План Мародера (джен)

#небечено

Предупреждение к главе: обсуждение насилия, изнасилования и манипуляции взрослым несовершеннолетней с принуждением к актам насилия.

20 июля 1995 года

— Когда я впервые встретил Альбуса, шла война, — отрывисто произнёс Грюм. Он гордо стоял за кафедрой в Большом зале, и его волшебный глаз обводил собравшихся на похороны Альбуса Дамблдора.

Гарри и сам украдкой оглядел зал. Похороны, казалось, тянулись бесконечно. Они уже высидели речь Корнелиуса и ещё одну — престарелого китайского волшебника, говорившего о заслугах Альбуса за рубежом.

В стенах Хогвартса уже не было никаких следов битвы, хотя на территории школы и особенно на поле для квиддича шрамы ещё оставались. Замок, впрочем, был восстановлен: плиты пола сияли, стены стояли прочные и целые, бесценные гобелены и портреты отреставрировали или заменили.

Сам Большой зал выглядел великолепно. Иллюзорное небо наверху отражало яркий летний день за окнами. Знамёна факультетов Хогвартса висели в центре зала, удерживаемые магией. Окна сверкали, солнечный свет лился внутрь, высвечивая танцующие в лучах пылинки.

Обычные столы убрали, а напротив того места, где всегда стоял преподавательский стол, полукругом расставили кресла. Только самого стола не было, а на накрытом постаменте лежал гроб Дамблдора из вишнёвого дерева.

Гарри и Сириус сидели в центре полукруга, в креслах, предназначенных для семьи. Как магическому наследнику Дамблдора, Гарри присвоили статус почётного внука. Рядом с Сириусом сидел Аберфорт. Брат Дамблдора наотрез отверг саму мысль о том, чтобы поменяться местами. Аберфорт заявил, что брат хотел бы видеть на почётном месте именно Гарри, а не его. У Гарри было тревожное чувство, что Аберфорт говорит правду. Гарри придвинулся ближе к Сириусу, черпая утешение в надёжном присутствии отца.

По другую сторону от Гарри сидела Минерва — её место определялось ролью назначенного регента рода Поттер. К тому же это казалось уместным, учитывая её многолетнюю дружбу с директором.

Места дальше занимали политические фигуры — Фадж, Крокер и Боунс, — а также те, кто входил в международное окружение Дамблдора: премьер-министры и послы. Гарри послушно поздоровался со всеми.

Персонал Хогвартса занял ряд позади первого, за ним расположились члены Визенгамота с семьями. Гарри кольнуло тоской: протокол отделял его ото всех, кроме Сириуса и Минервы. Особенно ему не хватало Гермионы. Его рука украдкой поднялась к ожерелью на шее, и тревога растаяла в потоке любви, который он получил в ответ.

Он тихо вздохнул и не удивился, когда Сириус прижался к нему плечом — молчаливый знак любящей поддержки.

— Великие волшебники совершают великие дела, — продолжал надгробную речь Грюм. — Я видел, как Альбус уничтожил целый отряд магических тварей; я видел, как он освобождал польский город от тёмных сил, имея за спиной лишь горстку людей. Я видел, как он выстоял против самого тёмного волшебника своего времени и победил его Светом. Я видел, как больно ему было это делать — встретиться лицом к лицу с тем, кого он любил в юности, и признать в нём чудовище.

Аберфорт фыркнул, но ничего не сказал.

— В мирные годы, что последовали за этим, Альбус изо всех сил старался не злоупотреблять политической властью, доставшейся ему как победителю. Политические посты он принимал неохотно, но из чувства долга. Он считал, что его роль там — сохранять стабильность, поддерживать равновесие между теми, кто стремился двигать нас вперёд, и теми, кто хотел оставаться в прошлом. Он не раз говорил, что не хочет ничего большего, чем быть школьным учителем, передавать знания следующим поколениям; и эту роль он много лет играл здесь, в Хогвартсе. — Грюм замолчал, обводя взглядом зал.

Гарри задумался, насколько это было правдой. Действительно ли Дамблдор хотел быть только учителем?

Словно услышав его мысли, Грюм вздохнул.

— Великие волшебники совершают великие дела — но и ошибки их тем больше. И величайшей ошибкой Альбуса было то, что он закрыл глаза на проблему Тома Марволо Реддла. Был ли Реддл вообще способен исправиться, можно ли было спасти его от тьмы внутри — мы никогда не узнаем. Но Альбус видел опасность в юном могущественном Реддле — и не сделал ничего.

В зале повисла тишина: все переваривали прямолинейное замечание Грюма.

— Он не взял парня под крыло, как один сильный волшебник — другого, и не бросил ему вызова, — продолжал Грюм. — А было ли это его дело? Как простому школьному учителю Альбусу, возможно, и можно было бы простить бездействие — хотя по-настоящему хорош тот учитель, которому важно не только, отвечают ли сочинения и работы учеников установленным требованиям. Но даже если Альбус хотел быть просто школьным учителем — он им не был. Он был влиятельной политической фигурой; он был могущественным волшебником. Он сам создал себе образ мудрого и благожелательного лидера Света. Возможно, на нём лежал и больший долг.

Он умолк — часть слушателей неловко заёрзала, смущённая самой мыслью о том, что покойного можно критиковать.

— Или, быть может, это просто Судьба. Ведь и то, как он поступил с творцом падения Реддла, стало ещё одной ошибкой Альбуса. Он неверно распорядился пророчеством — и ребёнком этого пророчества. Он принимал решения, принимать которые не был вправе; он пренебрёг своим долгом заботы о ребёнке и о законном опекуне ребёнка.

Гарри опустил глаза, не в силах вынести слова Грюма.

— Так что его ошибки были так же велики, как и его победы. Но в конце концов вот что я запомню об Альбусе Дамблдоре, — хриплый голос Грюма, тяжёлый от горя, гулко раскатился по залу, — он держал оборону. Он встал между ордой тёмных тварей и этим замком, чтобы защитить свою школу и её наследие; он держал оборону. И в конце концов он отдал собственную жизнь за тех, перед кем был виноват. В этом, я верю, он и обрёл искупление.

Минерва тихо всхлипнула рядом, и Гарри, потянувшись, взял её руку в свою. Она благодарно сжала его пальцы.

— Он никогда не был просто школьным учителем. — Грюм обвёл взглядом собравшихся. — Вспоминая Альбуса Дамблдора, мы будем помнить и его ошибки, и его победы — и знать, что при этом он был великим волшебником.

Пока Грюм шёл от кафедры к своему креслу, в зале стояла почтительная тишина.

Гризельда поднялась.

— Приглашённые на погребение у озера, следуйте за мной. Остальных прошу остаться в зале — эльфы позаботятся о вашем удобстве. — Она взмахнула палочкой, и гроб исчез.

Гарри поднялся и позволил Сириусу увлечь себя через зал следом за Гризельдой; они прошли в двери в глубине, дальше по коридору и вышли через те самые двери, которые встречали его здесь на первом курсе. Они не спеша двинулись по дорожке к озеру — небольшая группа людей, состав которой определила Минерва.

Из официальной делегации Визенгамота и Министерства пригласили только Гризельду, министра, Амелию и Берти. Персонал Хогвартса присутствовал в полном составе; Хагрид громко сморкался в огромный носовой платок. Было и несколько человек из Ордена — среди них Снейп, а также Уизли. Остальные члены рода Блэков шли позади; их считали семьёй — из-за родства с Гарри, наследником Дамблдора. В своей нежеланной роли Гарри шёл в процессии сразу за Гризельдой, по бокам — Сириус и Аберфорт. Минерва отстала, чтобы возглавить школьный персонал.

Они остановились в небольшой роще у озера, которую выбрала Минерва. Это был клочок земли, едва вмещавший всех собравшихся. Запретный лес оставался за спиной, впереди лежало озеро, и совсем рядом вода плескалась о крутой берег. Могила уже была готова принять гроб, рядом высилась насыпь вынутой земли. Сверху предстояло положить белую мраморную плиту с золотой табличкой, на которой выгравируют лишь имя Дамблдора да годы его рождения и смерти. От любых других памятников Аберфорт отказался.

Гризельда указала палочкой на могилу, и над ней возник гроб Дамблдора. Она медленно опустила его в могилу, а потом повернулась и молча наложила чары, чтобы земля засыпала гроб.

— Мы прощаемся с Альбусом Дамблдором и возвращаем его тело Земле, — торжественно возгласила Гризельда, пока все смотрели, как земля медленно заполняет могилу. — Счастливого пути в следующее великое приключение, Альбус.

Гарри был благодарен за тяжесть руки Сириуса на плече — она держала его, как якорь. Ему и правда будет не хватать старого волшебника, и от нахлынувших чувств горло перехватило.

Гризельда наконец подняла мраморную плиту и установила её на место; когда та осела в землю, сердце у Гарри снова сжалось от горя — теперь всё было бесповоротно. Сириус переменил хватку, обнял Гарри за плечи и крепко прижал к себе. Гарри почувствовал, как защипало глаза от подступивших слёз.

Гризельда начала уводить людей прочь, и Гарри отмечал, как толпа скорбящих медленно редеет. Сам он остался на месте, будто врос в землю — ноги словно примёрзли. Он почувствовал, как с другой, свободной стороны подошла Гермиона, и её рука нашла его руку. Он с благодарностью сжал её пальцы, смутно сознавая, что у могилы осталось лишь несколько человек.

Минерва наклонилась и сотворила заклинание. Мраморную плиту вдруг окружила красивая кайма из трансфигурированных белых роз. Она громко шмыгнула носом.

— Это ведь ты научил меня этому заклинанию, Альбус. Ты был хорошим учителем. — Её шотландский выговор стал особенно слышен от волнения. — Мне будет тебя не хватать.

Аберфорт устало шагнул вперёд.

— В конце концов ты всё исправил. Может быть, только это и должно иметь значение. Прощай, брат. — Он предложил руку Минерве; та приняла её и позволила себя увести.

Гарри остался стоять: Гермиона по одну сторону, Сириус по другую, а прямо за спиной он чувствовал Ремуса. Они так и стояли — молча, все вместе.

Гарри не отрываясь смотрел на мраморную плиту. Он вспомнил сон, который видел, пока выздоравливал, — и этот сон почему-то облегчил его горе. Дамблдор отправился в своё следующее великое приключение, пожертвовав жизнью, чтобы искупить свою вину. Гарри никогда не станет жалеть, что вместо старого волшебника живы он и Сириус; он был благодарен Дамблдору.

Гермиона шумно шмыгнула носом рядом с ним, и он обернулся: щёки мокрые, глаза влажные. Он чуть сдвинулся и протянул ей платок.

— Ты как?

— Просто грустно, — сказала Гермиона.

Сириус рядом хмыкнул.

— Грустный день. Буду скучать по старому козлу.

— Я тоже, — присоединился Ремус.

— Надо возвращаться в зал, — вздохнул Гарри.

Сириус сжал ему плечо. Они медленно отвернулись от могилы и зашагали обратно вверх по дорожке.

Пока они шли, Гермиона взяла Гарри под руку.

— Гарри?

— Ммм? — отозвался Гарри, на мгновение отвлёкшись на по-прежнему разгромленное поле для квиддича, мимо которого они проходили.

— Ты слышал, как профессор МакГонагалл объявила, что портрет директора проснулся? — нерешительно спросила Гермиона. — Она поставила его в комнате за залом и сказала, что все желающие могут прийти и поговорить с ним.

— Ты хочешь пойти к его портрету? — У Гарри упало сердце: он заподозрил, что это как раз тот случай, когда ему, как заботливому парню, придётся пойти с ней.

— Нет. — Гермиона покачала головой, её густые волосы подпрыгнули на плечах. — Я подумала, может быть, ты захочешь сходить?

Гарри покачал головой.

— Не сегодня. — Было слишком рано. Он не знал, как волшебники вообще с этим справляются. Как можно по-настоящему скорбеть о ком-то, если он тут же, в портрете? Он вдруг порадовался, что его родители не заказали себе портретов. Он любил те неподвижные изображения, что дал ему Бродяга. Этой памяти ему хватало. Нет, он не мог представить, что когда-нибудь будет готов заговорить с портретом Альбуса Дамблдора.

Может быть, в будущем, когда он станет директором Хогвартса.

Может быть.

Он снова оглянулся на квиддичное поле. До сих пор не мог представить, что когда-нибудь снова там сыграет. Его передёрнуло.

— Там по-прежнему бардак, да? — пробормотала Гермиона.

— Ага, — вздохнул Гарри, — поспорим, Рон снова начнёт жаловаться на поле?

Гермиона неизящно фыркнула.

— Не буду спорить. Честное слово, он только об этом и говорит!

Сириус, Ремус и Гарри весело переглянулись, и впервые за этот день горе Гарри ослабло, превратившись во что-то, с чем можно дышать и жить.

Жизнь продолжается — даже когда умирают великие волшебники.

* * *

Билл тихо извинился, выбрался из шумной компании семьи и покинул анфиладу комнат, которую им выделили в поместье Блэков. Его порядком удивило, что мать согласилась поселиться здесь вместе с остальными из альянса, — но он понимал, что ритуал оставил след на её магии.

По тем исследованиям, которые Билл уже начал, Моргана использовала стремление защищать, чувства и побуждения всех женщин в ритуале, чтобы выткать путь обратно к Гарри для собственного благословения. Этот магический гобелен был тщательно выверенным равновесием не только материнской львицы Молли Уизли, но и политической рациональности Гризельды, и веры Августы в свои клятвы верности. Это было блестяще сплетённое полотно, и Билл считал, что эта нить свяжет женщин вместе на всё то время, пока сохраняется благословение. Он с интересом ждал, какие перемены это вызовет.

Он вышел из крыла, где разместили альянс, и направился в главную часть дома. Его тянуло в гостиную. Это было одно из любимых мест Гарри, и с тех пор, как Гарри и Сириус вернулись из Штатов, Билл провёл там немало вечеров, просто тихо сидя рядом с Гарри и Гермионой.

Ему нужен был тихий вечер после событий этого дня и похорон Дамблдора. День был долгий и выматывающий. Политические речи, казалось, тянулись бесконечно. К счастью, речь Грюма была короткой — и всё же едва ли не самой пронзительной. Она напомнила Биллу, что и почтенный волшебник принёс собственную жертву, чтобы спасти Сириуса и Гарри.

От этого весь остаток дня стал почти невыносим.

Боль от жертвы Каро всё ещё жгла, как свежий ожог, — горячо и невероятно больно. Он оплакивал прекрасную женщину, которая была его напарницей, его другом. И он даже представить не мог, как теперь быть достойным тех слов, что она прошептала в самом конце.

«Оно того стоило».

Стоил ли он того?

Билл в нерешительности замер перед дверью гостиной. Ему хотелось войти, свернуться в том же кресле, в котором он сворачивался уже столько вечеров, и просто горевать — но жизнь продолжалась.

Он положил ладонь на дверь. К тому же разве Гарри не заслужил вечер наедине со своей девушкой, чтобы никто не мешал?

Билл развернулся и пошёл прочь от гостиной — и очень скоро понял, что ноги несут его в сторону кабинета Сириуса.

Дверь была приоткрыта, но Билл всё равно постучал.

Сириус отвёл взгляд от портрета, висевшего над каминной полкой, и жестом пригласил его войти.

Билл закрыл за собой дверь.

— Слушай, я понимаю, что день не самый подходящий для этого разговора, но у тебя есть немного времени?

Сириус указал на кресло перед столом.

— Для тебя у меня всегда есть время, Билл. О чём речь?

— О моей службе, — просто сказал Билл. Он наклонился вперёд в кресле, уперев локти в колени и свободно сцепив пальцы. — Визенгамот собирается на обычную сессию в первую неделю августа. Это было бы… — он тяжело вздохнул, — это было бы подходящее время объявить об окончании службы.

— Да, — согласился Сириус, садясь в кресло за столом. — Было бы. — Он задумчиво посмотрел на Билла. — Ты был ценным приобретением для рода Поттеров, Билл. Нам будет тебя не хватать.

— Мне будет не хватать работы на тебя и Гарри, — с грустной улыбкой сказал Билл. Минувший год был лучшим в его жизни — и самым тяжёлым. — Для меня было честью служить.

— Ты уже думал о будущем? — спросил Сириус.

Билл медленно кивнул.

— На прошлой неделе я ходил в Гринготтс. У них скоро начинается новое задание в Париже. После запроса Берти о документе Люмьера французское правительство осознало, насколько плохо организованы и насколько опасны их архивы. Они попросили прислать команду ликвидаторов проклятий, чтобы всё разобрать и привести в порядок. — Он сделал паузу. — Мне предложили возглавить эту команду.

— Это отличная новость, — сказал Сириус, расплываясь в искренне довольной улыбке. — Ты заслуживаешь такой возможности.

— Заслуживаю? — вырвалось у Билла прежде, чем он успел себя остановить. Он густо покраснел, когда взгляд Сириуса сузился и упёрся в него.

Сириус на мгновение поджал губы, поднялся и подошёл к боковому шкафчику, где на видном месте стояли графин и стаканы. Он налил выпить им обоим, вернулся и протянул один стакан Биллу. Сел в кресло рядом с Биллом и поднял стакан в тосте.

— За Каро, — серьёзно сказал Сириус.

Глаза Билла наполнились слезами, которых он не позволял себе пролить. Он поднял стакан.

— За Каро. — Он сделал глоток обжигающей жидкости и почти удивился, поняв, что это обычный скотч, а не огневиски.

— Тяжело, когда кто-то отдаёт свою жизнь за твою, — сказал Сириус. — Трудно свыкнуться с тем, что твою жизнь поставили выше собственной; что тебя сочли достойным такой жертвы.

Билл кивнул.

— Я просто… я не… я не знаю, как с этим жить.

— Такой дар нелегко нести.

— Ты, кажется… принял дар профессора Дамблдора, — сказал Билл, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно и без обвинения.

Сириус вздохнул и слегка пожал плечами.

— Альбус был не первым, кто отдал жизнь, чтобы спасти мою. — Он помолчал и покачал головой. — И даже при этом одна часть меня считает, что Альбус сделал не больше того, чем был нам должен, а другая знает: любой, кто жертвует жизнью ради Гарри, поступает правильно — так чего мне на это роптать? — Он поднял стакан. — Это сложнее, чем когда кто-то просто заслоняет тебя собой в пылу боя.

Билл вздрогнул от такого прямолинейного описания того, что случилось, когда Каро…

Сириус откинулся в кресле и отпил из стакана.

— В начале восемьдесят первого меня поставили командовать отрядом магов Ударной группы — нас было трое. Это было частью новой инициативы, которую предложил Грюм: небольшие ударные отряды. Это работало.

Взгляд Сириуса уплыл к огню, и Билл понял, что тот уже мысленно в прошлом.

— Моя команда — мы были близки. Эрнест Марчбэнкс и Говард Брейди. — Сириус грустно улыбнулся. — Два отличных парня. Эрни был помолвлен с Джанет МакКиннон; Хауи только что окончил школу и едва успел выйти из учебки.

— Что случилось? — мягко подтолкнул его Билл, когда Сириус умолк.

Сириус сделал ещё глоток виски.

— Одна операция пошла очень плохо. Разведданные оказались ошибочными, но… отрядом командовал я. Мы ударили по складу на Темзе, куда, как мы считали, Пожиратели Смерти свозили женщин-магглов с континента — для потехи и пыток. Это была ловушка.

Билл нахмурился, глядя, как Сириус бледнеет и опрокидывает в себя остатки виски. Хотелось сказать ему, что незачем заново всё это переживать — незачем только ради того, чтобы стало легче Биллу. Он открыл рот, чтобы заговорить…

— Эрни рухнул сразу — убивающее проклятие. Никто из нас ничего не смог бы сделать, — отрывисто сказал Сириус. — Мы с Хауи нырнули в укрытие, и я сумел наспех сколотить план. Мы разделились и… и получилось. Мы взяли этих тварей, но… в самом конце… Хауи только оглушил одного из этих ублюдков, и тот вскочил… Хауи заслонил меня собой раньше, чем я успел шевельнуться. Он истёк кровью за несколько минут.

— Ты его взял.

Сириус кивнул.

— Константайн Фекале. Мерзкий был тип. — Он снова сосредоточился на Билле. — После этого я был в полном раздрае. Заперся, напился виски до одури и пытался понять, какого чёрта Хауи пожертвовал собой ради меня. Обмен совсем не казался честным. Он был молодой, умный. Родители у него были замечательные — влюблённые друг в друга с детства и счастливые в браке, — и сам он со временем стал бы кому-то прекрасным мужем и чудесным отцом. Настоящий был парень, надёжный. — Он махнул рукой. — А тут был я — белая ворона семьи Блэков, тот, кого не хотела собственная родня, и кто не был ни невинен, ни безупречен. Я ненавидел себя за то, что выжил, и почти ненавидел Хауи за то, что он меня спас.

— Как ты…

— Джеймс, — коротко сказал Сириус. — Он… он объявился. Он, Лили и Гарри. Я даже не знаю, откуда он узнал, но Джеймс объявился и похитил меня. Они с Лили обо мне позаботились — загнали в ванну и в чистую одежду, завернули в плед у камина и сунули мне на колени Гарри. Они сказали мне, как сильно меня любят и как благодарны Хауи за то, что тот спас мне жизнь… и я всю ночь проплакал у них на плечах. Через несколько дней Джеймс пошёл со мной на похороны. А когда всё кончилось, он сказал… сказал, что Хауи подарил мне этот чудесный дар — жизнь, и что теперь мой долг — беречь этот дар, прожить свою жизнь в полную силу, чтобы его жертва не оказалась напрасной. — Он замолчал и нахмурился. — А я об этом забыл.

Билл тяжело сглотнул, пытаясь протолкнуть застрявший в горле комок.

— Я любил её, знаешь? И думаю, я мог бы… легко мог бы в неё влюбиться. Мы говорили о том, чтобы в будущем стать напарниками, когда закончится мой контракт с Гринготтсом. Она… она всегда прикрывала мне спину. Мне будет её так не хватать… — голос его сорвался. Он поднял руки, закрывая лицо, и разрыдался.

Сириус осторожно вынул стакан у него из руки, отставил в сторону и притянул Билла к себе, крепко обняв.

Билл рыдал и не находил в себе ни капли смущения. Он знал только, что благодарен Сириусу за понимание — и за то, что есть где укрыться, пока он отдаётся буре горя.

* * *

Огонь в камине почти догорел к тому времени, когда Сириус разжал объятия и отвернулся, чтобы позвать Добби и попросить кружки горячего шоколада. В ту, что он подал Биллу, он долил остатки его виски, а свою оставил без алкоголя. Он снова сел в кресло рядом с Биллом.

Сириус чувствовал, как фантомной болью отзывается его собственное горе, пока Билл отдавался своему. Но он знал: Билл сильный, он переживёт эту боль. Потеря Каро навсегда останется с ним, но Билл будет жить.

Билл вздохнул, отпивая горячий шоколад.

— Спасибо, — просто сказал он, и Сириус понял, что его благодарят не только за напиток.

Сириус кивнул.

— Когда ты начинаешь в Париже?

— В сентябре, но Гринготтс хочет, чтобы я вернулся к работе, как только объявят о завершении моей службы. У меня есть месяц, чтобы подтянуть французский до того уровня, которого они ждут от руководителя проекта, так что… — Билл пожал плечами. — Я на нём уже и так неплохо говорю, и, похоже, у них как раз приступает к работе новая сотрудница из Франции, единственной задачей которой будет учить меня.

— Ты вполне можешь пожить в парижской квартире Блэков, — предложил Сириус. — Расположение для тебя было бы отличное.

— Спасибо, — с улыбкой сказал Билл, — буду благодарен. — Он нервно повёл рукой и опустил кружку. — Я бы хотел вернуться на службу, как только закончится мой контракт с Гринготтсом.

Сириус тепло улыбнулся.

— Мы будем рады твоему возвращению. Я так понимаю, ты хочешь освоиться в деле, чтобы со временем занять собственный политический пост?

— Да. — Билл кивнул. — Я хочу добиться того, чтобы род Уизли вернул себе место в Визенгамоте. Это может занять время, но я хочу вносить свой вклад в управление нашей страной и в её безопасность. Моя магия не согласится на меньшее.

— Тогда мы посмотрим, как помочь тебе этого добиться, — твёрдо сказал Сириус.

Билл улыбнулся в ответ, и впервые с тех пор, как наследник Уизли вошёл в кабинет, Сириус увидел, как горе отпускает его, а мысли обращаются к будущему. С Биллом всё будет в порядке, решил Сириус; может быть, не сегодня и не завтра, но настанет день, когда его боль перестанет быть такой острой, а воспоминания о Каро станут радовать, а не печалить.

Билл показал наверх, на спящий портрет.

— По-моему, раньше я его не видел.

Сириус хмыкнул. Он и сам увидел портрет только после возвращения из Штатов — тот обнаружился на стене за его столом, словно висел там всегда.

Чёртов Лунатик.

— Это мой дед, — сказал Сириус.

Глаза Билла удивлённо расширились.

— Ремус считает, что я должен его разбудить и поговорить с ним, — объяснил Сириус, безуспешно пытаясь убрать обиженную нотку из голоса.

— А ты что думаешь? — спросил Билл.

Сириус тяжело вздохнул.

— Я думаю, у меня с дедом сложные отношения, и… ну, сложные. — Он покачал головой. — Не уверен, что я когда-нибудь буду к этому готов.

Билл медленно кивнул.

— Мама заставила нас всех сходить поговорить с профессором Дамблдором, но… это ведь странно, да? В смысле, я раньше никогда об этом толком не задумывался, но когда кто-то уже умер… немного жутко, что он вдруг сидит в портрете.

— Это ведь не он на самом деле, — согласился Сириус. Это была одна из причин, по которым он не горел желанием будить портрет.

Билл кивнул и поднялся.

— Спасибо вам за всё, лорд Блэк.

Сириус встал и пожал Биллу руку.

— Спасибо за твою службу, Уильям из рода Уизли.

Билл чуть улыбнулся и кивнул. Он тихо вышел; дверь закрылась за ним с чётким щелчком, оставив Сириуса в комнате наедине с портретом.

Сириус снова сел и посмотрел вверх, на спящую фигуру Арктуруса Блэка.

Это был не его дед. Это было подобие человека, который был его дедом, — в нём хватало дедовской сути, чтобы создавать впечатление, будто это он сам.

Не было никаких причин будить это изображение. Сириус смирился с тем, что дед сделал и чего не сделал. Со временем он стал восхищаться этим человеком и его политическим чутьём. И ему совсем не хотелось нарушать то хрупкое приятие, которого ему удалось достичь.

Но была в нём и другая часть, которая всё-таки хотела разбудить портрет, хотела поговорить с дедом: извиниться за своё юношеское непонимание дедовской любви и заботы — и тут же накричать на деда за то, что тот не потрудился объяснить всё так, чтобы Сириус понял. И при всём том — поделиться с дедом прошедшим годом; дать ему знать, что он сыграл свою роль и помог Сириусу и Гарри победить. Всегда в нём будет жить та часть, которой хотелось, чтобы дед им гордился.

Сириус потёр ладонью лицо и задумчиво посмотрел на портрет. Он поднялся и вернулся за стол. Сел и придвинул к себе последнее письмо от Симеона — восторженное согласие на приезд Сириуса и Гарри в Австралию ближе к концу августа.

Гарри был прав, размышлял Сириус. Портреты — жуткая штука. Жизнь — для живых. Может быть, наступит день, когда он заговорит с портретом деда. Но этот день ещё далеко впереди.

* * *

27 июля 1995 года

Гермиона села на неудобную скамью семейного яруса Визенгамота и нахмурилась. Она смотрела на Гарри. Гарри сидел в кресле Поттеров так, словно ему там самое место. Его охраняли аватары родовой магии, и Гермиона видела, как некоторым другим лордам и леди до сих пор не по себе от того, насколько спокойно Гарри держится с физическими воплощениями своей родовой магии. Или, может быть, им просто было не по себе от столь наглядной демонстрации огромного запаса силы, которым распоряжался Гарри. Так или иначе, за все прошедшие в этом месяце заседания они, казалось бы, должны были уже с этим свыкнуться. Сегодня днём предстоял последний суд — над Ханной Эббот.

Невилл заёрзал рядом с ней, и она рассеянно похлопала его по руке.

— Всё будет хорошо, Невилл, — негромко сказала Гермиона.

— Мне просто заранее страшно снова её увидеть, — так же тихо ответил Невилл.

Блейз, сидевший по другую сторону от Невилла, наклонился к нему.

— Просто помни, что она не та девушка, за которую ты её принимал; той Ханны, с которой ты встречался, на самом деле не существовало.

Уголки рта у Невилла горестно опустились, но спорить он не стал.

Гермиона повернулась и посмотрела мимо сидевшего рядом Ремуса — на напряжённую Сьюзен Боунс. Сью с матерью сидели, зажатые между Ремусом и Тедом Тонксом. Карен Эббот не пришла, и Гермиона не могла винить её за то, что та предпочла не оказываться в центре всеобщего внимания. Леонард Эббот сидел на обычном месте; он был бледен, но держался стоически. Ричард Боунс наклонился к другу и что-то спросил, но Эббот быстро покачал головой.

Двери запечатали, и суд начался.

Гермиона нетерпеливо наблюдала, как поднимается клерк.

— Визенгамот вызывает в зал обвинение и защиту по делу Ханны Эббот!

Стол обвинения занял Руфус Скримджер, но рядом с ним сидела женщина-аврор; лицо её показалось Гермионе смутно знакомым. Напротив них, за столом защиты, расположились Мэри Бэрон и молодая помощница.

— Ввести обвиняемую — Ханну Эббот!

Гермиона прикусила губу, когда Ханну ввели в зал. Вид у неё был кроткий и смиренный: простая синяя мантия скромного покроя, светлые волосы распущены по плечам. Она была бледна, но выглядела здоровой, когда садилась в кресло обвиняемого в центре зала. Гермиона едва слышала перечень обвинений и заявление о невиновности по причине ограниченной вменяемости — она всё смотрела на Ханну.

Как они все могли так на неё купиться?

— Обвинение вызывает для дачи показаний аврора Люсинду Маккензи.

Гермиона вдруг вспомнила, откуда её знает: молодая аврор дружила с Дорой и была на свадьбе.

Аврор Маккензи была молода, но дотошна. Она подробно изложила собранные против Ханны доказательства: записки от Барти Крауча, события Святочного бала, саму битву. На теле Сивиллы Трелони остался магический след Ханны; её палочкой на братьев Криви наложили проклятие, заставившее их напасть на другую ученицу; она напала на лучшую подругу и оставила Сьюзен связанной в школе, куда сама же потом привела вампиров и наёмников. Всё это было убийственно.

Следующим на место свидетеля вызвали Джорджа Уизли. Он рассказал о событиях в коридоре, когда Ханна обернулась против них, о том, как Сью их спасла и как они держали Ханну связанной и оглушённой всё оставшееся время.

Остальных, кто был тогда рядом, Скримджер не стал вызывать — предоставил письменные показания. Защита не стала возражать и подтвердила, что не будет требовать от обвинения вызова остальных.

Невилл рядом с Гермионой облегчённо выдохнул. Она знала: он боялся, что защита Ханны заставит их всех давать показания лично.

Обвинение закончило довольно быстро, и Гермиона смотрела, как Мэри Бэрон поднимается, чтобы начать речь защиты.

— Я вызываю целительницу Гейл Меллоу, — сказала Бэрон.

Меллоу оказалась дородной дамой в летах, которая, недовольно фыркнув, заняла место свидетеля. Стально-серые волосы были стянуты в строгий пучок. Всем своим видом она давала понять, что шутить не намерена.

— Целительница Меллоу, сообщите, пожалуйста, Визенгамоту вашу должность и то, какое отношение вы имеете к Ханне Эббот, — вежливо попросила Бэрон.

— Я старшая целительница при больнице Святого Мунго. Ханна Эббот находится под моим наблюдением со второй недели июля, — отрывисто произнесла Меллоу.

— Обвинение представило показания вашего коллеги, целителя Спрая, о том, что мисс Эббот психически дееспособна, чтобы предстать перед судом, и не подпадает под определение юридической невменяемости. Каковы ваши выводы? — спросила Бэрон.

— Ханна психически здорова; она разумно осознаёт свои действия, отличает хорошее от плохого. Следовательно, по определению она юридически дееспособна. Однако в течение двух месяцев она подвергалась воздействию зелий внушаемости и чар принуждения. Следам этого воздействия уже несколько недель, но в её магическом ядре по-прежнему видно их активное действие, — начала Меллоу. — На мой взгляд, её эмоциональное, магическое и психическое состояние сегодня нарушено ровно так же, как если бы она всё ещё находилась во власти этих зелий и чар.

— Не могли бы вы описать суду, как зелья внушаемости действуют на магию и сознание ведьмы или волшебника? — попросила Бэрон.

— Они коварны. — Меллоу нахмурилась. — Они вызывают состояние, во многом схожее с действием алкоголя: внутренние барьеры снижаются, реакции притупляются, способность принимать разумные, правильные решения падает.

— А чары принуждения? — продолжила Бэрон.

— По моему мнению, это просто более слабая форма проклятия Империус. Чары вынуждают человека совершить действие вопреки его естественной воле, — твёрдо заявила Меллоу.

— И вы утверждаете, что воздействие и зелий, и чар по-прежнему активно в магии Ханны Эббот? — спросила Бэрон. — Что оно и сегодня влияет на её поступки и решения?

— Да, — подтвердила Меллоу.

Бэрон кивнула.

— Учитывая это, считаете ли вы, что она может нести ответственность за деяния, совершённые с того момента, как подверглась воздействию этих зелий и чар?

— Я считаю, что с момента воздействия мисс Эббот не в полной мере способна контролировать свои поступки, — согласилась Меллоу.

Бэрон кивнула.

— Благодарю. Вы свободны, целительница Меллоу, и спасибо вам.

Меллоу покинула место свидетеля, и Бэрон снова вызвала аврора Маккензи.

Гермиона прикусила губу. Она отчасти сочувствовала позиции защиты, но знала, что большинство её сверстников придёт в ярость.

— Аврор, в своих показаниях вы упомянули, что ДМП изъял ряд писем Бартемиуса Крауча-младшего к моей подзащитной. Это верно?

— Да, мэм, — кивнула Маккензи.

Бэрон протянула ей список.

— Это полный список писем?

Маккензи кивнула, вслух сказав «да» для протокола.

— Какова дата первого письма в списке? — спросила Бэрон.

— Двадцатое августа тысяча девятьсот девяносто четвёртого года, — ответила Маккензи.

— На пергаменте обнаружено заклятие принуждения? — спросила Бэрон.

— Их было два, — сказала Маккензи. — Одно — прочесть письмо, второе — сохранить его в тайне.

— А на втором? — спросила Бэрон.

Скримджер поднял палочку.

— Обвинение признаёт, что на первых десяти письмах стоят такие же заклятия принуждения, а на двадцати письмах за январь и февраль есть ещё и третья разновидность — заставляющая мисс Эббот верить содержанию писем.

Бэрон отпустила Маккензи, и следующим для дачи показаний вызвали невыразимца Лаймуса Пилчарда. Он занимался исследованиями зелий внушаемости и тоже дал показания, что, по его мнению, под их воздействием Ханна не могла вести себя обычным образом; его собственные исследования показывали, что животные оставались под действием внушения значительно дольше, чем длился приём самого зелья. Под перекрёстным допросом Скримджера ему пришлось признать, что существуют и альтернативные исследования, противоречащие его собственной точке зрения.

Наконец на место свидетеля вызвали главу Ударной группы.

— Глава Ударной группы Пул, ваше подразделение ДМП специализируется на насильственных и девиантных преступлениях. Вы изучили дело, — сказала Бэрон. — Считаете ли вы, что мисс Эббот стала жертвой преступления?

— Безусловно, — согласился Пул. Это был дюжий мужчина лет сорока с небольшим. — Доживи Бартемиус Крауч-младший до предъявления обвинений, ему вменили бы множество преступлений против Ханны Эббот.

— Прошу пояснить, какие именно обвинения ему грозили бы, — попросила Бэрон.

— Множественные эпизоды надругательства над несовершеннолетней путём применения зелий и чар принуждения, — перечислил Пул. — Изнасилование несовершеннолетней.

Гермиона поморщилась. Гарри предупредил всех в альянсе, но услышать это вслух всё равно было потрясением. Невилл рядом с ней напрягся. На какое-то долгое мгновение оба гадали, всплывёт ли и остальное: две недели назад подтвердилось, что Ханна беременна.

В центре зала Ханна была пунцовой. Отец сидел с каменным лицом, глядя на дочь сверху вниз.

— Если бы было установлено, что Ханна Эббот находилась непосредственно под действием заклинания или зелья, были бы ей предъявлены обвинения за поступки, совершённые под таким воздействием? — спросила Бэрон.

— Нет, — сказал Пул, хотя всем было видно, что делает он это неохотно. — Обвинений ей бы не предъявили.

Пула отпустили, и Бэрон завершила изложение позиции защиты, так и не вызвав Ханну для дачи показаний.

Верховная чародейка объявила короткий перерыв перед заключительными речами. Ханну увели. Гермиона спустилась следом за Ремусом в маленький кабинет, отведённый Сириусу. Она с облегчением заметила, что Сью повели в кабинет её тёти, а не к ним.

Гарри встретил её лёгким поцелуем в щёку.

— Привет. — Он взял её за руку и увлёк дальше в кабинет, кивнув Невиллу в знак приветствия. — Как ты?

— Странно как-то, — тяжело вздохнул Невилл. — Я сам не знаю, болеть мне за обвинительный приговор или надеяться, что её оправдают.

Блейз сочувственно кивнул.

— Думаю, Визенгамот разделится примерно поровну.

— Мэри Бэрон очень хороша, — заметила Гермиона. — Она доказала, что Крауч подавил собственную волю Ханны и что обвинений ей бы не предъявили, если с магической точки зрения считать, что она всё ещё оставалась под действием зелий и чар, которыми её подчинили.

— Я не подозревал, что есть магические исследования, допускающие, что действие может быть долгосрочным, — сказал Тео, который вместе с Драко присоединился к их небольшой группе и раздавал стаканы с соком.

— Ну, исследования противоречивые, — заметил Драко. — Есть немало данных, говорящих об обратном.

— Я удивлён, что Ханну не вызвали, — сказал Блейз.

— А я нет, — поморщился Невилл. — Она бы только объявила Крауча невиновным и выглядела бы совершенно не в себе.

— Именно, — сказал Блейз. — Это доказало бы, что она просто помешана на нём.

— Или это лишь подчеркнуло бы, насколько осознанно она выбирает верить в него, — возразил Гарри.

Невилл снова вздохнул — на лице у него была написана мука.

— Может, поговорим о чём-нибудь другом?

Гермиона сочувственно взглянула на него и повернулась к Гарри.

— Ты говорил с мадам Марчбэнкс об экзаменах?

Гарри кивнул.

— Мне сдавать их через две недели.

— Это не так уж много времени на подготовку, — пробормотала Гермиона, тревожась о том, как же мало его на самом деле.

— С практикой у меня порядок, — пожал плечами Гарри. — Надо только подтянуть теорию. Я думал… ну, надеялся, что у моей девушки найдутся какие-нибудь мысли насчёт плана повторения.

— Вам двоим обязательно быть такими приторными? — без обиняков спросил Драко.

Гермиона с Гарри весело переглянулись, снова повернулись к Драко и в один голос ответили:

— Да.

Гермиона счастливо улыбнулась, когда остальные рассмеялись. Драко страдальчески вздохнул и закатил на них глаза, но лукавое веселье на его лице выдавало его настоящее отношение к делу.

Гермиона на мгновение крепче сжала руку Гарри. После битвы — и, если честно, после сеансов у целителя разума — она чувствовала себя в своих отношениях с Гарри намного спокойнее. Понимание того, что сомневаться в чувствах Гарри её заставляла собственная неуверенность в себе, стало для неё настоящим откровением. Она работала над самооценкой. Она больше не собиралась заранее считать, что рано или поздно у них с Гарри всё непременно кончится и она его потеряет. Работа была ещё не закончена, но Гермиона уже чувствовала себя в десять раз счастливее, и надежды в ней было неизмеримо больше.

Ещё помогало то, что с самого его возвращения они с Гарри были практически неразлучны. Он обращался к ней за утешением и поддержкой, а она — к нему. У неё было смутное подозрение, что отчасти дело в защите Морганы и в том, как та использовала её как своего аватара. Но если защита побуждала Гарри тянуться к ней, жаловаться она точно не собиралась.

— Уизли с тобой говорил про свою квиддичную идею? — спросил Драко, демонстративно меняя тему.

Гарри вздохнул и потёр ладонью шею сзади.

— Да.

Гермиона поморщилась. Квиддичная идея была единственным, о чём Рон, похоже, вообще хотел говорить. Сама идея была хорошая: сыграть товарищеский матч памяти погибших, похожий на тот, что школа провела на Йоль, — как только поле восстановят, чтобы вернуть себе это место. Но Гермиона чувствовала, до чего Гарри от этого не по себе.

— И? — нетерпеливо подтолкнул Драко.

— Думаю, идея хорошая, — осторожно сказал Гарри.

— То есть ты будешь вторым ловцом? — спросил Драко.

— Рон просил, но я не уверен. — Гарри пожал плечами. — В прошлом году я не играл из-за Турнира, а экзамены, которые подтвердят моё место в Хогвартсе на следующий год, я ещё не сдал.

Как отговорки они были неплохи, но Гермиона знала: окружавшие её мальчишки прекрасно понимают, что решение Гарри не имеет никакого отношения ни к справедливости в вопросе о том, кто играл год назад, ни к экзаменам.

— Нам пора возвращаться, — сказала Гермиона, прежде чем они успели увязнуть в долгом обсуждении.

Все гурьбой вернулись в зал и заняли свои места.

Скримджер поднялся, чтобы произнести заключительную речь обвинения.

— Члены Визенгамота, обвинение признаёт, что Ханна Эббот стала мишенью Бартемиуса Крауча-младшего. Её методично готовили в его шпионки в Хогвартсе, и мы признаём, что в тот период, когда Крауч ещё не был уверен в её преданности, она подвергалась воздействию и зелий внушаемости, и чар принуждения.

Гермиона нервно закусила губу.

— Если бы мисс Эббот арестовали и выяснилось, что эти зелья или чары применяются к ней до сих пор, — минувший месяц сложился бы для неё совсем иначе. Однако ни зелья, ни чары не применялись уже несколько месяцев. В ту ночь, когда мисс Эббот напала на учеников по пути к выполнению своего жалкого поручения Крауча; в ту ночь, когда она напала на профессора Трелони и схватила её; в ту ночь, когда она открыла дверь тому, кого считала своим возлюбленным, и позволила ему ввести в Хогвартс захватчиков — орду тёмных существ и наёмников… в ту ночь в её крови не было зелья внушаемости, и она не находилась под действием никаких чар принуждения.

Гермиона метнула взгляд на Ханну. Та была бледна, голова опущена.

— Имеют ли эти вещи долгосрочные последствия? Возможно, имеют, а возможно, и нет. Эксперты, похоже, расходятся во мнениях. Я знаю одно: закон в нынешнем своём виде долгосрочных последствий не признаёт — он не делает на них никаких скидок. Либо зелье у вас в крови и вы скомпрометированы, либо его нет — и тогда ваши поступки есть проявление вашей собственной свободной воли. Либо вы под принуждением, либо нет.

Это был хороший юридический аргумент.

Блейз через голову Невилла бросил Гермионе быстрый взгляд, говоривший, что он думает так же.

— Считаю ли я Ханну Эббот жертвой? Да. И когда мы дойдём до назначения наказания, именно там нам и следует учесть, как она пришла к тем решениям, которые приняла, и к тем поступкам, которые совершила. Считаю ли я её невиновной? Нет. Ещё долго после того, как Крауч перестал давать ей зелья и принуждать её к молчанию, Ханна Эббот сама выбирала стоять рядом с Бартемиусом Краучем-младшим в его преступлениях. Люди погибли и получили увечья из-за её действий и решений. Они заслуживают правосудия. Я прошу признать её виновной по всем пунктам обвинения.

Мэри Бэрон поднялась и разгладила зелёную мантию. Та была с высоким воротом, с рукавами до запястий и плотным рядом пуговиц, сбегавшим по центру сверху донизу. Выглядела Бэрон холодно-элегантной и деловитой.

— В четырнадцать лет Ханна Эббот получила письмо от поклонника — покрытое чарами принуждения прочесть его и молчать о нём. За сентябрь она получила ещё несколько таких писем, а к Йолю уже считала себя истинной любовью того, кто ей писал. Поначалу она не знала даже его имени — знала лишь то, что он ей говорил: что она милая и красивая и что он не доверяет никому, кроме неё. Он уговорил её изобразить отношения с другим студентом, чтобы прикрыть их собственную тайную связь, и убедил подыграть в уловке, которая позволила бы застать юного наследника Лонгботтома одного на Святочном балу, — уверяя, что просто хочет поговорить с мальчиком и загладить прошлые обиды.

Она сделала пару шагов, выйдя из-за стола.

— Когда стало ясно, что она сыграла свою роль в похищении наследника Лонгботтома Краучем, она попыталась вырваться из его хватки. Он обрушил на неё усиленную кампанию лести, уговоров, соблазнения. Он использовал зелья внушаемости и чары принуждения, чтобы обеспечить её покорность и собственный успех. Когда она окончательно оказалась в его власти, он перестал давать ей зелья и налагать чары и продолжил промывать ей мозги одной лишь силой своей личности, перекраивая её систему убеждений, всё дальше отдаляя её от друзей и семьи — которые, как он её убедил, не поймут её и будут против неё, — и выворачивая её мир, пока в центре не остался он один, а без него ей осталось бы только одиночество. К моменту битвы в Хогвартсе Ханна Эббот была уже не более чем марионеткой Крауча, а её поступки и решения — не более чем движением невидимых ниточек в его руках.

Бэрон говорила страстно, и Гермиона чувствовала, как у неё самой щемит сердце за Ханну.

— Считаю ли я Ханну Эббот невиновной? Да. Та юная четырнадцатилетняя девочка, что нашла у себя на кровати письмо, никогда не приняла бы тех решений и не совершила бы тех преступлений, в которых её обвиняют. Эта девочка заслуживает исцеления и помощи, чтобы снова обрести себя, — а не наказания. Считаю ли я Ханну Эббот жертвой? Да, но в ещё большей мере — выжившей. И выживать дальше она сможет, только если мы ей поможем. У закона есть буква и есть дух. Полагаю, я знаю, чем из двух следует руководствоваться здесь сегодня.

Бэрон вернулась за свой стол.

Гермиона покачала головой. Она понятия не имела, как проголосует Визенгамот.

Гризельда поднялась.

— Это, пожалуй, самый трудный из процессов, что нам довелось вести. Обе стороны выступили хорошо. Сейчас мы проведём голосование по каждому пункту обвинения; поднятая палочка означает обвинительный вердикт. Лорд Эббот не сможет голосовать, учитывая его родство с обвиняемой. Лорд Блэк будет распоряжаться голосами и Блэков, и Поттеров, поскольку лорд Поттер занимает своё место в этой процедуре лишь из любезности. По пункту обвинения в заговоре с целью похищения Невилла Фрэнсиса Лонгботтома — как решит Визенгамот?

У Гермионы упало сердце при виде целого моря поднятых палочек. Сириус поднял свою, и Августа Лонгботтом тоже.

Даллард поднялся с места.

— Визенгамот признаёт обвиняемую виновной.

По галерее для публики прокатился ропот.

— По пункту обвинения в заговоре с целью совершения террористического акта?

Гермиона смотрела, как Сириус опускает палочку.

— Визенгамот признаёт обвиняемую невиновной.

Ропот стал громче, и Гризельда выпустила из палочки негромкий хлопок.

— Не вынуждайте меня очистить галерею! — резко бросила она. Она взглядом заставила всех замолчать и продолжила: — По пункту обвинения в применении Непростительного к Колину и Деннису Криви?

Гермиону не удивили оправдательные вердикты, последовавшие по этому обвинению, по обвинению в нападении на Сьюзен Боунс, по обвинению в нападении на Трелони, по обвинению в совершении террористического акта — в том, что она впустила в Хогвартс захватчиков. До единогласия было далеко, но для оправдания хватило и этого.

— Ого. Похоже, большинство пошло за доводами Бэрон, — пробормотал Блейз. — Спорим, виновной в сговоре с целью твоего похищения её признали потому, что это она сделала ещё до зелий.

Невилл стиснул кулаки.

— Не могу поверить, что её признали невиновной во всём, что было в Хогвартсе.

— Лаванда будет в ярости, — заметила Гермиона. Она глянула в сторону Сью — та выглядела так, будто готова рвать и метать.

Гризельда снова призвала к порядку.

— Визенгамот признал Ханну Эббот виновной в заговоре с целью похищения; все остальные обвинения сняты. Далее будут заслушаны доводы о мере наказания по обвинению, в котором она признана виновной.

Скримджер выглядел недовольным, но поднялся.

— Обвинение просит назначить максимальное наказание: десять лет в Азкабане. Мисс Эббот по своей воле вступила в сговор, чтобы её юный друг оказался в опасности. Знала она конечный замысел или нет — об опасностях той ночи ей было прекрасно известно: ведь всех членов альянса Поттеров просили ни на минуту не оставаться в одиночестве. Её безразличие к тому, что случилось с Невиллом Лонгботтомом, — умным молодым человеком, который считал, что состоит с ней в романтических отношениях, и которого она обманывала, — не что иное, как бессердечие.

Он уступил слово Бэрон.

— Мисс Эббот находилась под действием чар принуждения, заставлявших её молчать о просьбе устроить так, чтобы её спутник остался один; она пребывала в ложном убеждении, что причина этой просьбы безобидна. После случившегося она попыталась порвать с Бартемиусом Краучем-младшим — настолько ей было отвратительно собственное участие. В результате её подвергли зельям и чарам, которые и держали её под контролем Крауча. Я считаю, что она уже наказана достаточно. Здесь следует применить минимальное наказание: год принудительного лечения в Святом Мунго у целителей разума.

Гризельда встала.

— Через минуту мы откроем прения. Но прежде — как ни тяжело мне предавать это огласке — Визенгамот должен знать, что любой приговор потребует корректировки, чтобы обеспечить безопасное вынашивание и рождение ребёнка, которого носит мисс Эббот.

В зале тут же поднялся ропот, а Леонард Эббот выглядел так, словно мечтал, чтобы пол под ним разверзся и поглотил его.

— Чёрт побери! — сказал Блейз.

Невилл тяжело вздохнул.

— Ты знал?! — зашипел Блейз.

Невилл уныло кивнул.

— Гарри предупредил меня сегодня утром.

Гермиона, которая была рядом с Гарри, когда тот сообщил об этом Невиллу, молча взяла друга под руку в знак поддержки.

— Сью, по-моему, тоже сказали, — добавил Невилл.

Гермиона бросила взгляд вдоль ряда и кивнула, отметив кислое выражение лица Сью и её мятежный взгляд.

— ДОВОЛЬНО! — Гризельда снова хлопнула палочкой. — Слово предоставляется регенту Лонгботтом.

Августа долго смотрела на Ханну сверху вниз.

— Мэри Бэрон хорошо выступила на процессе. Я отдала свой голос потому, что считаю важным чтить дух закона, и нет сомнений в том, что Ханна Эббот была искорёжена Бартемиусом Краучем, — и это заслуживало признания. Единственное деяние, в котором она осталась виновной, касается меня лично, ибо затрагивает наследника моего рода — моего внука Невилла. Она действительно лгала ему — и об интересе к нему, и о своём расположении, и о привязанности. Она действительно помогла подстроить обстоятельства, которые позволили его похитить. Но я также верю, что она ужаснулась такому повороту событий и в первые же минуты пожалела о содеянном — ещё до того, как Крауч зельями и чарами убедил её в обратном. И всё же, наивной она была или равнодушной, соглашаясь на просьбу оставить Невилла одного в ту ночь, — она причинила вред роду Лонгботтомов; и хотя я не считаю, что здесь применимо максимальное наказание, я не желаю, чтобы вред, причинённый моему роду, был обесценен назначением минимального наказания.

Гермиона кивнула. Это было справедливо.

— Лорд Эббот? — уважительно дала ему слово Гризельда.

Леонард Эббот поднялся.

— Я понимаю, что как её отец я в этом разбирательстве лицо пристрастное, но благодарю каждого из вас за вдумчивость при голосовании. Я знаю, что дочь, которую я вырастил, пришла бы в ужас от своих поступков в битве за Хогвартс. Мы с её матерью раздавлены тем вредом, который Крауч причинил Ханне. Он уничтожил её так же окончательно, как если бы бросил в неё убивающее проклятие. Я предлагаю третий путь.

Гермиона бросила взгляд на Гарри, но тот, похоже, был удивлён не меньше остальных.

— Окажется ли она в тюрьме или в больнице — у Ханны нет будущего здесь, в Британии. Если лечение у целителя разума подействует и она вернётся к себе прежней, пусть и надломленной Краучем, — её сверстники, возможно, со временем простят её, но не забудут. Её ребёнок будет нести клеймо наследника Крауча, и она сама со временем может возненавидеть этого ребёнка как зримое свидетельство преступления, которое Крауч против неё совершил. — Эббот указал рукой вниз, на дочь. — Я предлагаю поместить Ханну не в Святой Мунго, а в клинику в Долине; дать ей средства оставаться там до конца жизни, но по нормальному ходу времени; юридически лишить её родительских прав и передать опеку над ребёнком мне и моей жене. — Он умолк. — Благодарю.

Следующим слово получил Селвин.

— Хотя все мы остро сознаём, какую личную боль причиняет лорду Эбботу это дело, я не считаю, что мы должны позволить ему отстаивать то, что по сути является минимальным наказанием с довеском в виде изгнания. Если он хочет изгнать её — пусть изгоняет сам, а не использует для этого Визенгамот.

Сириус поднял палочку, и Гризельда кивнула ему.

— Перед нами непростая задача. Голосование о её виновности и невиновности не было единогласным, и, несмотря на мою собственную убеждённость в том, что Крауч её искорёжил, я не готов к тому, чтобы приговор за то единственное деяние, в совершении которого её признали виновной, оставил её по сути безнаказанной. Она причинила вред. Я точно знаю, насколько серьёзный, — я сам был там. — Сириус оглядел зал. — Я сочувствую лорду Эбботу, но не могу согласиться с его предложением. Заслуживает ли она целых десяти лет Азкабана? Нет. Но просто предложить ей год лечения… это кажется слишком щедрым, особенно если учесть, что мы уже проявили щедрость, признав, насколько Крауч виноват в её последующих поступках. Против самого изгнания у меня возражений нет — думаю, в конечном счёте оно даст тем, кому она причинила вред, возможность прийти в себя, а ей — шанс начать заново, когда она отбудет срок.

Селвин поднялся в ответ.

— Может быть, тогда нам стоит проголосовать за такой вариант предложения лорда Эббота? Пять лет Азкабана с разрешёнными сеансами у целителя разума и, разумеется, с надлежащим уходом в первые девять месяцев — с учётом её положения. Ребёнок передаётся под опеку её родителей, она лишается родительских прав. Затем, после освобождения из тюрьмы, — изгнание с Британских островов в одно из владений Эбботов по выбору её отца.

Августа поднялась.

— Я согласна с лордом Селвином. Для рода Лонгботтомов это приемлемый компромисс.

Предложение было принято, и вскоре Ханну увели в тюрьму.

— Ну, — сказал Блейз, когда заседание Визенгамота закрыли, — я рад, что не принимал ставок. Думаю, я бы крупно прогорел! Кто бы мог такое предсказать!

Гермиона повернулась к Невиллу, когда они поднимались.

— Ты как, Невилл?

Невилл довольно долго обдумывал её вопрос. Потом резко кивнул.

— Это не идеально, но кажется правильным. Думаю, большего от правосудия, наверное, и не попросишь.

* * *

4 августа 1995 года

Гарри нашёл маленький обнесённый стенами садик рядом с кухнями. Там было тихо, и для занятий место подходило идеально, так что он выбрался туда с учебниками по Зельеварению и списком обязательной литературы, который приготовила для него Гермиона.

Сама она проводила день в Отделе тайн, изучая всё, что связано с ритуалом, свою роль аватара и возможные последствия. За завтраком она была невероятно взбудоражена и буквально гудела от энергии. Это, впрочем, не помешало ей оставить ему строгие указания по плану занятий.

Губы Гарри приподнялись в весёлой улыбке. Гермиона твёрдо настроилась добиться, чтобы он сдал хорошо, и Гарри был вполне готов ей в этом потакать. Он настоял на том, чтобы в день рождения у него был полный выходной, и заодно установил для остального плана несколько собственных правил: время на полёты и на занятия анимагией. Он работал над формой Грима. Превращаться во льва, волка и Снитч у него получалось легко, но ему хотелось иметь общую форму с Бродягой.

Гарри сбавил шаг, поняв, что в саду уже кто-то есть.

В Поместье оставалось всего несколько членов альянса за пределами рода Блэков, и он не слишком удивился, обнаружив, что этот кто-то — Невилл. Лонгботтомы вместе с Блейзом решили остаться на то время, пока в их поместье по распоряжению Августы шёл ремонт. Они переедут обратно, когда Сириус и Гарри отправятся в Австралию, — тогда же Ремус собирался привезти сюда небольшую группу своей стаи.

Другой семьёй, которая, на удивление, тоже осталась, оказались Гринграссы. Гарри рассудил, что дело в политике. Дэниэл закреплял за собой место правой руки Сириуса: женскую половину этой роли уже прочно занимала Августа. Гарри полагал, что Дэниэл не уедет, пока не уедет Августа.

Как ни странно, всё сложилось удачно. Дафна составляла Гермионе столь необходимое женское общество, уравновешивая обилие мальчишек в доме. Астория, её младшая сестра, завязала с Драко что-то вроде странной дружбы. Гарри подозревал, что его слизеринский кузен просто ждёт Хогвартса, где не будет бдительного родительского ока, чтобы пригласить Асторию на свидание в Хогсмид.

Гарри улыбнулся Невиллу, который по локоть зарылся в клумбу.

— Привет. Не против, если я к тебе присоединюсь?

Невилл покачал головой.

— Пока ты не против, что я тут копаюсь.

— Валяй, — сказал Гарри. — А что ты, собственно, делаешь?

— Сажаю черенки, которые хотел Сириус. В основном цветы, но есть и куст опунции, — коротко объяснил Невилл. — Это должен был сделать один из эльфов, но… — он вздохнул. — Я очень соскучился по своим теплицам.

Вот Невилл и забрал эту работу себе.

Гарри сочувственно поморщился и сел на ближайшую скамейку.

— Уже скоро вернёшься к себе.

Невилл кивнул.

— Не пойми меня неправильно, тут было здорово. — Он оглянулся на Гарри через плечо и широко улыбнулся. — Думаю, нам это было нужно — сразу после битвы и всего остального. — Он резко повернулся обратно к клумбе, и Гарри решил, что тот снова думает о Ханне.

— Предвкушаешь новую оранжерею, которую тебе подарили на день рождения? — спросил Гарри, исподволь возвращая Невилла к любимой теме.

Невилл тут же оживился и с воодушевлением принялся расписывать свои планы. Поскольку часть экспериментов Невилла касалась их совместных деловых проектов, Гарри слушал внимательно, попутно раскладывая книги по порядку.

Невилл наконец умолк и указал совком на стопку книг.

— Зельеварение?

Гарри кивнул.

— Мне очень надо подтянуть теорию. Гермиона вчера весь день гоняла меня по варке, но я понял, что с эссе мне придётся тяжело.

Странно было накануне остаться дома и смотреть, как Сириус уходит в Визенгамот один, но обычно так всё и происходило, и Гарри просто радовался, что появилось время на учёбу.

Невилл скривился.

— Да, у нас на экзамене они были довольно трудными.

— А Блейз где? — спросил Гарри.

— У Патилов. — Невилл выразительно пошевелил бровями. — «Домашнее задание делают».

Гарри неожиданно для себя фыркнул от смеха.

— Серьёзно?

— Он здорово увлёкся Падмой, — сказал Невилл. — Он, вообще-то, и меня звал с собой. Считает, что Парвати всё ещё ко мне неравнодушна.

— А тебе неинтересно? — спросил Гарри.

Невилл пожал плечами.

Гарри на секунду задумался, а потом вздохнул.

— Не каждая девушка будет притворяться, как Ханна. У Парвати в начале прошлого учебного года действительно была к тебе симпатия.

— Я знаю, я просто… — Невилл повернулся к Гарри. — Тяжело знать, что первая девушка, которую я поцеловал, была со мной только потому, что Крауч был на мне как-то странно помешан.

Гарри нахмурился.

— Ты нравился Ханне ещё до того… до того, как он вцепился в неё когтями. — Гарри уже приходило в голову, что интерес Ханны к Невиллу, возможно, даже повысил её ценность в глазах Крауча.

— Может быть, — сказал Невилл. — Неважно. Я не совсем готов снова садиться на эту метлу, понимаешь?

— Я тебя понимаю, — сухо заметил Гарри.

Невилл в ответ сочувственно скривился.

— Рон всё ещё давит на тебя насчёт матча по квиддичу?

Гарри пожал плечами.

— Идея и правда хорошая.

— Но ты просто не хочешь и близко подходить к полю, — буднично констатировал Невилл.

— Знаю, это глупо… — начал Гарри.

— Это не глупо, Гарри, — перебил Невилл. — Я тоже не очень хочу возвращаться в тот коридор, где я убил ту змею и где… где Кэролайн спасла Билла. Могу хоть немного представить, каково тебе.

Гарри вздохнул и отложил книгу.

— Дело не столько в том, что там убили его и Крауча… — он сделал паузу, а потом всё же поддался желанию сказать то, в чём не признавался никому, кроме Сириуса и целителей. — Я там умер.

— Когда ты спас нас от бомбы Крауча, — тихо сказал Невилл, сразу всё поняв.

— Я умер и… и мне кажется, я был с родителями, но потом… — Гарри махнул рукой в сторону дома, — связь с Сириусом вернула меня обратно.

Невилл поднялся и пересел к нему — надёжное, утешающее присутствие рядом.

— Я почти не говорил об этом, — тихо признался Гарри, перебирая пальцами края книги.

— Сириус знает, — сказал Невилл.

— Да, — ответил Гарри, — и целители. — Он вздохнул и провёл рукой по волосам. — Когда я очнулся, со мной было совсем плохо. Я неделями ни с кем не разговаривал. Думаю, в основном потому, что знал: мне придётся рассказать Сириусу о том, что я умер, и боялся ему говорить… — он покачал головой, — а оказалось, он и так знал. — У Гарри было подозрение, что Смерть совсем не шутила, называя их своим Гримом и своим Вороном, — и кто знает, что это означало? — Немалая часть времени в клинике ушла у меня на то, чтобы это принять. В смысле, там хватало и всего остального, но… я даже самому себе не признавался, пока не начал говорить.

Невилл мягко ткнул его плечом в плечо.

— Большинство людей утонуло бы и от одного «всего остального».

Гарри пожал плечами.

— Похоже, я проторчу в терапии лет до тридцати, — сухо сказал он.

Невилл рассмеялся. Он потыкал перепачканным землёй пальцем в шнурки ботинок.

— Думаю, мы все ещё какое-то время будем ходить к целителям разума. — Он пожал плечом в ответ на слегка вопросительный взгляд Гарри. — Дело не только в Ханне или в том, что случилось. Я ведь никогда раньше не говорил о родителях. — Он опустил голову.

Гарри коротко, ободряюще положил руку Невиллу на плечо. Он подумал, стоит ли спрашивать, но всё же спросил, зная: Невилл прямо скажет, если он лезет не в своё дело.

— Помогает?

— Думаю, да, — слегка неуверенно сказал Невилл. — В смысле, кажется, я начал понимать, почему я такой в некоторых вещах. Раньше я толком об этом не задумывался.

Гарри понимающе кивнул.

— Когда я первый раз попал в клинику, я тоже не сразу понял, насколько всё, что я делаю, зависит от того, как я рос. — Он встряхнулся, отгоняя эту мысль. Ему совсем не хотелось думать о Дурслях.

— Вот именно, — сказал Невилл. — Наверное, я понял, что так зациклился на Ханне, на отношениях с ней, потому что все вокруг говорят, какой идеальной парой были мои родители, как они сошлись ещё в школе, — и я решил, что у меня должно быть так же.

Гарри кивнул. Он и сам иногда задумывался о том же — о себе и Гермионе — и был достаточно честен, чтобы признать: отчасти его желание, чтобы у них с ней всё сложилось всерьёз и надолго, шло от стремления повторить историю собственных родителей.

— Думаю, я больше зацикливался на самой мечте, чем на том, чтобы осуществить её именно с Ханной, — продолжил Невилл. — И тогда я думаю: а чего я так расстраиваюсь из-за того, что она мне врала?

— Это другое, Нев, — мягко сказал Гарри.

Невилл коротко и грустно улыбнулся ему.

— Да. Я знаю. — Он тяжело вздохнул. — Ужасно, что с ней случилось; ужасно, что он с ней сделал. Странно думать, что я больше никогда её не увижу.

— Я просто надеюсь, что она поправится и начнёт всё заново где-нибудь на новом месте, когда отбудет срок, — дипломатично сказал Гарри. Он считал, что приговор — хороший компромисс.

— В общем, — уже твёрже сказал Невилл, — думаю, мне сначала надо разобраться со всем в голове, прежде чем снова с кем-то встречаться.

— Звучит разумно, — поддерживающе сказал Гарри.

— И, может быть, — Невилл стрельнул взглядом в Гарри, — тебе тоже нужно разобраться со всем в голове, прежде чем ты снова сможешь играть в квиддич в Хогвартсе.

Гарри фыркнул, но коротко кивнул, признавая правоту.

— Да.

Невилл, однако, продолжал изучающе смотреть на него, словно читал досаду Гарри на самого себя — стыд за то, что это всё ещё остаётся проблемой.

— Ты говорил, что какое-то время вообще не разговаривал. Может, тут так же. Может быть, надо просто подождать — и однажды ты будешь готов.

Гарри медленно кивнул — согласие и принятие исподволь охватывали его.

— Спасибо, Нев.

— Приве-е-ет! — голос Луны возвестил о её приходе: она заглянула в сад, просунув голову в проём.

— Эй, Луна! — Гарри махнул ей, приглашая. Он смутно помнил, как Сириус за завтраком говорил, что придут репортёры — брать интервью о том, что Поместье становится заповедником для оборотней. Луна, видимо, пришла с отцом.

Невилл ухмыльнулся Гарри и вернулся к своим посадкам, застенчиво улыбнувшись в знак приветствия жизнерадостной блондинке-равенкловке.

Луна устроилась на освободившемся месте Невилла и взяла учебник.

— Учишься?

— Зельеварение, — скривился Гарри. — Хочешь меня погонять?

Луна кивнула, подтянула ноги и уселась на скамейке по-турецки. Она потянулась за первой из его книг, раскрыла её и постучала пальцем по имени автора.

— Ты знал, что профессор МакГонагалл убедила Пьера Фюме стать нашим новым преподавателем Зельеварения?

— Она, может, слегка этим и похвасталась вчера за ужином, — со смехом сказал Гарри. Он просто радовался, что это не Снейп. Тому он был благодарен за всё, что тот сделал ради победы над Реддлом и ради безопасности самого Гарри, но не мог забыть, что именно Снейп с самого начала навёл Реддла на них.

— Я буду преподавать Уход за магическими существами, — буднично сказала Луна. — А ты — Защиту от тёмных искусств, прежде чем станешь директором.

Губы Гарри дрогнули в весёлой улыбке.

— А что насчёт остальных?

— Драко будет преподавать Чары, — сказала Луна. — Он хочет предмет с палочкой, а Чары у него получаются лучше всего. Сью потом сменит тебя. А до этого она будет в аврорате.

— А Рон? — подтолкнул Гарри.

— Поможет полностью переделать физкультуру, — весело сказала Луна. — Он займёт место мадам Хуч, но введёт много нового — хотя сам всё равно будет помешан на квиддиче.

Гарри не почувствовал ничего, кроме тёплого довольства при мысли о таком будущем.

— Кажется, я немного завидую, — заметил Невилл. — У вас у всех всё распланировано. — Он поморщился и вытер пот со лба. — А я вот не знаю, чем буду заниматься.

— Не глупи, Невилл, — мечтательно сказала Луна, — ты займёшь место профессора Спраут, когда закончишь быть министром магии.

Гарри и Невилл обменялись потрясёнными взглядами, но к тому времени, когда Гарри снова посмотрел на Луну, та уже моргала и поворачивалась к книге.

— Готов к первому вопросу? — бодро спросила Луна.

Гарри картинно потянулся и кивнул.

— Валяй. — Он задвинул мысли о квиддиче и смерти на задний план. Ему предстояли экзамены, к которым нужно было готовиться, если он хотел хоть какого-то будущего.

* * *

11 августа 1995 года

Сириус смотрел, как Корнелиус картинным жестом открывает мемориал в холле Министерства.

Мемориал стоял в самом центре, заменив собой ужасную статую магических существ. Основной его частью была стена. Восемь футов в ширину, шесть футов в высоту, фут в толщину — цельный серый гранит, испещрённый золотыми крапинами. На одной из широких сторон были выгравированы имена всех, кто погиб в борьбе с Реддлом на стороне Света. Сириус попросил включить туда имена и деда, и брата — рядом с Поттерами.

На другой стороне стены были высечены имена всех, кто участвовал в битве в ночь кануна солнцестояния. Был упомянут каждый, кто сражался, — будь то оборотень, эльф, волшебник или ведьма. Сириус с Гарри настояли — к немалому огорчению Корнелиуса, — чтобы никого из них двоих никак особо не выделяли: чтобы их имена просто стояли вместе с остальными. Корнелиус неохотно согласился. Единственное, о чём попросил Гарри, — это надпись наверху: Где любовь — там и жизнь.

Корнелиус также неохотно согласился отложить любые церемонии награждения на гораздо, гораздо более поздний срок. Сириус твёрдо стоял на том, что сначала всем надо исцелиться, а уж потом себя поздравлять. Будущих награждённых можно будет известить в частном порядке — чтобы они понимали, что их вклад признан, — но публичная церемония подождёт.

Он знал, что Корнелиус хотел вручить ему и Гарри Орден Мерлина. Самому Сириусу до награды не было дела, а Гарри, он знал, при одной мысли о том, чтобы получить награду за победу над Реддлом, испытывал глубокое отвращение. Эмоционально Гарри всё ещё не оправился после битвы; несколько дней назад он крепко поссорился с Роном из-за предложенного матча по квиддичу. На следующий день Рон извинился — видимо, ему все прочитали лекцию о том, что давить на Гарри не надо, — и Гарри его простил, как обычно прощал Рону. Сириус подозревал, что Гарри наконец открылся Рону — рассказал, сколько ему ещё предстоит исцеляться. С тех пор Рон, во всяком случае, стал заметно деликатнее в этом вопросе.

Гарри пошевелился рядом и бросил на него вопросительный взгляд. Сириус виновато поморщился. Гарри слишком уж хорошо его чувствовал. Сириус задумался, не связана ли с этим привязка. Поговорить об этом когда-нибудь было нужно, но Сириус всё откладывал, занятый тем, чтобы провести Гарри через более неотложное: сначала физическое восстановление, потом их возвращение и суды, а напоследок — отложенные экзамены, от которых зависела его дальнейшая учёба. Но рано или поздно этот разговор придётся завести. Может быть, после отпуска в Австралии и до возвращения Гарри в Хогвартс.

Сириус повеселел, вспомнив о предстоящей поездке. Они должны были отправиться тем же вечером и прибыть в Австралию под утро. Собирались сразу лечь спать и встать примерно к обеду. Сириус чувствовал, что к разнице во времени придётся привыкать, но оно того стоило.

Будет здорово повидаться с Симеоном, Анной и Джейсоном. Он знал, что Симеон был не слишком доволен тем, что его не пустили в битву, но им нужен был кто-то, кто останется в безопасности, — на случай, если бы бой пошёл не так, как они рассчитывали. Симеон попросил уделить ему время для разговора с глазу на глаз, и у Сириуса закралось подозрение: тот собирается сказать, что планирует перевестись обратно в Британию.

— …а теперь, — объявил Корнелиус, возвращая внимание Сириуса к мемориалу, — я хочу попросить директора Боунс и директора Крокера зажечь Вечные факелы. Это пламя никогда не погаснет, и само его присутствие будет напоминать нам обо всех, кто жертвовал собой и сражался за наш мир.

Сириус смотрел, как Амелия и Берти шагнули вперёд — каждый к своему концу стены. Золотые подставки были простой формы, почти как непомерно большие подсвечники. Зато их сплошь покрывала затейливая гравировка — изящная каллиграфия, рассказывающая историю Реддла и его падения. Амелия и Берти разом подняли палочки к чашам подставок и молча зажгли факелы. Тут же взметнулись два мощных языка пламени.

Это был достойный мемориал.

— С зажжением факелов основная часть нашей церемонии завершена, — громко объявил Корнелиус. — Приглашаю всех остаться. Бальный зал Министерства открыт для угощения и отдыха. — Он сошёл с кафедры и первым направился к открытой двери прямо у себя за спиной.

Сириус не удивился тому, что Гарри не поднялся сразу, а задержался на своём месте. В конце концов он легонько подтолкнул сына, и они подошли к стене. Гарри протянул руку и осторожно коснулся имён родителей. Сириус с трудом сглотнул вставший в горле комок.

Билл стоял у другого конца стены. Его взгляд был прикован к имени Кэролайн. Сириус был рад видеть, что в лице Билла принятия было больше, чем вины. К молодому наследнику Уизли подошёл Берти, и Сириус снова перевёл взгляд на стену.

Так много имён; так много людей отдали свои жизни.

Гермиона подошла к Гарри, взяла его за руку и на мгновение прислонилась щекой к его плечу.

— Ты как? — негромко спросила она.

— Нормально, — вздохнул Гарри. — Мемориал хороший; просто кажется, что этого мало. — Он, в свою очередь, подтолкнул Сириуса. — Готов идти в бальный зал?

Сириус бросил последний взгляд на стену и кивнул. Обернувшись, он заметил, что к Биллу подходят Делакуры, и задался вопросом, к чему бы это.

— Флёр учит его французскому, — объяснил Гарри, и Сириус понял, что задал вопрос вслух.

— Серьёзно? — протянул Сириус, невольно развеселившись. — Это она — новая сотрудница Гринготтса?

Гарри кивнул; по его губам скользнула лёгкая улыбка.

— Думаю, Вивьен займётся сватовством, как только они доберутся до Франции. Судя по всему, вейле редко попадается тот, на кого не действует её обаяние.

Сириус рассеянно согласился. Партия была бы хорошая — если Билл позволит себе влюбиться в эту девушку. Делакуры занимали прочное положение во французском обществе, и она стала бы отличным приобретением для рода Уизли.

Бальный зал был забит людьми, и Сириус провёл их сквозь толпу к столу, который Анди заняла в глубине зала. Тео сидел, зажатый между ней и Тедом. Нарцисса смогла прийти, потому что малышка осталась под надёжным присмотром Добби. Дора тоже настояла на том, чтобы прийти, несмотря на большой срок.

Сириус поморщился. Ребёнок Люпинов должен был родиться в конце сентября, и, поскольку Нарцисса фактически участвовала в ритуале на последнем месяце беременности, Дора упрямо твердила, что посещение мемориала по сравнению с этим — детская забава. Ремус всё равно не отходил от Доры ни на шаг, словно ждал, что роды начнутся в любую секунду. Это было бы уморительно, если бы Сириус и сам немного не нервничал по тому же поводу.

Он будет страшно скучать по Реджи — и в отпуске, и по возвращении, когда они отправятся домой, в дом Грифона. Нарцисса и Драко переезжали в недавно приобретённую Блэками усадьбу рядом с Андромедой. Малфой-Мэнор закрывали до тех пор, пока Драко не станет достаточно взрослым, чтобы вступить во владение. Пока Люциус оставался главой рода, защитные чары беспрепятственно пропускали его внутрь, а Нарцисса не собиралась ставить себя и детей в столь уязвимое положение. Драко принял переезд с удивительным спокойствием.

Как только Гарри устроился, Сириус извинился и встал из-за стола — бросив сыну сочувственный взгляд, когда Гермиона снова принялась выпытывать у него, как накануне прошёл последний экзамен, — и пошёл делать круг по залу.

Он едва успел поздороваться с тремя людьми, как, обернувшись, оказался лицом к лицу с Северусом Снейпом.

— Блэк, — скривил губы Северус.

— Снейп, — в ответ протянул Сириус. Он поднял бокал. — Как твоя новая должность?

Северус склонил голову, и тяжёлая завеса чёрных волос почти скрыла лицо.

— Приемлемо. — Он быстро оглядел зал, и взгляд остановился на Гарри. — Можешь не беспокоиться. Я к нему не подойду.

Сириус вздохнул.

— Он тебя не ненавидит; он тебя просто не прощает.

— Яблоко от яблони, — произнёс Северус.

Сириус чуть не прикусил язык, лишь бы не огрызнуться в ответ.

— У меня ещё не было случая поблагодарить тебя за то, что ты сделал на кладбище, так что: спасибо.

Северус выглядел так, словно ему дали пощёчину.

— Наши пути ещё могут пересечься в будущем, — заметил Сириус. — Мы, может, и дальше не будем особо друг друга любить, но под самый конец нам удалось наладить вежливые и даже, скрепя сердце, неплохие рабочие отношения. Хотелось бы думать, что мы и дальше сможем вести себя как взрослые люди и оставить прошлое в прошлом.

Северус медленно кивнул.

— Разумное предложение.

Сириус медленно выдохнул.

— Мне надо возвращаться к работе, — сказал Северус, оглядывая зал с едва скрытым ужасом.

— Заарканили, да? — спросил Сириус, тщательно скрывая веселье.

— Директор Крокер кое в чём очень похож на Альбуса, — сухо признал Северус. Он коротко склонил голову. — Лорд Блэк.

— Невыразимец Снейп. — Сириус отпустил его с некоторым облегчением. Их общение со Снейпом никогда не станет простым, как бы оба они ни старались сохранять вежливость. И Снейп был прав. Сириус никогда не простит ему, что тот передал Реддлу пророчество; все его старания — победить Реддла, уберечь Гарри — не стирали того поступка. Сириус подозревал, что Снейп и сам думает так же.

Сириус сделал глоток из бокала и направился к Дэниэлу, который жестом позвал его к своей компании. В конечном счёте это не имело значения. Ничего из этого. Их школьные обиды были похоронены в прошлом. Грехи Снейпа — что ж, за них он ответит, когда встретит Лили на том свете. И пусть их пути ещё могут пересечься из-за новой должности Снейпа у Берти — из повседневной жизни Сириуса и Гарри Снейп ушёл.

Пора было двигаться дальше.