Тропой василиска (джен)

Снейп поднялся, отворил окно и мягко провёл рукой по гладкому шёлку перьев. На секунду его глаза встретились с такими же тёмными и блестящими. Его личный почтальон не двигался, восседая на кожаном нарукавнике предплечья мага.

— Лети, Вегард.

* * *

За ужином перед Гарри опустился чёрный филин. К лапе было привязано письмо. Оглянувшись, Гарри заметил, что отец, которого он ждал весь вечер, так и не появился. За преподавательским столом сидел Ремус, но за весь вечер он ни разу не повернул голову к гриффиндорскому столу, разговаривая с другими профессорами. Когда Гарри отвязал письмо, филин недовольно ухнул и улетел. Нужно было уйти в комнату.

В спальне, дрожащими от волнения руками, он развернул письмо.

«Мистер Поттер,

События последних дней показали, что Вы вполне самостоятельны, можете обучаться наукам совершенно не испытывая необходимости в Мастере и тщательно выбираете круг людей, которым можете доверять. Несмотря на то, что именно Вы просили об ученичестве, тем не менее, я заметил, что Вы не вполне понимаете или, правильнее будет сказать, не осознаёте всю тонкость взаимодействия Мастера и Ученика. На настоящий момент я не вижу никаких причин, чтобы Вы продолжали обучение в моём присутствии. Посему избавляю Вас от него.

Однако действие ученичества по-прежнему продолжается. Поэтому мною принято следующее решение: Ваше обучение переводится в свободную форму. Раз в месяц вы будете получать список литературы для изучения и перечень зелий, которые вам необходимо приготовить в качестве базовой программы третьего уровня. Также, принимая во внимание Вашу склонность к экспериментам, я запрещаю Вам, мистер Поттер, в этом году заниматься самостоятельной практической деятельностью вне базовой программы. К тому же из-за Вашей легкомысленной выходки с Турниром времени на качественную исследовательскую работу не будет. Все письменные работы и образцы учебного уровня вы оставите в общем классе вместе с вашими однокурсниками. Также я запрещаю Вам саботировать уроки зельеварения с целью получить отработку (ни минуты не сомневаюсь в вас, мистер Поттер) — мистер Филч очень изобретателен в выборе наказания, а Ваше время с гораздо большей пользой можно потратить на попытку разобраться с Турниром или домашними заданиями. Все вопросы по теме зельеварения с этого дня Вы адресуете лично мадам Пинс.

Я разочарован, мистер Поттер. К сожалению, сильнее, чем мог ожидать.

Мастер Снейп».

Официально. Сухо. Безжизненно. Столько длинных слов, которые ничего не стоят. Совершенно ничего.

— Нет! Нет-нет-нет… — Пальцы, с силой стиснувшие пергамент, едва не разорвали письмо. Гарри выдохнул и, откинувшись к спинке кровати, закрыл глаза. После вспышки в Тайной комнате сил на более яркую реакцию не осталось. Может, оно и к лучшему.

— Папа, прости меня, — шептал он. — Я ошибся, когда не рассказал тебе всю правду. Надо было слушать Ремуса, а я болван…

Рядом кто-то постучал. Наверное, по тумбочке. Гарри взмахнул палочкой, снимая заглушающие чары, и отодвинул балдахин. Перед ним стоял Невилл.

— Ты быстро ушёл с ужина, Гарри. Я хотел узнать, всё ли с тобой в порядке?

— Да, Невилл, спасибо, всё нормально. — Гарри кивнул и устало улыбнулся. Невилл вгляделся в чуть сжатые губы, храбрящиеся глаза, в которых угасло привычное жизнеутверждающее сияние, письмо с косыми летящими строчками, бледные длинные пальцы, до дрожи похожие на пальцы, что держат чёрную палочку: её обладатель каждый урок опустошает котёл с очередной бурдой под названием «Мистер Лонгботтом, двадцать баллов с Гриффиндора!»…

Невилл отступил на полшага и собирался уйти, когда Гарри вдруг похлопал по кровати:

— Садись, Невилл. — Он подвинулся, взмахом палочки создал ещё одну подушку для Хиросимы, и через пару секунд на кровати, прямо в ботинках, у крепкой деревянной спинки с подушками сидели два черноволосых подростка.

Пару раз Невилл вздохнул. Собираясь с духом, он сложил пальцы домиком, сжал их, разомкнул, отряхнул брюки от невидимых пылинок и заговорил. Его голос почти неслышно дрожал, потому что впервые Невилл смог заговорить на столь важную тему с кем-то из посторонних, не с бабушкой, не с целителем из Мунго, не с подушкой в запертой изнутри комнате.

— Гарри, слушай, я давно хотел у тебя спросить… Знаю, сейчас, не самое удобное для тебя время: Турнир и всё такое, но я подумал, если когда-нибудь у тебя появится свободная минутка, и ты вообще не сможешь придумать, чем заняться, может быть, ты придумаешь зелье для моих родителей? — Всё это Хиросима произнёс едва слышным, свистящим, сплошным, без пауз, звуком. Одним монолитным, большим, Большим Вопросом. — Пожалуйста, Гарри.

Гарри долго молчал. Думал, что теперь ответить. Лучше уж правду. Он повернул голову к Невиллу и, стараясь не всматриваться в отчаянное выражение лица напротив, просто произнёс:

— Я совершил большую ошибку, дружище. Буквально пару дней назад я очень крупно подвёл профессора Снейпа. Так, как никого никогда не подводил. Он не разговаривает со мной, теперь он даже не хочет меня видеть. Сегодня за ужином я получил от него письмо. — Гарри протянул Невиллу слегка потрёпанный пергамент. — Профессор запретил мне варить зелья, я могу заниматься только теорией.

Невилл осторожно забрал у Гарри письмо и с замирающим сердцем пробежался по летящим строчкам, написанным до боли знакомым почерком: «…чтобы Вы продолжали обучение в моём присутствии…», «…я запрещаю Вам заниматься практической деятельностью…», «…я разочарован…».

— Зная Снейпа и его к тебе отношение, я даже не могу представить, что ты мог натворить, — пробормотал под нос Невилл. — Обозвал Гвен Шемхарт грязнокровкой?

Гарри от неожиданности поперхнулся и закашлялся. Он знал, о ком говорил Хиросима. Слизеринка-второкурсница, чуть ли не единственная магглорожденная в своём выпуске. Надо было признать, она неплохо держалась на Слизерине.

Он покачал головой.

— Нет, Невилл, поверь мне. Это не только моя тайна, но можешь не сомневаться, реакция профессора на соответствующем уровне. Я боялся, что он вообще откажется учить меня. Только я теперь связан по рукам и ногам.

Невилл ещё раз перечитал письмо и, вздохнув, вернул его.

— Прости, я лучше не буду создавать тебе дополнительных проблем. Вижу, тебе тоже несладко.

Гарри почти осуждающе взглянул на друга:

— Прекрати! Конечно, я помогу тебе, Невилл! Мы обязательно что-нибудь придумаем. Но, — Гарри покачал головой. — Я ведь толком не знаю, что произошло с твоими родителями. Мне известны только общие сведения. Я мельком видел в статьях старых газет, когда искал информацию о Сириусе Блэке. Если бы ты смог рассказать мне всё, что знаешь, а ещё лучше достать их карты из больницы, или...

— Так ты согласен? — Невилл схватился за безучастно сложенные на кровати руки. Его недоверие, смешанное с восхищением отражалось в распахнутых глазах, пристально вглядывающихся в будущего мастера зелий. Гарри снова это делал. Забывал про свои проблемы, не маленькие и не глупые, как любят притворяться люди, которым неловко отказывать. Он полностью выложился, чтобы просто попытаться помочь. Раскрыл карты, объяснил ситуацию и не пробовал увиливать, а спрашивал, уточнял, интересовался — даже лишённый возможности что либо сделать, Гарри не искал себе оправданий.

— Я понимаю, что ты должен переживать, — просто ответил Гарри. — У меня не осталось даже воспоминаний об отце, а знать, что он жив, но не иметь возможности нормально поговорить с ним. — Он пожал плечами. — Наверное, это ещё хуже. Но, Невилл, я не знаю… Ты справишься? Ты сможешь рассказать мне о родителях? Я пойму, если тебе тяжело. Мы можем попросить твою бабушку.

— О, Гарри, — прошептал Невилл, так и не отпустив тонкую прохладную ладонь. Стиснув зубы, чтобы ни одна солёная капля не скатилась по щеке, Невилл повернулся и крепко обнял друга. Его сердце колотилось как сумасшедшее. Наконец-то от радости.

Они окончили разговор глубоко за полночь.

Несколькими ярусами ниже, в лаборатории за тяжёлым письменным столом при тусклом свете масляной лампы профессор Снейп ненадолго оторвался от бумаг, чтобы откинуться в кресле, и с силой сжал виски. Весь вечер ушёл на то, чтобы разобраться с записями целителя Милтона. Но в итоге всё, что профессору удалось выяснить и что давало крохотную надежду на благоприятный исход, — состояние Фрэнка и Алисы совершенно не изменилось за всё время, что прошло с нападения, а это было без малого почти тринадцать лет. Анализы за последние несколько месяцев отражали клиническую картину самого первого дня пребывания Лонгботтомов в госпитале Мунго — абсолютный стазис всех магических процессов в организме. Этим и объясняется то, что сейчас они выглядят на все маггловские сорок лет, хотя волшебники стареют гораздо медленнее.

Зелье, которое по идее должно вылечить их или хотя бы разрушить образовавшийся «кокон», для которого непроницаема целительская терапия, будет состоять из малого зелья, до пяти компонентов, и основного — от шести до семнадцати компонентов. На вычисления хватило пары часов, но результаты оказались неутешительными.

Малое зелье не нужно было придумывать — восстанавливающее с заменой одного ингредиента, чтобы получить настойку Шерела. Такими настойками в низкой концентрации с сильным разведением пользовались обыватели при дальних путешествиях. Особенно на нём выиграли компании, производящие международные порталы и ключи. Изобретение Уилфреда Шерела использовалось для адаптации в другой стране и часовом поясе: приспосабливало организм к местной пище, пару суток помогало акклиматизироваться, привыкнуть ко времени, стимулировало иммунитет против местной микрофлоры.

Лонгботтомам настойка необходима на момент разрушения кокона. Магия сейчас изолирована от них и не «в курсе» их столь быстрого для волшебников старения. Поэтому адаптация спасёт их от магическо-физиологической несовместимости в организме.

А вот со вторым зельем, основным, возникли определённые трудности. Опыт профессора Снейпа, совмещённый с ученичеством Поттера последних трёх лет позволял избегать слов вроде «невозможно», «так не бывает», «такого не существует» и особенно «у меня не получится». Поэтому Снейп не удивился: было бы всё так легко — зельевары из Мунго, к их чести, хлеб ели недаром, справились бы сами. Язык древних рун вывел результат к двум компонентам: органическая кровь ближайшего родственника и неорганическая кровь. И Снейп понятия не имел, чем это может быть.

Кровь Невилла, сына своих родителей — это органический компонент, всё предельно ясно. Для Фрэнка можно было использовать и кровь матери — Августы, но профессору не хотелось лишний раз связываться со старой ведьмой, к тому же Алисе она бы попросту не подошла.

Неорганическая кровь. Неживая кровь, мёртвая... Нет, это лишено смысла, — Снейп сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и размышлял. — Живая, конечно, кровь символизирует жизнь, хоть и проливается к смерти. Как ни странно. Живая и одновременно неорганическая? Песок, минералы, камни, элементали: вода, воздух, огонь, энергия, магия. Нет-нет, землю нельзя — там слишком много всего намешано, конечно, и органики. Но тогда что? Кровь из воды? Из воздуха? Из магии? Слишком сложно!

Одна голова хорошо, а две, особенно, две умные головы всегда лучше. Прошло всего несколько часов, а Снейп уже жалел о том, что прогнал мальчишку. Не доставало профессору свежести мысли. Когда ты молод, можно быть и усталым, и мрачным, и подавленным, и разбитым, но никто и ничто не заберёт у тебя свежесть человека, которому недавно исполнилось четырнадцать лет. Но с другой стороны — горечь. И непривычная смесь обиды, страха, стыда и разочарования. Ни одно из этих чувств профессор не мог честно объяснить самому себе.

Он привык к мальчику, привык проводить с ним время, привык к его навязчивому присутствию, к его глупым вопросительно распахнутым блестящим глазам, к бережному вниманию на уроках, даже — самое страшное — привык не повторять себе о том, что это всего лишь студент, Поттер, ребёнок, гриффиндорец, которому не требуется ничего более важного, чем ученичество и посильная помощь мастера. Ничего более важного, как например, забота. Волнение. Тревога. Щемящее чувство в груди. Тугой узел где-то в желудке. Обжигающий воздух в лёгких. Дрожащие у котла руки, едва не роняющие поварёшку. Ничего более важного. Не требуется. Забыл.

«Северус, когда ты сам станешь Мастером, ты поймёшь, почему я сижу здесь перед тобой и плачу как будто мне снова двадцать, как будто я снова молод. Твой ученик — тот, в кого ты вложишь душу, сам того не ведая и не желая, малейшим своим промахом будет ударять по тебе. А его проступки разорвут тебе сердце, словно изголодавшиеся волки кусок мяса. Поэтому смотри внимательно. Мы выбираем лишь однажды. А потом просто живём с этим выбором», — сейчас в памяти всплыли слова, сказанные когда-то хрипловатым тяжёлым басом. Тогда Снейп принял метку Тёмного Лорда, и его Мастер вскоре узнал об этом. Профессор и не представлял, как себя должен чувствовать наставник. Теперь же…

Нужно было закончить хотя бы предварительные расчёты. Снейп протёр глаза, вызвал Кенни, попросил себе кофе и снова принялся за работу. Руны можно переставить согласно более точному контексту данной области магической физиологии, тогда, возможно, удастся вывести приблизительную область поиска неорганической крови.

Рассвет застал зельевара за письменным столом.