Тропой василиска (джен)

Труфи с испуганным писком аппарировал в Хогвартс, повинуясь властной руке гамма-эльфа.

― О Арчи, что я наделал! ― прошептал Гарри, когда понял: его отсутствие в школе заметил отец. Ничего не могло быть хуже этого. Арчибальд и Риш, минуту назад беседующие с воспитанником, тревожно переглянулись.

— Сэр Гарри Поттер, — в светлой комнате Ричард Холла появился насмерть перепуганный Кенни. Гарри сразу же оказался перед ним, практически упав на колени и ухватившись за тонкие ручки эльфа, как за последнюю надежду.

— Кенни, что тебе сказал профессор? Пожалуйста, скажи мне!

— Хозяин Северус сказал, что больше не хочет видеть сэра Гарри Поттера в своём присутствии! — расстроено пропищал домовик. Мальчик с болью на лице отпрянул от него, отчего Кенни заскулил, и с силой дёрнув себя за уши, добавил: — Накажите Кенни, сэр Гарри, это Кенни виноват! Кенни сказал хозяину Северусу, что Гарри Поттер может приказывать эльфам уносить его из школы!

— Он теперь всё знает! — Гарри едва поднялся на ноги, не замечая перепуганного эльфа, ждущего своей участи, он потерянно блуждал взглядом по комнате, пока его не наткнулся взглядом на Риша. Маг сидел в кресле у камина и внимательно следил за Гарри серо-голубыми глазами. Он покачал головой и мягко кивнул в сторону домовика.

— Я не стану наказывать тебя, Кенни, что ты, — снова опустившись на корточки перед эльфом отца, Гарри приобнял Кенни и осторожно прижал к себе, чтобы успокоить дрожащее тельце. Эльф плакал от вины за совершённый проступок. Гарри отстранился и посмотрел на него: — Знаешь, а я ведь должен быть тебе благодарен. Наконец-то профессор Снейп узнал правду обо мне. Представляешь, —улыбнулся Гарри, — поначалу профессор даже не поверил мне. Не то что теперь. И если ты, Кенни, стал этому причиной, я должен быть тебе благодарен.

— Сэр Гарри Поттер не сердится на Кенни? — не веря своим ушам, уточнил домовик.

— Нет, Кенни. Я только прошу тебя сейчас вернуться в школу, чтобы быть наготове, если ты понадобишься профессору.

— Кенни всё сделает, сэр Гарри! — эльф пискнул и мгновенно исчез из комнаты с характерным хлопком.

Гарри оглянулся, теперь он чувствовал себя совершенно беспомощным. Он не знал, что будет дальше. Риш поднялся из кресла и подошёл к мальчику, помогая подняться с колен. Арчи оставил их наедине.

— Рейви, —старый маг тепло смотрел на Гарри, предлагая свою поддержку. Несмотря на то, что Гарри рос почти так же быстро, как и Снейп-старший, он едва ли доставал Хогвартсу до плеча.

— Риш, что мне делать? — Гарри поднял голову, с надеждой смотря на наставника.

— Может, настало время, малыш? Может, пора сказать профессору? — Ричард пристально всматривался в глаза, спрятанные за стёклами очков, ища малейшие признаки боли, и не находил. Гарри сумел принять отца таким, какой он есть.

— Но Азар же говорил, что нельзя ещё, — нахмурившись, припомнил Гарри. На втором курсе, когда Северус принял его в ученики, он собирался открыться профессору, но Слизерин был категорически против и привёл несколько убедительных аргументов. Он говорил что-то сложное о памяти, процессах работы магических ядер, эмоций, — второкурсник тогда ничего не понял, а вот Ричарду и Арчи пришлось признать правоту друга. Единственное, что тогда понял Гарри: отец его не бросил, а забыл. Забыл в самом буквальном смысле слова, заблокировав в голове некоторые воспоминания. Такие выводы сделал Азар, наблюдая за профессором в течение нескольких лет. Гарри оставалось только надеяться, что Основатель не ошибся в расчётах и уже скоро блок спадёт.

— Азар прожил тысячу лет и наговорил немало, — заметил Риш. — Но, в конце концов, Рейви, это твоя семья, самая что ни на есть настоящая. И только тебе решать, что и когда говорить отцу. Может, ты посоветуешься с крёстным? — предложил он,с нежностью дедушки приглаживая почти что внуку отросшие до скул пряди волос.

— С Ремусом? Да ты что, Риш, эти двое не оставят от меня и мокрого места, — вздохнул Гарри. Он был рад, что самые дорогие ему люди помирились и начали неплохо общаться. Но иногда ему не хватало каждого по отдельности. — Дом, милый дом, — проворчал он и замер, осенённый прекрасной мыслью.

— Гарри? — Ричард заметил воодушевление, с каким юный Наследник отскочил от него.

— Дом в Годриковой лощине, Риш! Я нашёл там медальон мамы, её портрет разговаривает. Папа отводил меня туда зимой, а я совершенно забыл вам рассказать! Он здесь, — Гарри достал из кармана золотой медальон на цепочке. — Смотри!

Со щелчком крышка открылась, и маги увидели красивую молодую женщину. Её огненно-рыжие волосы аккуратно лежали на плечах, а сама Лили радостно улыбнулась Гарри:

— Здравствуй, сынок.

— Привет, мам, — Гарри смотрел на портрет, не в силах оторваться. Каждый раз, смотря на маму, он словно учился заново жить, дышать, чувствовать. — Это Ричард, мой... — Гарри замялся и оглянулся на Риша, не зная, как его представить.

— Мадам, моё почтение, — Ричард вежливо кивнул Лили, с интересом рассматривая её и про себя сравнивая с Гарри. — Я имею честь быть магическим Наставником вашего сына.

— Очень приятно, Ричард, — Лили с интересом рассматривала стоящих перед ней магов.

— Я оставлю вас, — потрепав воспитанника по плечу, Риш вышел из комнаты. Гарри сел на кровать.

— Гарри, милый, ты так вырос! — с нежностью произнесла Лили. — Сколько тебе лет?

— Четырнадцать, я учусь на четвёртом курсе в Гриффиндоре, — Гарри удобней улёгся на животе. — А Ремус преподаёт у нас Защиту. Он — мой опекун.

— Значит... О, Гарри, милый, прости, — Лили покачала головой. — Прости, что мы с папой не смогли позаботиться о тебе!

Гарри нахмурился. Нужно было выяснить кое-что раз и навсегда. Он даже не представлял, что выпадет шанс узнать тайну своего рождения от матери.

— Мама, пожалуйста, скажи, — попросил он через силу, чувствуя, как кровь отливает от лица,— ты знаешь кто мой отец? Ты говоришь о Джеймсе Поттере?

Лили удивлённо посмотрела на сына.

— Гарри, милый, конечно, я говорю о Северусе. Тебе нехорошо? — беспокойство нарастало в её голосе.

От потрясения Гарри едва не свалился с кровати.

— Ты знала?!

— Нет, Гарри, — Лили покачала головой. — Пока ты не нашёл медальон, я не знала. У меня, — она на миг запнулась, неуверенно взглянув на сына, — были сомнения, подозрения... Но ты слишком похож на Северуса.

— Правда? — с затаённой надеждой спросил Гарри. Только Ремус говорил ему эти слова. Услышать от мамы то же самое оказалось до боли необходимо.

— Мой Гарри, — звонким колокольчиком раздался её тихий смех, — тебе достались только мои глаза. Сириус говорил, что они цвета крапивы. А в остальном, присмотрись к себе, сынок: у тебя высокий лоб, нос с горбинкой, тонкие губы, наверное, ты, как и Северус, умеешь мастерски поднимать правую бровь? — с нежностью спросила Лили.

Гарри действительно так смог, и радостно рассмеялся вместе с мамой. На улице вспорхнули несколько птиц, испуганных шумом из распахнутого окна.

— Почему ты говоришь, что вы с папой не смогли обо мне позаботиться? — нахмурился Гарри, но спустя секунду, он понял: — Ты думаешь, он мёртв? Нет, это не так!

— Гарри! — ахнула Лили, прикрыв рот ладошкой. — Я думала, Волдеморт убил его, когда пришёл в Годрикову лощину.

— Нет, мам! Папа жив, он мой профессор, он учит меня варить зелья. Этим летом мы вылечили Ремуса!

— Боже, родной мой, я так рада! — сквозь слёзы шептала Лили.

— Но почему я был так похож на Джеймса, и почему ты жила с Джеймсом, и почему папа не помнит меня? — Гарри не сдерживался, он ждал столько лет, чтобы у кого-нибудь спросить. Ремус ничего не мог сказать, говорил, что не он должен об этом рассказывать...

— Гарри, он всё равно любил меня. Настолько, что магия почтила наш первый раз, позволив тебе появиться на свет через несколько ограждающих заклятий. Ты — дитя любви, Гарри. Насколько большой, я даже не могу представить.

Разговор прервался, когда в дверь постучали.

В дверях стоял Ричард.

— Я прошу прощения, что отвлекаю тебя, но пора возвращаться в школу. Мы не знаем, ищут ли тебя.

Гарри соскочил с кровати, с сожалением взглянув на медальон.

— Мы же ещё поговорим? — он с надеждой смотрел на маму. Лили согласно кивнула и улыбнулась.

Он положил медальон в карман. И маги спустились по лестнице.

— Гарри, ты решил, что скажешь отцу? Расскажешь о нас с Азаром, ведь, насколько я понял, Северус знает о твоём Наследии? — Риш с отеческой заботой положил ладонь на плечо воспитанника. Гарри поднял голову, встречаясь с неподдельной тревогой в светлых глазах. Он покачал головой.

— Я даже не знаю, что меня теперь ждёт, Риш. После обеда Кубок выберет Чемпионов. И я не уверен, что даже увижусь с отцом сегодня. А то, что он сказал Кенни... Боюсь, профессор не позволит мне даже приблизиться к нему.

Он почувствовал неприятную резь в глазах и поспешно отвернулся. Риш за спиной вздохнул.

— Кольцо Хогвартса ещё с тобой? — он решил отвлечь мальчика от грустных мыслей.

— Да, всегда.

— Если ты повернёшь его камнем внутрь, оно переместит тебя в любое место в замке, о каком ты подумаешь. И ещё... Мы с Арчи придём поболеть за тебя, малыш. И если Северус решится поговорить, обязательно дадим тебе знать, на какой трибуне нас искать, — маг уже улыбался.

Гарри развернулся и тут же попал в плен крепких тёплых объятий не по годам сильного наставника.

Через минуту, поправляя на пальце кольцо Хогвартса, Гарри выходил из тайного коридорчика, в который когда-то на первом курсе заманил Рона. Он поднимался по лестнице, его со всех сторон обгоняли взбудораженные студенты, стайками метнулись из-за угла второкурсники. Гарри оглянулся и, повинуясь общему потоку, направился в Большой зал. Там уже собралась вся школа и гости из других школ.

— Гарри! Эй, друг, иди сюда! — за столом его уже ждал Рон. Драко махнул рукой из-за своего стола и вернулся к беседе с однокурсниками. Гермиона тревожно смотрела на него.

Гарри подошёл и сел напротив стола слизеринцев, рядом с Невиллом, всё ещё пребывая в мыслях о Рише и отце.

— Я могу ошибаться, Гарри, — беспокойно начала Гермиона, — но, кажется, профессор Снейп и профессор Люпин скоро прожгут в тебе дыру.

— И не только они, — согласился Невилл, отставляя кубок. — Всё внимание наших профессоров приковано к Гарри. Слушай, ты ведь не заболел какой-нибудь редкой и смертельно опасной болезнью? — словно невзначай уточнил Хиросима. Гарри поперхнулся тыквенным соком, который потёк из носа. — Ой, прости, пожалуйста!

— Нет, Невилл, — Гарри пытался откашляться и вытереться салфеткой, что подала Гермиона. — Я совершенно здоров. Спасибо.

Хиросиме хватило совести покраснеть.

В это время директор Дамблдор поднялся с места и прошёл в центр зала, где возвышался Кубок Турнира. С минуты на минуту пламя выбросит бумажки с именами.

Конечно, все в зале знали, зачем встал директор, но так как мероприятие было официальное: присутствовали представители прессы, и международной тоже, работники спортивной Лиги, люди из Министерства, — всё это требовало определённого соблюдения протокола.

— Дамы и господа, мы собрались здесь ради весьма и весьма ответственного момента: узнать, кто же станет Чемпионами Турнира. С минуты на минуту магия Кубка решит судьбу трёх самых сильных и отважных волшебников наших стран, чтобы нам поприветствовать их.

Кубок сиял всё ярче и ярче, голубоватые всполохи устремлялись ввысь, один из языков едва не опалил бороду директора, так неосмотрительно подошедшего слишком близко, секунда — и багряно-золотистый сноп искр выбросил обгоревший кусочек пергамента. Зал ахнул. Дамблдор протянул руку, поймал пергамент и громким, отчётливым голосом прочитал:

— Чемпион Дурмстранга — Каркаров Алексей Борисович!

Овации и громкие крики сотрясли зал. Громче всех выделялся рёв обманутого в своих ожиданиях Рыжика:

— А как же Крам?! Почему Чемпион не Виктор? — за что получил ощутимый тычок от Гермионы.

Гарри внимательно рассматривал будущего соперника.

Мальчишка в светлой рубахе с косым воротом поднялся из-за стола слизеринцев, с самым серьёзным видом пожал руку Краму, как самому старшему в их компании, и ровным шагом, мерно и с глухим стуком переставляя изрезанный письменами посох, подошёл к Дамблдору.

— Господин Каркаров,— на чистом русском обратился к чемпиону директор, — от всей души поздравляю вас. Проходите в дальнюю комнату в конце зала. Через несколько минут к вам присоединятся остальные чемпионы.

Мальчик вежливо склонил голову, звонко щёлкнул каблуками и со всем достоинством вышел, провожаемый бурными аплодисментами и свистом.

Кубок продолжал колебаться, но всё же не прошло и минуты томительных ожиданий, как следующий пергамент оказался в руке директора.

— Чемпион Шармбатона — Элизабет Жаннет Грюон!

От стола хаффлпаффцев отделилась почти невесомая на вид хрупкая девушка в атласном голубом платье. Откинув волну длинных русых волос, она грациозно скользящей походкой вышла к Дамблдору в центр зала. Многие студенты заметили, что остальные вейлы провожают её взглядами полными отнюдь не искренней радости, а зависти и злобы. Впечатлительная первокурсница из Хаффлпаффа испуганно отсела подальше от разозлённых вейл.

— Мадемуазель Грюон, — по-французски приветствовал девушку директор, склоняясь в лёгком поклоне. — От всей души поздравляю вас и хочу добавить, что это честь для Хогвартса: принимать в своих стенах правнучку знаменитого алхимика. Прошу вас, пройдите в дальнюю комнату для чемпионов.

Элизабет Грюон присела в изящном реверансе, улыбнулась и подобно мотыльку упорхнула, словно и не слыша оглушающих оваций, особенно, мужской части учеников.

— Она восхитительна! — промямлил рыжик, едва не свернув себе шею, когда Грюон выходила из зала. — Такая воздушная... такая...

— Не думаю, что её подруги разделяют твою радость, Рон, — хмуро заметила Гермиона, кивая на стол Хаффлпаффа. Атмосфера на четвёртом факультете упала на несколько градусов. Гарри оглянулся и чуть не пропустил самый важный момент.

— Чемпион Хогвартса — Гарри Джеймс Поттер!

И снова стены сотряслись, на этот раз совершенно искренне, по-доброму — Гарри хлопали по плечу все, кто мог до него дотянуться, пока он шёл к директору. Гарри серьёзно досталось по спине от Хиросимы, от Рона, да так, что он боялся вообще подняться с места! Драко с гордостью показал ему большой палец. Самое страшное ждало впереди. Но Гарри старался не думать сейчас об отце.

— Директор?

И вот, они стоят друг напротив друга. Гарри хочет найти за очками-половинками страх, обиду, а видит лишь светлое понимание и теплоту с весёлыми искорками задора, словно говорящими: «Давай, покажи им всем!»

— Мистер Поттер, я вами горжусь, — только и произнёс Дамблдор, прежде чем указать рукой на дальнюю дверь.

Гарри шёл с осознанием, что десятки глаз смотрят ему вслед, но чувствовал, что ему хватило бы и тех двух пар, что неотрывно следили за ним с той самой минуты, когда его нога переступила порог Большого зала.