол халата. — Тёмный Лорд жил в нашем поместье. Он… он всех терроризировал и пытал. Я… я боялся его, боялся за свою жизнь, за жизнь матери, за жизнь отца. — Он поднял глаза и встретился с осторожным, сочувственным взглядом Сириуса. — Я радовался, когда Гарри победил; радовался, что избавился от этого зла.

— А твой отец? — мягко подтолкнул Сириус.

— В том мире Люциус Малфой был трусом, который целовал мантию Реддла и молился у его ног, пока моя мать не спасла нас всех, сказав Тёмному Лорду, что Гарри мёртв, хотя это было не так, — отрывисто сказал Драко. — А мой отец здесь… он поступил бы точно так же, если бы его не заставили склониться перед главенством рода Блэков. — Его глаза вспыхнули гневом. — Он бы не поступил так, как Нотт. Он бы не пожертвовал жизнью ради того, чтобы мы остались живы. — Он яростно взмахнул рукой. — Он винит тебя за свою рану, потому что ты заставил его носить маяк. Будь у него выбор… он бы ни за что не встал против этого… этого чудовища. Он бы отдал нас всех ему!

Сириус поудобнее перехватил Реджи, отметив, что бутылочка уже почти пуста, и обдумал, что сказать.

— Твой отец думает только о себе, Драко. Так было всегда, и, смею предположить, как только он переживёт свой приступ жалости к себе и сообразит, что может хвастаться увечьем как боевым ранением, полученным за то, что он героически обеспечил нас маяком, — так будет снова. Такой уж он есть.

— Ну, я не хочу быть таким, как он, — вырвалось у Драко. — Больше нет. Я хочу быть достойным того доверия, которое, по словам Хогвартс, она ко мне испытала, когда поняла, как мне отвратителен тот, другой я, и как твёрдо я решил никогда таким не стать.

— Тебе и не нужно быть таким, как твой отец или кто-то ещё, — заверил его Сириус. — Место в роду Блэков у тебя будет всегда, Драко. Ты должен стать тем, кем сам хочешь быть, и если Хогвартс указала тебе путь — что ж, я только рад.

Драко кивнул; довольный румянец пополз вверх по шее.

— Теперь у меня другое будущее. Я хочу… я хочу стать лучшим деканом Слизерина, какого Хогвартс когда-либо видела. Я хочу, чтобы факультет считали чем-то большим, чем просто пристанище тёмных волшебников или место, откуда вышел Он.

— Хорошее стремление, — заметил Сириус.

Он осторожно отнял у Реджи пустую бутылочку, пока та не начала сосать воздух. Отложил её в сторону и переложил малышку, чтобы помочь ей срыгнуть, — полотенце уже заранее лежало у него на плече.

— Зачем ты трёшь ей спину? — спросил Драко.

— Малыши, когда сосут из бутылочки, могут наглотаться воздуха, — объяснил Сириус. — А это помогает ему выйти.

Драко скривился от отвращения.

— Возможно, тебе стоит подумать о том, как держаться с отцом вежливо, — предложил Сириус. — Ты можешь не соглашаться с его политикой и убеждениями, можешь высмеивать его характер, но ты всё ещё его сын, и тебе придётся общаться с ним на семейных мероприятиях.

— Я знаю, — сказал Драко, словно защищаясь. — Просто… — он резко вдохнул и уставился в потолок.

— Ты злишься, — сказал Сириус.

— Да, — признал Драко, неохотно покосившись на Сириуса.

— Злиться можно, только…

— …вежливо, — закончил Драко.

Сириус улыбнулся ему.

Реджи громко срыгнула; молочный пузырь воздуха вырвался у неё из лёгких прямо на подставленное полотенце.

— Вот моя девочка, — одобрительно сказал Сириус.

Драко с ужасом смотрел на всё это.

— Это просто… гадость.

Губы Сириуса дрогнули в улыбке.

— Тогда, наверное, тебе и с её подгузником знакомиться не захочется.

Драко надменно фыркнул.

— Я её старший брат. Мне полагается всё самое приятное. — Он внезапно зевнул.

— Думаю, тебе, пожалуй, пора обратно в постель, — сказал Сириус.

Драко кивнул. Соскользнул с диванчика и, бросив тоскливый взгляд на сестру, вышел из комнаты.

Сириус осторожно поднялся, продолжая крепко держать малышку на руках. Подошёл к кроватке и уложил Реджи, натянув лёгкое хлопковое одеяльце на беспокойные ножки. Он тихонько напевал колыбельную, которую когда-то слышал от Лили, когда та пела её Гарри, и улыбался, глядя на гукающего ребёнка.

— Так сколько из моего разговора с Драко ты услышала? — неожиданно спросил Сириус, удивив женщину, которая подошла к нему сзади.

Нарцисса приподняла бровь, когда он повернулся к ней.

— Весь, — чётко произнесла она. — И ты прекрасно это знаешь, ведь вряд ли ты пропустил следящие чары над малышкой, которые я оставила.

Она заправила прядку волос за ухо и провела ладонью по безупречному синему шёлковому халату, туго подвязанному поясом. Для женщины, родившей всего несколько часов назад, она выглядела потрясающе. Нарцисса положила ладонь Сириусу на руку.

— Спасибо, что поговорил с ним, Сириус.

Сириус пожал плечами.

— У него есть потенциал.

— Сейчас — больше, чем когда-либо, пока он оставался просто наследником Люциуса Малфоя. — Лицо Нарциссы смягчилось, когда она посмотрела на спящую дочь. Она выпрямилась и взглянула на Сириуса. — Что ты собираешься делать с Люциусом теперь, когда он тебе больше не нужен?

Сириус выпрямился и прямо встретил её взгляд.

— А что ты хочешь, чтобы я с ним сделал?

— Я не желаю возвращаться в этот брак, — прямо заявила Нарцисса. — Мы с детьми заслуживаем лучшего.

— Тогда мы что-нибудь придумаем, — сказал Сириус. — Я поговорю с Люциусом позже, когда он протрезвеет. — Он собирался предложить Люциусу изгнание или Суд. И у него было чувство, что он знает, какой из вариантов выберет тот.

Веки Нарциссы опустились; напряжение схлынуло так быстро, что Сириус понял: она не была уверена в его ответе. Он протянул руку и сжал её ладонь — ровно настолько, чтобы успокоить. Нарцисса открыла глаза и кивнула ему: всё в порядке.

Сириус отпустил её руку и отступил от кроватки.

— Надо дать ей поспать.

— Ты отлично с ней обращаешься, — сказала Нарцисса, и в её голосе прозвучала нотка озадаченного веселья.

— Я много возился с Гарри, когда он был младенцем, — небрежно бросил Сириус. Он поддался искушению ещё раз напоследок коснуться мягкой щёчки Реджи.

— Тебе стоит подумать о том, чтобы завести собственных детей, — сказала Нарцисса.

— Никакого сватовства, — отрывисто велел Сириус, заметив её взгляд. Слишком уж он походил на тот, что иногда появлялся у Анди. — Сводничать тебе не разрешается.

Губы Нарциссы медленно изогнулись в улыбке.

— Конечно, нет, мой лорд Блэк.

Сириус подозрительно посмотрел на неё.

— Хмпф, — красноречиво отозвался он. Бросил последний взгляд на малышку и направился к двери.

— Кузен, — тихо, чтобы не разбудить дочь, окликнула его Нарцисса.

Сириус тут же обернулся.

Нарцисса присела в глубоком реверансе.

— Благодарю вас, мой лорд. За то, что вы так хорошо заботитесь о моих детях.

Сириус тепло улыбнулся.

— Всегда пожалуйста, Цисси.

А следующей его остановкой должна была стать комната собственного сына.

В голове у него крутился калейдоскоп воспоминаний о сыне-младенце, о Джеймсе и Лили… и ему просто необходимо было снова увидеть Гарри своими глазами, убедиться, что тот жив, здоров и дышит…

* * *

13 июля 1995 года

Северус подавил желание поёрзать. Он сидел на четвёртом ярусе Визенгамота рядом с Аластором и ждал, когда его вызовут давать показания. Или, скорее, ждал, когда всё это проклятое действо вообще начнётся, — ведь они пришли рано.

Он старался не замечать взглядов и шёпота вокруг, но давалось это нелегко, и он старательно прятал изуродованную руку от чужих глаз. Тем, что она вообще ещё действовала, он был обязан полученному лечению — и каждый день благодарил Мерлина за то, что сможет варить зелья, — но глубокие шрамы останутся навсегда.

Присутствие Аластора по крайней мере не давало никому к нему подойти. Наследники альянса Поттеров ограничились короткими кивками, когда занимали свои места на скамье; его коллеги по Хогвартсу — тоже.

Взгляд Северуса снова невольно потянулся к центру зала. Кроме обычных министерских кресел, кресла верховной чародейки — Гризельду Марчбэнкс назначили на внеочередной сессии на прошлой неделе — и кресла клерка, там стояло ещё и кресло для свидетелей. Слева располагался стол обвинения, справа — соответствующий ему стол защиты. Посреди зала стояло кресло обвиняемого. Аластор сообщил ему, что на кресло наложены защитные чары, которые заставят обвиняемого говорить правду и не позволят ему сбежать или напасть.

С публичного яруса над ними прокатился негромкий гул, и Северус машинально глянул на дверь.

Вошёл министр вместе с Блэком и Поттером.

Тут же грянули громовые аплодисменты, и все в Визенгамоте поднялись на ноги. Северус хотел не обращать внимания на то, как Аластор потянул его вверх, но всё-таки встал, морщась от дрожи и скованности, которые до сих пор терзали его тело.

Воздух наполнили крики и свист.

Северуса не удивило, что Блэк придвинулся ближе к Поттеру, опустив руку на плечо мальчика в знак поддержки. На мгновение Поттер выглядел просто четырнадцатилетним мальчишкой, который предпочёл бы оказаться где угодно, только не здесь, — но в следующий миг выражение его лица переменилось, и он поднял руку.

В зале постепенно воцарилась тишина.

— Роды Блэков и Поттеров благодарят вас за приём, — громко сказал Поттер. — Но мы не смогли бы победить Тома Реддла без огромной помощи наших союзников и Министерства.

Корнелиус рядом с мальчиком надулся, как гордый павлин. Поттер посмотрел на Блэка.

— Сегодня нам следует сосредоточиться на том, ради чего мы здесь, — плавно подхватил Блэк, будто они это отрепетировали. — Время для благодарностей, для поминовения тех, кто отдал свои жизни, для чествования всех, кто сражался, и для празднования нашего успеха ещё придёт — когда мы завершим суды.

— Хорошо сказано, лорд Блэк, — произнёс Корнелиус, строго оглядев зал.

Гризельда поднялась со своего нового кресла.

— Тогда все занимайте места, чтобы мы могли начать!

Северус с облегчением сел обратно. Только теперь, глядя, как они занимают оставшиеся свободные места на скамье рядом с ним, он запоздало сообразил, что вместе с главой рода и наследником в зал вошёл и весь остальной род Блэков.

Минерва села слева от Северуса и слегка ему улыбнулась.

— Северус.

Он склонил голову, и тёмные волосы упали вперёд, почти скрыв его от проницательного взгляда директрисы. Пока он лежал в Святом Мунго, она навещала его несколько раз; с неохотой приняла его отставку, но пожелала ему всего доброго и просила не пропадать. Северус так и не решил окончательно, чем хочет заняться до конца жизни, — он настолько готовился умереть, что был потрясён, очнувшись в больнице. Крокер лично предложил ему место в Отделе тайн, но… он не был уверен, что хочет оставаться в Британии.

Взгляд скользнул к месту Малфоев — оно пустовало.

Единственным Малфоем на заседании был Драко, сидевший на той же скамье поодаль от Северуса. Он устроился рядом с Тео Ноттом; оба мальчика, похоже, находились под присмотром Теда Тонкса.

Та же внеочередная сессия, которая назначила Марчбэнкс, объявила и о том, что Андромеда Тонкс будет выступать регентом рода Ноттов. Малфои же…

Накануне газета напечатала объявление о рождении у Малфоев дочери и об уходе Люциуса из Визенгамота по состоянию здоровья; доверенным лицом был назначен род Блэков — до тех пор, пока Нарцисса не сможет присутствовать сама, как регент от имени Драко до его совершеннолетия. Люциус, по всей видимости, уехал за границу лечить полученную травму, но Северус был твёрдо уверен, что в Британии его больше не увидят. Род Блэков был на подъёме, и остальной Визенгамот это понимал.

— Запечатайте двери!

И Визенгамот начал заседание.

Северус подумал, что на полной сессии не был уже очень давно. Мать приводила его сюда подростком — она твёрдо считала, что Северус должен разбираться в политике и в том правительстве, которое определяет их жизни. Уже молодым человеком он приходил сюда, чтобы поддержать друзей, которые были или считались наследниками, — прежде всего Регулуса. Но… ноги его почти не было в этом зале с тех пор, как трибунал в конце прошлой войны признал его шпионом Дамблдора.

— Эта сессия Визенгамота созвана как полностью открытый суд над обвиняемыми по имени Деннис Трэверс и Питер Петтигрю, — объявила Гризельда. — Члены Визенгамота заслушают показания свидетелей, вызванных как обвинением, так и защитой. Будет проведено голосование, чтобы установить их виновность или невиновность по пунктам, выдвинутым стороной обвинения. Если будет вынесен обвинительный вердикт, Визенгамот перейдёт к обсуждению и вынесению приговора. — Гризельда оглядела зал. — У кого-нибудь есть вопросы?

Воцарилась тишина.

— И ещё одно я хочу прояснить, — резко сказала Гризельда. — Это суд, а не гладиаторские бои. Любой — и я подчёркиваю: любой — выкрик с места, и крикун-идиот будет выведен из зала и пожизненно лишён права сюда входить. Я ясно выразилась?

Послышался поспешный хор согласия.

Гризельда хмыкнула и бросила взгляд на Далларда.

Даллард встал и шумно прочистил горло.

— Визенгамот вызывает в зал обвинение и защиту по делу Денниса Трэверса!

Северус смотрел, как Руфус Скримджер занимает стол обвинения вместе с мрачным Малкольмом Вудом. Напротив них стол защиты заняли Барри Бутл и ведьма помоложе из его конторы.

— Введите обвиняемого, Денниса Трэверса! — крикнул Даллард.

Напротив главного входа в зал появилась небольшая дверь; двое авроров, в которых Северус узнал оставшихся членов «Крысиного отряда», ввели закованного в цепи Трэверса. Его тут же поместили в кресло подсудимого.

— Обвинение огласит пункты обвинения! — объявил Даллард и сел.

Скримджер поднялся.

— Деннису Трэверсу вменяются следующие преступления: принадлежность к террористической организации, известной как Пожиратели Смерти, также именуемой Вальпургиевыми Рыцарями; заговор с целью совершения террористического акта на Чемпионате мира по квиддичу; совершение террористического акта на Чемпионате мира по квиддичу двадцать пятого августа тысяча девятьсот девяносто четвёртого года; побег из-под стражи в сентябре того же года; заговор с целью совершения террористических актов путём саботажа Турнира Трёх Волшебников в ноябре тысяча девятьсот девяносто четвёртого года, феврале тысяча девятьсот девяносто пятого и июне тысяча девятьсот девяносто пятого…

Северус слушал, как Скримджер продолжает вменять Трэверсу сами акты саботажа, убийство Каркарова, похищение Поттера и, наконец, нападение на Хогвартс и покушение на убийство Аластора.

— Признаёт ли обвиняемый себя виновным? — спросил Даллард.

Бутл поднялся — лощёный адвокат до кончиков ногтей, с зачёсанными назад светлыми волосами и аристократическими манерами.

— Мой клиент не признаёт себя виновным.

— Принято к сведению. — Даллард кивнул Гризельде и сел.

Гризельда встала.

— Обвинение может начинать.

Северус глубоко вдохнул. Его должны были вызвать как свидетеля, но не раньше, чем дойдут до событий в Хогвартсе. Пока же он смотрел, как Скримджер предъявляет Тёмную метку на руке Трэверса и вещественные доказательства — атрибутику Пожирателей Смерти, которую тот носил при себе на Чемпионате мира и в Хогвартсе. Затем Скримджер вызвал авроров, арестовавших Трэверса на Чемпионате мира, и заметно дрожавший Колин Саммерс дал показания о подмене, которую его заставили совершить. Бутл сумел показать, что Трэверс ничего не знал о попытке побега до самого её начала, и добился от Саммерса признания, что выбора у Трэверса в этом деле, возможно, было не больше, чем у самого Саммерса.

Северус нахмурился, когда представляли доказательства саботажа на Турнире. Это была самая слабая часть дела, и Бутл сумел посеять обоснованные сомнения в том, что Трэверс имел к этому хоть какое-то отношение, полностью возложив вину на Крауча.

— Обвинение вызывает Северуса Снейпа! — внезапно раздался хрипловатый голос Скримджера.

Северус подобрал мантию и поднялся. Он медленно спустился к креслу для свидетелей. Принёс клятву говорить правду и с облегчением сел.

— В ноябре тысяча девятьсот восемьдесят первого года Визенгамот постановил, что, хотя вы и носите метку Пожирателя Смерти, вы были шпионом Альбуса Дамблдора и передавали ему важнейшие сведения, которые он, в свою очередь, передавал соответствующим инстанциям, — начал Скримджер. — Когда вы возобновили шпионскую деятельность?

Северус выждал, пока стихнет волна шёпота.

— После событий первого задания Турнира, — чётко произнёс он. — Было очевидно, что злоумышленники используют корабль Дурмстранга как свою базу с согласия Игоря Каркарова, хотя доказательств для обыска корабля на тот момент было недостаточно. Лорд Блэк попросил меня обратиться к Каркарову, чтобы снова внедриться в круг Реддла, и, после того как я согласился, министр и директор Боунс официально зафиксировали мой статус.

— Что вы лично наблюдали в отношении обвиняемого? — спросил Скримджер.

— Моим основным связным был Бартемиус Крауч-младший, — пояснил Северус. — Он сообщил мне, что именно Трэверс убил Каркарова.

— Обвинение обращает внимание Визенгамота на ранее приобщённые к делу результаты экспертизы палочки, из которых следует, что палочкой Денниса Трэверса был убит Игорь Каркаров.

— Кроме того, — продолжил Северус, когда Скримджер снова повернулся к нему, — Реддл сообщил мне, что отправил Трэверса за границу купить наёмников и собрать союзников к тому моменту, когда Реддл воскреснет.

Скримджер кивнул.

— Обвинение приобщает к делу сводку показаний, данных под сывороткой правды наёмниками, которые уже предстали перед судом и назвали Денниса Трэверса своим вербовщиком либо опознали его. — Он жестом предложил Северусу продолжать, пока Вуд передавал Далларду пергаменты.

— Наконец, я видел Денниса Трэверса в штаб-квартире Тёмного Лорда на сборе перед штурмом Хогвартса, — завершил Северус.

— Обвинение приобщает к делу результаты магической криминалистической экспертизы поместья Реддлов, подтверждающие присутствие там Денниса Трэверса. — Скримджер удовлетворённо кивнул. — Благодарю вас, мистер Снейп.

Бутл поднялся и подошёл к креслу для свидетелей.

— Это ведь правда, что суд в восемьдесят первом году избавил вас от ответственности за все преступления, совершённые в то время, когда вы были настоящим Пожирателем Смерти, а не просто шпионом?

Северус едва удержался от гримасы.

— Да, — сухо ответил он.

— И всё это — со слов Альбуса Дамблдора. — Бутл поднял взгляд к той части Визенгамота, что была настроена наиболее враждебно к покойному волшебнику.

Северус впился взглядом в Бутла.

— У защиты есть вопрос, или вам просто хочется покрасоваться перед публикой, Бутл? — без обиняков спросила Гризельда.

Бутл дёрнулся, словно от пощёчины, но быстро взял себя в руки.

— Вы ведь так и не дали суду полного отчёта о своих преступлениях в восемьдесят первом, верно?

— Не давал, — не стал отрицать Северус.

— Хм-м, и всё же мы должны просто поверить, что ваши действия были на стороне Света, — со слов Альбуса Дамблдора, — отрывисто произнёс Бутл. — Скажите, мистер Снейп, каким образом то, что вы сообщили своему Тёмному Лорду пророчество и поставили под удар своего школьного врага Джеймса Поттера и его семью, было действием во имя Света?

По залу прокатился ропот ужаса, и Северус не решился взглянуть в сторону места Поттеров. Он знал, что Блэк так и не рассказал Поттеру… он не мог заставить себя посмотреть и увидеть ужас и ярость в этих зелёных глазах, так похожих на глаза Лили…

Так даже лучше, решил Северус; разве он уже не решил, что его будущее — за пределами Британии?

Скримджер поднялся, и Гризельда дала ему слово.

— Протестую. Какие бы преступления ни совершил мистер Снейп, они уже закрыты предыдущим судом. В этом зале хватает тех, кто в том же положении.

— А преступления, совершённые сейчас? — Бутл вернулся к своему столу и выхватил с него пергамент. — Согласно этому документу, мистер Снейп собственноручно завёл лорда Блэка в засаду на Йоль, где лорд Блэк получил тяжёлые ранения. Он создал зелье, которым был воскрешён Реддл, и провёл ритуал его воскрешения, напав при этом на лорда Поттера! — Он передал документ Далларду. — Уж за это он точно должен ответить!

Боунс поднялась.

— И я, и министр выдали мистеру Снейпу общее разрешение на такие действия в его качестве шпиона. Об этих действиях было известно нам обоим, директору Крокеру и лорду Блэку, и они были частью более широкой стратегии, направленной на победу над Реддлом.

Гризельда отрывисто кивнула.

— Мистера Снейпа никто не судит. Двигайтесь дальше, Бутл.

Вид у Бутла стал такой кислый, будто он лимон проглотил, но он снова повернулся к Северусу.

— Вы когда-нибудь видели обвиняемого в Хогвартсе или на корабле Дурмстранга?

— Нет, — ответил Северус.

— Вы когда-нибудь видели, как обвиняемый вербует наёмников на службу Реддлу? — продолжил Бутл.

— Нет, — признал Северус.

— Кто-нибудь из Пожирателей Смерти был в маске, когда вы вошли в ту комнату в поместье? — прямо спросил Бутл.

Северус вздохнул и кивнул, прежде чем вслух подтвердить коротким «да».

— И вы при этом утверждаете, что видели там обвиняемого? — Бутл улыбнулся, как акула, почуявшая в воде кровь.

— Я узнал его и в маске, — отрывисто сказал Северус.

Бутл приподнял бровь.

— У защиты больше нет вопросов к этому… свидетелю.

Северуса отпустили, и он медленно поднялся обратно к скамьям. Он не удивился брезгливым взглядам, направленным в его сторону, и с тяжёлым сердцем сел рядом с Аластором и Минервой, которая, к его удивлению, смотрела на него сочувственно.

— Я знал, парень, — чуть слышно шепнул Аластор.

— И я тоже, — подтвердила Минерва.

Их поддержка потрясла Северуса, и он жёстко сдавил собственные эмоции. Он едва замечал, как завершается суд: как Трэверса признают виновным в событиях на Чемпионате мира, оправдывают по обвинению в саботаже Турнира и признают виновным в нападении на Хогвартс и на Аластора. После короткого и быстрого обсуждения Трэверса приговорили к пожизненному заключению.

Объявили перерыв, и Северус позволил Аластору утащить себя в маленький кабинет.

— Оставайся здесь, — велел Аластор. — Я пришлю кого-нибудь, тебе принесут попить и чего-нибудь поесть.

Северус безучастно кивнул. Он перевёл внимание на небольшой книжный шкаф в дальнем конце кабинета и принялся разглядывать его содержимое, отчаянно стараясь держать мысли подальше от событий и откровений этого суда.

Он не обернулся на звук открывшейся двери.

— Можете оставить закуски на столе, — велел он.

— Прости, — голос Поттера заставил Северуса замереть, — закусок нет.

Северус медленно повернулся к нему.

— Полагаю, что нет. — Пальцы его дёрнулись — потянуться за палочкой, защититься, — но разве он не заслужил этого? Стоять и позволить Поттеру отомстить? — Блэк знает, что ты здесь?

Поттер слабо улыбнулся.

— Знает. Он не в восторге, но знает. — Он прошёлся пару шагов, потом остановился и снова встретился взглядом с Северусом. — Знаешь, он ведь спрашивал меня ещё летом, хочу ли я знать. Я тогда сказал «нет», но я… — он вздохнул и сунул руки глубоко в карманы. — Я прикинул, что это был либо ты, либо Люциус, судя по тому, что было сказано. И решил, что проще не знать, кто именно из вас, — потому что я… я не хотел знать наверняка и всё равно быть вынужденным держаться с тобой вежливо.

— А теперь? — процедил Северус.

— Почему? — прямо, с характерной гриффиндорской храбростью, спросил Поттер. — Почему ты рассказал Реддлу пророчество?

— Потому что тогда я принадлежал ему, — без колебаний ответил Северус. — Потому что я был молод и глуп, и мне хотелось его внимания и его расположения, а это была… информация; способ приблизиться к нему. — Он видел, как его слова врезаются в Поттера острыми осколками шрапнели. — Не имело значения, о ком оно и поверит ли он в него; это были просто слова, за которые я мог заслужить хоть немного благосклонности.

— И заслужил? — тут же бросил Поттер.

— Да, — не стал отрицать Северус. — Тем более когда он понял, о ком может быть это пророчество. — Он поморщился. — Ему было известно о моей прежней привязанности к твоей матери. — Он поднял глаза и встретил яростный взгляд Поттера, решив, что и сам будет храбрым. — Я пожалел о своём поступке в тот самый миг, когда она стала мишенью. К тому времени, когда я, по указанию Реддла, бросился на милость директора под предлогом ужаса от того, что подверг опасности твою мать, чтобы стать его шпионом в Хогвартсе, — это уже не было игрой.

Не во всём.

— Когда он её убивал… я бы встал между ними, если бы мог, — сказал Северус.

— Тётя Минни сказала, что ты подал в отставку. — Такая смена темы сбила бы с толку почти любого, но Северус понимал, что за ней стоит.

— Да, — согласился Северус. — Я принял эту должность только для того, чтобы оставаться в безопасности после войны и быть на месте к твоему появлению. Ты победил Реддла; моя защита, какой бы слабой она ни была, тебе больше не нужна, а моя клятва умерла вместе с директором.

Повисло долгое молчание.

— Я не могу простить тебя за то, что ты нарисовал на нас мишень, — сказал наконец Поттер. — Защитил бы ты её или нет… твои причины защищать меня… ничто из этого не имеет значения. Но… тебе не нужно моё прощение, и я сомневаюсь, что ты его вообще хочешь, да и вообще, тебе однажды придётся предстать перед моей матерью — и объясняться и извиняться уже перед ней.

Теперь настал черёд Северуса почувствовать, как его рвут на куски осколки; остаться с содранной кожей, выставленным напоказ, уязвимым.

— Я… я ценю всё, что ты сделал, чтобы помочь победить его, — продолжил Поттер. — За последние несколько лет ты немало времени потратил на то, чтобы меня спасать, да и во время ритуала… я всегда буду благодарен тебе за это; я выдержал, зная, что ты рядом и поможешь, так что… — он запустил руку в растрёпанные волосы. — Но я не… я не могу быть рядом с тобой, а поскольку тебя в Хогвартсе больше не будет… давай будем квиты и разойдёмся каждый своей дорогой.

Северус медленно выдохнул и коротко кивнул.

— Я собираюсь уехать за границу.

Поттер нахмурился.

— Я думал, у тебя есть предложение о работе от Берти?

— В нынешних обстоятельствах… — начал Северус.

— Ты собираешься от него отказаться из-за всего этого? Просто… соглашайся, — резко сказал Поттер. — Ты мог бы принести этим много пользы. Сомневаюсь, что моя мать хотела бы, чтобы ты впустую растрачивал свою жизнь. — Он поморщился. — Впрочем… это, в общем-то, не моё дело.

— Не твоё, — согласился Северус.

Глаза Поттера на мгновение вспыхнули чем-то горячим и злым.

— Удачи тебе в жизни, Снейп. — Он развернулся и направился к двери.

— Поттер. — Северус остановил его, прежде чем тот успел вылететь за дверь. — Я глубоко и искренне сожалею, что из-за моих поступков погибла твоя мать, — он сделал паузу, — и твой отец.

Поттер обернулся и кивнул, принимая извинения. И, не сказав больше ни слова, стремительно вышел.

Северус сжал пальцами переносицу и наконец признал колющую боль над левым глазом.

В дверь постучали.

— Войдите, — деловито сказал Северус.

Робкая на вид ведьма открыла дверь; в другой руке у неё опасно балансировал поднос с едой. Она поставила поднос на стол и ушла, оставив его одного.

Одного.

Как всегда — с тех пор, как он потерял дружбу Лили и…

Дверь снова открылась, и в кабинет протопал Аластор; следом за ним — Крокер.

— О, вот и отлично. — Крокер улыбнулся ему. — Я надеялся, мы сможем поговорить о предложении работы.

Северус понимающе кивнул.

— Вы хотите отозвать его после утренних разоблачений.

— Что? Нет, — Крокер покачал головой, и растрёпанные белые пряди отчаянно запрыгали, — ты не единственный шпион, с которым я имел дело, и, смею заметить, не последний. Я надеялся, мы сможем согласовать дату твоего выхода на работу. — Он указал на поднос с едой. — Может, поешь, пока мы разговариваем? Я хотел ввести тебя в курс некоторых наших проектов, к которым надеюсь тебя привлечь.

Ошеломлённый Северус позволил усадить себя в кресло, а Аластор сунул ему суп и заодно зелье от головной боли.

— Ешь, парень, — ворчливо сказал Аластор. — Мерлин свидетель, от болтовни Берти твоей голове легче точно не станет.

Крокер хлопнул Аластора по руке.

— Не отпугивай его, Аластор! К тому же…

Северус пропустил их перепалку мимо ушей и переключил внимание на еду. Может быть, подумал он не без внутренней дрожи, он не так одинок, как ему казалось.

* * *

Сириус почувствовал, как Гарри начинает напрягаться, и мягко разомкнул объятия, в которые втянул сына, едва тот вошёл в кабинет Амелии.

— В порядке? — спросил Сириус, борясь с искушением пригладить Гарри волосы.

Гарри кивнул.

— Я…

— Не извиняйся, — резко перебил его Гарри. — Ты спрашивал меня ещё летом, и я сказал, что не хочу знать. Бутл — мерзавец, раз вывалил это вот так на суде.

— Что ж, с этим не поспоришь, — сказал Сириус.

— Он всегда был отвратительным мальчишкой, — согласилась Минерва.

— Как… — Ремус умолк, словно вдруг сообразив, что Гарри может не захотеть отвечать на этот вопрос.

— Снейп в порядке. — Гарри пожал плечами. — Потрясён, наверное. Грюм как раз туда шёл, так что…

Значит, Северус хотя бы не один. Не то чтобы Сириуса это волновало. Сильно.

Он вздохнул. Пока они шли к победе над Волдемортом, у них с Северусом сложилось взаимное, пусть и неохотное, уважение, и, хотя Сириус никогда не простит Северусу того, что тот сделал в прошлом, это не значило, что он плясал от радости, когда самое грязное и болезненное бельё этого человека вывалили на всеобщее обозрение.

Бутл был мерзавцем.

Гарри во время суда держался стоически; после разоблачения побледнел, но держался. И только когда они выбрались из зала, он настоял на встрече с Северусом. И всё же встреча, похоже, принесла Гарри какое-то успокоение, а для Сириуса только это и было важно.

Тем более что дневное заседание будет посвящено Питеру.

Сириус почувствовал, как Гарри слегка прислонился к нему, и взглянул на сына.

— Мы это переживём, — тихо сказал Гарри.

Сириус кивнул. Они это переживут. Они вместе, а вместе они переживут что угодно.

* * *

Питер изо всех сил старался ни на кого не смотреть, пока его вели в зал Визенгамота. Он не поднимал головы и смотрел себе под ноги. Желание превратиться в крысу было сильным, но даже если бы не зачарованное ожерелье на его шее, он всё равно не смог бы. Потеря руки сказалась на его анимагической способности. Эта утрата отзывалась физической болью, которая была сильнее, чем боль в самой руке.

Он позволил усадить себя в кресло обвиняемого. Только тогда он поднял взгляд на зал и увидел Гарри.

Гарри, победившего Тёмного Лорда.

Питер тяжело сглотнул и заставил себя сосредоточиться.

— …в заговоре с целью убийства Джеймса и Лили Поттер; в заговоре с целью детоубийства…

Питер опустил голову. Он перестал слушать. Он не хотел слышать перечень обвинений, которые ему зачитывали. Он знал их все. Его адвокат Джилс Доттс накануне прошёлся с ним по всем пунктам. Это был удручающий час.

— Признаёт ли обвиняемый свою вину?

Доттс поднялся из-за стола защиты.

— Виновен по всем пунктам.

С публичного яруса вырвался шквал шума.

Верховная чародейка подняла палочку и коротким хлопком призвала зал к порядку.

— Довольно. — Она посмотрела на Питера острым оценивающим взглядом. — Вы понимаете, мистер Петтигрю, каковы последствия признания вины?

— Я… я… я понимаю, — заикаясь, выдавил Питер.

Ведьма перевела взгляд с него на адвоката.

— Я разъяснил ему возможные приговоры, верховная чародейка, и он понимает, что может быть приговорён к пожизненному заключению в Азкабане или к смертной казни, — серьёзно сказал Доттс.

— Подтверждаете ли вы, мистер Петтигрю, что в полной мере понимаете, какие приговоры могут быть вынесены, как только палата примет ваше признание и постановит, что дальнейшее исследование доказательств не требуется? — настойчиво спросила она.

Питер торопливо кивнул.

— Я виновен.

Но в глубине души он всё же верил, что сделал достаточно, чтобы смягчить смертный приговор. Раз дементоров из Азкабана убрали, он вполне мог смириться с камерой, койкой и горячей едой каждый день. Это было больше того, что у него было с тех пор, как он отправился на поиски своего хозяина.

— У… у меня есть заявление… — начал Питер.

Ведьма подняла руку, молча прося его подождать.

— Главный аврор, вы удовлетворены признанием?

Скримджер бросил на Питера такой свирепый взгляд, что тому захотелось отшатнуться.

— Полагаю, в этом деле доказательства говорили бы сами за себя, — проворчал Скримджер. — Однако я также считаю, что его признание сэкономит Визенгамоту ценное время и уменьшит стресс для потенциальных свидетелей. Я удовлетворён.

— Директор Боунс? — Ведьма повернулась к главе ДМП. — Вы удовлетворены?

Боунс поднялась со стула, чтобы ответить.

— Я поддержала бы предложение принять признание и перейти к вынесению приговора, леди Марчбэнкс.

— Тогда так и поступим, — деловито сказала Марчбэнкс. — Кто за — поднимите палочки.

Вскоре поднялся Даллард, клерк.

— Голосование единогласное. Визенгамот признаёт, что обвиняемый признал свою вину, и переходит к вынесению приговора.

— Главный аврор, — сказала Марчбэнкс, снова поворачиваясь к Скримджеру, — какова рекомендация обвинения?

Скримджер поднялся на ноги и постучал пальцем по листу пергамента.

— Обвинение рекомендует смертную казнь за его преступления.

Сердце Питера заколотилось; во рту пересохло. Так не должно было случиться! Он не заслуживал смерти! Он же помогал им!

— Это волшебник, который предал своих друзей самым страшным из возможных способов. Месяцами он плёл против них заговор, передавая информацию врагу. Ему доверили тайну — и он тут же выдал её врагу. Он вступил в сговор, чтобы обеспечить их смерть и смерть их ребёнка. А затем вступил в сговор, чтобы подставить другого друга, обвинив его в этом убийстве, — и, хотя ответственность за эту несправедливость несут не только он, но и другие, именно это привело к тому, что невиновный человек провёл в тюрьме больше десяти лет, — зачитал Скримджер.

— Это человек, который годами прятался в облике крысы — пока его не разоблачили те, кого он предал. Потом он снова сбежал — на этот раз к своему хозяину, которому помог пытать и убить невинного ребёнка при создании гомункула. Он помогал Реддлу и его сообщникам убивать Берту Джоркинс, Бартемиуса Крауча-старшего, Дженис Микл и бесчисленное множество других. Он вступал в сговор, чтобы возродить Реддла; чтобы сорвать Турнир Трёх Волшебников; чтобы похитить лорда Поттера и использовать его в ритуале; чтобы убить лорда Поттера и напасть на Хогвартс.

Скримджер снова смерил Питера свирепым взглядом.

— Вот кто этот человек на самом деле: трусливая крыса, которая всадит друзьям нож в спину и перережет им горло во сне, если ей это выгодно, но тут же развернётся и попытается втереться к ним в доверие, если сочтёт, что это отвечает её интересам. У него нет морального компаса, нет ни единой черты, которая могла бы его оправдать. Он должен понести самое суровое наказание, какое мы только можем назначить.

Питер смотрел, как Скримджер возвращается на место. Он вскинул глаза на Гарри. Взгляд Гарри, казалось, был устремлён куда-то поверх головы Питера, и тот понял, что Гарри смотрит на Сириуса. Посмотреть на Бродягу сам Питер не осмелился.

— Мистер Петтигрю, — Марчбэнкс привлекла его внимание, — вы говорили, что у вас есть заявление? Сейчас самое время его прочитать.

Питер торопливо кивнул и сделал знак адвокату, и тот подал ему пергамент. Он разгладил его и прочистил горло.

— Я… — Питер опустил пергамент и перевернул его, пряча написанное. Слишком банально, слишком заученно. Он прочистил горло во второй раз. — Когда мне было одиннадцать, я сел на табурет и надел на голову Распределяющую Шляпу, чтобы узнать свой факультет в Хогвартсе. Я думал, что попаду в Слизерин или в Хаффлпафф. Место там мне обеспечила именно семья отца, а они были хаффлпаффцами. А мать моя была амбициозной женщиной, которая удачно вышла замуж и воспитывала меня в убеждении, что в жизни главное — выжить.

Он не поднимал глаз на лица. Взгляд его был прикован к рукам, всё ещё скованным наручниками и сцепленным перед собой, — они лежали на отброшенном пергаменте.

— Попасть в Гриффиндор было для меня потрясением. Я не считал себя особо храбрым или отважным от природы, — продолжал Питер. — Шляпа сказала мне, что там я свою храбрость найду. — Он сглотнул; во рту вдруг пересохло. — И я её нашёл. Я нашёл свою храбрость в дружбе с тремя замечательными мальчишками. Вместе мы казались непобедимыми. — Он замолчал и впервые поднял глаза, но смотрел невидящим взором в прошлое, не замечая людей вокруг. — А потом мы выпустились из школы, и каждый пошёл своей дорогой. Ну, мы с Лунатиком… мы занялись разными вещами. Я оказался в Министерстве.

Оглядываясь назад, он жалел, что не внял упрёкам МакГонагалл и не взялся как следует за учёбу; возможно, тогда он попал бы в программу подготовки Ударной группы.

— Моим первым начальником был Деннис Трэверс-старший. Он был Пожирателем Смерти, и он… он запугал меня и заставил вступить, — залопотал Питер. — Я должен был кому-нибудь рассказать, когда он ко мне подступился, но я был напуган и одинок, и… было проще пойти у него на поводу, проще сказать «да» Тёмному Лорду, чем сказать «нет» и быть убитым или запытанным! Я был трусом, но тогда я не думал, что предаю их. Как шпион я помогал спасать друзей и держал их подальше от линии огня.

Послышался ропот, волна шёпота вырвала Питера из прошлого. Он слегка встряхнулся.

— Потом пришло пророчество, и тайна, и… я оказался слаб, — признал Питер. — Я должен был отказаться говорить Тёмному Лорду, где прячутся Джеймс и Лили; должен был встать за друзей, как они встали бы за меня. Или, как сказал мне Сириус, когда мы столкнулись друг с другом в прошлом году, — я должен был умереть за них, как они умерли бы за меня. — Он замолчал, и тишина в зале громко звенела в его ушах, обвиняя. — Но я… я просто хотел выжить. Просто выжить. И поэтому я привёл Тёмного Лорда к Джеймсу и Лили, а когда Гарри его ранил, я подставил Сириуса, чтобы тот не смог меня арестовать. Я скрылся, а когда меня в конце концов вычислили, побежал обратно к Тёмному Лорду и помог его воскресить; помогал ему совершать преступления. Потому что я хотел выжить. Это жалко и трусливо, и всё же это единственное оправдание, какое у меня есть.

Он коротко и печально усмехнулся.

— Единственный раз, когда я снова обрёл храбрость, — это когда я стоял рядом с Лунатиком в коридоре Хогвартса и давал отпор наёмникам и вампирам, как будто они были просто кучкой слизеринцев, а мы — снова школьниками. Потому что моя храбрость всегда была там — рядом с ними, а я об этом забыл.

Питер остановился, чтобы перевести дух.

— Я думаю, я помог спасти Лунатика. Думаю, там, в конце, я помог. Может быть… одного последнего поступка недостаточно, чтобы искупить всё остальное. Я знаю только одно — я не хочу умирать.

Пальцы сжались на пергаменте и смяли его.

— Это… это всё, что у меня есть.

В зале повисла полная тишина.

— Кто-нибудь желает высказаться? — спросила Марчбэнкс, и её вопрос камнем упал в повисшее напряжение.

Огден поднял палочку.

— Это трудно, — сказал он. — Мы все понимаем, что преступления Петтигрю далеко идущи и огромны по своему размаху и своей чудовищности, и всё же… — он тяжело вздохнул и посмотрел на Сириуса. — Я не думаю, лорд Блэк, что я один так считаю: единственные в этом зале, кто должен иметь право решать судьбу Петтигрю, — это вы, ваш сын и ваш управляющий. Вы и родители лорда Поттера были ему друзьями — и он вас предал. Нет ножа острее того, что вонзается вам в спину; нет яда смертоноснее и труднее поддающегося противоядию, чем яд врага, который носит лицо друга и неузнанным таится в самом сердце вашей семьи. Я чувствую себя совершенно не вправе выносить какое бы то ни было суждение, не зная наверняка, какое решение принесёт вам самое полное чувство справедливости. — Он поднял ладонь. — Я знаю, что с моей стороны нечестно об этом просить, но я… я всё равно спрошу и буду надеяться, что вы меня простите.

Августа Лонгботтом подняла палочку.

— Мне тоже жаль возлагать это бремя на лорда Блэка, но я чувствую то же самое.

Поднялась третья палочка.

Марчбэнкс подняла руку и повернулась к Сириусу.

— Лорд Блэк? В подобных случаях Визенгамот нередко запрашивает мнение тех, кого преступления подсудимого затронули сильнее всего.

Сириус прежде всего посмотрел через зал, и Питер пригнул голову, прячась от напряжённого взгляда, которым его старый друг обменялся с Гарри.

Раздался шорох ткани, и Питер снова поднял глаза — как раз чтобы увидеть, как Сириус встаёт с кресла.

— Я ценю вашу деликатность и возможность высказаться, — начал Сириус. — Как бы нам ни было неприятно произносить эти слова, — он оглянулся на Гарри, — мы — жертвы преступлений Петтигрю, его решений и поступков. Он предал нас и отнял тех, кого мы любили больше всего. Он сбежал от ответственности за содеянное, и я оказался в Азкабане; а когда он сбежал во второй раз, то побежал прямо к своему хозяину и запустил цепь событий, в которой гибло и страдало всё больше людей. Но дело не только во мне и Гарри, не только во мне и Ремусе Люпине. Разве то, что Петтигрю сделал с нами, — худшее из его преступлений? Не уверен, что так сказали бы родители ребёнка, которого он похитил, чтобы в нём поселился Реддл. — Он покачал головой. — Да и вправе ли хоть кто-то из нас вершить суд над столь чудовищным деянием?

Поднялась ещё одна палочка, и Марчбэнкс предоставила слово волшебнику, который встал, когда Сириус сел.

— Лорд Блэк поднимает верный вопрос. — Селвин пригвоздил Питера презрительным взглядом. — Действия Питера Петтигрю затронули не только его самого и лорда Поттера. Своими поступками он оказал разрушительное влияние на весь магический мир. Мы не должны уклоняться от долга вершить над ним суд. Но можно возразить, что действия Петтигрю задели всех нас слишком сильно, чтобы мы могли оставаться беспристрастными. В магическом мире почти нет никого, кого бы они не коснулись. — Он указал в сторону верховной чародейки. — И тем не менее я не считаю, что судить его должны именно мы, и, если позволите, я хотел бы предложить третий вариант — помимо казни и пожизненного заключения?

Марчбэнкс приподняла бровь, но кивнула.

— Петтигрю нарушил клятву, — прямо сказал Селвин. — Я предлагаю проголосовать за то, чтобы Петтигрю судила родовая магия всех нас, заседающих в этом собрании. Пусть сама Магия свершит Суд. — Он сел.

По залу прошла волна шёпота, и сердце у Питера упало. Он заёрзал в кресле, встревоженный и сам не понимающий, какого исхода голосования ему хочется.

Марчбэнкс встала, и всё внимание переключилось на неё.

— Это непросто. Вы все говорили искренне и честно. Лично я считаю, что предложение лорда Селвина имеет смысл. Я могу призвать Суд, если это необходимо. Объявляю голосование: те, кто поддерживает предложение лорда Селвина, поднимите палочки.

Палочки поднялись.

Сердце Питера бешено колотилось в груди.

Даллард подсчитал палочки и повернулся к верховной чародейке.

— Предложение принято. Суд будет свершён.

Поднялся гул голосов, и Питер опустил взгляд; от страха его мутило. Лестрейнджи лишились жизни — неужели такая же участь ждёт и его?

Марчбэнкс призвала всех к тишине и повернулась к нему.

— Питер Петтигрю, вы признали себя виновным в своих многочисленных преступлениях. Мы просим Магию призвать на вас Суд, чтобы вы предстали перед правосудием. Familius magicus animus!

Аватар рода Марчбэнкс — золотой заяц — замерцал и проступил в воздухе, искрясь золотом. Он встал на задние лапы, принюхался и прыгнул, превращаясь в поток золотой магии, который устремился вверх и в сторону Гарри.

Питер долгое мгновение изумлённо смотрел на это, но всё же отметил, как поспешно поднялся Сириус — в тот самый миг, когда Гарри встал навстречу Зайцу; тот снова обрёл форму и поклонился грифону, сидевшему у ног Гарри.

Золотой грифон шевельнулся, и по залу пронёсся отчётливый вздох: грифон исчез, а его место заняла человеческая фигура — Джеймс.

Золотой дух Джеймса Поттера протянул руку и обхватил ладонью щёку сына.

— Мы так тобой гордимся, Гарри. — Он взглянул на серебряную змею Блэков и на зайца. — Охраняйте моего сына.

Аватары поклонились Джеймсу.

Дух повернулся к Визенгамоту, выискивая глазами одного-единственного волшебника.

— Бродяга.

Питер неохотно оторвал взгляд от Джеймса и снова посмотрел на Сириуса. Тот был бледен — горе и утрата резко проступили в его чертах.

— Сохатый, — пробормотал Сириус, и это хриплое слово эхом разошлось по залу.

Джеймс перевёл взгляд туда, где на семейном ярусе сидел Лунатик; янтарные глаза ярко светились.

— Лунатик. — Он мотнул головой. — Спускайся к нам с Бродягой, вниз. — И мгновение спустя превратился в поток золотой магии и хлынул в центр зала.

Питер вжался в кресло, когда магия собралась прямо перед ним — вихрь золота. Она снова сложилась в знакомую фигуру Джеймса.

— Сохатый…

— Ты больше не имеешь права меня так называть, Хвост, — тут же ответил Джеймс, нетерпеливо оглядываясь, ища глазами Бродягу и Лунатика.

Двое других Мародёров наконец добрались до них.

Джеймс первым потянулся к Лунатику и положил руку ему на плечо.

— Тебе всегда доставались самые трудные дела, а я оставил тебе самое трудное из всех — удерживать Бродягу от неприятностей.

Лунатик рассмеялся и в ответ похлопал Джеймса по плечу.

— Я скучаю по тебе, Сохатый. — Он покачал головой. — И будь ты здесь, ты был бы ничем не лучше. Вы же всегда втягивали друг друга в неприятности.

Джеймс улыбнулся — той самой чудесно тёплой улыбкой, которой когда-то улыбался и Питеру.

— Береги их, Лунатик.

Лунатик кивнул.

Джеймс повернулся к Сириусу, и боль на лицах обоих разрывала сердце. Питер едва мог смотреть, как Джеймс протянул руки и заключил Сириуса в объятия, как Сириус растаял в этом призрачном объятии.

— Мой брат, — негромко пробормотал Джеймс, но недостаточно тихо: Питер видел, как эти слова прокатились по всему залу и отозвались блеском глаз и тихими всхлипами.

Прошло долгое мгновение, прежде чем они отстранились друг от друга, обменявшись тем молчаливым, понимающим взглядом, который Питер слишком хорошо помнил со школы — взглядом, не сулившим ничего хорошего тому, на кого был направлен их гнев. Они как один посмотрели на Ремуса, и что-то было решено; какое-то действие, решение — судьба Питера.

Трое Мародёров повернулись к нему, и годы, и то, где они были, и то, зачем они здесь, — всё отступило, пока в глазах Питера не остались только трое его друзей с обвиняющими взглядами, устремлёнными на него; нет — на Хвоста.

— Хвост, — начал Сохатый. — Как волшебник и Мародёр, ты настоящим признан клятвопреступником и отдан Мародёрам для свершения правосудия. — Он поднял руку, и в ней оказалась золотая крыса. — Твоя анимагическая способность. То, что связало нас как братьев.

— А я думал, это были шалости, Сохатый, — сухо заметил рядом Бродяга.

— А я думал, это были бутылки виски, — парировал Лунатик.

Сохатый метнул взгляд на обоих.

Хвост изо всех сил старался не сорваться на частое, судорожное дыхание, но он и так почти не дышал. Он смутно отметил, что больше не чувствует на себе ожерелья, подавлявшего магию.

— Магия изгоняет тебя, — чётко произнёс Сохатый, — но это последнее деяние — одна последняя шалость от Мародёров.

Лунатик улыбнулся по-волчьи.

— Ты прятался крысой — крысой теперь и будешь жить.

— Только крысой, — подчеркнул Бродяга с ухмылкой. — Никакой магии, чтобы снова превратиться в волшебника, — просто крысой до конца твоих дней.

— С продолжительностью жизни крысы, — согласился Сохатый.

— Она сколько, напомни, Лунатик? — Бродяга склонил голову набок.

— Два-три года, — весело ответил Лунатик. — Если только его не схватит кошка. Или змея.

Хвоста передёрнуло.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста? — взмолился он. — Простите! Простите меня за всё, но мне было страшно! — Слёзы прорвались и покатились по лицу; сопли собирались и капали с носа, пока он рыдал.

Трое его друзей смотрели на него с каменным равнодушием.

— Ты когда-то был Мародёром — другом, которому мы прежде всех прочих доверили кровь, дух и магию, — ровно произнёс Сохатый. — Ты больше не Мародёр, Хвост. Ты — всего лишь крыса, клятвопреступник.

Хвост почувствовал, как магия начала расползаться по коже.

— НЕТ! НЕТ! Лунатик! Пожалуйста?! Разве я не помогал тебе?

— Ты когда-то был Мародёром, и потому за каждый раз за минувший год, когда ты и вправду помогал нам в духе Мародёра — кровью, духом и магией, — ты проживёшь ещё один год. — Лунатик улыбнулся; янтарные глаза светились, и улыбка была волчьей. — Ты больше не Мародёр, Хвост. Ты — всего лишь крыса, клятвопреступник.

Хвост чувствовал, как магия наваливается на него, как покалывает кончики пальцев и кожу головы. Он повернулся к Бродяге — беспомощный и уже знающий, что милости там не найдёт.

— Ты когда-то был Мародёром, но ты вонзил кинжал в наш дух и нашу магию и оставил нам только кровь, — ответил Бродяга, и голос его резко зазвенел от гнева. — Ты больше не Мародёр, Хвост. Ты — всего лишь крыса, клятвопреступник.

— Правосудие свершилось, — мягко произнёс Сохатый. Он печально улыбнулся остальным. — Шалость удалась.

Фигура рассыпалась на миллион золотых искр и снова собралась в грифона Поттеров.

И боль обрушилась на Хвоста, и мир исчез…

Питер пришёл в себя; он тяжело дышал, со всех сторон окружённый тканью. Он заскрёб лапами, выбираясь наверх, к воздуху, скорее, скорее…

Невидимая сила потянулась вниз, выдернула его и подняла в воздух над одеждой и креслом, в котором он до этого сидел.

Перед ним появилось багровое лицо Скримджера.

— Не волнуйся, Крыса. В Азкабане тебя ждёт хорошая клетка.

Он дрожал в крысином обличье, перепуганный и уязвимый. Он чувствовал отсутствие магии как зияющую пропасть посреди тела. Он не мог превратиться! Он был в ловушке, в ловушке, в ловушке…

Всё было кончено.

Он больше не был Мародёром.