↓
 ↑
Регистрация
Имя

Пароль

 
Войти при помощи
Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     
Цвет текста
Цвет фона

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Кровь взывает к преисподней (гет)



семь лет спустя от канона Наследий! (без учёта событий 3-4 сезонов) | Изучение таинственного символа приводит Хоуп и Аларика к древнему магическому культу Гекаты, что становится началом трагических событий. Весь мир оказывается под угрозой гибели, когда враги прошлого и настоящего приступают к осуществлению тщательно продуманного плана возмездия, ключевой фигурой которого является не только Хоуп, но и их с Алариком будущий ребёнок, случайное зачатие которого на самом деле не такое уж случайное…
QRCode
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑

Пролог

В одной из многочисленных аудиторий Университета содружества Вирджинии, где окна, откуда обычно лился яркий солнечный свет, были затемнены закрытыми жалюзи, собрались студенты-третьекурсники. На кафедре философских исследований проходила очередная лекция, на которой присутствовало около сотни человек, а помещение напоминало улей. Свет был максимально приглушён из-за показа презентации, на большом белом экране мелькали слайды: щёлк, картинка сменилась, по аудитории пронеслась волна шепотков.

— Кто-нибудь скажет мне, что это за знак и что он означает?

Женский глубокий, хорошо поставленный голос, что был прекрасно слышен даже в самом углу, пронёсся по лекционному залу, и гул студенческих голосов тут же стих. На только что появившемся слайде были изображены два треугольника, наложенные друг на друга. Несколько рук взметнулись вверх, желая дать ответ на поставленный вопрос. Девушка, медленно прохаживаясь вдоль рядов, окинула желающих ответить внимательным взглядом. Потом спустилась, развернулась к сотне слушателей и, сложив руки на груди, облокотилась на край преподавательского стола.

— Мия, — кивнула она одной из студенток.

— Это — Звезда Соломона. — Несмотря на нервно постукивающие по парте пальцы, Мия отвечала вполне уверенно. — Символ также называют Звездой Давида, печатью или щитом Соломона. Древняя легенда гласит, что этот знак выгравировали на том самом кольце царя и что именно благодаря этому кольцу он заслуживал особое отношение от окружающих, легко завоёвывал их расположение. Этот магический амулет помогал Соломону побеждать всех противников на своём пути.

— Неплохо. Кто-нибудь желает добавить?

В этот раз желающих не было, и девушка, снисходительно улыбнувшись, вновь медленным шагом прошествовала к первому ряду парт. Среди студентов она и сама походила на одну из них. Однако в свои двадцать пять Хоуп Майклсон могла похвастаться степенью магистра исторических наук, окончив Принстонский университет экстерном, и уже являлась небезызвестным исследователем в области эзотерики.

— Ещё говорят, что благодаря этому символу, — она остановилась и обернулась, взглянув на знак, — человек, имеющий необычные способности, может связаться с духами высшего порядка, попросить у них совета. Но ещё он может послужить оберегом. Звезда Соломона даёт защиту от воздействия врагов, создаёт мощную энергетическую защиту, призывает удачу…

Услышав это, студенты довольно заголосили, подмечая, что неплохо бы приобрести такую волшебную вещицу. Какое-то время Хоуп молча наблюдала за ожившей аудиторией, выслушивая различные версии, кому и зачем может понадобиться данный амулет. Но в итоге подняла ладонь и спокойным тоном попросила: «Тише, пожалуйста». Тишина мгновенно вернулась, нависнув над ними. У Хоуп была та самая полезная способность — умение завладеть вниманием, благодаря чему она всегда без какого-либо труда поддерживала дисциплину. И дело тут было далеко не в строгости — Майклсон никогда не повышала голоса, ни разу за всё время, что читала лекции в университете. Она просто обладала притягивающей харизмой, что вызывало желание слушать её.

— Никакие амулеты не помогут вам сдать экзамены, — насмешливо сказала Хоуп, окидывая некоторых студентов многозначительным взглядом. — Только зубрёжка пройденного материала.

— Когда применять Звезду Соломона? — выкрикнул кто-то.

Хоуп взглянула на наручные часы: до конца лекции оставалось пять минут.

— Очень хороший вопрос, — подметила она, пока её взгляд неторопливо скользил по всем присутствующим. — И на него нам ответит Марк, приготовив доклад к следующему занятию.

До того момента, как услышал своё имя, паренёк что-то с усердием рисовал в своей тетрадке, развалившись за партой так, что можно было увидеть только его голову, и, кажется, полностью отключившись от происходящего. Его друг, занимавший место по правую сторону от Марка, ткнул его локтем в бок, и тот встрепенулся, резко перевернув лист.

— Доклад на следующую лекцию, — шёпотом подсказал сосед.

— О’кей, будет доклад, — буркнул парень.

— Напоминаю, что у нас в следующий вторник последняя лекция перед зачётом по пройденному материалу, — довольно сообщила Хоуп, после чего послышались вздохи негодования. — У меня консультации по понедельникам с половины девятого до одиннадцати и в среду с часа до половины третьего. Если возникнут вопросы, можете подойти.

Последняя на сегодня лекция была окончена; все засуетились, мгновенно послышалась возня, студенты спешно распихивали по сумкам тетрадки и письменные принадлежности, поднимались из-за парт и один за другим покидали кабинет, обсуждая планы на остаток дня. Несколько человек окружили Майклсон по поводу пройденной сегодня темы, задавая ей интересующие вопросы — парочка студентов без тени удовольствия получили дополнительное задание, — но вскоре и они направились к выходу.

Хоуп собрала подготовленные к сегодняшнему дню материалы, выключила проектор и, обернувшись, удивлённо уставилась на стоящего перед ней Марка Сандерса. Он, переминаясь с ноги на ногу, явно что-то хотел спросить, но никак не решался.

— Какие-то вопросы, Марк?

— Да. У вас есть пара свободных минут?

Майклсон снова взглянула на часы: она задерживалась; однако согласилась уделить Марку несколько минут, пока они покидают здание университета. Хоуп схватила пальто, забрала со стола несколько письменных работ студентов, прихватив заодно и свои заметки по лекциям. Сандерс неуверенно протянул ей какой-то листок формата А4, пока они проходили мимо парт, выстроенных рядами, продвигаясь к выходу из аудитории, и Хоуп вгляделась в него — листок оказался снимком, на котором была запечатлена чья-то рука с довольно странной татуировкой.

Хоуп закрыла дверь кабинета, убрала ключ в сумку и вновь вернулась к фото.

— Вы, случайно, ничего не знаете об этом знаке?

Татуировка представляла собой трёх одинаковых дев, изображённых по пояс и глядящих на три стороны; их обрамляли языки пламени. На голове, той, что по центру, был изображён венец, напоминающий корону Статуи Свободы, над ним — круг, по бокам от которого были расположены, скорее всего, два месяца.

Хоуп с Марком прошли по длинному коридору с панорамными окнами, благодаря которым он целиком освещался солнечным светом, после — завернули за угол, преодолели два лестничных пролёта. Когда они наконец-то оказались на улице, Хоуп сказала:

— Я не припомню ничего, что касается этого символа.

Правда, сам символ ей всё же был знаком, в чём она не сомневалась. Только вспомнить, где именно он ей встречался, никак не удавалось. Внезапно налетевший порыв осеннего ветра взметнул волосы девушки, бросив длинные волнистые пряди ей в лицо. Хоуп оторвалась от созерцания снимка со странной татуировкой и встряхнула головой, пытаясь убрать растрепавшиеся волосы назад; взгляд случайным образом скользнул по кампусу, и изящно очерченные губы самопроизвольно растянулись в улыбке, увидев знакомый силуэт.

— Я могу взять фото? — поинтересовалась Майклсон.

Сандерс выглядел немного озадаченным, но кивнул:

— Да, конечно.

Ветви раскачивались и сильно сгибались от резкого ветра, что продолжал бушевать, сухие листья падали и кружились в воздухе. Примчавшиеся тучи постепенно скрывали за собой солнце, накрывая город мраком.

Хоуп поблагодарила Марка и поспешила в сторону парковки, где её уже ждали, но, сделав несколько шагов, резко остановилась и обернулась.

— Кому принадлежит эта татуировка? — Она демонстративно приподняла руку, в которой держала снимок.

— Моей сестре, — бросил Марк и поплёлся в сторону общежития для студентов университета.

По спине Майклсон побежали мурашки. Спешно сложив снимок пополам, она убрала его в сумку. Когда внезапный порыв ветра вновь подхватил её волосы, Хоуп подняла руку, чтобы поправить их; возникло неприятное ощущение, будто затылок сверлит чей-то пристальный взгляд, и, развернувшись, Майклсон вскрикнула. Она моргнула и схватилась за сердце так, будто оно вот-вот выпрыгнет из груди.

— О Господи! Рик, напугал меня!

Зальцман, удивлённый такой реакцией, вскинул руки в знак капитуляции. Хоуп шумно выдохнула, но в конце концов, немного отойдя от шока, улыбнулась и поцеловала его в щеку. Они обменялись парой фраз, и Аларик, рассмеявшись над чем-то, притянул Хоуп к себе, забрав перед этим у неё из рук письменные работы и лекционные материалы. Она ответила ему счастливой улыбкой, и пара направилась к машине, совершенно не замечая пристально следящего за ними взгляда зелёных — словно два изумруда — глаз.

— Эй, Китти, ты идёшь?

Кэтрин обернулась на зов. Ветер трепал её коротко стриженые волосы цвета пшеницы, превращая аккуратную укладку в воронье гнездо. Эмили Клайд, удерживая в левой руке пару увесистых книг, правой пыталась поправить мешающую чёлку, что без конца лезла в глаза. Она приблизилась к подруге, проследив за взглядом Кэтрин. Зальцман в этот момент как раз захлопнул за Хоуп дверь машины.

— Кто бы мог подумать, — хмыкнула появившаяся рядом с девушками их однокурсница. — Вы, кстати, слышали, что он был директором в школе, где она училась?

— Он и сейчас является директором школы Сальваторе, Лидия, — пожала плечами Эми.

— Закрутить роман со своей ученицей! — Лидия качнула головой и цокнула языком.

— Скорее всего, их отношения начались, когда она уже окончила школу, — поправив сползавшую лямку сумки с плеча, деловито подметила Эми. — Но моя сестра…

— Твоя сестра? — резко спросила Китти.

Острый взгляд вперился в Эмили. Девушка почувствовала себя как на допросе — она неловко кивнула, стараясь не смотреть в глаза подруги.

— Они вместе участвовали в конкурсе «Мисс Мистик Фоллс», — пояснила Клайд. — Он проходил в школе Сальваторе, а потом Хоуп Майклсон училась вместе с Элис… какое-то время.

— Переводилась из одной школы в другую? — В глазах Лидии вспыхнул особый интерес. — Так-так, а это уже явно не просто так!

— В этот момент директором школы был Доктор Зальцман, потом он вернулся обратно — и она вместе с ним. Странная ситуация, конечно. Но вообще, с чего все взяли, что между ними…

— Ой, вот не надо мне сейчас говорить, что между этими двумя нет романтических отношений, — перебила однокурсницу Лидия. — Ты и сама прекрасно всё видела.

Эми пожала плечами, Лидия закатила глаза в ответ и, пробормотав «ну-ну» и гордо вздёрнув нос, оставила двух девушек. Клайд напомнила подруге, что у них ещё занятие по французскому, а потом, ухватив покрепче книги, направилась обратно к зданию университета. Китти проследила, как машина скрылась за поворотом, — и в тот же момент громыхнул гром. Развернувшись на каблуках, Кэтрин уверенно зашагала следом за Эми.

 

Машина ехала бесшумно по широкой дороге с не слишком оживлённым движением. Ричмонд, где и находился Университет содружества Вирджинии, располагался в паре часов езды от Мистик Фоллс. В целом это был тихий, спокойный студенческий городок. Сейчас, смотря на него, было трудно поверить, что когда-то он являлся столицей Конфедеративных штатов и во времена Гражданской войны здесь кипели нешуточные страсти. Пока машина двигалась вдоль просторных улиц, мимо то и дело мелькали большие белые и в то же время не слишком высокие дома.

Прогремел гром, предвещавший скорую грозу. Рик проехал мимо парка Мэймонт, где по большой лужайке важно и неторопливо прохаживались утки. На лавочках никого не было: ветер, нагнавший тучи, заставил жителей города укрыться в помещениях. Лебединое озеро в парке, как и всегда, было удручающе пустым. Они свернули, оказавшись на соседней улице, и направились к мосту через реку Джеймс.

Зальцман немного наклонился вперёд, посмотрев вверх сквозь лобовое стекло: небо окончательно затянуло серыми тучами, совсем скрыв солнечный свет, а на стекле появились первые капли дождя. Хоуп расположила на коленях ноутбук, но рассматривала проскакивающие за окном здания и деревья; мысли её витали где-то далеко, что не ускользнуло от Аларика.

— Хоуп, что-то случилось?

В небе снова громыхнуло. Майклсон перевела взгляда на мужчину. Из головы всё никак не выходил снимок со знаком. Она обратила внимание на забытый ноутбук, что уже успел перейти в спящий режим, но, стоило ей коснуться сенсорной панели, экран тут же вспыхнул ярким светом, демонстрируя заставку рабочего стола: смеющаяся Хоуп и Рик, обнимающий её со спины на фоне красиво и искусно наряженной елки, — фото с прошлого Рождества, сделанное Лиззи, успевшей поймать столь прекрасный момент.

Майклсон открыла почту, проверяя новые письма: одно привлекло её внимание. Она щёлкнула на сообщение, взглядом пробежалась по напечатанным строчкам — просьба о помощи с одним из магических артефактов, что были обнаружены в Бостоне. Если верить истории, то он принадлежал Бриджет Бишоп, первой «ведьме», казнённой в Салеме.

— Опять салемские ведьмы, — вздохнула Хоуп, удручённо взглянув на Аларика. — Что происходит в последнее время с ними? Это уже третье письмо за месяц.

Рик что-то хотел сказать, но телефонный звонок оборвал его на полуслове. Хоуп вернулась к проверке почты, Зальцман нажал «ответить». На улице тем временем начался настоящий ливень.

Майклсон ещё раз прочитала письмо, выставила категорию «на рассмотрении», намереваясь вернуться к нему позже, и вновь задумалась о том знаке. Она достала снимок из сумки, развернула и, отыскав свой телефон в кармане, сделала фотографию загадочного символа. Аларик кинул в её сторону вопросительный взгляд, но Хоуп была слишком занята, чтобы обратить на это внимание. Она прикрепила фото к сообщению, выбрав несколько получателей — Фрею, Давину, Лиззи и Джози, хотя от последней не рассчитывала получить ответ, но всё же в глубине души надеялась на него, — и нажала «отправить».

— Твоя машина будет готова завтра утром.

Хоуп отвлеклась от изучения тату, кивнула на слова Рика и собиралась уже убрать листок обратно в сумку, но Аларик остановил её.

— Где-нибудь встречал этот знак?

— Конечно, встречал. Карина Герра, ученица восьмого класса, помнишь?

— О! Да-да, точно… Но не думаю, что видела эту татуировку только у неё. У кого-то она есть ещё, но я никак не могу вспомнить, у кого же именно. А ты вообще знаешь, что она значит?

— Нет, никогда и не задумывался, что у неё реально есть какое-то значение.

— Мы можем спросить у Карины?

Аларик отрицательно покачал головой: как оказалось, родители девочки забрали её пару дней назад, сославшись на семейные обстоятельства. Вернётся Карина только через неделю. Хоуп разочарованно вздохнула, проверила телефон в надежде увидеть от кого-нибудь ответ, но пока что ничего не было.

Они вернулись к письму, и Рик, вспомнив, что его прервал звонок, достал из бардачка какую-то глянцевую бумажку, напоминающую рекламный буклет.

— Это что за ерунда? — Майклсон раскрыла рекламку, зачитывая заголовок: — «Группа специалистов в области паранормальных явлений ищет реальные ответы по делу салемских ведьм». Серьёзно?

— Как ты уже заметила, они нашли много артефактов, — с насмешкой сказал Аларик. — Но, кстати говоря, кто прислал последнее письмо?

В имени отправителя значилось «Доктор Эдвард Рэйб». Хоуп припомнила, что уже слышала это имя несколько раз, и Рик с ней согласился. Рэйб являлся исследователем паранормальных явлений, он же и руководил всей этой — так называемой — экспедицией по ведьмам. Ещё Аларик припомнил случай из Коннектикута, где они первый раз и услышали об этом докторе: у него была своя исследовательская группа, куда входили «исключительно выдающиеся» (со слов самого Рэйба) личности в области изучения оккультизма и эзотерики.

На выезде из города из-за ливня на дороге мгновенно образовалась приличная «пробка». Автомобили едва ползли в ней: двигаться приходилось рывками. Хотя многих водителей это сильно раздражало — и Рик, и Хоуп были абсолютно спокойны, прислушиваясь к посвистыванию и постукиванию дождевых капель по крыше машины, обсуждая письмо Эдварда Рэйба и рассуждая, стоит ли оно внимания — или лучше оставить его проигнорированным. Вероятность, что эта бостонская находка реально имеет какие-то магические корни, была практически равна нулю (как и предыдущие несколько).

Дождь всё усиливался, хотя казалось, что сильнее лить он уже просто не может. На протяжении получаса движение продолжалось в таком темпе, потом впереди замаячили огни и какие-то фигуры.

— Что происходит? — Хоуп вгляделась в происходящее.

Часть дороги перекрыли из-за серьёзной аварии, поэтому движение и было так затруднено. Из-за дождя, стеной перекрывавшего обзор, мало что было видно, но Майклсон удалось разглядеть три перевёрнутые машины — пожарные тушили одну из них. Ещё из одной только что кого-то достали. «Скорая», включив сирену, выехала в сторону Ричмонда, продираясь сквозь завесу дождя.

Пикап Зальцмана двигался по дороге, шины шуршали и шипели по асфальту, и вскоре они въехали в Мистик Фоллс. Какой-то человек махал рукой на дороге, и Аларик затормозил.

Незнакомец подскочил к машине и, увидев Рика и Хоуп, заморгал глазами.

— Впереди скользкий из-за дождя участок дороги! — перекрикивая шум барабанящих капель, оповестил он, указывая на дорогу. — Будьте предельно осторожны!

Глава опубликована: 15.08.2021

Глава 1. Символ Триединой богини

Аларик поддался уговорам Хоуп, поэтому вместо дома они отправились в школу Сальваторе: только там в библиотеке была возможность найти книги, где хоть каким-то образом мог упоминаться знак-загадка. Заручившись помощью Дориана, они провели в хранилище книг не менее двух часов, покинув школу, когда на улице уже совсем стемнело; дождь успел закончиться, оставив после себя лужи и запах сырости.

Луна, поглядывая с неба, время от времени скрывалась за гонимыми ветром тучами, что придавали ей пугающий вид. Майклсон, стоило ей оказаться на улице, передёрнула плечами и поёжилась. Заметно похолодало: температура явно упала на несколько градусов, сырой воздух пронизывал насквозь.

 

Хоуп перевернула страницу, которая и вовсе оказалась последней. Раздражённо захлопнув фолиант, она отложила его в сторону, заменив законченное чтиво новым.

Майклсон, обложившись собранной в библиотеке школы Сальваторе коллекцией книг, сидела на диване, скрестив ноги по-турецки. Фоном был включён телевизор, но на то, что там показывали и говорили, никто давно не обращал внимания. Исследование заходило в тупик.

Аларик, возвратившись в гостиную с двумя наполненными красным вином фужерами, остановился в дверном проёме. Хоуп была настолько поглощена поиском информации, что совсем не замечала заинтересованного взгляда Зальцмана, наблюдающего, как она устраивается поудобнее, подаваясь вперёд, и вновь погружается в текст.

В какой-то момент Майклсон отвлеклась от чтения: откинув мешающую прядь, она нахмурилась, из-за чего между бровей появилась небольшая морщинка — свидетельство глубокой сосредоточенности. Хоуп стала подбирать волосы, намереваясь стянуть их в пучок, но, уловив боковым взглядом какое-то движение, оторвала взгляд от изрядно потрёпанных страниц книги, лежащей на коленях. Она улыбнулась Рику, прихватывая небрежную кульку подручным средством — карандашом.

Аларик поставил фужеры на журнальный столик рядом с ноутбуком, взял последнюю книгу из стопки непрочитанных, но Майклсон ему протянула ту, что сама изучала.

— Посмотри на этот знак.

На странице была изображена полная луна, обрамлённая двумя полумесяцами. Вверху курсивом значилось: «Знак Триединой луны». Аларик перевернул книгу, посмотрев её название: «Колдовские талисманы и их значения», годом издания значился 1924-й. Он взял в руки фотографию со знаком и сверился с тем, что было изображено на пожелтевшей от времени странице. В издании символ не являлся завершённым, если верить снимку, что находился в их распоряжении. Рик обратился к тексту, рассказывающему историю появления знака Триединой луны, который также называли символом Триединой богини.

Символ Триединой богини — молодой месяц, полная луна и убывающий месяц — представлял собой аспекты Девы, Матери и Старухи. В общем, знак не имел определённого хозяина. Обычно им обозначали «женские триады»: три богини Мойры, Парки или Норны. Они ткали, отмеряли и обрезали нити судьбы. Но была ещё одна тройка богинь, с которой часто отождествлялась Триединая богиня: Артемида — дева, поскольку она была девственницей и богиней охоты, Селена — мать, потому что она была матерью детей Эндимиона и любила его, и Геката — Старуха, так как она часто ассоциировалась с подземным миром и магией, а потому считалась «Королевой ведьм».

— Думаю, стоит поискать в книгах по мифологии.

— Много книг придётся перебрать, — задумчиво ответил Аларик, посмотрев на Хоуп. — Ты так и не вспомнила, у кого ещё видела такую татуировку?

Она, разочарованно вздыхая, отрицательно покачала головой.

На ноутбуке вспыхнуло уведомление о видеозвонке, раздалась музыкальная трель, от которой Хоуп готова была сойти с ума — до такой степени звук был раздражающим. Майклсон спешно дотянулась до ноутбука, наспех нажимая кнопку пробела. Лиззи звонила им из Чикаго, где училась там на последнем курсе в местном университете по программе «Продюсирование».

Элизабет пребывала в хорошем расположении духа, отпуская шуточки едва ли не через каждое слово. И причиной этому было знакомство с каким-то новеньким — студентом по обмену из Германии.

Лиззи восхищённо вздохнула на моменте, когда заговорила об интересном акценте нового знакомого. Аларик и Хоуп переглянулись: Майклсон картинно закатила глаза. Лиззи не изменяла себе, однако сумела вовремя остановиться, поинтересовавшись, как идут дела в Мистик Фоллс.

— Кстати! — воскликнула еретик, когда разговор зашёл о магических делах. — Я ничего не нашла по этому странному знаку. Может, это руна какая-то?

— Нет, — ответил Рик и потянулся за книгой, в которой Хоуп обнаружила Символ Триединой богини. — Знак точно колдовской, мы нашли… часть от него.

Майклсон сфотографировала страницу книги и тут же отправила фото Лиззи. На том конце телефон издал короткий звук, оповещающий о новом сообщении.

Дочь Аларика внимательно рассматривала фото.

— Подобное нарисовано едва ли не на половине магических предметов, — заметила она.

— Именно, — согласилась Хоуп. — Он вообще может не иметь отношения к нашему символу, а в сочетании с остальной частью рисунка вовсе поменять значение. Поэтому я думаю, что всё же стоит поискать информацию в книгах по мифологии. Вероятность мала, знаю, но всё же!

— Мифология? — Элизабет нахмурилась. — Серьёзно? О богах и героях, как в Древней Греции? Всякое такое?

— Да! Знак Триединой луны обозначает… — Трибрид заглянула в книгу, что Рик держал в руках, и процитировала: — «Женские триады» — три богини судьбы Мойры, Парки и Норны.

— У меня не очень с мифами, — скептично заявила Лиззи. — Знаю только то, что Мойры там как-то с судьбами и смертью связаны, кажется?

— Не суть, — отмахнулась Хоуп. — Этот знак относился ещё к одной тройке — Артемиде, Селене и Гекате. Но общее в них одно…

— Мифология, — кивнула Элизабет, понимая, к чему клонит Майклсон. — А зачем тебе вообще этот знак?

— Один из студентов сегодня спросил о нём, показав мне это фото, — ответила Хоуп.

Лиззи поинтересовалась, нельзя ли узнать об этом знаке у той девушки, что набила себе татуировку, на что Хоуп отрицательно покачала головой: сестра Марка — Вайолет Сандерс — погибла почти год назад. Аларик помнил о том случае: Вайолет убили на кладбище Риверсайд, нанеся три ножевых ранения. Хоуп в то время только начала преподавать в университете.

— Что-нибудь необычное было в её смерти? — полюбопытствовала Элизабет. — Ну, кроме того, что её убили на кладбище. Знаки какие-то? Круги из свечей? Пентаграммы? Внутренности животных?..

Хоуп подняла руку, останавливая её. Рик тактично дал понять дочери, что они поняли, о чём она говорит.

— Вообще, — размышлял Аларик, — можно попробовать узнать.

Майклсон посмотрела на него, интересуясь планом. Рик не сомневался, что полиция Мистик Фоллс слышала о странном убийстве Вайолет и вполне может поднять материалы по делу, сделав запрос, если любезно попросить их об этом. Хоуп предложила ещё один вариант: она попробует поговорить с Марком, разузнать, что известно ему. Лиззи пообещала показать тату Кэролайн. Пока мать близняшек разыскивала способ избежать Слияния, ей встречалось немало магических символов — возможно, она что-то вспомнит. Форбс последнее время жила в Чикаго вместе с дочерью и присматривала за ней после Слияния, несмотря на многочисленные заверения Элизабет о своём прекрасном состоянии.

Разговор внезапно переключился на Бостон, куда, как оказалось, в конце недели собралась отправиться Кэр, чтобы навестить Джози и решить какие-то личные дела. Хоуп и Рик как раз вспомнили о письме, полученном ранее сегодня. Решение — ехать или нет — они ещё не приняли.

— Если хотите застать Джо, — сказала Лиззи, взгляд её скользнул в сторону Майклсон, но она тут же отвела его, — то вам нужно оказаться в Бостоне не позднее пятницы.

— Да, мы в курсе, — кивнул Аларик.

Хоуп удивлённо приподняла брови, поинтересовавшись, кто это «мы», потому что она понятия не имела, о чём идет речь.

— Джози в понедельник уезжает с деканом и ещё парой однокурсников в Афины, чтобы поучаствовать в исследовании города и выступить с докладом в Афинском университете, — пояснил Аларик.

Лиззи согласно закивала, добавив, что её сестра вернётся только через десять дней.

— Ты ничего не говорил об этом, — пробубнила Майклсон с едва скрываемым недовольством. — В таком случае не вижу смысла ехать в Бостон.

У Элизабет зазвонил телефон, и она, спешно попрощавшись с отцом и Хоуп, воодушевлённо ответила на входящий вызов; в этот же момент видеозвонок завершился. Хоуп не удержалась от усмешки, Аларик лишь покачал головой. Однако такое поведение Лиззи подтверждало её собственные слова: у неё действительно всё было в порядке.

— Она молодец. — Хоуп прижалась к рядом сидящему Аларику.

Зальцман, соглашаясь, обнял Хоуп, крепко прижав к себе, и нежно поцеловал её в макушку. Хоуп улыбнулась: рядом с ним было тепло и спокойно, и она утопала, растворялась в его объятьях. Все тревоги и подозрения, целый день терзавшие душу, сейчас казались надуманными и смешными, на смену беспокойству пришло непонятное, удивительное ощущение счастья.

Взгляд Майклсон остановился на книге, которую они так и не открыли сегодня: толстый фолиант одиноко лежал в стороне от внушительной стопки уже изученных книг, и девушка потянулась к нему. На обложке золотистыми буквами было выбито: «Магические алфавиты». Разыскивать знак среди тысячи страниц желания уже не находилось, и поэтому «Магические алфавиты» вернулись туда, откуда были взяты.

Хоуп игриво прикусила губу, подняла голову и с озорством во взгляде посмотрела на Аларика: он воспользовался моментом и потянулся губами к её губам — Хоуп с готовностью ответила; её руки скользнули вверх, обняли мужчину за шею.

— Присоединитесь ко мне в ду́ше, Доктор Зальцман? — пробормотала она на выдохе.

Их лбы соприкоснулись, на губах застыли довольные улыбки.

Рик провёл рукой по её спине, задержался на талии.

— Если вы просите, мисс Майклсон.

— Настаиваю!

Её подхватили сильные руки, и Хоуп громко и весело расхохоталась.

 

Хоуп, услышав своё имя, обернулась. Декан факультета философских исследований, Хелен Новак — женщина в летах, не растерявшая былой привлекательности, — спешно направлялась к Майклсон. Она семенила между студентами, расступающимися перед ней, мелкими шагами преодолевая коридор. Профессор Новак достигла своей цели и остановилась напротив Хоуп: на каблуках Хелен была с ней одного роста, и декан посмотрела девушке прямо в глаза.

— Меня очень впечатлила ваша работа! — с довольной улыбкой призналась Новак. — Знаете, я поговорила с ректором университета. У нас есть предложение! Не хотели бы вы преподавать в университете?

Хоуп показалось, что она ослышалась, и ей пришлось переспросить, действительно она всё правильно поняла. Профессор Новак уверенно кивнула, выжидающе смотря на смутившуюся Майклсон и постукивая правой ногой о гранитный пол. Хелен молчала около минуты, а потом начала рассказывать про университет, историю их кафедры и то, что им очень повезёт, если Хоуп согласится, — декан факультета не переставала восторгаться столь обширными познаниями девушки в области эзотерики.

— Я могу дать вам ответ позже? — Хоуп призадумалась. — Завтра, например?

— О, конечно же, — радушно ответила профессор, доставая из кармана свою визитку и протягивая её Хоуп. — Буду ждать звонка.

На следующий день Майклсон стояла у здания университета, выслушивая довольный щебет Хелен Новак в немногочисленной компании своих коллег — трёх мужчин и двух женщин, не считая саму Хелен. Они обменялись короткими приветствиями, после чего преподаватели поспешили в аудитории: начинались лекции.

Декан факультета поторопила парочку студентов, шагающих по кампусу ленивым шагом, — и те стремительно скрылись в здании. Со стороны парковки приближалась высокая худая женщина в строгом деловом костюме; Хелен окликнула её.

— Добрый день, — улыбнулась незнакомая Хоуп женщина.

Улыбка отдавала холодом и равнодушием, однако глаза смотрели задумчиво, почти сурово.

— Добрый день, Джемма! — профессор Новак обернулась к Майклсон. — Джемма Дениз — наш преподаватель по истории оккультных наук.

Хелен представила профессору Дениз Хоуп. Женщина натянуто улыбнулась и предложила ладонь для рукопожатия. Рукав тёмно-серого пиджака соскользнул, обнажив кисть так, что стало видно небольшое тату на внутренней стороне запястья. Заметив заинтересованный взгляд, скользнувший по набитому на переплетении фиолетово-синих вен замысловатому знаку, она коротко пожала Хоуп руку и тут же машинально поправила рукав, скрывая татуировку.

 

Стоял густой туман. В сумерках глаза едва различали местность. Хоуп остановилась, часто дыша от бега. Обернулась. Позади виднелась какая-то арка, и она двинулась в её направлении. Изогнутыми стальными буквами на ней значилось: «Риверсайд». Луна освещала кладбище, делая более отчётливыми размытые в сумерках силуэты каменных склепов и надмогильных знаков. Туман мешал разглядывать окружающее пространство. Однако Майклсон отчётливо увидела фигуру в длинном плаще — та прошлась буквально в паре метров от неё.

— Эй, какого чёрта происходит?

Фигура начала растворяться в тумане, и Хоуп поспешила за ней. Веяло пряным запахом каких-то цветов. Она шла мимо кустов, серых и белых могильных плит, не теряя загадочного человека из виду. Но в один момент всё исчезло. Стоило Хоуп моргнуть, как тут же исчезли и силуэт, и туман, и сумерки. Луна сменилась восходящим солнцем, окрашивающим небо в кроваво-красный цвет. И только пряный запах цветов да надгробия со склепами никуда не делись.

На холодной, промёрзшей земле, покрытой алой кровью и грязью, лежало женское тело, и Хоуп опрометью бросилась к нему. В воздухе повис тяжелый, удушающий запах железа… Нет, не железа. Крови. Майклсон опустилась рядом с бездыханной девушкой, потянувшись рукой к её запястью в попытке нащупать пульс. И только сейчас заметила, что все её руки были липкими от крови.

— Хоуп!

 

— Хоуп!

Хоуп резко села в постели, оказавшись в крепких объятиях. Вокруг была темнота, голова кружилась. Аларик что-то говорил, успокаивая. Она хрипло и прерывисто дышала; тело била дрожь. Страх сдавил горло: перед глазами всё ещё было мёртвое тело, чью кровь впитывала в себя земля.

Трибрид отстранилась от Рика, разглядывая в темноте свои ладони, потом дотянулась до ночника — и спальня осветилась тусклым светом. Никакой крови на её руках, естественно, не было.

— Рик, я, кажется, вспомнила… — прошептала Хоуп; голос был хриплым от сна. — У кого ещё видела этот знак.

Вскоре дождь — покрывало из серых бусинок, накинутое на ночь, стремительно и настойчиво колотившее по крышам и высоко подпрыгивающее на дороге — полил снова.

Хоуп заснула не сразу, а заснув, не единожды вздрагивала и хмурилась. Зальцман лишь обнял её покрепче. И больше не отпускал.

Машина двигалась плавно и неспешно, хотя дорога практически пустовала, и можно было легко разогнаться и нестись без остановки. Однако предостерегающий взгляд механика в автомастерской, когда Хоуп забирала машину после ремонта (уже третий раз за последние полгода), не внушал уверенности.

Погода на улице стояла мерзкая: всё серое, туманное и мокрое. Майклсон не очень любила позднюю осень. Вечная пасмурность наводила уныние. В этом году время мёртвых листьев наступило резко: вот светило яркое солнце, отдающее своё последнее тепло, а потом — раз! — и город накрыла серость.

Мост — прямая дорога в Ричмонд — оказался перекрыт. Путь преградил временный забор.

Хоуп сквозь туман разглядела подсвеченный знак: «Осторожно! Впереди работы» — и снизила скорость. Стрелка на знаке мигала, указывая направо — объездной путь. За ограждением действительно сновали рабочие, но когда это полиция участвовала в дорожных работах?..

Стоило Майклсон выйти из машины и подойти поближе, один из офицеров приметил её:

— Извините, мисс! Дорога перекрыта! Вам придётся ехать в объезд!

— Можно уточнить, сколько продлятся работы? — беспокойно поглядев на наручные часы, поинтересовалась Хоуп.

— Пока неизвестно, — донеслось в ответ. — Поезжайте по другому пути, мисс.

Офицер полиции указал на её машину и пошёл прочь. Хоуп мысленно выругалась. Вчера тут была авария, сегодня неожиданные дорожные работы. Сплошное везение!

Майклсон вернулась в машину — времени заниматься сейчас странными происшествиями на мосту не было, хотя чутье подсказывало, что здесь что-то не так. Надавив на педаль газа, она помчалась в Ричмонд, объезжая временные ограждения и знаки с ярко мигающими стрелками.

 

Перешагивая лужи, Хоуп быстрым шагом преодолевала территорию университета, ступая по устлавшим землю жёлтым листьям. Она чертовски опаздывала, переживая, что Джемма уже покинула здание университета: её лекции должны были закончиться к этому времени.

Преодолев лестничные пролёты и почти пробежав мимо десятка кабинетов, Хоуп остановилась у лекционного зала, где обычно проходили занятия по истории оккультизма. Двери были открыты, и до неё донеслись голоса. Значит, успела.

— Добрый день… — Майклсон, сделав уверенный шаг, резко остановилась.

Декан факультета — Хелен Новак — подняла на неё взгляд: глаза блестели от слёз. Рядом с Хелен стояла ещё парочка преподавателей, о чём-то тихо переговариваясь, и даже не обращали внимания на появившуюся девушку.

Когда Хоуп, чувствуя неладное, спросила, что происходит, Новак сокрушённо качала головой, не в силах ответить.

Фотография Джеммы Дениз стояла в окружении траурных свечей и цветов.

Глава опубликована: 16.08.2021

Глава 2. О воспоминаниях, мёртвом языке и помощи

Майклсон, заканчивая лекцию, всё ещё пребывала в состоянии искреннего потрясения.

Когда в пустую аудиторию заглянул Марк Сандерс, Хоуп его не заметила: она всеми силами пыталась сосредоточиться на письменных работах, которые студенты сдали ей ещё вчера. Но, беря во внимание тот факт, что они с Алариком весь вечер провели за поиском информации о таинственном знаке, было глупо говорить что-то о проверке выполненных заданий. Сейчас же мысли Хоуп всё ускользали, возвращаясь к внезапной гибели Джеммы Дениз, а в памяти всплывал мемориал, установленный на первом этаже.

Марк сделал шаг и неуверенно застыл на месте. Майклсон написала замечание в конце одной из работ и отложила в сторону; взгляд приметил движение, и она оторвалась от своего занятия. Сандерс медленно приближался к преподавательскому столу. Когда он понял, что его заметили, прибавил шаг.

— Вы просили зайти…

Хоуп утвердительно кивнула, откладывая письменные работы в сторону.

— Что-нибудь узнали о знаке? — Марк уселся за парту в первом ряду и выжидающе посмотрел на Майклсон.

Трибрид отрицательно качнула головой. Она немного помолчала, обдумывая, как лучше начать разговор. После смерти Вайолет Марк был сам не свой — Хоуп несколько раз слышала, что его направляли на психотерапию: потеря сестры стала для него сильным ударом.

— Марк, ты сказал, что этот символ, — начала она, — татуировка твоей сестры…

Сандерс согласно кивнул, а потом, подумав, сказал:

— Только это не татуировка. — В голосе Марка послышалась непривычная гранитная твёрдость. — Никаких тату Вайолет себе не набивала. Никогда.

Хоуп призадумалась. Она не вглядывалась в то, как именно был нанесён символ на запястье, её больше интересовал сам рисунок. И, возможно, они ошиблись. Был ли отличительный знак на руке Джеммы — татуировкой? Или его тоже нанесли каким-то специфическим способом?

— Не знаю, каким образом он оказался на её руке, — в глазах парня застыло упрямство, — но это точно не татуировка!

— Интересно, конечно. — Майклсон решила, что сейчас самое время спросить о том, что её так волновало: — Марк, в день гибели Вайолет…

— Я не виделся с ней, — пробормотал Сандерс.

Взгляд его стал блуждать по аудитории, но резко остановился, зависнув на одной неопределённой точке. Память вернула Марка на несколько месяцев назад: в тот самый злополучный день, когда полицейская машина остановилась у их дома и перевернула жизнь семьи Сандерсов с ног на голову.

— Они сказали, что ей нанесли три ножевых ранения. — Он нервно постукивал подушечками пальцев по коленкам. — На кладбище. У семейного склепа. И это спустя три месяца после появления этой дряни на её руке.

Хоуп напряглась, но внешне оставалась абсолютно спокойной. Никто до этого момента не упоминал, что Вайолет была найдена у семейного склепа.

— Марк, а Вайолет посещала занятия профессора Дениз?

Этот вопрос с самого утра не давал Хоуп покоя. Марк в ответ покачал головой и пожал плечами. Учитывая, что Вайолет училась совершенно на другом факультете, её пересечения с профессором Дениз должны были быть исключительно случайными. Но Майклсон цеплялась за воспоминание, которое вспыхивало и тут же гасло, подобно спичке, что задувает сквозняк, не давая ей разгореться. Она видела — и не один раз, — как Вайолет что-то обсуждала с Джеммой.

Как, чёрт возьми, могли быть связаны между собой преподаватель истории оккультных наук и студентка факультета международных отношений?

 

С фотографии смотрела яркая, уверенная в себе девушка с длинными волнистыми волосами. Рыжеволосая Вайолет улыбалась и махала рукой. Ей было двадцать два. Одна из лучших на своём курсе. От мисс Сандерс остались тело с тремя ножевыми ранениями и курсовая работа, которая так никогда и не будет закончена.

Фоторамку окружали свечи, игрушки, открытки и много цветов. В этот день в университете было непривычно тихо. Отголоски беззаботной студенческой жизни долетали с разных уголков, но быстро растворялись в напряжённой тишине. Шаги гулким эхом отдавались в длинных коридорах.

Сейчас вместо зелёноглазой и жизнерадостной Сандерс на фото была статная женщина. Карие глаза, взгляд, смотрящий прямо в душу — даже с фотографии. Но Джемма Дениз улыбалась по-настоящему; у неё вокруг глаз залегали морщинки-смешинки. Хоуп впервые видела искреннюю улыбку на лице этой женщины.

 

Хоуп свернула на извилистую улицу. Она проезжала мимо домов одного из самых живописных — совсем как на картинке — и спокойных кварталов Ричмонда, который выглядел так, словно здесь никогда не может случиться ничего плохого, что так в действительности и было. На данный момент. Там, в конце улицы, из дома вышел седовласый мужчина в почтенном возрасте. Рядом с ним, не в состоянии стоять спокойно на одном месте, бегал мальчишка лет пяти. Мальчик взмахнул правой рукой, удерживая в ней игрушечный самолёт, и побежал, держа руку вверху, — в его воображении самолёт взлетел так высоко и с такой маневренностью, с какой ещё ни один самолёт в мире летать не мог. Майклсон вывернула на соседнюю улицу, теряя дом и его обитателей из виду.

Хоуп остановилась на светофоре, оглядываясь по сторонам. Постукивая по рулю в такт какой-то песне, звучащей по радио, она ждала разрешающего сигнала. Взгляд как-то сам собой зацепился за рекламу на книжном магазине: «Эзотерика. Особое восприятие реальности» — гласила надпись на большой рекламной вывеске в виде листа пергамента, чуть ниже было короткое описание книги, напечатанное шрифтом поменьше. Сзади кто-то посигналил, и Майклсон рванула вперёд, перестроилась в крайний правый ряд и припарковалась неподалеку от здания магазина.

Колокольчик на двери звякнул нежным аккордом; святилище духа, культуры и интеллекта встретило запахом бумаги. Магазин представлял собой достаточно скромное по площади помещение, но удивлял количеством книжных полок и изданий, расположенных на них. Услышав звон, из-за одного из дальних стеллажей появилась невысокого роста женщина: черноволосая, смугловатая, с ясными глазами и приятной улыбкой она направилась к посетительнице.

Хоуп держала в руках книгу в твёрдом переплете — ту самую, о которой вещал рекламный постер магазина: «Эзотерика. Особое восприятие реальности». Обложка была оформлена в довольно мрачном стиле: чёрный фон, на котором был изображён Глаз Гора светло-голубых оттенков внутри тёмно-синего — немного выделяющегося на фоне — шара. Над названием, что расположилось чуть выше середины и выделялось неординарным шрифтом, был указан автор.

Женщина на кассе, добродушно улыбаясь, вскользь упомянула, что данная книга пользуется спросом с самого первого дня продажи. И это в век-то цифровых технологий, когда вся бумажная информация медленно, но уверенно переходит в электронный вид!

— Сейчас, как ни странно, — говорила она, — подобная тема очень интересует людей. Особенно с тех пор, как в нашем университете открылась эта новая кафедра. Что-то там с философией связано… слышали?

— Да, кафедра философских исследований, — ответила Майклсон, оплачивая покупку. — Я преподаю там.

На лице продавца застыло выражение полного удивления.

— Никогда бы не подумала!

Трибрид лукаво улыбнулась и пожала плечами в ответ, как бы говоря: «Что есть, то есть». Она забрала книгу и поспешила к выходу, провожаемая всё ещё удивлённым взглядом женщины.

Пробегая мимо кафетерия, Хоуп едва не столкнулась с кем-то. Она подняла голову — и с удивлённым «ой!» отступила. Над ней возвышался тот самый полицейский с моста. Моргнув, офицер посмотрел на неё, извинился и пошёл дальше.

Хоуп окликнула его. Через пару шагов он обернулся, поняв, что обращаются к нему.

— Вы сегодня были на мосту… Ремонтные работы уже закончились?

— На мосту? — задумчиво нахмурился полицейский, будто припоминая что-то. — Да, закончились.

Скользнув равнодушным взглядом по Майклсон, словно не замечая её, он неспешно продолжил свой путь.

 

Хоуп зашла в вестибюль. Школа Сальваторе встретила тишиной, в которую гармонично вплетался гул множества голосов, раздающихся из кабинетов, где проходили занятия. Шаги гулко отдавались в пустом коридоре, пока она шла в кабинет директора; жизнь здесь как будто бы замерла, но из классных комнат — там, где ученики упорно грызли гранит науки и тянулись к знаниям — слышались разговоры, приглушённые запертыми дверьми.

Трибрид проскользнула в кабинет директора. За столом спиной к двери сидел Аларик. Перед ним, наклонившись и положив руки на стол, стоял Дориан. Они изучали какие-то документы, лежавшие поверх горы других бумаг. Уильямс то и дело что-то бормотал себе под нос, качал головой и снова что-то бормотал.

Дверь слегка хлопнула, когда Майклсон закрыла её, заставив мужчин резко обернуться.

— Добрый день, Хоуп, — кивнул ей Дориан.

Рик, приобняв девушку, поцеловал её в щеку, и поинтересовался, что она тут делает, — по планам самой Хоуп, вернуться в город она должна была ближе к вечеру. Майклсон поведала об аварии и пересказала разговор с Марком Сандерсом. Они оказались в тупике. Оставалась надежда на то, что с делом Вайолет им поможет полиция. Хоуп так и не дождалась ответа от Давины, а Фрея написала, что впервые видит этот знак, но пообещала сообщить, если найдёт что-нибудь.

Дориан, сославшись на срочный звонок, покинул кабинет.

Хоуп заинтересованно разглядывала древние свитки, разложенные по всему директорскому столу, исписанные какими-то письменами и рисунками, которые она впервые видела в своей жизни. Внезапно девушка вспомнила про книгу.

— Кстати! — Хоуп потянулась к сумке. — Ты мне не говорил, что её уже выпустили!

Майклсон извлекла ранее купленное издание и протянула Аларику.

— Да, на той неделе. — Он повертел в руках книгу. — Обложка всё же ужасна.

— Не идеальна, — засмеялась Хоуп. — Но вполне неплоха собой, внимание привлекает.

Директор школы Сальваторе был с ней не очень согласен, но, по правде говоря, его не сильно это заботило. Книга вернулась к Майклсон и она отложила её в сторону; куда больше трибрида в данную минуту интересовали древние письмена.

— На что я смотрю? И на каком языке это написано? — с искренним любопытством спросила Хоуп.

— Пытаемся понять это. — Аларик махнул рукой в сторону компьютера, который обрабатывал полученную информацию.

— Первый раз такое вижу. — Майклсон потянулась за самым дальним свитком. — Дешифратор использовали?

Аларик кивнул.

Ни единая закорючка не была понятна. Даже компьютерные программы пока что не помогали. Правда, Рик заметил кое-что: на первый взгляд язык, который использовался при написании, был схож с латинским.

Зальцман начал суетливо рыться в свитках, откладывая несколько в сторону.

— Конечно же! Оскский язык, — внимательно рассматривая свёрток в руках, предположил он. — Да, скорее всего...

— Никогда о таком не слышала, — задумчиво протянула в ответ Хоуп.

Компьютерная программа завершила свою работу: открылось диалоговое окно, отображая результаты.

— Язык прекратил своё существование ещё в Античности, — пояснил Аларик, просматривая отчёт: программа смогла распознать несколько символов — когда-то они уже встречались и переводились.

— О, ну здорово! — Майклсон отложила свиток. — Мёртвый язык…

В кабинет вернулся Уильямс, и Аларик тут же сообщил ему о том, что удалось узнать. Новость Дориана не обрадовала: на перевод, если он вообще удастся, должно быть, уйдёт невообразимо много времени.

— Раз уж у вас появилось столь интересное и объёмное занятие, то я наведаюсь в участок, — пробормотала Хоуп.

Загадочные письмена перестали уже быть загадочными, а копаться в них, выискивая на каждый символ своё значение… Ну, можно сказать, что это далеко не самый привлекательный вариант времяпрепровождения. Да и древние языки, которые давно не использовались, — не по части Хоуп. Будь там древние заклинания или нечто, что напрямую связывало бы их с магией, тогда бы Майклсон осталась, не раздумывая.

На этот раз в коридоре царила привычная суета. Несколько учеников поздоровались с Хоуп, когда проходили рядом. Две девочки младших классов, смеясь, пробежали мимо неё; следом пролетели два бумажных самолётика, но потом вспыхнули и исчезли. До Хоуп донеслись замечания, сделанные учительницей маленьким ведьмам. Элла пожурила девчонок, отправила их в класс и, встретившись взглядом с трибридом, с улыбкой кивнула в знак приветствия.

— Привет, тётя Хоуп!

Хоуп обернулась, Ник в этот же момент оказался рядом, широко улыбаясь. Она поинтересовалась, как у него дела, и ребёнок с интересом принялся рассказывать. Глаза его радостно горели. Распрощались они, когда уже начинался урок, — Ник обнял Хоуп и побежал в класс, помахав ей на прощание перед тем, как скрыться за дверью.

 

Майклсон пересекла оживлённую улицу Мистик Фоллс. Машины размеренно сновали по дорогам, люди стремительно шагали по городу. Тут и там по улицам прокатывались голоса людей, сигналы проезжающих машин. Город жил. Она припарковалась возле полицейского участка и мрачно осмотрела его: приземистое серое здание, в котором соединялись экономичность с неким конструктивизмом, в серости осени производило какое-то особенно мрачное, едва ли не тюремное впечатление. Глубоко вдохнув, Хоуп направилась к входу.

Внутри участка царила непривычная тишина, но тут неожиданно какая-то женщина рявкнула на молча кивающего ей детектива, топнула ногой, развернулась и направилась к выходу, громко стуча каблуками. За стойкой дежурного стоял весьма угрюмый сотрудник полиции. Наткнувшись взглядом на Хоуп, он нахмурился, словно увидел что-то, чего здесь быть не должно. Рядом с ним стоял парень, державший в руках кипу папок. Майклсон узнала его: это он вчера остановил их с Алариком на въезде в город, предупреждая об опасном участке дороги. Дежурный что-то буркнул ему, и парень поспешил уйти.

— Что такое прекрасное создание здесь делает?

Хоуп медленно перевела взгляд в сторону, откуда раздался голос: Итан весело улыбался ей, оперевшись о стену, и держал в одной руке кружку с кофе, а в другой — красную папку, на обложке которой была прицеплена фотография.

— Не называй меня так, — однако на губах Хоуп появилась улыбка.

Итан шутливо отвесил небольшой поклон:

— Слушаю и повинуюсь!

Он почти не изменился со школьных лет, лишь небольшие морщинки у глаз и глубокий выразительный взгляд выдавали уже не подростковые года.

Заведя непринуждённую беседу, Мачадо провёл Хоуп к своему кабинету. Несмотря на то, что жили в одном городе, виделись они крайне редко, а на какой-то момент общение и вовсе оборвалось — после трагической смерти матери Итана, которая какое-то время занимала должность шерифа. Он вскользь упомянул о сестре, но развивать тему о ней не стал.

Итан пропустил Хоуп в кабинет, закрыл дверь и занял своё рабочее место, отложив папку в сторону, а стакан поставил перед собой. Опущенные шторы скрывали их от посторонних глаз, а тихие разговоры товарищей за стеклянными стенами не мешали уединению.

— Итак, — начал Итан, откинувшись на спинку стула, — что же тебя сюда привело?

— Наш полицейский участок может запросить дело у другого? — осведомилась Майклсон.

— Если у нас случилось убийство и нечто такое уже случалось где-то… То, конечно, можем.

— Нет, ничего такого. Понимаешь, дела обстоят так: сестру одного из моих студентов убили около года назад. Ей нанесли три ножевых ранения, а произошло всё это на кладбище. Мне нужны материалы с места убийства. Только случилось это всё в Ричмонде.

Мачадо удивлённо присвистнул.

— Интересный случай, конечно.

— Ты можешь мне помочь?

Хоуп неуверенно посмотрела на Итана: брови его сошлись на переносице, пока он, раздумывая обо всех деталях, постукивал указательным пальцем по поверхности стола.

В итоге Итан кивнул.

— Есть у меня одна мысль. Но я ничего обещать не буду. И сделаю это только потому, что ты однажды спасла мне жизнь.

Майклсон благодарно улыбнулась.

Глава опубликована: 17.08.2021

Глава 3. Есть в этом мире что-то, чего не знают ведьмы Майклсон?

Через два дня, когда утро пятницы началось с ясной погоды, а учебная неделя близилась к своему окончанию, на телефон Хоуп пришло сообщение. Она сидела в аудитории, наблюдая за потоком студентов четвёртого курса, медленно рассаживающихся за парты. После трёх часов наискучнейшей лекции по философии, которая к тому же стояла первой по расписанию, четверокурсники больше походили на зомби, нежели на живых людей. Пока они продолжали медленно тянуться тонкой цепочкой в лекционный зал, Хоуп прочитала смс-ку.

Итан М.: «Есть сдвиги по твоей просьбе. Позвони мне».

Глаза Хоуп удивлённо округлились. Она быстро напечатала ответ и отложила телефон в сторону.

Майклсон дала студентам время рассесться по своим местам и успокоиться. Последней прибежала Эмили. Запыхавшаяся от бега Клайд извинилась за опоздание, на что Хоуп снисходительно махнула рукой.

Спешно преодолев несколько рядов парт, Эми уселась рядом с Китти. Кэтрин что-то шепотом спросила у неё, но Эмили только отмахнулась.

Майклсон начала с приветствия: её голос встряхнул нескольких студентов, которые явно забыли, что находятся на лекции.

— Я так понимаю, философия прошла весело.

Четверокурсники ответили недовольными вздохами, комментируя, что ставить такой предмет первой парой — самое настоящее издевательство. Мысленно Хоуп с ними согласилась. Кто-то сказал, что проблема далеко не в предмете, а в преподавателе. Здесь Майклсон тоже была согласна. Профессор Доэрти будто специально читал лекции самым занудным голосом, который только существовал в мире, совершенно не отрываясь от своих бумаг.

Хоуп прекрасно понимала, что её основная задача заключалась в преподавании. Но ещё она понимала необходимость умственного стимулятора в дополнение к кофеину (к тому же после такого предмета, как философия).

— Сделаем таким образом: конспектами сегодня напрягать вас не буду.

Неожиданная фраза завладела вниманием каждого присутствующего, взгляды устремились в сторону Майклсон. Моргая в попытках прогнать сон, аудитория одобрительно загудела, но Хоуп довольно быстро пресекла довольствие, которое способно было перерасти в настоящий гам.

— Вы напишете мне небольшое эссе. Даю две темы на выбор: расскажите мне, почему выбрали изучать основы эзотерики, или опишите, что вы вообще представляете под этим понятием. У вас полтора часа.

Рука Китти Райз, сидящей в третьем ряду, взметнулась вверх. Эми кинула на подругу вопросительный взгляд.

— А что насчёт вас? — поинтересовалась Кэтрин, и её глаза холодно блеснули. — Расскажете нам свою историю?

Майклсон пожала плечами, иронично улыбнувшись.

— Почему нет? Как только все работы окажутся на моём столе, я обязательно поведую и свою историю.

Китти помолчала, пристально глядя на Хоуп. И принялась за выполнение задания.

 

Лекция закончилась как раз в тот момент, когда было сдано последнее эссе. Ни один из студентов уже не помнил о словах Хоуп и обещании поведать им историю своего выбора. За исключением Кэтрин. Она недовольным тоном сообщила Эмили, что некоторые их однокурсники самые настоящие черепахи, при этом многозначительно посмотрела на Лиама Уэсли, который справился с заданием позже всех.

Хоуп терпеливо дождалась, когда студенты освободят лекционный зал, и набрала номер Итана. Ответил он не сразу. Майклсон уже готова была сбросить вызов, когда в трубке прозвучало: «Я слушаю».

— Привет, Итан.

— Хоуп! Извини, что долго не отвечал, я немного занят… У меня получилось достать материалы по делу Вайолет Сандерс.

— Потрясающая новость!

На том конце раздался какой-то грохот, и Майклсон, немного отстранив телефон от уха, поморщилась — слишком громко. Итан извинился, и около минуты голос его слышался приглушённо, разобрать речь было невозможно, но Хоуп и не пыталась.

Мачадо, вернувшись к Хоуп, вновь принёс извинения, пояснив, что в участке какие-то проблемы, и продолжил прерванный разговор. Главная проблема заключалась в том, что вся информация была в бумажном виде.

— У этих идиотов никакущие айтишники — вся их система уже лет десять летит к чертям при малейшем перегрузе. В общем, документы нужно забрать как можно скорее, потому что мне нужно уехать на пару дней из Мистик Фоллс…

Но у Хоуп оставалось ещё две лекции. Она поинтересовалась, может ли материалы забрать Доктор Зальцман, и Итан если удивился, то никак этого не выдал. Он уточнил, где и во сколько они смогут пересечься с директором школы Сальваторе.

В аудитории начали появляться третьекурсники. Первым пришёл Марк Сандерс. Майклсон наспех продиктовала Итану номер телефона Аларика и, попрощавшись, отключилась.

 

Оккупировав пол в гостиной, Хоуп разложила все снимки с места убийства Вайолет. Она сначала просмотрела общие фотографии, затем фото крупным планом всех ран и повреждений, досконально рассмотрела каждый кадр с уликами. В десятый раз вернулась к папке, где лежали сводки по делу. Первый лист — досье Вайолет Сандерс с её фотографией — Хоуп переложила в самый конец.

«…в 5:28 в полицейский участок поступило сообщение, что на городском кладбище «Риверсайд» был обнаружен труп девушки с признаками насильственной смерти: три ножевых ранения…»

«…с места происшествия изъяты: одежда погибшей, смывы пятен бурого цвета, воск…»

Хоуп вновь и вновь медленно просматривала снимки, отыскивая детали, на которые полиция могла попросту не обратить внимания. Но единственное, что её смутило, — кровь. Вокруг тела девушки, понятное дело, её было предостаточно. Однако…

Хлопнула дверь, и трибрид вздрогнула.

Девушка повернулась, услышав шаги: в гостиную заглянул Аларик. Он ожидал увидеть нечто подобное, но всё же разбросанные по полу фотографии трупа и увеличенных ножевых ранений представляли собой удручающую картину, и Хоуп, окружённая всем этим кошмаром, никак не вписывалась в неё.

Майклсон мягко улыбнулась, когда Рик наклонился и поцеловал её, но вид у неё был уставший. Кажется, все четыре часа — а именно столько прошло с тех пор, как она забрала у него коробку с делом Сандерс и вернулась с ней домой — она вот так и просидела, изучая каждый документ.

Стоило Аларику поинтересоваться, как идут дела, Майклсон устало потёрла глаза и разочарованно вздохнула, бросив короткое «никак», однако осеклась. Она что-то пробормотала и начала рыскать среди бумаг и снимков, в итоге вытащила несколько фото и протянула их Рику. То, что он увидел, заставило его напрячься.

— Странно, да?

Зальцман кивнул. Откуда эти лужи крови в стороне?

— Кровь вокруг Вайолет — я могу понять, — задумчиво пробормотала Хоуп. — Но это — не её.

Хоуп указала на одной из фотографий на пять пятен бурого цвета: всё уже впиталось в землю, но сомнений, что это кровь, не было никаких. Пять кровавых луж, образующие пять точек, заключали мёртвое тело в круг. Полиция обнаружила воск — значит, были свечи. Конечно, это было кладбище, воск в таком месте не мог вызвать особого удивления, но его нашли именно на месте убийства — буквально в шаге от погибшей Вайолет.

«…смерть наступила от удара ножом в подреберье, в область печени…»

Трель телефона Хоуп нарушила повисшую тишину. Девушка отложила папку в сторону и поднялась с пола, прислушиваясь, откуда доносится мелодия; потребовалось время, чтобы найти сотовый, который оказался в кармане пальто, все ещё продолжая настойчиво звонить. На сенсорном экране светилось: «Фрея». Хоуп ответила, сразу включая громкую связь и возвращаясь в гостиную. Она была рада звонку тёти, но, стоило Фрее поинтересоваться делами племянницы, сразу поняла: звонок исключительно по делу. По нетерпеливому тону старшей сестры Никлауса становилось ясно, что ей нужно сказать нечто важное.

— Ты что-то узнала о знаке?

Аларик отвлёкся от изучения снимков и посмотрел на Хоуп: взгляды их пересеклись. Трибрид замерла в напряжении. Фрея на том конце молчала.

— Да, кое-что я узнала, — в конце концов ответила она.

Знак в действительности не являлся татуировкой. Клеймо наносили на кожу, выжигая. После услышанного по спине Хоуп пробежал холодок, а запястье на том месте, где у Вайолет и Джеммы был символ, неприятно зазудело. Знак олицетворял культ ведьм, поклоняющихся богине Гекате. Он существовал уже не одну сотню лет, но открыто никогда о себе не заявлял. История этого культа была покрыта мраком…

— …да и к нам они никакого отношения не имеют, — отрешённо протянула Фрея. — Всегда действовали в месте зарождения — в Италии.

— Постой-ка, — перебила её Хоуп, а потом обратилась к Рику: — Джемма родилась в Ферраре, она как-то раз упоминала об этом.

— Карина родом из Пармы, — добавил Аларик. — Но что их в итоге привело сюда? И каким образом Вайолет связана с ними?

— Вайолет — та девушка, которую убили? — поинтересовалась Фрея.

— Да, мы сейчас как раз изучаем её дело. — Хоуп подобрала папку с пола и уселась на диван.

— У вас есть фотографии с места убийства?

Дочь Клауса молча кивнула, рассматривая записанные показания тех, кто нашел тело, совершенно забыв, что это телефонный разговор.

— Да, есть, — опомнившись, ответила она. — А что?

— Ведьмы, совершая подношение своей покровительнице, убивали животных. — Фрея замолчала, размышляя, но потом сказала: — Маленьких щенков, вообще-то.

Хоуп содрогнулась.

— Живодёры! — сердито пробормотала она. — Что за отвратительные подношения?

Аларик нахмурился, как бы между прочим напомнив, что для некоторых заклинаний она собственноручно резала крыс. Хоуп отмахнулась: крысы противные, как и лягушки. И пауки. Одна из сильнейших ведьм, дочь самого Клауса Майклсона, единственный трибрид, самое могущественное существо в мире — боялась крыс и лягушек и не переносила вида пауков. Зальцман, подумав об этом, не сдержал усмешки, но поторопился вернуться к изучению материалов.

— Священное животное Гекаты — собака, — пояснила Фрея. — А кто такая Карина?

Аларик ответил: Карина является ученицей школы Сальваторе, и подметил, что никаких животных на месте преступления не обнаружили. Но и сделал вывод, что Сандерс могли убить в другом месте.

Правда, Хоуп с ним не согласилась.

— Всё это — работа ведьм, Рик. Очень подозрительно, что улик много — воск, кровь. Возникает ощущение…

— …будто они хотели, чтобы это нашли? — закончила за племянницу Фрея.

— Или их спугнули. — Аларик подошёл к Хоуп и указал на строчку в напечатанном тексте. — Смотри.

Майклсон пробежалась взглядом по сводке, цепляясь за отдельные слова. Фрея молча ждала, в трубке было слышно лишь её дыхание.

— Прости, но ведьмам помешали пьяные подростки? — откровенно сомневалась Хоуп.

Если верить показаниям, то так и было. Когда восемнадцатилетний Мик Такер и семнадцатилетняя Тана Колтер возвращались домой после вечеринки у общего друга, они проходили недалеко от кладбища, тогда и заметили какие-то огни. К сведению, никаких следов костра не было найдено, но оба подростка утверждали, что огонь горел. Когда Мик и Тана направились к кладбищу — огонь потух. В темноте они проблуждали минут десять-пятнадцать, а потом наткнулись на тело Вайолет.

Фрея внимательно слушала племянницу.

— У каждого культа есть определённые правила, Хоуп. Им может быть запрещено убивать направо и налево без причин.

Аларик был полностью согласен со словами Фреи. Хоуп, вынужденная принять этот факт, вздохнула. Однако убийство Вайолет было совершено тогда по какой-то причине? Каким образом Сандерс попала в таинственный культ и почему рассталась из-за этого с собственной жизнью? Было ли это её волей — или она оказалась жертвой? Так много вопросов. И совершенно никаких ответов. О культе, его происхождении, правилах ничего неизвестно. Учитывая, что Джемма и Карина были из разных городов, действовали ли ведьмы по всей Италии? Или всё же культ был привязан к одному городу?

Когда разговор с Фреей завершился, Хоуп почувствовала разочарование. Ещё — раздражение. Какого чёрта ей вообще изначально сдался этот знак?! Во всём виновато её глупое любопытство! А ведь она знала, что любопытство зачастую приводит к неприятностям…

Майклсон собрала фотографии и вернула их в папку. Если лужи крови действительно были от животных, то куда они делись?

— От Кэр никаких новостей нет, Джози сказала, что никогда в жизни не встречала этот знак… — начал Аларик.

Хоуп посмотрела ему в глаза.

— Джози?

— Мы созванивались вечером. Она передала тебе привет.

— О, ну конечно!

— Есть ещё один человек, который может что-то знать.

— Да? И кто же?

— Бонни Беннет.

 

Елена подошла к сестринскому посту и положила на стойку планшет. Ночная смена закончилась, и она готова была отправиться домой. Доктор направилась в свой кабинет, следуя по длинным коридорам больницы, пока ещё пребывающим в тишине: обход пациентов начнётся только через пятнадцать минут.

Сальваторе нажала на кнопку вызова лифта, вверху на цифровом табло загорелась красная тройка. Значит, лифт был на третьем этаже. Следом загорелась стрелка, указывающая вниз.

— Не повезло.

Елена обернулась. В паре шагов от неё стояла девушка: на вид не больше двадцати пяти лет, невысокого роста, складного телосложения; тёмные волосы заплетены в замысловатую косу, а глубоко посаженные серые глаза смотрели с интересом. Интерн из терапии — Инес Кимберли, припомнила Елена. Они уже пересекались в приёмном отделении.

— Доктор Сальваторе, можно спросить у вас?..

Елена согласно кивнула — всё равно лифт ждать. Инес протянула ей снимки грудной клетки одного из пациентов. Интерн рассказала, что на «скорой» привезли жертву аварии — пациенту трудно дышать, но проблем с лёгкими она не увидела. Елена вглядывалась в снимки: белое — воздух, чёрное — пустота, неработающее легкое. На снимке лёгкие были белыми.

— Пневмоторакса нет, — сказала Сальваторе, но Кимберли и сама видела, что лёгкие не схлопнулись. — А вот тут, посмотри — есть трещины в ребрах. Слева, с девятого по одиннадцатое ребро.

— Точно, — закусила губу интерн. — Спасибо!

Кимберли забрала у Елены снимки и помчалась в сторону лестницы, но Сальваторе её окликнула.

— А где доктор Харди? Разве не он сегодня в приёмном?

Инес пожала плечами, скрывшись за поворотом.

Лифт приехал, и с громким «дзынь» двери разъехались в сторону, выпуская персонал больницы.

Елена, отвечая на приветствия коллег, зашла в кабину, нажимая кнопку с цифрой «1». Железные двери медленно закрылись, и она облокотилась на стену, сложив руки на груди. Стоило ей прикрыть глаза, как лифт тут же остановился. Сальваторе приоткрыла правый глаз: на табло светилась единица. Её этаж. Она что, отключилась на минуту?

Елену кто-то окликнул. Она поискала глазами, кто это мог быть, и заметила спешащего к ней старшего регистратора клиники. Мэри Браун, цокая высокими шпильками по кафельному полу, торопливо передвигалась по коридору, любезно улыбаясь каждому, кто встречался ей по пути. И как она умудряется не поскальзываться при таком темпе ходьбы?

— Доброе утро, доктор Сальваторе!

— Доброе, Мэри. Что-нибудь случилось?

— Вас спрашивали на посту регистрации, сказали, что срочно.

— Моя смена закончена.

Елена направилась дальше по коридору, давая понять, что разговаривать дальше не намерена. Улыбка с лица мисс Браун сошла, но она двинулась следом, настаивая:

— Доктор Сальваторе, было сказано, что дело срочное.

Елена неохотно остановилась и вздохнула.

— Кто сказал?

— О, секундочку! — Мэри заглянула в планшет, в который неизменно вносила всю получаемую от кого-либо информацию. Елена не сомневалась: заметок там прибавляется не меньше сотни за одну рабочую смену. — Аларик Зальцман. Он ожидает вас…

 

Елена преодолела длинный коридор с палатами временного размещения и попала в приёмное отделение, где, как и всегда, царила суматоха, но оставила его позади. Она поднялась по короткой лестнице и, оказавшись в клиническом отделении, прошла мимо стойки регистрации пациентов. В просторном и светлом холле было немноголюдно, пространство наполняли тихие телефонные переговоры регистраторов. Ускоренным шагом туда-сюда шествовали медсёстры, переходя из одного лечебного корпуса в другой, иногда останавливаясь, чтобы перекинуться парой слов друг с другом.

Елена окинула взглядом присутствующих и заметила знакомый силуэт.

— Рик!

Зальцман повернулся. Карие глаза Сальваторе счастливо сверкнули, на лице появилась широкая довольная улыбка. Они обменялись радостными объятиями.

Елена, как истинный врач, поинтересовалась, всё ли нормально, и, услышав в ответ, что визит Аларика никак не связан с её работой, недовольно подметила, что он уже на протяжении полугода не заглядывал к ним. Правда, учитывая, в каком темпе текла жизнь директора школы Сальваторе, он не заметил, что прошло уже полгода с их последней встречи. Но Рик пообещал исправиться и нанести визит в дом старых друзей в ближайшее время — Елена лишь улыбнулась, прекрасно зная, что это «ближайшее время» может наступить и через год. Впрочем, она ничуть не сердилась.

Елена и Аларик покинули здание и пересекли улицу, направляясь к небольшому парку, прилегающему к территории больницы. Бывшая Гилберт поинтересовалась, как идут дела в школе.

Пройдя под металлической аркой, они ступили на вымощенную дорожку. Деревья перешептывались сухими, ещё не успевшими опасть листьями. Парк, казалось, замер, утонув в серости и безмолвии сырой осени. Солнце светило, но уже не давало былого тепла, заставив Елену поплотнее закутаться в тёплый кардиган.

— Давай к делу, Рик, — свернув с аллеи, произнесла она.

Елена, естественно, понимала, что Аларик пришёл сюда не для того, чтобы поговорить о жизни и поинтересоваться, как у них идут дела. К тому же она знала, что с Деймоном он виделся буквально пару месяцев назад.

— Ты же всё ещё общаешься с Бонни?

Елена кивнула:

— Конечно.

— У нас с Хоуп возникла небольшая проблема. Я думаю, Бонни может нам помочь. Звонил сегодня утром Кэролайн, но её номер вне зоны…

— Речь идёт о том странном знаке, да?

Аларик искренне удивился.

— Мы вчера говорили с Кэр, — объяснила Елена. — Она как раз направлялась к кому-то, чтобы разузнать про этот символ. Сказала, что помогает Хоуп. Мне, признаться, показалось это странным. Есть в этом мире что-то, чего не знают ведьмы Майклсон?

— Получается, что есть. Фрея вчера рассказала нам немного, но это капля в море. И вызвало ещё больше вопросов.

— Мне кажется, что Кэролайн уже связалась с Бонни, но я всё равно дам тебе её номер телефона. Уверена, если сможет, она обязательно поможет.

Глава опубликована: 18.08.2021

Глава 4. О логике и магии, светильнике Джека и магических ритуалах

В понедельник пошёл снег.

Солнце, как бледный лимон, накрытый стеклянной крышкой, пыталось пробиться из-за горизонта. Крупные хлопья падали с неба, но, стоило им коснуться земли, тут же таяли. Для снега всё ещё было слишком тепло. Снег в октябре — это ненормально. Хоуп отошла от окна, стягивая полотенце с головы. Влажные волосы рассыпались по спине. В феврале постоянно шёл дождь, в марте температура превысила двадцать пять градусов, а в июле и августе был град.

— У нас уже такое было, помнишь? Снег в октябре, рождественское настроение…

— Помню, конечно, но уверен, что сейчас это никак не связано.

— Конечно, не связано. Слышал, что говорят? Планета сходит с ума.

Майклсон прибавила громкость на телевизоре. Диктор — женщина с пухлым лицом и ярко накрашенными губами — вещала о странных погодных условиях в Вирджинии и нескольких других штатах. Метеорологи объясняли все аномалии техногенной активностью. В новостях продолжали говорить об атмосферной циркуляции, глобальном потеплении и смещении звёздных тел; Хоуп закатила глаза и усмехнулась.

— Я, конечно, не метеоролог, но это — полный бред. Положение звёзд влияет на погоду…

Аларик подошёл сзади и обнял Майклсон за талию. Она вполне естественно вздрогнула, почувствовав ткнувшийся в шею нос, но довольно улыбнулась.

— Насколько знаю я, единственная звезда, влияющая на погоду на Земле, — это Солнце. Но вдруг они выяснили, что погода и звёзды связаны?..

На экране высветилась карта звёздной системы, линиями на ней вычерчивали какие-то фигуры. Рик устроил голову на её плече и молчал, Хоуп задумчиво разглядывала созвездия, пока в телевизоре опять не появился диктор. Тогда она развернулась в руках Зальцмана, приподнялась на носочки и легко, едва касаясь губами, поцеловала его.

— У нас есть ещё несколько лишних…

Звонок оборвал весь настрой. Майклсон мысленно прокляла существование сотовой связи, телефона и мира в целом, когда Аларик поцеловал её в висок и неохотно выпустил из своих объятий. Однако вся злоба растворилась, стоило Хоуп увидеть имя абонента, звонящего по видеосвязи.

Давина.

— Хоуп!

Давина Майклсон счастливо улыбнулась, увидев племянницу, и помахала рукой Зальцману, интересуясь, есть ли у них время на разговор или стоит перезвонить. Хоуп и Рик коротко переглянулись.

— Всё в порядке, у нас в запасе ещё около получаса, — ответила Майклсон.

— Хорошо. Кол должен подойти с минуту на минуту… Но не будем терять время. Хоуп, я не получила твоё сообщение. Не знаю, может, какой-то сбой произошёл. В общем, мы вчера связались с Фреей, она рассказала мне про клеймо и культ. Лично я никогда с этим не сталкивалась, но угадай, где мы сейчас находимся? В Риме!

На этот раз зазвонил телефон у Аларика, и он, не прерывая разговора Хоуп и Давины, скрылся в спальне. Трибрид проводила его коротким задумчивым взглядом.

— …мы, конечно, попытаемся что-нибудь выяснить, — продолжала Давина. — Рим — древний город. Я полагаю, что начать искать стоит именно отсюда.

— Да, может быть. — У Хоуп, правда, были свои сомнения на этот счёт. — Просто Геката ведь древнегреческая богиня, верно? А они оказались в Италии. Логикой тут сложно руководствоваться.

— Логика и магия — вещи вообще несовместимые, — сказал Кол, и только потом его лицо появилось в камере. — Привет, племяшка!

Хоуп была очень рада этому разговору. Последний раз они виделись три месяца назад — Кол и Давина заезжали в Мистик Фоллс, перед тем как отправиться в очередное путешествие. В своё время они были единственными, кто без лишних вопросов, упрёков и нравоучительных разговоров принял тот факт, что между Хоуп и Алариком установились романтические отношения, хотя это вызвало дикий диссонанс в их окружении. Из-за поездки звонки были редкими — чаще всего из-за огромной разницы во времени, но и связь была не всегда, потому что порой эти двое выбирали совсем дикие места. На Аляске (а эта парочка даже туда забиралась) и то проще было сеть поймать!..

В разговоре Давина упомянула, что знакома с одной ведьмой и в первую очередь попытается встретиться с ней.

— Мы вчера связались с Бонни, но Кэролайн нас опередила. Всех ведьм уже опросили, никто не знает об этом культе. Возможно, нам действительно нужна ведьма, которая живёт или жила в Италии.

— А что там с ведьмами, у которых были эти знаки? — спросил Кол.

— Вайолет Сандерс, сестра одного из моих студентов… Я не уверена, что она была ведьмой. Да и Джемма тоже. Она преподавала историю оккультизма, но была ли она ведьмой? Сейчас каждый десятый интересуется магией, но это не значит, что все они с ней связаны. Вайолет была убита почти год назад. Джемма погибла в автокатастрофе на днях.

Хоуп задумалась. А что, если авария не была случайностью?

— Думаешь, что это всё это как-то связано? — Кол заметил задумчивость племянницы.

— Вряд ли, — она покачала головой. — В тот день был сильный ливень. Авария выглядела как… простая авария. Но тот мост вызвал у меня вопросы, когда на следующий день после катастрофы там проводили дорожные работы.

— Вполне естественная ситуация, разве нет? — Давина не поняла, что смутило Хоуп.

— Полиция не участвует в ремонтных работах. Да и полицейский доверия не вызывал. Ощущение, что он был под принуждением или в какой-то прострации. Даже когда разговаривал со мной, то смотрел как бы сквозь.

Время поджимало. Они договорились созвониться завтра в это же время, но если будет что-то срочное, то Давина напишет смс-сообщение. Зальцман всё ещё разговаривал по телефону, и, стоило Хоуп оказаться в спальне, он кинул на неё напряжённый взгляд. Что-то случилось.

Хоуп уже успела собраться, стрелки часов близились к восьми. Ещё немного — и она опоздает в университет, несмотря на то, что в пятницу перенесла консультацию на более позднее время. Майклсон допила кофе, помыла чашку и уже в третий раз посмотрела на часы.

— Родители Карины забирают её из школы.

Хоуп обернулась и посмотрела на Аларика.

— Почему?

— В заявлении указано, что они окончательно переезжают обратно в Италию. Попросили выслать документы туда.

Повисло молчание. Вырисовывалась очень странная картина.

— Всё это очень подозрительно, — высказалась трибрид. — Как только мы узнаём об этом ведьминском культе, те, кто с ним связан, умирают или исчезают, скрываясь в другой стране.

— Они не могут знать, что мы получили какую-то информацию. Карину забрали неделю назад. В этот же день они и уехали.

— Быть может, они и не уехали вовсе? Слушай, мне пора, а иначе я опоздаю.

Майклсон схватила сумку и забрала со стола в гостиной материалы для лекций вместе с прочитанными эссе, на проверку которых потратила полдня в субботу. Аларик помог ей надеть пальто, Хоуп поцеловала его и попросила сообщить, если будут какие-то новости.

— Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

 

Кампус встречал тремя призраками и парочкой скелетов. По всей территории носились студенты, подготавливая, устанавливая и развешивая украшения к Хэллоуину. Деревья опутала паутина, и на них разместили пауков с горящими глазами. Между фонарями повесили гирлянды — теперь они соединялись летучими мышами, что покачивались на ветру. Снег закончился, тучи развеивались, давая солнцу показать себя и подарить немного тепла. По пути к зданию университета Хоуп остановила шумная компания второкурсников, удерживавших в руках по тыкве. Они поздоровались с ней и поинтересовались, что она думает о проделанной ими работе.

— Выглядит устрашающе. — Майклсон огляделась и кивнула, подтверждая свои слова: — Да, именно так. Молодцы!

Студенты довольно улыбнулись и сообщили, что сегодня в актовом зале весь день будут делать светильники из тыкв — преподаватели тоже активно принимают участие. По собственному желанию, конечно.

Хоуп заметила приближающегося Сандерса. Парень кивнул в знак приветствия, пониже натянул капюшон и устремился к университету. Некоторые провожали его сочувствующими взглядами, а некоторые перешептывался за его спиной, стоило Марку пройти мимо. Для кого-то тридцать первое октября — Хэллоуин, канун Дня всех святых — это яркое событие, праздник. Для семьи Сандерсов это дата, означающая, что они уже год живут без Вайолет.

Первокурсники установили надгробия — рядом с несколькими усадили скелеты, один из которых развалился по частям. Кэтрин и Эми как раз проходили мимо, и, стоило атрибуту приближающего праздника распасться, девушки прыснули со смеху. Райз пристально взглянула на Хоуп, но, едва Майклсон посмотрела на неё в ответ, Китти отвернулась, и они с подругой свернули на другую вымощенную камнем дорожку, ведущую к учебному корпусу.

 

Фрея воткнула жёлтую канцелярскую кнопку в карту Италии — в точку, обозначающую город Феррара. Красной выделила Парму. На клейкой ленточке-закладке написала «Д. Дениз» и прикрепила рядом с жёлтой кнопкой; такая же закладка с надписью «К. Герра» оказалась рядом с другой кнопкой.

— Элайза сказала, что первый раз наткнулась на одну из ведьм культа в Виченце.

Майклсон задумчиво провела указательным пальцем по карте, соединяя невидимой линией Парму и Виченцу, потом Феррару и Виченцу. Она оторвалась от карты и посмотрела на планшет. Видеозвонок Давины уже два раза обрывался: связь была ни к чёрту. Вот и сейчас звука не было, картинка затормаживалась, а потом всё погасло и выскочило сообщение о прерванном звонке. Фрея раздражённо вздохнула и покачала головой, нажав на повтор вызова.

— Что у вас там со связью?! — недовольно пробубнила Майклсон, когда лицо жены Кола отобразилось на экране.

— Не знаю, — Давина пожала плечами. — Тут вообще с этим проблемы…

Женщина куда-то направлялась, позади неё мелькали здания, и где-то далеко были слышны сигналы машин, а изображение постоянно прыгало из-за стремительной ходьбы.

— Феррара, Парма и Виченца… На карте это треугольник. Знак зловещей магии, даже сказать больше нечего.

На сарказм Фреи Давина ответила ухмылкой. Она оторвала взгляд от телефона, огляделась по сторонам и перешла дорогу. Свернула с главной улицы в улочку и выдохнула. Женщина проверила, не следует ли за ней кто-то, и только тогда сказала:

— Фрея, тот факт, что они сейчас отметились в Ричмонде, — плохой знак.

— Правда, что ли? Я думала, что им просто Италия надоела…

— В общем, Элайза мало знает о них. Но кое-что она мне рассказала. История культа уходит совсем в древние времена, но он никогда не действует открыто, поэтому точно узнать, когда он был создан, почти нереально. Культ Гекаты — это три сообщества ведьм и колдунов. В каждом сообществе по тринадцать человек — двенадцать поклоняющихся и одна жрица.

— Дай-ка угадаю… Девушка, мать и старая женщина?

— Именно!

— Триединая богиня. Вот почему у них такой знак.

— А теперь слушай самое важное. Жрицы бессмертны. Каждая ведьма, каждый ведьмак, который дал обет и был принят в сообщество, — их защита. Пока жив хоть кто-то из этих двенадцати, жрицы неприкасаемы.

— Если убить этих поклоняющихся?

— Ну, на этот вопрос у меня нет ответа. Так вот, возвращаемся к бессмертию. Каждая жрица должна подпитывать свою магию. Через какой-то определённый промежуток времени культ находит сильнейшую из ныне живущих ведьм и поглощает её магию. И её жизнь.

Фрея и Давина переглянулись, наступила напряжённая тишина. Причина, по которой члены культа Гекаты оказались в Ричмонде, стала вполне ясна.

— Но, откровенно говоря, я запуталась в этом, — сказала Давина, прерывая молчание. — Та женщина, которая преподавала в университете, погибла. А девушка — Вайолет, кажется? Она же вообще родом из Ричмонда, разве нет? У этих случаев есть связь? Столько вопросов!

— Джемма Дениз… я думаю, что её гибель — чистая случайность. Что касается Вайолет, то тут действительно возникают первые вопросы, — поделилась своими мыслями Фрея. — Чтобы отыскать Хоуп, культ явно пользовался заклинанием поиска, но они начали с Ричмонда, а значит, когда заклинание было в действии, то она находилась в университете. Но! Хоуп начала преподавать там год назад. Мне кажется, что Джемма там уже работала. Да, Хоуп совершенно точно упоминала о ней.

— Это означает, что она явно не от них. Но тот знак на её руке...

— Член культа может покинуть его?

Очередной вопрос, на который они не знали ответа.

— Знаешь, я думаю, что нужно ей сообщить. Позвоню сегодня вечером.

Бывшая Клэр не согласилась с сестрой своего мужа.

— Дай мне пару дней, я попытаюсь ещё что-нибудь разузнать. Что, если Хоуп — не их цель? Или всё это — совпадения? У нас слишком мало информации.

— Мы подвергнем её опасности. За эти пару дней они могут осуществить план, который готовили год!

— Хорошо, дай мне всего день. Один день, Фрея. Я переживаю за неё ничуть не меньше тебя. Позвоню завтра.

Они распрощались. Фрея ещё раз скользнула взглядом по карте. Написала на очередной закладке «первая встреча с ведьмой?» и прилепила её на точку города Виченцы. Майклсон всё ещё была не согласна с решением: молчание могло сыграть с ними злую шутку.

 

Левая бровь Дориана нервно приподнялась. Он вглядывался в глобус, не веря своим глазам: то, что происходило, не подавалось объяснению. Уильямс схватил лист бумаги и ручку и начал быстро-быстро писать, поглядывая на магический предмет.

В кабинет зашёл Зальцман и вопросительно взглянул на Дориана, поинтересовавшись, что он делает. Тот в ответ указал ручкой на стоящую перед ним уменьшенную копию земного шара.

Стоило Аларику оказаться рядом — всё исчезло, и Дориан перевёл взгляд на директора школы. Единственное, что успел заметить Рик, — сотни мерцаний, обозначающих магическую активность. Библиотекарь протянул Зальцману исписанный листок бумаги. Роли, Гринсборо, Мемфис, Аннаполис, Луисвилл…

— Пока тебя не было, он активировался три раза. Мерцает около минуты, а потом вновь всё гаснет.

Все города, записанные Дорианом, были расположены в штатах, с которыми соседствовала Вирджиния. Аларик кинул подозрительный взгляд на заколдованный глобус. Вновь загорелись точки, указывающие места, где произошёл всплеск магии. Они пульсировали мягким светом, но с каждой секундой их становилось всё больше и больше. И вновь все огоньки затухли.

— Это может быть какой-то сбой в заклинании?

Зальцман посмотрел на Уильямса.

— Этот вопрос нужно задать Хоуп. Но я не думаю, что дело в заклинании.

Директор школы Сальваторе снова вгляделся в список, мысленно добавляя к уже перечисленным городам Сент-Луис, ведь именно точка этого города сияла ярче всего. Рик достал из кармана пиджака телефон и позвонил Майклсон, но та не ответила. Он взглянул на время: у Хоуп как раз была лекция в этот момент. Аларик быстро написал смс-ку: «Как сможешь, позвони», — и сразу же её отправил.

Глобус снова замерцал.

 

Майклсон задумчиво рассматривала небольшую тыкву, прокручивая в руках карандаш. Тыква в ответ смотрела на неё своим вырезанным лицом, устрашающе улыбаясь. Между прочим, подумала Хоуп, у Хелен на столе стоит тыква с вырезанной на ней ведьмой. Ей же досталась вот эта. Интересно, чем она так насолила студентам, которые расставляли украшения? Хоуп развернула праздничный атрибут лицом к студентам. Да, так лучше. Заметив этот жест, Китти ухмыльнулась и вернулась к разговору с подружками.

Майклсон мысленно усмехнулась. Интересно, какую тыкву получил преподаватель философии?

— Какая милашка, — пробормотала Люси, занимая место в первом ряду.

Студентка указала на тыкву и ещё больше нахмурилась.

— Это вам ещё повезло, — добавила она. — Профессору Брукс достались зомби. То ещё зрелище! Поставили ему на стол целых три штуки!

Остин Брукс преподавал химию. Люси упомянула, что он запланировал в четверг — в Хэллоуин — проверочный тест и именно за это ему досталась эта зомбическая прелесть. Хоуп сдержанно улыбнулась, сказав, что это было не самым разумным решением, — ведь тест им только предстоит написать, а они уже успели ему отомстить. Люси пожала плечами, отметив, что чему быть, того не миновать. А если весь курс получит неудовлетворительные оценки, то удивления это не вызовет.

Студенты расселись по местам, и Майклсон, выжидающе постукивая карандашом по краю деревянного стола, дала им несколько минут на то, чтобы успокоиться. Зашуршали листы тетрадей, голоса снизились до тихих шепотков, а потом и вовсе смолкли. Наступила тишина. Кто-то из студентов, сидящих на последних партах, выкрикнул шутку про милую тыкву.

— Да, она — настоящая очаровашка, — кивнула, слегка улыбнувшись, Хоуп. — Вы, кстати, знаете историю возникновения тыквенного фонарика? Его ещё называют светильником Джека. И откуда вообще взялся такой праздник, как Хэллоуин?

— Светильник Джека? — послышался заинтересованный шёпот.

— Ну да, — ответила Эмили Клайд, — есть ирландская легенда, что пьяница по имени Джек завлёк самого Дьявола выпить с ним, а когда пришло время расплачиваться — Джек попросил у него монету. Так вот, он положил её в карман, где лежал серебряный крестик. Сатана оказался в ловушке — «у Христа за пазухой», не способный принять своё истинное обличие, но смог договориться и выпросил своё освобождение, пообещав, что целый год не будет трогать Джека, а также, что после его смерти не будет претендовать на душу. Но Джеку удалось и второй раз обхитрить Дьявола. Там что-то было про фруктовое дерево — он вроде бы попросил Сатану залезть за плодами, а сам нарисовал крест на стволе и тот не мог спуститься с него. Так Джек получил ещё десять лет беззаботной жизни. Однако десять лет ему не пригодились — он умер. После смерти грешника не допустили в рай. Ни Богу, ни Дьяволу Джек оказался не нужен. Вот он, неприкаянный, в ожидании своего Судного дня и вынужден бродить по земле, освещая себе путь кусочком угля из адского пламени, который ему напоследок бросил лукавый, запихнув его в пустую репу. Тыквы стали использовать гораздо позже.

— Именно так. И действительно: фонарики на Хэллоуин не всегда изготавливались из тыквы. В Ирландии и Шотландии для этого традиционно использовали репу, но иммигранты, которые прибыли в Северную Америку, быстро поменяли её на тыкву, так как она была более доступным и крупным овощем. Ну, и резать её легче.

Майклсон похвалила Эми за столь содержательный ответ, но была неприятно удивлена, что большинство студентов впервые слышат эту историю. Кэтрин дополнила ответ однокурсницы, добавив, что изначально ритуал создания тыквенных фонариков, проводившийся во время сбора урожая, вообще не имел никакого отношения к Хэллоуину. Атрибутом этого праздника тыква стала лишь к 1900 году.

На второй вопрос желающих ответить было больше. Между студентами разразилась настоящая дискуссия. Одни утверждали, что Хэллоуин — очередной праздник, повод развлечься. Другие были убеждены, что канун Дня всех святых не просто так традиционно считается единственным днём в году, когда духи умерших могут вернуться на землю, и этот день имеет особую энергетику.

— Как думаете, в этом году кого-нибудь убьют?

Резко наступила тишина, Хоуп напряглась. Всё внимание студентов обрушилось на Китти, что ничуть её не смутило. Она, подперев левой рукой подбородок, обвела ленивым взглядом аудиторию и всех, кто сейчас присутствовал здесь, указательным пальцем правой руки выводя какие-то невидимые знаки на поверхности парты.

— Ну а что? Ведь год назад ту девушку убили именно в Хэллоуин.

— Кэтрин, я запрещаю обсуждать подобные темы на моих лекциях.

В зелёных глазах Райз блеснула откровенная злоба.

— Как скажете, мисс Майклсон. Но ведь это по вашей части, нет? Убийство на кладбище, в такой день. Выглядит как нечто... магическое?! И вы, кажется, в очень хороших отношениях состоите с мистером Зальцманом, директором школы, в которой вы учились. Он ведь автор нескольких книг по оккультизму и эзотерике. Вот я и спрашиваю: считаете ли вы, что это — магический ритуал?

В каждом слове звучала откровенная насмешка.

— Я думаю, что твой вопрос не по теме, Кэтрин. А все вопросы, не связанные с темой лекции, ты всегда можешь задать мне на консультациях.

Хоуп выглядела обманчиво спокойной, голос её ни разу не дрогнул, но под этой холодной маской абсолютного умиротворения скрывалось дикое раздражение. Она попросила притихших студентов открыть тетради и записать тему лекции. Райз недовольно поджала губы. Майклсон мрачно взглянула на Китти, впервые обратив внимание на её руки. Правое запястье украшали несколько браслетов. На одном висели несколько подвесок, и среди них трибрид разглядела знакомый знак — три лунные фазы. Растущий месяц, полная луна и убывающий месяц. Символ Триединой богини.

— Уверена, что в этом году Хэллоуин тоже окажется запоминающимся!

Кэтрин прошептала эти слова нарочито громко, но Хоуп сделала вид, что ничего не услышала.

Глава опубликована: 19.08.2021

Глава 5. Дом — тюрьма — могила

…Три ведьмы встали на пути. Юная девушка, женщина и старуха. Никогда я ещё не ощущала силу столь безграничную, что исходила от них. И все преклонили перед ними колени, показывая уважение и почитание. Всю магию, обращённую к ним, жрицы поглотили.

О том, что это был культ Гекаты, я узнала гораздо позже. Ходили легенды, что те ведьмы хранили в себе силы самой богини преисподней, тайн, магии и колдовства. Жрицам даровалось бессмертие до тех пор, пока хоть один член культа был верен им. Каждые несколько лет ведьмы должны подпитывать свои силы. И при второй встрече я увидела своими глазами этот ужасающий ритуал. Их силе не могли противостоять сильнейшие ведьмы, растворяясь в жестоких муках…

Зальцман с особой осторожностью перевернул страницу. История обрывалась — дальше страницы отсутствовали. «Ужасающее великое предназначение культа богини Гекаты». Буквы заголовка были едва различимы и читались не без труда. Аларик закрыл книгу. Красный кожаный переплёт фолианта потрескался от времени и выцвел, уголки обтрепались. Сотни тяжёлых страниц поблекли под многолетней пылью, большинство уже давно выпали из переплёта. Директор школы Сальваторе посмотрел на часы. Хоуп так и не перезвонила.

Глобус снова замерцал. Прошло пятнадцать минут. Это продолжалось весь день, но перерывы становились всё длиннее. И городов выделялось всё меньше. Лишь точка Сент-Луиса по-прежнему горела ярче всего.

Сент-Луис, Чикаго, Детройт, Питтсбург, Вашингтон, Ричмонд, Атланта. Друг за другом вспыхивали магические огоньки, но города округа Колумбии и штата Пенсильвании почти сразу погасли. Чикаго теперь мерцал так же, как и Сент-Луис.

Лежащий на столе телефон Рика завибрировал: звонила Хоуп.

— Привет. Прости, сегодня сумасшедший день, не видела твоё сообщение. Что случилось?

— Хоуп, у заклинания, которое ты наложила на глобус… хм, могут быть сбои?

— Вряд ли. Что-то не так?

— Он на протяжении всего дня мерцает, выделяя по несколько десятков городов. Всплески магии ведь не могут происходить в один момент в таком количестве мест. Или?..

— Нет конечно, это бред. Постой, он что, иногда затухает?

— Именно так. Через каждые минут двадцать-тридцать точки вспыхивают на минуту и исчезают, но потом вновь появляются.

— Дело точно не в моём заклинании. Я заеду в школу, проверю его. Сейчас мне пора.

— Да, хорошо. Увидимся. Люблю тебя.

— И я люблю тебя. До вечера.

 

Навигатор чётким и ясным женским автоматическим голосом сообщил о резком повороте направо и о том, что через полтора километра — круговое движение. Над машиной совсем низко пролетел пассажирский самолёт, заходя на посадку, наполняя воздух рёвом двигателей и заглушая тем самым очередные указания электронного путеводителя.

Кол обернулся к жене.

— Почему мы просто не могли долететь на самолёте?

— Потому что ближайший рейс был завтра в полдень. У нас нет такого количества времени.

— Слушай, что происходит?

Давина нервно закусила нижнюю губу, стараясь не смотреть на Кола. Она не рассказала ему, что узнала от Элайзы. Да и причину их резкого отъезда из Рима тоже не сообщила. Единственное, что она сделала после разговора с Фреей, — добилась имени ведьмы от своей старой знакомой, которая могла дать чуть больше информации о загадочном культе.

Ей ужасно не хотелось нагнетать напряжение. У них и без того жизнь спокойной не назовёшь. Но каждый раз, прокручивая в голове диалог с сестрой Кола, женщина понимала, что совершает ошибку, утаивая информацию от племянницы, и действительно подвергает её серьёзной опасности.

— В Бургосе живёт ведьма. Элайза сказала, что… в общем, она пересекалась с культом Гекаты. И я надеюсь, что она расскажет нам… что-нибудь о нём.

— Что-нибудь? Разве «что-нибудь» не сообщила тебе Элайза?

— Её информация — капля в океане вопросов. К тому же возникли новые.

Кол Майклсон недоверчиво посмотрел на неё, и, встретившись с ним взглядом, Давина сдалась. Она рассказала всё в мельчайших подробностях. Начала с разговора с Элайзой, продолжила разговором с Фреей и закончила ещё одним разговором с Элайзой. К концу её рассказа Кол уже порядком запутался, кто, с кем, когда, кому и о чём сообщил, но всё же нить повествования улавливал. Давина сообщила, что ведьма, к которой они сейчас едут, когда-то едва не стала жертвой культа.

— Элайза не знает, как Франция избежала смерти. Правда, я заметила, что она ни разу не упомянула о том, что её силы до сих пор активны… Мне показалось это странным.

— Быть может, они и забрали только её силы?

— Я так не думаю. Наверное, всё же стоит сообщить Хоуп о том, что мы узнали…

Кол перехватил ладонь Давины и слегка сжал её. Им осталось совсем немного — скоро они доберутся до Бургоса, поэтому звонок можно отложить на несколько часов. Возможно, Франция действительно знает ответы на их вопросы. Или хотя бы даст информацию, после получения которой не возникнут новые.

Дорога убегала вдаль. Майклсон прибавил газу, и машина ускорилась, превращая мелькающий мимо пейзаж в сплошную полосу коричневого и зелёного цветов.

 

Хоуп, опёршись бедром о стол и сложив руки на груди, гипнотизировала взглядом заколдованный глобус, но не видела ровным счётом ничего. Она перевела взгляд на наручные часы. Прошло двенадцать минут. Кэтрин Райз весь день не покидала её мыслей, и Майклсон никак не могла сосредоточиться хоть на чём-то после лекции с четверокурсниками. Это раздражало до зубного скрежета.

Зальцман с нескрываемым интересом наблюдал за ней всё это время. Он замечал, как она хмурится, замечал появляющуюся меж бровей складку — верный признак, что Хоуп злится. У неё были напряжённые плечи и недовольно поджатые губы, а тонкие изящные пальцы без конца теребили кулон матери.

— Хоуп, всё в порядке?

Она обернулась.

— Ну, ты сказал, что между мерцаниями…

— Я не о глобусе.

Майклсон отвела глаза, смотря куда-то в сторону, обхватила себя руками и сказала, что всё нормально, но взглядом с ним так и не встретилась — первый признак, что она лжёт. Хоуп закусила губу, втянула носом воздух, делая глубокий вдох, и вновь обернулась к Аларику.

— Меня бесит одна моя студентка, — на выдохе призналась она. — То есть… не бесит, но она просто… раздражает, понимаешь? Мне кажется, что ей незнакомо такое понятие, как личные границы… Да и вообще понятие границ — личных ли, без разницы каких!..

Она нервно тараторила, жестикулировала руками, распалялась и ходила по кабинету туда-сюда, наворачивая круги. Иногда останавливалась около глобуса и тогда замолкала на несколько секунд, но потом продолжала, а когда она закончила, то Рик остановил её уже сам — перехватил, стоило ей оказаться в шаге от него, мягко взял за локоть и притянул к себе, прижимая женское хрупкое тело к своей груди. Хоуп со сбивчивым дыханием и широко распахнутыми глазами подняла голову и посмотрела на Зальцмана, что-то обречённо шепча о том, что не справляется.

— Хоуп, конфликты между преподавателями и студентами существовали во все времена. — Аларик теплыми пальцами нежно убрал выбившуюся прядь волос с её лица. — Со стороны Кэтрин нападки могут и дальше продолжаться, твоя главная задача — оставаться в своей профессиональной позиции. Я думаю, что и ей придираться надоест. Проблема с одним студентом вовсе не говорит о том, что ты не справляешься со своей работой.

Майклсон, теперь дышавшая спокойно, улыбнулась, когда ладони Рика легли на её щёки. Зажмурилась, как котёнок, что нежится на солнце, когда он поцеловал кончик её носа. Аларик обнимал крепко и надёжно; Хоуп обвила руками его шею, спрятала лицо.

— У неё есть тот знак, кстати.

Она почувствовала, что Рик заметно напрягся.

— На руке?

Майклсон отрицательно покачала головой и пояснила, что видела подвеску на браслете Китти с тремя лунами. Он списал это на случайность, но в голосе явно слышались нотки сомнения. Хоуп хотелось бы верить в то, что в их жизни всё ещё могут быть случайности, но получалось не очень.

— Знаешь, думаю, мне стоит присутствовать на Хэллоуинском вечере.

— Хочешь понаблюдать за Кэтрин?

Хоуп кивнула.

— Хорошо, значит, на Хэллоуин отправляемся в Ричмонд?..

Хоуп немного отклонилась назад, подняла взгляд и усмехнулась.

— Вот уж точно плохая идея. Стоит нам покинуть Мистик Фоллс в такой день, как проблемы тут же настигнут эту школу. Я поеду одна, а тебе придётся следить за тем, чтобы твои ученики не устроили очередную шалость и шабаш не превратился в катастрофу!

В прошлом году несколько ведьм произнесли заклинание на возвращение душ отошедших в мир иной, так как в праздник Самхейна завеса между мирами становится такой тонкой, что духи могут без проблем переходить из одного в другой. А в итоге вызвали самого посланника Смерти, вот уж веселье было!.. Вернуть его туда, откуда он, собственно, явился, оказалось задачей куда более сложной (удивление от того, что существуют посланники старухи с косой, лучше опустить), чем могло показаться на первый взгляд.

Воспоминаний об этом инциденте хватило, о позапрошлых годах Зальцману даже вспоминать не пришлось — он без лишних слов согласился с решением Майклсон, хотя желанием отпускать её одну совершенно не горел. Невзирая на то, что Хоуп вполне была способна постоять за себя. Какая бы ситуация ни возникла.

— Ты успела уже что-нибудь запланировать на следующие выходные?

— Хм, сон? А что, есть идеи?

— Есть…

Аларик многозначительно улыбнулся, и на лице Хоуп проскользнула ответная довольная ухмылка.

— Ой, мистер Зальцман, вы планируете устроить мне свидание? — Глаза Майклсон в ужасе расширились, словно она сболтнула лишнего. — Вот чёрт! Я сказала это слово, да? У нас же табу на него! Ты слышишь это? Потому что я уже слышу топот тысяч проблем, которые обязательно обрушатся на нас в течение следующей недели, и все наши планы, конечно, будут погребены под весом этих проблем!

— Хоуп, не утрируй, — добродушно рассмеялся Аларик.

— Я утрирую? — вознегодовала Хоуп. — Рик, ты можешь вспомнить хотя бы один — всего один! — вечер, который, согласно нашим планам, прошёл тихо и мирно? Вот только мы вдвоём, без лишнего вмешательства.

Молчание — знак согласия. Хоуп закатила глаза, цокнула и укоризненно произнесла:

— То-то же!

Глобус засветился, и Майклсон тут же парой шагов преодолела разделявшее её и магический предмет расстояние. Она смотрела добрых минут пять — и он не гас; бормотала заклинание, но ничего не менялось.

— Распечатай мне карту всего штата Миссури, отдельно — Сент-Луиса. Интересно… — Хоуп призадумалась. — А ты с Лиззи сегодня не созванивался, случайно? Её магия не выходит из-под контроля? Или, быть может, она просто пользовалась ей?.. Какие-нибудь сильные заклинания?

— Я звонил и ей, и Кэролайн. Лиззи не применяла магию последние несколько дней, незачем. И ты ведь тоже не пользовалась магией в университете, а он подсвечивал Ричмонд. Не пользовалась же?

— Нет конечно! Хотя я применила бы Silencio к Китти с большим удовольствием! Но не об этом речь, Ричмонд сейчас не мерцает. Тогда печатай карту всего штата Иллинойс и приложением к ней, отдельно, Чикаго.

Майклсон аккуратно и медленно прокрутила глобус, а потом с помощью магии заглушила свет. Точки городов всё ещё пульсировали мягким белым — с лёгким оттенком жёлтого — цветом. Теперь, когда в кабинете было совсем темно, были видны и подсвеченные дороги. От каждого выделяющегося сиянием города тянулись дорожные ниточки, и соединялись они в одном месте.

— Конечно же. — Хоуп указательным пальцем провела по выделенной дороге от Атланты, останавливаясь на городе, в котором сама сейчас и находилась. — Мистик Фоллс. Кто бы мог сомневаться…

Мерцание стало затухать и через несколько минут исчезло совсем, в кабинете вспыхнул свет, и Майклсон с явным неудовольствием повернулась к директору школы Сальваторе. Принтер зашумел, начиная работу, и одна за другой из него появлялись распечатанные карты.

— А вот и первые проблемы, — как бы невзначай сказала Хоуп, вынимая их и раскладывая на столе.

Она применила то же самое заклинание, что наложила на глобус. Лишь в штате Джорджия появилась мерцающая точка — Атланта. Хоуп обернулась на уменьшенную копию земного шара, но там никакого сияния в данный момент не было. Майклсон перепроверила карты Иллинойса, Миссури и Мичигана, но они ничего не показали.

— Мне не хочется это говорить, — Хоуп подняла глаза на Зальцмана, — я действительно не понимаю, что происходит с ним… — Она кивком указала на глобус. — Однако думаю, что в Атланте случилось нечто, на что нам следует обратить внимание.

 

Великолепный закат окрашивал в оранжевые тона пока ещё зелёные долины. Последние его отблески таяли на вечернем небе, деревья на тёмном фоне казались безмолвными, застывшими силуэтами. Давина смотрела на одинокую полосу дороги, расстилающуюся перед ними и бегущую среди холмов. Они почти добрались до места назначения. Кол преодолел последний резкий поворот на их пути. Теперь перед ними открылся восхитительный вид на Бургос со средневековыми домами и узкими улочками. Казалось, что время здесь застыло.

Искать нужный дом долго не пришлось: он находился недалеко от въезда в коммуну, но достаточно удалённо от центра Бургоса, почти на самом краю холмов. Кол и Давина остановились напротив небольшого здания с плоской крышей, выкрашенного в невнятный терракотовый оттенок, что привлекало внимание. В любом другом городе этот дом ни за что бы не вписался в общую картину, но только не здесь.

Подул ветер, и звон хрустальной музыки ветра разрезал тишину.

— Ого, ты только посмотри, сколько у неё этих безделушек висит. — Губы Кола растянулись в насмешливой ухмылке.

Поющих на ветру талисманов действительно было предостаточно. Они поблёскивали в заходящем солнце. Только у входной двери в дом их висело три штуки. И зачем так много? Майклсон уже собирался выходить из машины, но Давина остановила его.

— Я одна схожу, хорошо? Лучше поищи здесь отель какой-нибудь, где мы сможем остановиться на ночь.

— Оставить тебя одну? Ты уверена?

Давина скептично посмотрела на мужа, приподняв одну бровь.

— Хорошо, я понял, ты уверена, — уступил Кол. — Но я жду тебя здесь.

Бывшая Клэр пожала плечами и покинула авто, негромко хлопнув дверью. Первое, на что она обратила внимание, — музыка ветра не замолкала, но сейчас на улице не было ни дуновения. Чем ближе она была к дому, тем настойчивее перестукивались алюминиевые трубочки, как бы предупреждая хозяев о прибытии гостя.

Майклсон поднялась на крыльцо, прислушиваясь. Свет в окнах дома горел, но стояла идеальная тишина — она совсем ничего не слышала, будто никого там и не было. Музыка ветра начинала неимоверно раздражать, перестукивания стали слишком частыми и создавали какофонию, действующую на нервы.

Давина подняла руку, чтобы постучать в дверь, но застыла, вглядевшись в косяки.

— Ого, впечатляюще...

Древние руны. Они были высечены на поверхности дверной рамы. Все возможные защитные формулы, какие только могли существовать. Тот, кто живёт в этом доме, явно знал о магии не только теоретически. И явно хотел быть в безопасности.

Давина постучала несколько раз по дереву и вновь прислушалась — попытки были тщетны. Однако дверь внезапно открылась. Значит, снова без магии не обошлось. На дом было наложено заклинание, скрывающее и заглушающее происходящее внутри.

На пороге стояла женщина. Смугловатая кожа, средний рост; большие миндалевидные зелёные глаза хозяйки дома внимательно разглядывали нежданную гостью. Она поправила длинную тёмно-каштановую косу, по итогу убрав её с плеча, — но сделала это, скорее всего, даже не отдавая отчёт своим действиям. Так обычно делают те, кто нервничает.

— Posso essere d'aiuto?(1)

— Chiedo scusa. Sei tu Francia?(2)

Женщина поджала свои бледные пухлые губы ниточкой. Взгляд её скользнул к рукам Давины, и Майклсон заметила это.

— Non ho avuto nessun tipo di coinvolgimento in questa storia. Ma ho bisogno di parlare con te. Questo si riferisce al culto di Eca...(3)

— Я поняла вас! — оборвала её на полуслове женщина, говоря уже на английском. — Не нужно произносить имена Древних так, словно это обычное имя! Как, вы сказали, ваше имя?

Франция говорила с акцентом, но Майклсон с уверенностью могла сказать, что он не итальянский.

— Я не говорила. Меня зовут Давина. Так мы можем поговорить?

Франция заметно напряглась и замешкалась, искоса поглядывая, что происходит внутри дома, но не упуская из виду Майклсон.

— Да, идёмте.

Хозяйка дома не пригласила гостью внутрь. Она вышла сама, плотно закрыв за собой дверь и жестом попросив следовать за ней. Давина приметила, что музыка ветра стихла. Они обошли дом и оказались на заднем дворе с открытым небольшим бассейном, ныне пустующим. Отсюда открывался удивительный вид. Дом находился на возвышенности — почти у самой границы. Внизу простирались другие городские строения и зелёные холмы, которым, казалось, не было конца. В последних солнечных лучах всё это выглядело очень завораживающе.

Давина лишь коротко взглянула на этот пейзаж и вместе с Францией проследовала на крытую веранду, пристроенную к дому и освещённую несколькими фонарями.

— Присаживайтесь. Чай?

Майклсон заняла одно из плетёных кресел и на предложение хозяйки о чае ответила вежливым отказом. Франция оглядывалась, словно выискивала что-то.

— О чём вы хотели поговорить?

Давина вгляделась в лицо женщины, но та откровенно избегала её взглядов. Глаза её были опущены, пальцы постоянно что-то делали — теребили накинутую на плечи кофту, кончики волос, рукава пуловера, прокручивали кольца (а их было предостаточно на тонких фалангах).

— Я бы хотела узнать о тех ведьмах из культа. Вы, судя по всему, единственная, кому удалось выжить после их охоты.

Франция застыла, пальцы её выпустили ткань кофты. Она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, повернувшись к гостье спиной.

— Я бы не сказала, что выжила…

Брови Давины сошлись на переносице. О чём эта женщина говорит? Однако, стоило Франции обернуться, вопрос отпал сам собой. Вокруг глаз женщины появилась сеточка тёмных вен, склера стала кроваво-красной. Но лицо своей нынешней сущности она стремительно спрятала, внешность её вернулась к обычной.

— Эти ведьмы ни за что не остановятся. Они и по сей день желают уничтожить меня, я думаю.

— Вы живы и живёте, скажу больше, рядом друг с другом.

— Это не их территория, здесь я в безопасности. Зачем вам знать о них? Вы не ведьма, они явно не следуют за вами…

Давина не спешила отвечать. Она раздумывала, стоит ли рассказывать незнакомой женщине, даже если она лично сталкивалась с культом, о ситуации, возникшей у самих Майклсонов.

— Вы знаете, Давина, если они следуют за кем-то, то останавливать их не имеет смысла. Они доберутся до того, кто им нужен, — рано или поздно. Вы пытаетесь кого-то защитить? Бросьте это дело, оно равносильно самоубийству. Дайте им сделать то, что нужно.

— Не думаю, что это — выход. Они пытаются добраться до близкого мне человека, и последнее, что я позволю, — сделать это.

— Откуда вы?

— Как это относится к делу?

— Как далеко они зашли?

— От Италии? Довольно далеко.

— Эта ведьма. Она сильна?

Давина промолчала. Франция усмехнулась и сложила руки на груди.

— Тридцать третий год. Она нужна им к февралю.

Майклсон хмуро взглянула на женщину.

— О чём вы говорите?

— Та ведьма, за которой они идут. Она будет нужна им к первому февраля следующего года. Я думаю, что она сильна, потому что иначе бы культ не обратил на неё внимания. Они зашли очень далеко — значит, её сила куда больше, чем просто у сильной ведьмы. Она особенная, верно? Да, можно и не отвечать, я и так это знаю.

— Что значит «тридцать третий год»?

Франция вновь отвернулась от Давины. Она обняла себя за плечи, взгляд её вперился в холмы, простирающиеся вдали.

— Вы знаете историю этого культа? Думаю, что нет, если так сильно пытаетесь идти против него. Его главная задача — баланс. Никакое существо, имеющее силу, неподвластную им, жить не должно на этом свете. — Франция немного помолчала. — Я бежала от них долго, Давина. Я бегу от них до сих пор. Это место — моя тюрьма в такой же степени, как и мой дом.

— Вы больше не ведьма. Зачем вы им?

— Долгая история. Скажу лишь, что это переросло в личное. У культа есть три предводительницы — жрицы, они называют себя верховными. Культ — наследие богини, они её верные слуги. Верховные ведьмы… вы слышали о Триединой богине? — Франция обернулась к Майклсон. Та в ответ кивнула. — Три женщины. Карлотта — она же олицетворение старухи в этой адской тройке, очень древняя ведьма. И самая сильная из всех, хотя говорят, что силы жриц равны. Уверяю: это не так. Встретиться с ней лично… — Женщина замолчала, подбирая правильные слова. — Можешь считать, что твоя минута прощаться с жизнью настала. У Карлотты было три дочери. Одна из них — вторая жрица, Белла, олицетворение матери. Две другие погибли. Белла — слабое звено. Её силы, конечно, впечатляют, но у неё есть склонность к доброте и сочувствию. Думаю, что именно по этой причине на охоту её почти никогда не выпускают. Но и у неё есть три дочери. В данный момент. Если посчитать количество детей, рождённых ею… Соберётся ещё один культ, наверное. За сотни лет она произвела на свет достаточно ведьм, но и тут с ней прокол — было много мальчиков. Знаете, что мальчиков они не очень приветствуют? Они очень часто рождаются и вовсе без сил. Их убивают.

Давина содрогнулась. Какие нормальные люди — пусть и ведьмы — убивают младенцев только из-за отсутствия магического потенциала? Это отвратительно и возмутительно! Многие семьи мечтают о детях, а эти просто… Избавляются от них самым ужасным способом.

— У каждой жрицы силы не иссякают тридцать три года, — продолжала Франция. — Потом их нужно подпитывать, иначе прожитые года начинают нагонять их. На свете — qui e là(4) — каждые несколько лет рождается ведьма, чьи силы отличительны от обычных. Они сильны, они особенны. Но должен быть баланс. Сильная ведьма — нарушение баланса. Жрицы поглощают этих ведьм — их силы, их душу. Полностью. Они так продлевают себе жизнь, сохраняют своё могущество. Не могу сказать, что моя сила была отличительна от многих других ведьм, но тут сыграла роль моя кровь. Мои предки — сплошные ведьмаки и ведьмы. Они хотели заполучить меня в свои ряды. Я отказалась.

— Из-за этого они начали охоту?

Франция кивнула.

— Когда они добрались до меня, я была готова. Магия никогда не приносила что-то хорошее в мою жизнь, но расстаться со своей частью было не самым лёгким шагом. Из-за того, что обряд поглощения не был закончен, мне пришлось снова бежать. Это место — единственное в Италии, куда они точно не придут.

Давина хотела спросить почему, когда услышала протяжный вой, доносящийся издалека. Волки? Франция вновь напряглась, пальцы её задрожали, и от Майклсон это не укрылось. Нет, волки не водятся в этих местах...

— Вы живёте рядом с оборотнями!

Глаза Франции беспокойно бегали, оглядывая окружающее пространство.

— Да, поэтому я здесь в безопасности: культ не явится сюда.

— Вампиры и оборотни — не лучшее соседство. Те руны на вашем доме — это не ваша работа! Кто-то из ведьм помогает вам! Кто?

Вой приближался, Давина подняла глаза в небо. Месяц был наполовину скрыт небольшой тучей. Франция нервно теребила край кофты, боязливо озираясь.

«Это место — моя тюрьма в такой же степени, как и мой дом».

— Вам нужно уходить! Если поторопитесь…

— Давина!

Майклсон обернулась. Посреди заднего двора стоял Кол, вытирая руки полотенцем.

— Милая, думаю, что нам стоит уходить отсюда.

Кол откинул кусок окровавленной ткани в сторону и направился к ним. Франция испуганно смотрела на него, вокруг глаз начали проявляться тёмные вены, она обнажила клыки. Давина среагировала: раздался громкий хруст — и тогда глаза Франции в ужасе расширились, сетка потемневших вен исчезла, и она медленно опустила взгляд на свою грудь. Женщина хватала ртом воздух, но полностью вдохнуть не давала боль, пронзившая грудную клетку.

— Что происходит, Франция? Тебя предупредили, что мы приедем, так ведь? — Давина чувствовала, как сердце вампирши бешено трепыхается в её зажатой руке. — Элайза сказала тебе? Это она помогла нанести магически руны, упрятав тебя здесь, верно?

Франция часто закивала, изнемогая от боли.

— Д-да. Она сказала… вы не должны уйти отсюда.

— Она действует заодно с культом?

— Я… я не… знаю. — Франция закашлялась и сплюнула кровь. — Она… лишь помогает… мне. Я пообещала… что отплачу ей… однажды.

— У тебя есть ещё важная информация?! Потому что моё терпение на исходе — и время, кстати говоря, тоже!

— Кого бы вы ни… пытались защитить… они доберутся до неё. В случае с ними… лазейки нет.

— Ты говорила, что она нужна им к февралю. Почему?

— Праздник огней и факелов… они проводят обряд… поглощения… в этот день. Если только…

Франция намеренно замолчала, решаясь, говорить или нет. Ладонь Давины немного сжалась.

— Если только?

От боли в глазах Франции темнело, а дышать было почти невыносимо.

— Если только… они не хотят… сделать её одной… одной из своих. Кто-то особенный… очень сильный… имеет честь… они приглашают…

— Что будет в случае отказа?

Окровавленные губы женщины растянулись в ухмылке, но новая волна боли — Давина опять сжала ладонь — заставила её застонать.

— Лучше уж смерть… чем то, что они… сделают с ней. Культу нельзя… нельзя противостоять. Дайте им сделать то… что они хотят.

Хруст. Тело вампирши рухнуло на деревянный пол веранды. Кол, всё это время наблюдавший за разговором, приподнял бровь, оглядев тело Франции. Его жена оставила сердце там, где оно и должно находиться, свернув бывшей ведьме шею. Давина схватила несколько тканевых салфеток, что были сложены аккуратной стопкой на одном из небольших столиков, и обтёрла испачканные в крови руки.

Снова раздался вой.

— Нам пора ехать. — Кол вгляделся в темноту.

Давина согласно кивнула, и они поспешили покинуть это место, но женщина резко остановилась.

— Чёрт, она сообщит Элайзе, что мы выбрались! Эта ведьминская задница не должна знать, что мы живы.

— В доме кто-нибудь ещё есть?

— Не знаю. Она не впустила меня. На нём наложено заклинание — ничего не слышно, что происходит внутри.

Тело Франции так и осталось лежать на деревянной террасе её дома. Вырванное из груди сердце в окровавленной луже лежало рядом, не способное забиться вновь. Место, ставшее её домом и тюрьмой, стало и её могилой.

Волчий вой зазвучал совсем близко.


1) Я могу помочь?

Вернуться к тексту


2) Извините. Вы — Франция?

Вернуться к тексту


3) Я не имею к этому отношения. Но мне нужно поговорить с вами. Это касается культа Гек (/Гекаты)...

Вернуться к тексту


4) Тут и там.

Вернуться к тексту


Глава опубликована: 20.08.2021

Глава 6. Монстрам не место в этом мире

Слабое сияние торшера освещало тёплым светом интерьер гостиной. В широком окне, где-то вдали дребезжал рассвет. В бледном свете вырисовывался силуэт шкафа, плетёных кресел, кофейного столика с парочкой поблёскивающих на нём глянцевых журналов и небольшого низкого диванчика.

«Миленькая квартирка», — пронеслось в мыслях Давины. Она, удобно расположившись в одном из кресел, пролистнула лежащий на коленях фотоальбом. Давина перебирала страницы тонкими пальцами без особого интереса, иногда рассеянно оглядывая гостиную, а потом вновь возвращалась к аккуратно расположенным в альбоме снимкам.

Что-то зашуршало, послышались шаги и звон ключей. Входная дверь открылась и тут же закрылась с тихим щелчком. Майклсон захлопнула фотоальбом и обратила свой взор на вход в гостиную. Она слышала тихие шаги: Элайза очень аккуратно и медленно ступала по дощатому, с потертостями и шероховатостями полу, но остановилась, заметив свет в комнате.

— Зоя? Ты чего не спишь?

Элайза заглянула в гостиную, и Давина, слегка склонив голову, усмехнулась.

— Привет, Элайза.

Женщина ринулась бежать, но Майклсон в мгновение ока оказалась рядом с ней, прижав к стене. Ладонь вампирши стиснула горло давней знакомой.

— Ну же, Элайза. Воспользуйся своей магией, останови меня.

Давина насмешливо смотрела прямо в глаза своей жертве, но взгляд ведьмы бегал по пространству слегка освещаемой комнаты. Магию она не использовала. Майклсон швырнула её на диван. Элайза ухватилась за горло, делая глубокие и резкие вдохи.

— Где она?

— Зоя? Не переживай, она в порядке. Пока что. Всё зависит от того, как четко и быстро ты будешь отвечать на мои вопросы. — Давина обошла комнату, остановившись у окна. — Я тебе советую начать с извинений за покушение на мою жизнь и жизнь моего мужа.

— Я хочу увидеть, что она в порядке, — заявила Элайза, потирая покрасневшую от хватки вампирши шею. — Иначе ничего не скажу!

Майклсон раздражённо закатила глаза и повернулась.

— Слушай, дорогуша, я сейчас сверну тебе шею и поеду дальше по своим делам. Ты что, возомнила себе, будто являешься ценным источником информации? Да черта с два! Зоя твоя в полном порядке, спит у себя в комнате.

— Что вы сделали с Францией?

Губы Давины растянулись в ухмылке, а в глазах откровенно читалось: «А ты как думаешь?»

— Давай вопросы задавать буду я. Ладно, опустим ту часть, где ты извиняешься. Где твои силы, Элайза?

Ведьма поджала губы и ничего не ответила.

— Культ забрал твои силы, потому что Зоя — она, кстати, знает, что ты её мать, которая бросила её? — была членом этого ведьминского сообщества, да? Она сбежала? Пыталась сбежать? Ты обменяла себя на неё? Давай же, Элайза, расскажи мне какую-нибудь интересную историю, а то я уже начинаю терять терпение и скучать.

— Как ты узнала, что она моя дочь?

— Ой, да перестань. Это самый глупый вопрос, который ты могла мне задать. Она поддалась внушению, а значит, больше не ведьма. Но у неё есть отличительный знак. — Давина подняла руку и указательным пальцем левой руки ткнула в своё правое запястье — туда, где культ оставлял своё клеймо. — Что же произошло?

Ведьма не собиралась отвечать и на этот вопрос. Майклсон подошла и слегка склонилась над ней, вглядываясь в глаза.

— Расскажи мне правду, Элайза.

Взор женщины затуманился.

— Зоя сбежала от них. Они её выследили, но, когда пришли сюда, дома оказалась я. С помощью магии культ узнал, что я её мать. Они забрали мои силы и сказали, что вернут, когда к ним вернётся Зоя. Если ты хочешь выйти из культа, то должен пройти обряд забвения — стирания памяти. Это полностью меняет человека, он уже не помнит, кем являлся. Создаётся новая личность.

— Зоя же не хочет забывать, — задумчиво пробормотала Давина, разглядывая портрет упомянутой девушки, что висел на стене. — Как она лишилась сил?

— Это её собственная воля. Но культ это не остановит.

— Тупее ситуации не придумать. Что вы торчите здесь? Сбежали бы уже давно куда-нибудь. Ладно, мне абсолютно плевать на это. Франция. Ты направила нас к ней и надеялась, что мы больше оттуда не вернёмся.

— Культ знает, что вы здесь, и знает, что вы ищете способ избавиться от них. Они приказали мне устранить вас и пообещали, что вернут магию. И, возможно, отпустят Зою без проведения обряда.

— А, ну да, конечно. Элайза, чёрт тебя дери, ты же знаешь меня! Могла рассказать всё, и я помогла бы вам выпутаться из этой истории.

— Давина Клэр, которую я знала… Это не ты. Давина, которую я знала, никогда бы не обратилась по собственной воле. Я не собираюсь помогать тебе в противостоянии им. Монстр, с которым ты связала себя… Это же Майклсоны! Всем известно, какой кровавый след тянется за ними! И ты — ты! — пытаешься защитить одну из их семьи?! Никто из этой семейки не заслуживает жизни!

— Моя фамилия теперь тоже Майклсон, Элайза. — Склера глаз Давины стала кроваво-красной, под глазами пролегли тонкими нитями тёмные вены. — Жизнь девушки, которую я пытаюсь спасти, в три раза важнее для этого мира, чем твоя, уверяю. За неё боролись, борются и будут бороться. Каждый, кто встанет на её пути, каждый её враг встретит сопротивление в лице её семьи. Никакой всемогущий культ не сможет изменить этого. А если потребуется, то я лично перегрызу глотку каждому ведьмаку и ведьме, уничтожив всё это магическое сообщество. Если я оставлю тебя в живых, то можешь им это передать.

— Ты не сможешь остановить их. Никто не может. Они просто убьют вас по пути к ней. И я лично помогу им стереть всех Майклсонов с лица земли, включая тебя, Давина. Монстрам не место в этом мире.

— Зачем она им?

— Хоуп Майклсон — особенная ведьма. Культ знал о её появлении задолго до реального рождения. Ведьма, способности которой выходят за все возможные грани. Символ начала и конца. Она наследница древней и очень могущественной магии, в ней течёт кровь первых ведьм. У неё важное предназначение. Согласно пророчеству… А, впрочем, неважно, что ей пророчили. Культ должен уничтожить её — сила, которой обладает эта девушка, слишком опасна.

— Было бы проще заполучить её в свои ряды, разве нет?

— Служители богини не способны справиться с такой силой. Она неподвластна им. Принять в свои ряды такую ведьму, как эта девушка — поставить таймер на бомбу. Шаг к самоуничтожению.

— Что говорилось в том пророчестве?

— Я не знаю его полного содержания. Знаю лишь то, что её рождение было предсказано очень давно. И что она — ключ.

Картина начинала вырисовываться. Хоуп была им нужна вовсе не для обряда поглощения, даже несмотря на то, что следующий год — тридцать третий. Им необходимо было уничтожить её, так как с магией, которой она обладала, им было не справиться. Вампирша вспомнила слова Франции. «Сильная ведьма — нарушение баланса». Хоуп же своим существованием просто уничтожала весь этот баланс, посылая его в Тартар. Но почему сейчас? Где культ был раньше? И ключом к чему была Хоуп?

— Ей по силам уничтожить их! — догадалась Давина. — Почему сейчас? Они выжидали двадцать пять лет, чтобы уничтожить её. К чему это?

— Они следили за развитием её магии долгие годы, гадая над пророчеством. — Элайза недолго помолчала. — Что-то в нём было не так, и какая-то часть до сих пор не раскрыта, но что-то приближается, какое-то событие, когда всё изменится. Больше ждать они не могут.

— И когда же их адский план должен начать действовать?

Но Элайза не знала ответа на этот вопрос. В ближней спальне раздалось какое-то шуршание, и Давина услышала тихие шаги, приближающиеся к гостиной. Майклсон обернулась к Элайзе, и в полумраке женщина увидела, как сверкнули предупреждающе клыки вампирши. Зоя заглянула в комнату, потирая глаза. Она прищурилась, вглядываясь в лица.

— Что происходит?

— Зоя, всё хорошо. — Голос женщины дрогнул. — Давина уже собирается уходить.

Зоя перевела взгляд с Элайзы на Давину и вновь посмотрела на ведьму. Майклсон проследила за её жестом. В конце концов девушка кивнула и ушла. Но что-то было не так. Элайза опустила взгляд на свои руки, избегая смотреть на гостью. И теперь Майклсон поняла. Она исчезла, а через секунду появилась в комнате, удерживая Зою.

— Так-так-так, ты установила между вами ментальную связь. — Вампирша забавно склонила голову, изучая вскочившую на ноги Элайзу. — А это значит, что ты, моя милая Зоя, знаешь, кто эта женщина. — Давина улыбнулась, обнажив клыки. — Кто будет первой?

— Давина, одумайся! Она тут вообще ни при чём! — воскликнула в ужасе Элайза.

— Да-а-а-а? — протянула Майклсон. — А вызвать кого-то из культа? Это не она пыталась сделать? Как работает это клеймо?

Рука Давины обхватила запястье Зои — и та вскрикнула. Знак сейчас выглядел так, словно она несколько минут назад выжгла его на собственной коже. Значит, символ являл собой не только отличие культа. Он был ещё и способом связи, но как, чёрт возьми, он работал? Ведь магии у Зои не было. Или всё же?.. Вспыхнула резкая боль, в глазах заплясали искры, красная пелена застлала взгляд. Вампирша схватилась за голову, пытаясь сосредоточиться на окружающем её пространстве. Она слышала голос Зои, нашёптывающей заклинание.

Сосредоточься, Давина! Закрой глаза, сделай глубокий вдох. Отключись от боли.

Раздался звук ломающихся костей, голос Зои утих, боль сразу же исчезла. Тело девушки упало на пол с гулким стуком, Элайза закричала и кинулась к дочери. Кол Майклсон равнодушно смотрел на то, как ведьма подползает к Зое, обнимает её и что-то говорит, говорит, говорит — слова сливаются, не разобрать. Давина отвернулась. Всё снова вышло из-под контроля. Они не собирались убивать ни Зою, ни Элайзу. Напугать — да, но не убивать. Ведьмы вечно всё портят!

— Я уничтожу вас! — прорычала Элайза. — Я сотру каждого Майклсона в порошок!

 

Хоуп с явным восторгом вчитывалась в рукописные строчки древнего фолианта. Некоторым записям было больше века. Книга, храня в себе историю, представляла настоящую магическую ценность. Майклсон понятия не имела, кому принадлежал этот фолиант, но он явно переходил из рук в руки. Угловатый с неравномерным нажимом почерк сменялся прямолинейным, мелким, а через пару десятков страниц — размашистым, где в словах чередовались острые и круглые буквы; довольно специфический почерк, но подобный она уже встречала где-то. В конце каждой записи стояли инициалы. Кто-то, у кого оказывалась эта книга-дневник, даже изображал существ, с которыми сталкивался. Большинство трибрид узнала, но были и такие рисунки, от которых по спине пробегал неприятный холодок, — оставалось надеяться, что ничего подобного уже давно не существует.

Многие записи было невозможно разобрать. Что-то выцвело, что-то затерлось, многие страницы исчезли из своеобразного гримуара. Хоуп аккуратно коснулась оборванных краёв страниц: кто-то неаккуратно выдрал записи. Она недовольно качнула головой и перебрала пожелтевшие от времени листы. «Ужасающее великое предназначение культа богини Гекаты». Майклсон дважды пробежалась взглядом по выцветшему заголовку, под которым был изображён уже знакомый знак: в точности, до мельчайших деталей. Тот, кто нарисовал его, явно видел символ не единожды. Но и тут страниц не хватало — история о великом предназначении обрывалась.

Время давно перевалило за полночь. Хоуп оторвалась от книги и посмотрела на лежащую рядом с ней карту Атланты. Слабое сияние в окрестностях парка Инман столицы Персикового штата так никуда и не исчезло. Аларик и Дориан в данный момент приближались к Саут-Хиллу, если всё будет идти по плану, то уже к утру они окажутся в Атланте.

Звонок телефона заставил её вздрогнуть. Хоуп потянулась к прикроватной тумбочке, кончиками пальцев схватила мобильный, думая, что звонит Рик. На экране высветилось совсем другое имя.

— Давина?

— Хоуп, прости, что так поздно.

— Ничего, я всё равно не спала. Что-то случилось?

Давина некоторое время молчала, пытаясь сформулировать свои мысли. С чего вообще стоило начать? За эти несколько часов столько всего произошло, что она никак не могла выстроить логическую цепочку. С чего, чёрт возьми, всё началось? Начало всему было положено Элайзой. Это она дала наводку на Францию и предоставила часть информации о культе.

С этого жена Кола и начала: разъяснила сложившуюся ситуацию с культом, рассказала, что встречалась с ведьмой, которая сталкивалась лицом к лицу с ним, но всё никак не могла добраться до главного. Она никак не могла сказать Хоуп, что именно она — их цель. Давина опустила подробности смерти Франции и Зои (в этот момент она переглянулась с мужем — Кол кивнул, когда она предпочла не рассказывать, чем закончились и первый, и второй разговор).

«Это же Майклсоны! Всем известно, какой кровавый след тянется за ними! И ты — ты! — пытаешься защитить одну из их семьи?! Никто из этой семейки не заслуживает жизни!»

Неважно, какой кровавый след они оставили в прошлом. И неважно, какой след тянулся за каждым из них. На Хоуп он обрывался, и последнее, что она должна была делать, — расплачиваться за прошлые грехи своих предков.

— Эй, Давина, ты там? Что с этим культом-то в итоге?

Голос племянницы в трубке заставил её вынырнуть из своих размышлений. Давина вздохнула.

— Хоуп. Они идут за тобой.

Когда долгий и напряжённый телефонный разговор был закончен, Хоуп откинула телефон в сторону, и тот приземлился рядом с раскрытой старой книгой, лежащей на подушке. Было непривычно видеть вторую половину кровати пустой. В эту самую секунду она внезапно осознала, что впервые осталась одна в этой квартире. Впервые за несколько лет тишина угнетала, и Майклсон не чувствовала должного спокойствия. Она была так уверена в том, что нашла место, которое может называть домом, — но сейчас поняла, что ошибалась. В действительности она нашла человека, рядом с которым ощущала себя дома.

Хоуп перевела взгляд на древний фолиант. «Ужасающее великое предназначение культа богини Гекаты». Оборванная история, конец которой Хоуп так и не удастся узнать, потому что найти вырванные страницы не представлялось возможным. Если только попробовать уточнить у Рика, от кого он получил эту книгу.

Её взгляд метнулся к карте.

 

В эту ночь Хоуп долго не могла уснуть. Только начинала засыпать, как видела окровавленные руки, тянущиеся к ней; на правой кисти знак — три женщины: их головы двигались, смотрели на неё. Трибрид слышала шёпот, умоляющий и надрывающийся. Бледные сухие губы шевелились: Вайолет что-то говорила, просила, но её слова были лишь призрачным шелестом, не больше. А руки всё тянулись к ней, зазывали куда-то. Глаза у Джеммы смотрели по-прежнему холодно и пронзительно; она смеялась, и от этого смеха страх продирался сквозь кости. Призрачная улыбка не исчезла, когда Дениз раздирала собственными ногтями плоть на руках. Кровь стекала, капала, и земля вбирала её в себя с лёгким шипением, — словно вода, падающая в раскалённое масло...

— Кровь взывает к Преисподней. — Джемма протянула багровую ладонь. — Давай же, Хоуп. Тебе всего лишь нужно сдаться.

Майклсон проснулась, как от удара. Устроилась удобнее, обняла подушку Рика и натянула одеяло до подбородка, начав засыпать… и почувствовала адскую обжигающую боль. Символ выжигался на запястье, кажется, целую вечность. Он проявился красным пятном на её бледной коже. Головы богинь начали двигаться, и каждое их движение било по венам. Они скалились, смотрели на неё и шептали, шептали, шептали:

— Тебе не уйти, Хоуп Майклсон. Никто не уходит.

Хоуп проснулась. Потёрла запястье и рассмотрела его в бледном свете ночника. Никакого знака там не было, но она до сих пор чувствовала отголоски боли. Спать уже совсем не хотелось.

Майклсон взяла древнюю книгу и ушла в гостиную. Удобно устроившись на диване, она закуталась в плед и включила телевизор на минимальную громкость: чтобы не мешал читать, но хоть немного заглушал тишину. Она открыла фолиант на одной из страниц, исписанных тем самым необычным почерком, где острые буквы чередовались с круглыми, — теперь она знала, где уже встречала похожий. У Эммы стиль написания был почти идентичен этому. Аларик сказал, что эта книга передавалась в её семье из поколения в поколение, но новые записи туда не вносились уже много лет. И действительно: последняя запись датировалась апрелем 1962 года. Она занимала почти с десяток страниц, рассказывая о ковене ведьм, к которому, судя по всему, относились предки Эммы.

Майклсон всё же провалилась в сон. Книга так и осталась раскрытой в её руках, телевизор всё так же бормотал фоном, заполняя тишину.

Цифры на электронных часах сменились. Пять утра. В гостиной раздался тихий стук, и Хоуп открыла глаза. Пульт от телевизора оказался на полу. Она потёрла веки, отгоняя остатки сна, захлопнула фолиант и отложила его на журнальный столик.

На зашторенных окнах внезапно отразились красные и синие сполохи. Майклсон подошла к окну, немного сдвинув тюль. Полицейская машина уже скрывалась из поля зрения.

Хоуп собиралась вернуться в спальню, но её внимание привлёк повтор вечернего выпуска новостей. Она толком не слышала, что вещает сотрудница СМИ, но надпись внизу оповещала, что эфир ведётся из штата Джорджия, Атланта. Майклсон вспомнила про упавший пульт, что и послужил причиной её пробуждения, подняла его с пола и прибавила громкость.

Камеру навели на вывеску парка Инман, а потом — на высокое дерево с раскидистыми ветвями, что росло прямо посреди территории парка (это стало понятно, когда показали кадры сверху). Голос репортерши звучал взволнованно, с нотками изумления; когда её показали крупным планом, она не сразу обернулась к камере.

— …Вяз достиг такой высоты всего за ночь, — говорила она.

Хоуп не могла сказать, что очень хорошо разбирается в ботанике, а уж в дендрологии тем более, но всё же была уверена, что за ночь дерево не могло вымахать в высоту больше пятидесяти футов. Никто не знал, откуда там вообще появился этот Вяз, поэтому вокруг него толпилось немалое количество людей. Одна из жительниц Атланты назвала его «чудом», скромно предположив, что, возможно, это какой-то знак, посланный свыше (Майклсон закатила глаза). Дальше новости освещали события из мира политики, и Хоуп выключила телевизор.

Так, было ли это дерево, что появилось среди парка самым что ни на есть странным способом, причиной мерцания на карте Атланты? Если оно — творение магии, то вполне. Но зачем кому-то делать это?..

В шесть тридцать утра её разбудил телефонный звонок. Майклсон, всё ещё наполовину находясь в состоянии сна, вслепую нащупала телефон и на автомате ответила, не удосужившись глянуть на имя звонящего. В трубке раздался напряжённый голос Фреи. Хоуп честно пыталась открыть глаза, но, как бы она ни боролась, ничего не выходило — почти бессонная ночь давала о себе знать. Она слушала Фрею, вот только мозг отказывался вникать в суть слов.

— Эй, Хоуп! Ты слушаешь меня?

Хоуп пробормотала в ответ что-то нечленораздельное, приоткрыв правый глаз, — и тут же зажмурилась. Утреннее солнце светило прямо в лицо. Она перевернулась на другой бок и, приложив телефон к левому уху и плотнее закутавшись в одеяло, сказала:

— Да, я тебя слушаю, — хотя едва-едва сдержала зевок.

Пока Фрея рассказывала о звонке Давины и новостях, которые жена Кола ей преподнесла, Майклсон гипнотизировала сонным взглядом часы. До звонка будильника оставалось чуть больше двадцати минут. Пока что тётя пересказывала ей всё то, что Хоуп и сама вчера слышала. Она неохотно откинула одеяло, отрывая голову от мягкой подушки, и отправилась на кухню. Невыспавшийся организм требовал кофеина, и это всё, о чём Майклсон сейчас могла думать. Зажав телефон между плечом и ухом, Хоуп колдовала над кофеваркой.

— Мы сошлись на одном: культ не знает, что ты не просто ведьма.

Фрея замолчала, ожидая ответа племянницы. Хоуп и сама вчера об этом подумала. Судя по рассказу Давины, они действительно не имели полного представления о её природе. В этом и был плюс. И лазейка.

Когда Хоуп поделилась своими мыслями, Фрея продолжила молчать. Правда, теперь это был знак не ожидания, а скорее несогласия. План, быть может, и был хорош, но годился исключительно на «крайний случай».

— Так и знала, что тебе не понравится эта идея.

Хоуп усмехнулась. Кофеварка пискнула, наполнив чашку ароматным напитком.

— Как план Б — да, но точно не план А. Да и не факт, что сработает…

— О чём ты говоришь?

— Учитывая всю твою необычную, хм, сущность... Не факт, что как только ты обратишься — магия исчезнет.

— Постой-ка! Я не ослышалась сейчас? Ты предполагаешь, что мои силы могут остаться, даже когда активируется ген вампира?

— Да?.. Я не знаю, Хоуп. Ты — единственная в своём роде. Сказать что-то определённое по отношению к тебе очень сложно.

Это до невозможности бесило. Из-за того, кем она являлась, Майклсон часто становилась мишенью. Вот всяких культов, например. Или какого-то существа, которое и тела-то своего не имело! Чуть ли не каждый хочет стать трибридом, но они просто не понимают, что значит быть им. Нормальные ведьмы, если обращались в вампиров, теряли свою магию. А что же Хоуп? Никто не знает, что будет с ней, активируй она свою третью сущность.

Фрея продумывала цепочку их действий, но её племянницу это не особо волновало, и она поняла это по её коротким, невозмутимо спокойным ответам.

— Твоё отношение к этому немного… напрягает меня? Хоуп, нужно отнестись к этому серьёзнее…

— А какой смысл? Мы знаем, что я им нужна; вот когда они проявят себя, тогда и будем какие-то планы строить. Мы так и не знаем, как они действуют. Единственное, что мы действительно ещё можем сделать, так это поискать больше информации, вот и всё.

— Аларик знает о происходящем?

Ну вот опять.

— Его сейчас нет в городе. Я ему пока что не сказала…

Фрея знала, что единственным человеком, который способен повлиять на твёрдые решения и беспрекословные «нет» её племянницы, был Зальцман. Это было их упущением и в прошлом послужило причиной разногласия, которое до сих пор бросало тень на семейные отношения всех Майклсонов.

— Хорошо. Я вновь попробую поискать информацию об этом итальянском магическом Круге. И, наверное, позвоню Ребекке.

Хоуп попыталась отговорить Фрею от ненужного (пока что) звонка, но та была непреклонна.

— Можешь пообещать мне кое-что?

Хоуп ничего не ответила. Вообще-то она очень редко что-то обещала. Могла кивнуть, но слово «обещаю» не произносила никогда.

— Будь предельно осторожна и наблюдай, кто оказывается рядом с тобой.

— Я всегда осторожна и наблюдаю за теми, кто рядом со мной. Уже вошло в привычку.

Они распрощались. Пока длился разговор, Хоуп успела застелить постель и сейчас села на край кровати, уставившись в окно. Она вспомнила про красно-синие всполохи, отразившиеся в окне гостиной этой ночью. Почему в их жизни не может быть хоть немного спокойствия?

Телефон вновь зазвонил, но в этот раз отвечала Майклсон уже с искренней улыбкой. Она ничего не собиралась пока сообщать Аларику, и эта тайна — пусть и временная — легла тяжелым грузом на её плечи. Хоуп прекрасно знала одну истину: тайны всегда отдаляют нас от тех, кто нам дорог. Но всё же…

 

— Дерево действительно есть, и вокруг него полно зевак.

Аларик припарковался как раз напротив парка. Хоуп рассказала о выпуске новостей, который видела ночью, сообщив о загадочном Вязе. Зальцман чисто из интереса спросил, почему она не спала так поздно, Майклсон ответила слишком неуверенно, чтобы не вызвать подозрений. Её тихое «бессонница» только напрягло Рика, он чересчур хорошо её знал — но она быстро пресекла последующие вопросы, вернувшись к теме с деревом. Аларик не собирался так просто менять направление их разговора, но кое-что привлекло его внимание.

— Хоуп, подожди секундочку. — Зальцман повернулся к Дориану, сидящему на переднем пассажирском сидении. — Эта девочка сидела там, когда мы приехали?

Он указал на парк. Уильямс скользнул взглядом по толпе, окружившей дерево, и остановился на ребёнке. Девочка лет восьми-девяти сидела на высокой деревянной скамейке с чугунным основанием, весело болтая недостающими до земли ногами, и с довольной улыбкой разглядывала высоченный Вяз. Сидела она одна, мимо неё проходили люди, но родителей видно не было. Не могла же она гулять там сама по себе. Быть может, они фотографировались?

— Я перезвоню тебе, Хоуп.

Рик отключился и, выйдя из пикапа, направился к этой девочке.

 

Как только голос Зальцмана сменили гудки, звонок завершился. Майклсон отложила телефон в сторону и вернулась на кухню. Кофе давно уже остыл.

— Вот чёрт, — удручённо пробормотала Хоуп, выливая холодный напиток в раковину.

После разговора с Алариком что-то изменилось. Она не могла найти название зародившемуся чувству, которое охватило её, хотя позже могла бы с уверенностью сказать, что это было предчувствие приближающейся процессии под названием «жди беды».

Стоя под горячими струями воды, словно эта водяная завеса отделяла её на время от окружающего мира, Майклсон мысленно собирала мозаику образовавшейся ситуации из частичек информации, которой они располагали. За прозрачной шторкой, в тумане пара и шуме капель, она была один на один с собой, но это не помогало сосредоточиться. Фрагменты мозаики никак не складывались между собой — у всех разная форма и не подходящие друг к другу границы.

Культ из Италии, они действовали всегда там — Хоуп воображаемо зачеркнула это. Ошибка. Давина говорила о пророчестве. Снова пророчества. Они уже однажды сталкивались с этим — ничего хорошего ждать не приходится. Каково его содержание? Культ ждёт двадцать пять лет. Почему? Ответ: из-за пророчества. Два пазла находят друг друга, но вызывают другие вопросы. Хоуп раздраженно раскидывала десятки фрагментов в своей голове — собрать их во что-то целое пока что было невозможно, они слишком мало знали… Но это лишь пока — она надеялась на это.

 

Кэролайн только что проскочила указатель на въезде в город — простой дорожный указатель, такой же, как и тысячи других, встречавшихся Форбс. Арендованный в Рино серый «Шевроле» следовал по шоссе US 395, проходящее через Карсон-Сити. Древний грузовичок обогнал Кэролайн, умчавшись далеко вперёд за несколько минут и нарушив при этом не одно дорожное правило, но на этом участке дороги вряд ли это кого-то волновало. Столица штата Невада встретила её наглухо затянутым тучами небом и срывающимся дождём.

Стоило ей оказаться в черте Карсон-Сити, как телефон напомнил о себе несколькими звуковыми сигналами. Неужели! Последние два часа интернет никак не хотел работать. Навигатор ожил и монотонно произнёс: «Поверните направо». Но Кэролайн давно уже повернула — поворот был как раз за Медицинским центром общего типа, находящимся чуть ли не сразу за приветственным знаком с названием города. Она также проехала мимо центра продажи автодомов, автозаправочной станции и банка.

Шоссе US 395 плавно перешло в Норт-Карсон авеню. Кэролайн проехала несколько перекрёстков, оглядываясь по сторонам. В конце концов она свернула направо, оказавшись на Флейшманн-уэй. Навигатор всё продолжал указывать путь, который она давно преодолела.

Форбс припарковала «Шевроле». Надоедающий голос замолк на полуслове. Она взглянула на время — приехала раньше на двадцать минут. Кэр начала проверять смс-сообщения. Два из них — последние — были от Джози, ещё одно висело от Лиззи. Джо отправила ей две фотографии, сделанные в Афинах: на одной они с Джейд позировали на фоне Музея Акрополя, а на второй Джози была одна, перед Национальным археологическим музеем. От Элизабет же пришёл ответ на ранее отправленную самой Кэролайн смс-ку.

Кэр посмотрела на одноэтажные здания через дорогу, выстроенные цепочкой вдоль улицы. Она остановилась напротив того, где висела вывеска «Krumkake»(1). С одной стороны рядом с названием были изображены рожки́, но вряд ли с мороженым. На вывеске ещё была нарисована кондитер с выдающимися формами, державшая в руках противень с печенюшками. Место выглядело милым, и Кэролайн не могла понять, почему именно сюда её пригласили. В одном из панорамных окон было видно доску с основным меню, во втором — пустующий столик.

Позади серого «Шеви» Форбс припарковалась красная «Хонда». Как только затих мотор, из неё вышла женщина, следом и Кэр покинула салон своей машины. Изначально она оказалась незамеченной, но потом женщина, прибывшая на красной «Хонде», увидела её в отражении сверкающих чистотой (несмотря на дождливую погоду) окон. Она стремительно перешла дорогу, резко обернулась и, улыбаясь, распростёрла руки.

— О моя дорогая Кэролайн! C'est bon de te revoir!(2)

— Moiaussi, Adèle(3), — ответила Форбс, когда женщина уже выпускала её из своих дружелюбных объятий.

Услышав ответ, Адель ещё больше расцвела и лукаво подметила:

— Твой французский стал гораздо лучше! Побывала в этой прекрасной стране?

Форбс засмеялась.

— Посмотрела парочку французских фильмов.

Они зашли в кофейню со странным названием под возмущенный возглас Адель:

— Моя дорогая Кэролайн, ты должна побывать там, а не смотреть какие-то cinéma.

Вампирша снова рассмеялась. Хотя Адель очень хорошо говорила по-английски, французский акцент всё же скользил в её речи — а она и не пыталась его скрывать.


1) Krumkake (норв.) — норвежское хрустящее вафельное печенье.

Вернуться к тексту


2) (фр.) — Я рада тебя видеть!

Вернуться к тексту


3) (фр.) — Я тоже, Адель.

Вернуться к тексту


Глава опубликована: 21.08.2021

Глава 7. Предостерегающие звоночки

Людей становилось всё больше. Время было утреннее, но жителей и туристов Атланты это ничуть не смущало. Там и здесь слышались восторженные речи, вновь подъехало телевидение. Аларик дожидался, пока светофор покажет разрешающий знак, высматривая эту девочку.

— Девочка как девочка, — пожал плечами Уильямс.

Зальцман почему-то был уверен, что взгляд этого ребёнка, обращённый на дерево, был далёк от других, которыми оглядывали Вяз. В нём было не удивление, а скорее гордость. Девочка смотрела на кружащуюся толпу, всё так же болтая ногами. И даже в улыбке было что-то, что говорило Рику: она задействована в этом.

Загорелся зелёный, и директор школы Сальваторе стремительным шагом направился к ребёнку. Он обошёл дерево, смешиваясь с толпой и не упуская цель наблюдения из виду. Вдруг родители всё же где-то здесь? Но Аларик знал, что никто к ней не подойдёт. Она была здесь одна. Рик попросил какую-то случайную женщину сфотографировать его на фоне «чуда» — женщина с радостью согласилась. Зальцман поблагодарил её и, убедившись, что никого не волнует одиноко сидящая восьмилетка (может быть, и девяти), отправился к ней.

Аларик сел рядом с ней и сделал вид, что занят чем-то в телефоне. Девочка посмотрела на него, заинтересованно склонив головку набок, — фиолетовая шапка немного сдвинулась, и она небрежно поправила её.

— Вам понравилось дерево?

Зальцман поднял на неё взгляд, улыбнувшись.

— Меня больше интересует, каким образом оно тут появилось.

Девочка перестала болтать ногами. На лице её отобразилась глубокая задумчивость (на какую только способен ребенок её возраста), она помотала головой, посмотрев во все стороны, и опять обратилась к Рику.

— А вы верите в волшебство?

Аларик призадумался. Неужели расскажет?.. Он хотел ответить, что верит, но она опередила его.

— Я знаю, что верите!

Она загадочно улыбнулась и закивала, как болванчик. Вот снова эта улыбка — будто она знает что-то, о чём другие и не догадываются вовсе. Очень занимательный ребёнок.

— Допустим, да, верю. И что же?..

Девочка хохотнула и жестом попросила наклониться к ней поближе. Когда Зальцман выполнил её просьбу, она шепотом сказала:

— Это моё дерево.

— Как это — твоё?

— Это я заставила его вырасти тут!

Аларик поинтересовался, как же ей это удалось. Девочка протянула к нему зажатый кулачок, а когда раскрыла его, то с детской ладони взлетела бабочка. Живая бабочка жёлтого цвета. Она взмахнула своими крылышками и полетела ввысь. Аларик следил за ней взглядом, пока насекомое не потерялось, и опустил взгляд на девочку. Та стояла около него, смотрела в небо, спрятав руки в карманы фиолетовой — в тон шапке — куртки, и покачивалась. С пятки на носок, с носка на пятку.

— Как тебя зовут?

— Лили.

Лили опять села на скамейку.

— Где твои родители?

Радостное и довольное выражение исчезло с детского лица. Лили нахмурилась. Она кусала губы и снова начала болтать ногами. Бровки её сошлись на переносице, и она покачала головой.

— Я не знаю.

Вот так сюрприз. Директор школы Сальваторе поинтересовался, знает ли она свой домашний адрес, но на все вопросы был лишь один ответ: «Не помню». Рик отправил Дориану смс с просьбой просмотреть сводки по пропавшим детям, прикрепив к сообщению фотографию, которую попросил сделать женщину несколько минут назад, потому что на заднем плане было прекрасно видно девочку.

Она знала, что её зовут Лили. И ей восемь лет.

Но она не знала, сколько времени тут находится. Не знала, кто её родители, их имён и адреса.

 

Хоуп уже закрывала дверь квартиры, когда вспомнила, что оставила материалы для сегодняшней лекции на столе в гостиной. Она мысленно выругалась и, вернувшись, с удивлением обнаружила и ключи от машины, валяющиеся рядом со стопкой папок, в которых лежали десятки листов с напечатанным текстом и оставленными рукой Майклсон заметками на полях. Хоуп качнула головой и схватила папки и ключи, понимая, что сегодня будет ужасно тяжёлый день.

Трибрид всё перепроверила, и только тогда замок входной двери щелкнул, а сама она направилась к лифтам. Стоило ей нажать кнопку вызова с нарисованной стрелкой, указывающей вниз, как с первого этажа лифт двинулся на третий. Она слышала, что кто-то вышел из квартиры следом за ней, и через несколько секунд за спиной раздалось:

— Доброе утро, мисс Майклсон.

Хоуп обернулась.

— Доброе утро, миссис Стивенсон.

Марта Стивенсон вертела в руках связку ключей. Эта женщина являлась старшим менеджером апартамент-комплекса, где Хоуп и Рик снимали квартиру. Они были одними из первых жильцов, поэтому Марта питала к ним особенно тёплые чувства. Майклсон не единожды оказывалась свидетелем обсуждения менеджера — многие говорили, что она чересчур высокомерна, улыбнуться лишний раз себе не позволит. Пару недель назад, когда Хоуп зашла в лифт вместе с Кристин Уоллес (она жила двумя этажами выше), двери кабины уже закрывались, но внезапно появилась миссис Стивенсон.

— Мисс Уоллес, завтра последний день. Если оплата не поступит, я буду вынуждена принять меры!

Марта убрала руку, и двери тихо закрылись.

— Старая перечница, — злобно пробубнила Кристин.

На вид было сложно сказать, сколько лет этой женщине. Красивая и грациозная, она совершенно не выглядела на свой реальный возраст (лишь раз в разговоре она упомянула, что ей уже далеко за шестьдесят). В движениях этой женщины с осанкой балерины и взглядом королевы было нечто кошачье, напоминавшее тигрицу. Но в последнее время Хоуп начала замечать, что с Мартой стали происходить резкие изменения, и далеко не в лучшую сторону, к сожалению. Первое, что бросалось в глаза, — походка. Миссис Стивенсон была из тех, кто в свой почтенный возраст спокойно и уверенно ходил на каблуках, но теперь их сменила плоская подошва, и передвигаться она стала всё медленнее.

Марта посмотрела на наручные часы.

— Ты рано.

— Есть немного, — согласно кивнула Хоуп.

— Не видела сегодня мистера Зальцмана.

— Он уехал… по делам. Сегодня-завтра вернётся.

— Для директора школы он очень часто куда-то ездит.

Майклсон бросила на неё смущённый взгляд, но Марта в ответ лишь по-доброму усмехнулась. Глаза её как-то озорно блеснули, и в этот момент приехал лифт. Хоуп пропустила женщину вперёд и зашла следом, нажав кнопку с буквой «П»: она направлялась на парковку. Менеджер ехала на первый этаж. Иногда Хоуп ловила себя на мысли, что эта женщина что-то знает о школе Сальваторе — то, что они так старательно скрывали от лишних глаз. Марта жила здесь последние десять лет; будь она свидетелем того, что происходило в Мистик Фоллс гораздо раньше её приезда, домыслы Хоуп могли иметь реальную основу.

Миссис Стивенсон пожелала хорошего дня и выскользнула из лифта, слегка прихрамывая. Да, здоровье этой женщины давало слабину. Было очень жаль, но, к сожалению, время никого не щадит. И не делает исключений. Хотя способы обыграть его всё же были — но это совсем другая история, о которой обычные жители этого города знать не должны.

Выезжая с парковки, Майклсон заметила, как по территории комплекса медленно едет миниатюрная машинка, которой управлял садовник, Джордж. Он помахал ей, и Хоуп остановилась, дожидаясь, пока гольфкар поравняется с её автомобилем. Рядом с мужчиной на соседнем сидении сидел Колин — немецкая овчарка, его верный друг. Когда они притормозили, пёс поднялся на четыре лапы, радостно виляя хвостом.

— Доброе утро, Хоуп! День должен выдаться хорошим, как считаешь?

Он указал на чистое — без единого облачка — небо. Да, вполне возможно, что так и будет.

— Эй, приятель, легче! Раздавишь меня.

Колин запрыгнул на колени хозяина, пытаясь подобраться поближе к Хоуп. Очень умный и дружелюбный пёс. Пару раз запрыгивал в машину к ней и каждый раз оказывался в машине Аларика, если видел, что дверь открывается или закрывается. Колин чувствовал, кому он нравится, а кого раздражает, — таких людей он обходил стороной и всеми своими собачьими силами игнорировал.

— Джо, ты, случайно, не знаешь, к кому полиция приезжала? Сегодня ночью видела машину…

Колин пробрался через садовника, спрыгнув на асфальт, — морда овчарки тут же оказалась в открытом окне Майклсон, перекрывая весь обзор. Она со смехом потрепала его. Джордж свистнул и отогнал пса, хлопнув по кожаному сидению, зазывая обратно в маленький гольфкар. Колин медленно поплёлся к хозяину.

— Знаю. На соседнюю улицу — там ограбление произошло. Марти и Тина Коллуэй вернулись из деловой поездки, замок оказался взломан, вот и вызвали полицию.

Она первый раз слышала об этих людях, но поинтересовалась, всё ли нормально. Джордж кивнул: никого дома не было, обошлось без жертв. Садовник дал псу какое-то собачье угощение, а потом сказал:

— Щенков только жаль. Но, может, ещё найдутся, кто ж их знает.

Вам знакомо чувство, когда в голове раздаются предостерегающие звоночки? Хоуп это чувство знала отлично.

— А что со щенками?

Голос её прозвучал немного хрипло и очень тихо.

— Дверь в дом была открыта после взлома, вот они и сбежали. Так думает Марти. Я спросил их: быть может, щенков украли? Они так не думают. У них ещё два взрослых мопса, их-то не тронули.

Майклсон молчала. Джо спросил, в порядке ли она. Хоуп кивнула, сказав, что торопится, спешно попрощалась и умчалась. Колин сгрыз свою вкусняшку и грустно заскулил, посмотрев вслед уехавшей машине.

— Давай, приятель, у нас ещё много дел.

Гольфкар медленно двинулся дальше.

 

Хоуп хотелось верить в совпадение. Может быть, маленькие мопсы действительно сбежали? Но в голове звучал голос Фреи, сообщавший ей, что культ Гекаты использует щенков в качестве приношения богине.

Майклсон направилась в школу Сальваторе, собираясь вернуть книгу Эммы в кабинет Аларика. Она раздумывала о том, чтобы позвонить ему и всё рассказать. Только какой в этом сейчас был смысл? Рик всё ещё находился в Атланте. Да и чем он мог помочь? Он располагал таким же количеством информации (даже немного меньшим), чем она.

Хоуп так задумалась, что едва не пропустила красный сигнал, затормозив уже в последнюю секунду, благо дорогу никто не переходил. Она огляделась. Городская площадь начинала оживать — открывались магазины и кафе. К остановке то и дело подъезжали автобусы. Фонтан, установленный совсем недавно, работал последние дни — вот-вот его отключат на зимний период, но пока что он всё ещё шумел, и холодные брызги летели от него во все стороны. Рядом с ним, на небольшом помосте высилась скульптура нынешнего мэра. Как Хоуп ни пыталась — так и не смогла найти признаки схожести с Мэттом Донованом, но скульптор, выполнявший работу, заверял, что это — точная копия. Скульптура была выполнена, на взгляд Хоуп, ужасно. Лиззи, когда приезжала последний раз, попала на открытие нового фонтана; в тот же день с «художественного произведения» стянули скрывающий тент. «Вот ужас-то! Лучше бы так и оставили накрытым», — прокомментировала Элизабет. Майклсон была полностью с ней согласна. Детская площадка пустовала, потому что время было ещё слишком раннее, но ближе к вечеру сюда должно было набрести немалое количество мам с детьми.

На светофоре зажёгся зелёный.

Город терпел изменения каждый день: строились новые дома, кафе, магазины, торговый центр… Мистик Фоллс разрастался с невероятной скоростью. Количество жителей с каждым годом становилось всё больше. Мэр Донован гордился проделанной работой — он буквально поднимал забытый городок с колен, превращая его в Город с большой буквы. Но забывал об одной важной детали: в Мистик Фоллс всегда — с самого основания — были проблемы со сверхъестественными существами. Вампиры, ведьмы, оборотни — и этим не ограничивалось. Аларик предупреждал Донована об этом.

«Присматривай за своими учениками, Рик. С остальным я как-нибудь сам разберусь».

Школа Сальваторе была последней в списке возможных угроз жителям этого города. Мэтт, услышав, что беспокоиться не стоит, дал разрешение на строительство ещё одного комплекса апартаментов. Совсем рядом со школой, потому что именно на этом месте настаивал подрядчик. С тех пор школа Сальваторе имела магические границы, над которыми пришлось изрядно поработать, а Мистик Фоллс впервые расширил территорию города, где совсем скоро должно было закончиться строительство «Галактики», — именно так назывался новый жилой квартал.

Когда Хоуп подъехала к зданию школы, до первого урока оставалось меньше пяти минут. Она забежала внутрь и стремительным шагом направилась в кабинет директора, по пути здороваясь с учителями и учениками. Ник, пробегая по коридору в учебный класс, крикнул: «Привет, тётя Хоуп!», — и помахал ей, Майклсон только и успела махнуть ему в ответ, как он скрылся за дверью.

Хоуп вошла в кабинет Зальцмана, прозвенел звонок. Она и сама уже начинала опаздывать. Майклсон положила фолиант на стол, собираясь сообщить Элле — она была завучем по воспитательной работе, поэтому оставалась за главную, когда Аларик и Дориан отсутствовали, — что, когда придёт Эмма Уильямс, то книгу нужно будет отдать ей. В дверь постучали, хотя она и была раскрыта настежь.

— Тук-тук-тук.

Хоуп обернулась. Эмма стояла на пороге кабинета.

— Привет. Мне сказали, что ты здесь.

— Привет! — Майклсон вновь взяла фолиант в руки. — Как раз хотела сообщить Элле, что ты приедешь за ней.

Она протянула фолиант женщине.

— Очень ценная вещь.

Эмма пожала плечами, убирая дневник своей семьи в сумку.

— Как дела с этим культом? Нашла что-нибудь новое о нём?

Хоуп покачала головой.

— Но в книге и без того много полезной информации. А что касается культа… — Майклсон замолчала, закрывая дверь кабинета. — Я думаю, что ещё что-нибудь обязательно найдётся.

Но, честно говоря, Хоуп не хотела больше ничего слышать о нём. Да и с удовольствием забыла бы и то, что знала, полностью вычеркнув его из своей жизни. Ведь надо же было ей…

Хоуп резко остановилась посреди коридора. Уильямс обернулась к ней.

— Что случилось?

Но она не могла ответить. Майклсон и слышала её едва. Мысли её вернулись в тот день, когда Марк Сандерс отдавал снимок со странным знаком, спрашивая, не знает ли она о нём что-нибудь. «Кому принадлежит эта татуировка?» А Марк отвечает: «Моей сестре».

— Хоуп? — В голосе Эммы уже слышалась не только озабоченность. Теперь она тревожилась. — Что не так?

Вайолет умерла почти год назад. Почему он вспомнил о знаке через год после смерти? Почему отдал его Майклсон именно в тот момент, когда чертов культ попытался ворваться в её жизнь? Совпадение? Нет, совпадения могут случаться с кем угодно, но только не с Хоуп Майклсон. Только не с ней.

Эмма легко коснулась предплечья Хоуп. Хоуп взглянула на неё и выжала из себя улыбку, но было видно, что далось ей это с трудом.

— Всё нормально, извини, кое-что вспомнила.

Они вышли из школы. Хоуп поинтересовалась у Эммы, не хочет ли она вернуться сюда работать. Бывшая Тиг отмахнулась и с улыбкой заявила, что должность замещающего преподавателя её вполне устраивает и работа психологом в обычной школе ей тоже нравится. Правда, добавила, что не без удовольствия приходит сюда, даже когда просто привозит или забирает сына с занятий.

— С этими стенами связано очень многое. — В голосе Эммы проскользнули ностальгические нотки.

Хоуп не могла не согласиться с ней.

Майклсон понимала, что действительно опаздывает. Жена Дориана на прощание сказала, что Хоуп может звонить ей в любой момент, если нужна будет помощь. Трибрид кивнула, поблагодарила и поспешила отправиться в университет.

 

В кофейне было тихо, тепло и уютно. Пахло корицей и шоколадом. Они только начинали рабочий день. Когда Кэролайн и Адель зашли в здание, женщина за барной стойкой приветливо улыбнулась и пожелала доброго утра. У мисс Форбс закралась мысль, что именно эта дама была изображена на вывеске с названием, держа в руках противень с печеньями. Никаких кричащих цветов в интерьере: только белый, светлый беж и немного кофейного в роли акцента. Всё было просто, но со вкусом. Несколько картин, вместо обычных стульев — мягкие кресла, над столиками висели лампы. Владелец этого заведения вложил сюда душу, это было видно.

Адель сразу направилась к столику у окна. Женщина за барной стойкой позвала кого-то, и в зале через пару минут появилась молодая девушка в униформе — белое простое платье чуть выше колена, с коротким рукавом, и передник бежевого цвета с вышивкой с названием кофейни. Невысокий рост, рыжие волосы и лицо, усыпанное веснушками. Она взяла из рук дамы две белые папки и подошла к посетительницам.

— Доброе утро. — Девушка протянула меню.

— Доброе утро, Дейзи. Как твоя мама? — Адель открыла меню сразу на середине.

— Ей уже лучше, — заулыбалась Дейзи, светясь, как рождественская ель. — Она передавала вам спасибо!

— De rien, ma chérie(1), — сказала Адель.

Дейзи заметно смутилась, явно не понимая сказанного женщиной, но кивнула. Адель заказала кофе — обычный чёрный с двумя кусочками сахара — и вафли с ягодным джемом. Дейзи не записывала её заказ — судя по всему, знала его наизусть. Форбс просмотрела ассортимент: всяких десертов тут хватало, некоторые имели очень странные названия. «Интересно, а как они называются на английском?» Адель расхваливала лефсы — картофельные блины-лепёшки, но Кэролайн попросила зелёный чай с мятой и кусочек бисквитного торта с марципановой глазурью — Баттенберг. Официантка забрала меню и ушла.

— Тут до невозможности всё вкусно! — вздохнула Адель. — С тех пор как они открылись, я уже прилично набрала вес, но никак не могу устоять — заглядываю сюда разочек в неделю.

Кэр могла поспорить, что заглядывала она сюда гораздо чаще.

— Как поживают твои filles(2)? — Адель достала телефон из сумки и отключила звук, отложив его в сторону.

— Всё хорошо, — ответила Форбс с улыбкой.

Кэролайн коротко рассказала о Лиззи и Джози, показала фотографии последней из Афин. Адель восторженно вздохнула:

— Я так люблю Грецию! Твоей Джозетт невероятно повезло: Афинский университет очень престижный. Но что, скажи мне, сподвигло твою дочь выбрать археологию в век-то информационных технологий? Это удивляет меня. Ты пыталась уговорить её рассмотреть другие варианты?

— Адель, они вправе самостоятельно сделать выбор. Ни отец девочек, ни я не влезали в это.

Правая бровь Адель приподнялась, но она тактично промолчала. Хотя Кэролайн знала её не очень долгое время, понять одно Форбс точно успела: эта женщина держит всё в своих руках. Тут её детям можно немножко посочувствовать, потому что она-то явно не давала им свободы выбора, когда они оказались на развилке дорог будущего. Но Адель хотя бы понимала, что её взгляды на жизнь разделяют не все. Тема о выборе была закрыта.

— Мне очень жаль, что я не смогла помочь тебе с решением их проблемы.

— Ты пыталась, Адель, я за это очень благодарна. И именно поэтому я здесь — потому что знаю, что ты поможешь, если у тебя есть такая возможность.

Дейзи принесла заказ. Расставила всё на столе и ушла. Адель перемешивала кофе, Кэролайн налила из чайника чай в чашку — кофейня наполнилась ароматом мяты — и пододвинула блюдце с розово-жёлтым десертом, пропитанным абрикосовым джемом.

— Да, что-то срочное тебя сюда привело, раз уж ты прилетела из Чикаго чуть ли не сразу после разговора со мной.

Кэр без лишних разъяснений показала ей фотографию, которую Хоуп несколько дней назад прислала Лиззи и Джози. Адель надела очки, ругаясь, что в последние месяцы зрение резко ухудшилось. Когда она рассмотрела знак, губы её вытянулись, а потом поджались, превратившись в тонкую ниточку. Она молча вернула Форбс телефон.

— Ты ведь знаешь этот символ, да?

Адель сняла очки, убрала в футляр и положила его в сумку, продолжив помешивать кофе.

— С чего ты взяла это?

Кэр не сдержала усмешки. «Хотя бы с того, что выражение лица резко изменилось», — подумала она.

— Когда я обратилась к тебе за помощью со Слиянием, ты сказала, что посоветуешься с другой ведьмой. Она знакома с видом магии, которой ты — я не совсем тут поняла тебя — не занимаешься? Речь ведь шла не о тёмной магии…

— О, ma chérie, магия — просто магия. Не хорошая и не плохая, не тёмная и не белая. Все зависит от того, как её используют.

Форбс пожала плечами и сделала глоток чая. У них были разные понятия и представления о магии.

— Нет, я просто не располагаю той магией, — продолжила Адель. — Да, мне знаком этот знак. А как ты узнала о нём? И почему решила, что я могу помочь тебе с этим?

Кэролайн рассказала, откуда узнала о символе, но не называя имён. Адель внимательно слушала её, иногда отпивая горячий кофе из чашки и поглядывая в панорамное окно. Вафли оставались нетронутыми. Когда Форбс закончила историю, наступила тишина. Адель так же сидела, смотря в окно, где всё чаще мимо кофейни сновали люди, а поток машин явно увеличился. Кэр тихо позвала её, и ведьма рассеянно улыбнулась в ответ, сказав, что задумалась, но всё слышала.

Начинали появляться посетители.

— Та ведьма, о которой я говорила, — моя сестра. Николь. Она жила в Италии в то время. Этот знак принадлежит очень древнему культу. Они поклоняются богине Гекате. Кто-то говорит, что первая жрица — её прямой потомок. Думаю, что это чистой воды conneries(3).

— Постой-ка! — Кэр жестом ладони попросила её помолчать. — Геката? То есть… та самая Геката? Мы сейчас говорим о богине магии и чего-то там еще? Как о реально существующем, хм, персонаже? Человеке? Не суть. Реально существующем?

Адель кивнула. Поверить в магию — да. В мифологических существ, выпрыгивающих из чего-то, что называется Маливором, — возможно. Поверить в существование богини — было чересчур для Кэролайн. Адель принялась за вафли.

— Ладно, допустим — на минуточку так, — я верю в то, что она реально существует. Подожди, она просто реально живёт в Италии среди людей? Как это происходит? Или она существовала?..

Адель приложила салфетку к уголкам губ, заодно стерев немного помады, — посетовала из-за этого, сложила салфетку пополам и посмотрела на Кэролайн. Никто не говорил, что боги реально существовали. Но Геката — нечто иное. Геката не просто богиня, она — тайны и магия, она — тьма и смерть. Она — баланс в мире. Вряд ли существовал кто-то, кто мог сказать, что именно она собой представляла. Мы лишь привыкли называть её богиней, но божественная сущность Гекате приписана гораздо позже. Она — это магия.

— Эти итальянцы — вообще люди странные. — Адель иронично хмыкнула. — Любители выдумать нечто такое. Одно я точно могу сказать: культ действительно обладает необычайной силой. Они, как посланники Гекаты, должны следить за балансом в магическом мире. Таково их предназначение.

— И что это значит?

— Тебе же наверняка знакомо понятие «отклонение от нормы». Везде есть свои отклонения. Магия — не исключение.

— Какие могут быть отклонения в магии?

— Силы должны быть равны возможностям. Обязательно рождаются ведьмы, чьи силы выходят за рамки возможностей. Такого быть не должно. Культ выслеживает их и… разбирается.

«О да, — подумала Кэр, пережёвывая пирог, который теперь по вкусу едва ли отличался от картона, — знаю я одну ведьму, чьи силы явно выходят за рамки возможностей». Вот только о чьих возможностях шла речь? Если о возможностях тех ведьм, у которой силы превосходили ожидания, то откуда они знали, каковы её возможности?

— Не самая лучшая работёнка. Я бы не согласилась.

Адель отодвинула опустевшую тарелку и сделала глоток кофе, но поморщилась — он уже остыл.

— А твоя сестра — Николь, да? — она состояла в культе?

— Да, но сейчас я не могу у неё ничего узнать. Она погибла.

— Ой, мне очень…

— Не стоит, Кэролайн. Она знала, на что идёт, и получила то, что заслужила.

Глаза Форбс округлились от удивления. Она впервые слышала столь резкие слова в сторону семьи от Адель. Обычно о членах своей семьи — правда, разговор был только о четырёх детях и муже — она отзывалась очень тепло. Кэр раздирало от любопытства, что же произошло, но спрашивать она не решалась — в конце концов, это ведь не её дело. Но Адель вдруг заговорила.

— Николь была членом культа, да. Но эта глупая женщина — знаешь, что она сделала? — влюбилась! В ведьму, за которой культ шёл по пятам!

Кэролайн едва не подавилась кусочком своего десерта.

— Уж не знаю, полюбила ли она её за имя — или та действительно что-то собой представляла, но меня это мало интересует. Эта Франция выбрала какого-то вампира, обратилась сама и подставила Николь.

— Николь погибла — или же её…

— Я предпочитаю говорить, что погибла. Но ты и сама уже всё поняла.

Адель остановила мимо проходящую (скорее, пробегающую, потому что в кофейне становилось всё меньше и меньше свободных столиков) Дейзи и попросила принести ещё один кофе. Та кивнула и унеслась.

— Твои filles имеют отношение к этому знаку?

Кэролайн отрицательно покачала головой.

— Тогда брось ты это. Не влезай туда, откуда можешь потом не выбраться.

Однако Форбс была не из тех, кто сдаётся.

— Я не собираюсь выходить на контакт с культом, но мне действительно необходимо знать.

Сестра Адель была с ним больше семи лет. И почти все эти семь лет они не общались.

— Италия, — проговорила медленно Адель, — страна странностей.

Быть может, дело и было в том, что там сосредотачивалась такая мощная магия, но никто из её семьи не любил посещать Италию — всё в ней было другим. Ощущение, будто за каждым твоим действием наблюдает сама земля. Адель знала, что в культе было три главных ведьмы. И знала, что у них есть способность впитывать магию.

— Те ещё хитрые salope(4)! Я встречалась с одной. Маленькая мерзавка впитала всю мою магию, и ей хоть бы что!

— Впитала?

— Да. Когда ты применяешь к ним физическую магию, то они могут её отнять у тебя — навсегда. Николь уговорила её вернуть мне силы, но эту хитрую улыбочку я помню до сих пор. А девчонка мне в дочери годилась!..

— Адель, впитать в себя магию… чужую магию… это же невозможно. Да, есть…

— Поверь мне, Кэролайн, это возможно. Не для меня, конечно, но для этих-то трёх главных задниц — уж точно! И нет, они не такие, как твои дочери.

Адель упомянула, что ту девушку — явно самую младшую из жриц — звали Клэр. Больше ни с кем из культа она не встречалась. Да и с Николь они больше не виделись, были лишь редкие звонки.

— Почему она не сбежала? Николь.

— А она, ты думаешь, хотела? Да и куда сбежать? Этот знак на руке… так её могли всегда найти. Его магия тоже работала в пользу этих жриц. Все они были связаны узами.

Кэролайн поинтересовалась, понимала ли сестра Адель, что действия культа — убийства ведьм — это не очень-то хорошо. Адель покачала головой и пожала плечами.

— Я думаю, что она понимала, — не без горечи произнесла ведьма, — и думаю, что она принимала это как должное. Николь любила власть. Культ предоставил ей доступ к особой магии, которой обычная ведьма ни за что не смогла бы владеть. Николь почувствовала себя особенной. Сказала, что нашла своё место. Нашла свою семью.

Адель так и не сказала слово, что явно вертелось у неё на языке. Предательница. Николь предала их. Но, даже понимая это, Адель никогда бы не отвернулась от неё. Однако та женщина — Франция — сделала решающий ход. И теперь Николь жила лишь в воспоминаниях.

— Я, конечно, злюсь на неё. До сих пор. — Но было видно, что вся злость терялась среди боли. — Она поступила плохо.

Вот только она всё ещё была сестрой — не важно, живой или мертвой.

— Я кое-что ещё вспомнила, — сказала Адель, когда Дейзи принесла вторую чашку с кофе. Она проводила рыжеволосую взглядом и обратилась к Форбс: — У них есть особый обряд. Обряд поглощения. Те жрицы — главные ведьмы — они живут больше, чем нужно. И силы их не вечны. Они должны — как бы это правильно сказать? — подпитываться? В общем, картина такая: каждые тридцать три года они находят ту самую сильную ведьму и совершают обряд. Приятного мало, потому что они… Не знаю. Пожирают её? Не в физическом плане. Жертва растворяется?.. Я не знаю, как это происходит. Но слышала, что зрелище то ещё!

— Растворяется?

— Испытывая ужасные муки.

В эту минуту Кэролайн поняла, что жалеет, что ввязалась в эту историю. Она посмотрела на часы в виде кофейной чашки, висящие на стене за спиной Адель. Время близилось к половине девятого. Большинство посетителей заходили и заказывали горячие напитки, нервно постукивая пальцами по барной стойке в ожидании своего заказа. Опаздывали. Кэр особо не торопилась, но у неё появилось желание уйти отсюда, забыв о разговоре с ведьмой, и продолжить жить, сделав вид, что этого дня не было в её жизни. Но кем она будет, если поступит так?

— Почему о них так мало знают? Мне, чёрт возьми, пришлось лететь сюда — к тебе — из Чикаго, потому что ближе никто не слышал об этом знаке. И в том числе одна моя хорошая подруга, род которой довольно древний, и они многое знают о магии.

— Думаю, потому, что в живых после встречи с ними мало кто остаётся. Многие же просто не хотят в это впутываться. Они говорят, что ничего не знают, потому что не хотят проблем. Ты должна это понять. И желательно — сделать то же самое.

Как бы ей хотелось так поступить…

— Идея, конечно, хорошая, но вынуждена отказаться.

Адель посмотрела на вампиршу как-то укоризненно и качнула головой, выражая явное несогласие.

Bêtement(5).

Форбс не знала, что означает это слово, но подозревала, что ведьма назвала её действия чем-то вроде сумасшествия или глупости. Пусть так, но Кэр была не из тех, кто уходит в тень, когда чувствует, что приближается какая-то беда.

— Кэролайн, если они не являются угрозой твоей семье, то тебе действительно лучше отступить. Это не твоё combat(6).

Кэролайн промолчала. Телефон оповестил её о новом сообщении звуковым сигналом, и она мельком просмотрела его — от Джози, ещё одна фотография. Форбс улыбнулась и ответила смайликом в виде сердечка, но улыбка быстро исчезла, стоило ей вернуться в реальность происходящего. Адель медленно допивала свой кофе. Судя по всему, она больше ничего не могла рассказать о культе, но Кэр не могла пожаловаться — информации было предостаточно, больше выслушивать не особо хотелось.

— У меня скоро самолёт, так что мне пора.

Форбс жестом подозвала Дейзи и попросила счёт.

— Конечно. — Адель обернулась на часы. — Ох, скоро и моя смена начнётся.

— Ты так и работаешь медсестрой?

Ведьма кивнула, и на лице её отобразилась гордость: она любила свою работу. Дейзи принесла счёт. Они расплатились и направились к выходу. Улица встретила шумом проезжающих машин и голосами спешащих по своим делам жителей столицы штата Невада. Тучи всё ещё висели над Карсон-Сити, но дождь перестал накрапывать. Быть может, городу повезёт, и он увидит сегодня солнечный свет.

Когда Кэролайн прощалась с Адель и благодарила её за оказанную помощь, ведьма отмахнулась.

— Я ничего не сделала, Кэр, но очень рада была увидеть тебя, — улыбнулась она. Однако улыбка была неестественной, а во взгляде отчётливо читалась просьба: — Будь осторожна.

Вампирша кивнула, села в серый «Шевроле» и уехала, напоследок помахав Адель рукой. Когда машина скрылась за поворотом, улыбка ведьмы растаяла. В отличие от Форбс, она прекрасно понимала, во что та впуталась.

 

Волнения оказались напрасными: Хоуп зашла в здание университета, когда до начала её лекции оставалось больше получаса. Каблуки отстукивали шаги идущей по пустому коридору Майклсон, эхом разносясь по этажу. Она преодолела два лестничных пролёта, повернула и едва не натолкнулась на Хелен Новак, которая общалась — делала какой-то выговор — с одним из студентов третьего курса. Хелен что-то сказала недовольным тоном третьекурснику и махнула рукой, отпуская его. Тот поспешил скрыться с глаз декана. Новак последовала за Майклсон, успевшей отдалиться на несколько шагов. Она посетовала на безответственность некоторых студентов, когда нагнала Хоуп.

— Кстати, сегодня приезжает новый профессор по истории оккультизма. — В голосе Хелен не слышалось радости. — Не знаю, конечно, сколько он продержится здесь.

Новак сказала всего пару слов, но благодаря этому у Хоуп уже сложилось о нём не очень приятное впечатление. Декан факультета это приметила и добавила, что высказала исключительно своё мнение. Майклсон, впрочем, её мнению доверяла.

— Хелен, на ваши занятия ходит студентка четвёртого курса Кэтрин Райз?

Хелен удивилась этому вопросу. Однако потом на её лице отразилось явное недовольство, и она кивнула.

Они остановились у аудитории, где Хелен проводила лекции по астрономии.

— Ходит. А что? У тебя с ней какие-то проблемы?

— Нет, нет. Просто мне интересно, она на всех предметах предпочитает молчать, даже когда явно знает ответ на заданный вопрос?

— Думаю, что да. У меня с ней идентичная ситуация. Приходится самой спрашивать её, потому что она ни разу не ответила по собственной инициативе. Вообще Китти очень… интересная девочка.

«Интересная» в данной ситуации можно было посчитать синонимом к слову «специфичная». Хелен оглядела коридор, словно боялась, что их подслушивают. Когда она продолжила говорить, голос её звучал гораздо тише.

— Наблюдая за ней, я не могу сказать, что она стеснительна или не очень общительна, но именно так её и описала миссис Райз. Я совершенно с ней не согласна. Просто Кэтрин очень избирательно подходит к тем, с кем желает общаться. Я заметила, что среди сокурсников у неё нет друзей, кроме Эмили, и это явно желание самой Китти, потому что к ней тянутся люди — я это вижу, — но она держит дистанцию.

И всё же Эмили она подпустила к себе.

Лекция закончилась, студенты начали высыпать из учебных кабинетов. Коридор наполнился сотнями голосов. Новак пожелала Хоуп хорошего дня, Хоуп ответила тем же и направилась в аудиторию, чтобы подготовиться к началу занятий. Сейчас у неё как раз были третьекурсники.

Марк Сандерс появился в кабинете одним из первых. Майклсон на это и надеялась. Она подозвала его к себе. На лице Марка отразилось недоумение, и парень неуверенно направился к ней. Следом за Сандерсом зашли ещё четыре студента, но они заняли едва ли не последний ряд, и их явно не интересовало, зачем Хоуп подозвала их однокурсника.

Майклсон не стала ходить вокруг да около, сразу задав интересующий её вопрос: почему Марк заинтересовался знаком почти год спустя после смерти сестры? Парень, замявшись, кинул в сторону однокурсников взгляд, но те продолжали разговаривать, не обращая на него никакого внимания. В глаза Хоуп он старался не смотреть.

— Марк?

Он спрятал руки в карманы джинсов.

— Я долго над ним думал, искал информацию в интернете и книгах, но там ничего не было, и я не знал, кто может помочь. Одна… мой друг посоветовал мне спросить у вас.

— То есть это не твоя идея?

Сандерс покачал головой, решившись спросить, в чём дело. Майклсон проигнорировала его.

— Кто подсказал тебе подойти с этим ко мне?

Похоже, он не хотел отвечать и вообще нахмурился.

— Что-то не так с этим символом, мисс Майклсон?

— Зависит от того, кто сказал тебе подойти ко мне, Марк. Это действительно важно.

Он подумал, глубоко вздохнул и выпалил имя, но довольно тихо — так, чтобы слышала его исключительно Хоуп. Аудитория уже успела забиться студентами, и трибрид отправила Сандерса на своё место, начиная лекцию.

 

Когда пикап Зальцмана проехал мост Викери, солнце уже начинало неумолимо клониться к закату. На заднем сидении устроилась Лили, смотря в окно. Дориан почти всю дорогу искал информацию. За последние два дня было двенадцать случаев исчезновения детей в Атланте и соседних городах, из них всего три девочки, но ни одна не подходила по возрасту. Они расширили круг поиска и добавили соседние штаты, но и тут ничего не добились. По возрасту это могла быть Николетт Дарлинг, но по фотографии стало ясно, что это невозможно — девочки совершенно разные.

Фамилию Лили так и не вспомнила. Она вела себя абсолютно спокойно и доверительно отнеслась к Аларику, но всё равно пришлось ждать, пока телевидение с камерами уедут, чтобы случайно не засветиться, направляясь к машине. Потому что как только родители девочки подадут заявление (если подадут) в полицию о её пропаже, то детективы могут начать расследование, которое приведёт их в итоге в парк, потом они поднимут записи с камер и, скорее всего, решат, что это было похищение. Объяснить, что всё на самом деле совсем не так, как может показаться, — задача не из простых. Уильямс будет отслеживать информацию по пропавшим детям, и если появится сводка о поиске Лили, то они незамедлительно сообщат родителям, где она.

Хоуп ждала их на улице. Погода была безветренной, и воздух всё ещё дышал теплом, хотя до полного захода солнца оставалось совсем немного. Сегодня был один из последних тёплых осенних вечеров, которые скоро сменятся дождями и промозглым холодом. Майклсон помахала, когда машина директора школы въехала на территорию. Лили выскочила едва ли не первой, но остановилась рядом с Зальцманом. Весь её вид говорил о нетерпении осмотреть новое и столь необычное место. Пока они ехали сюда, она задала не меньше сотни вопросов о проскакивающих мимо городах. Замолчала лишь тогда, когда населённые пункты сменились бесконечным лесом и до Мистик Фоллс оставалось ехать не больше пары часов.

Лили всё-таки сорвалась с места и подбежала к Майклсон. Девочка поздоровалась, назвала своё имя и протянула ладошку новой знакомой. И успела всё это сделать буквально за несколько секунд. Гиперактивный ребёнок.

— Очень приятно познакомиться, Лили, — улыбнулась трибрид и пожала детскую ладонь. — Меня зовут Хоуп.

— У вас красивое имя, — сказала застенчиво девочка, и её щеки раскраснелись. — А вы такая же, как и я, да?

Брови Майклсон удивлённо поползли вверх, и она перевела взгляд с ребёнка на Аларика, а потом снова на Лили. Зальцман попросил девочку показать Хоуп, что она умеет. Лили сложила две ладошки вместе, а когда раскрыла их, то там оказалась маленькая птичка. Она встрепенулась, взмахнула крыльями и улетела, девочка радостно захлопала в ладони, в которых эта птица всего несколько секунд назад и появилась.

— Вы тоже так умеете? — Лили посмотрела на Хоуп.

Вообще-то в магии этой малышки была небольшая загвоздка: она не произнесла никакого заклинания. Птица, как и бабочка в парке, появились с помощью её мыслей. Это была не совсем обычная магия. Майклсон наколдовала красивую ромашку и протянула цветок Лили — восторгу не было предела. Из здания школы вышла Элла, она поприветствовала директора и библиотекаря и увела девочку с собой; Дориан отправился следом.

Хоуп смотрела вслед Лили, которая вместо обычных спокойных шагов передвигалась небольшими прыжками. Элла что-то ей сказала — ни Рик, ни Хоуп не слышали, что именно, — и та засмеялась.

— Что скажешь? — поинтересовался Аларик.

— С каждым годом сюда прибывают всё более странные дети, — пробормотала в ответ Майклсон. — Ты заметил, как она использует магию?

— Да, — Рик кивнул, — мысленно.

— И при этом создаёт живые организмы, а не просто какой-то предмет. В парке она создала бабочку?

Зальцман снова кивнул.

— Это очень странно. И, кстати, я не поленилась, просмотрела соцсети: сейчас про это дерево везде говорят и пишут. Так вот, ты не поверишь, но я обнаружила её на десятках фото. И могу сказать, что она точно была дома или где-то ещё, не знаю, но одежда на ней была другая. Белая шапка, а ботинки — серые. Да и не выглядит она сиротой, честно говоря.

Вопрос о том, почему Лили не помнит, кто она, кто её родители и где они живут, всё ещё оставался открытым. Теперь добавился ещё один: почему родители не ищут свою дочь?

Хоуп подошла к Аларику вплотную, обхватив его за шею, и улыбнулась. Он перехватил её талию, притянув к себе совсем близко, даже непозволительно. Она очень скучала, он — не меньше. Рик оставил на её губах лёгкий поцелуй, а после Майклсон выскользнула из его объятий. Не то чтобы они специально скрывали свои отношения, но всё же то, что происходило между ними, — между ними и оставалось. Они прекрасно знали о шепотках сотрудников школы за их спинами, но это было на уровне слухов. Пусть так и остаётся. Единственный человек, который мог хоть что-то сказать, — Дориан, но это было последнее, что его волновало.

В трёх окнах первого этажа зажёгся свет: Элла привела Лили в один из классов, чтобы поговорить с ней. Аларик и Хоуп направились в здание, и их переплетённые пальцы рук разомкнулись лишь в тот момент, как они вступили на порог школы.


1) (фр.) — Не за что, моя дорогая

Вернуться к тексту


2) (фр.) — девочки

Вернуться к тексту


3) (фр.) — чушь

Вернуться к тексту


4) (фр.) — сучки

Вернуться к тексту


5) (фр.) — глупо

Вернуться к тексту


6) (фр.) — сражение

Вернуться к тексту


Глава опубликована: 22.08.2021

Глава 8. Всегда будет что-то, что может разрушить нашу жизнь

Лили сидела в учебном классе. Она разглядывала комнату, сложив руки на парте и подперев щеки ладонями, и обводила взглядом всё, что её окружало. Элла оставила её несколько минут назад, но Лили уже порядком наскучило сидеть на месте. В конце концов она не выдержала. Девочка обошла класс, потом выглянула в коридор. В учебном корпусе стояла тишина. Она выскользнула из кабинета и тихими шагами отправилась прямо по коридору.

Внезапно одна из дверей распахнулась перед Лили, и та испуганно вскрикнула, отступив назад. Шагнув, она споткнулась и упала. Учительница начальных классов помогла ей подняться, осмотрела на наличие травм и поинтересовалась, что она тут делает, напомнив девочке, что если её просят остаться в классе и подождать, то именно так и нужно сделать. Лили виновато опустила голову и что-то пробубнила, но Элла не разобрала слов. Она взяла девочку за руку, и они вместе вернулись в кабинет.

Лили вновь села за парту. Элла заняла место за учительским столом.

— Лили, расскажи мне о дереве, пожалуйста, — улыбнулась она.

Однако улыбка была напускная. Элла сложила руки в замок и смотрела на девочку, сидящую перед ней, очень внимательно, изучая каждое движение. Элла работала с десятками учеников. К каждому приходилось искать подход, каждому приходилось уделять особое внимание, потому что каждый был особенным. Но что-то в этой девочке было… Она обычно не говорила такое по отношению к ребёнку, но что-то в Лили было отталкивающим. И дело тут было вовсе не во внешности, как раз наоборот. Эта девочка внешне напоминала ангела: белокурые волосы, зелёные глаза, идеальные черты лица. Да, обычно детей, подобных ей, помещали на различные рекламные буклеты и обложки календарей в виде ангелов.

Но в этих детских зелёных глазах таилось что-то, что вызывало чувство тревоги. В глазах восьмилетних детей Элла привыкла видеть страх — когда те только оказываются в школе Сальваторе, — желание познавать всё новое, радость от выполненной работы и обиду за то, что сделали замечание. Она привыкла видеть так много различных эмоций, но только… Лили была не такой как все. Всё это терялось за чем-то другим.

Девочка встала из-за парты. Подошла к Элле, сложив ладони вместе, а когда раскрыла их, то там оказался росток. Лили протянула его учительнице.

— Я посадила его. А потом вырастила.

— Вырастила за несколько часов?

Лили кивнула.

— Я думала о нём, оно росло. В парках должны быть деревья. А в том парке их почти не было.

Элла кивнула и поджала губы, посмотрев на что-то позади девочки. Лили обернулась. Аларик и Хоуп стояли в дверях кабинета. Директор школы жестом подозвал женщину. Элла попросила Лили подождать её несколько минут и, перед тем как отойти от неё, бросила на ребёнка предостерегающий взгляд.

— Она вырастила огромное дерево за несколько часов. Силой мысли. — Элла развела руками. — На моей практике я не встречалась с ребёнком, у которого магия работает так. Что касается её памяти, то тут я вообще никак не могу помочь.

— Я знаю, кто может помочь с её памятью. — Хоуп посмотрела сначала на Лили, потом на Рика. — Как раз сегодня она сказала, что мы можем обратиться к ней в любую минуту.

Зальцман понял, о ком идёт речь, а Элле пришлось уточнить. Она знала Эмму, но больше как маму одного из учеников подготовительного класса — Томаса Уильямса — и жену Дориана. Она знала и о том, что за ней держится должность замещающего учителя, но они ни разу не пересекались, потому что Элла проводила уроки у младших классов. У Эммы были старшеклассники.

Аларик ушёл, чтобы отыскать Дориана.

— Если Эмма не сможет «вытащить» её воспоминания о родителях, то какой дальнейший план?

Элла не первый год работала в школе Сальваторе, но подобная ситуация с ней случалась впервые.

— У Рика… — Майклсон осеклась. — У Доктора Зальцмана есть особые указания на этот случай. Но пока что не будем говорить об этом. Лучше бы отыскать её родителей, чтобы разузнать о том, каким образом работает её магия.

Лили обернулась: вид у неё был скучающий.

 

Майклсон оставила Эллу и Лили в классе. Она заглянула в библиотеку, надеясь отыскать Аларика и Дориана, но ни того, ни другого там не оказалось. Несколько учеников сидели, погружённые в книги, выполняя домашнее задание.

Хоуп нашла Рика в его кабинете. Он разговаривал по телефону, и его взгляд, брошенный на неё, не предвещал ничего хорошего. Она нахмурилась и закрыла за собой дверь.

Зальцман сидел за своим столом, недовольно поглядывая на Хоуп весь телефонный разговор. Стоило Аларику отключиться, она тут же поинтересовалась, что случилось. Подозрительный и недоверчивый взгляд, вновь брошенный на неё исподлобья, сначала вызвал лишь новые вопросы, но потом Майклсон всё поняла. Она вздохнула, на секунду прикрыв глаза, и качнула головой.

— Фрея.

Аларик кивнул, ожидая объяснений.

— Сразу скажу, что я собиралась обсудить всё с тобой. Давина позвонила мне, когда ты был в отъезде, а это — не телефонный разговор.

— Мы сейчас не будем говорить о том, что ты умолчала о разговоре с Давиной. Твой план…

— Рик, это лишь план, а не чётко поставленная цель! Нет, стоп, ничего не говори. Я не хочу сейчас — нет, я вообще не хочу — обсуждать это.

— Но нам придётся обсудить это.

— Хорошо. Ты действительно хочешь обсудить это здесь и сейчас? Отлично, давай обсудим. Очередная угроза врывается в нашу жизнь, и да, я пообещала тебе, что больше никогда не буду от тебя что-то утаивать. Стоит отметить, что я не собиралась этого делать, а ждала подходящего момента. То, что я сказала Фрее — я, кстати, жалею о том, что сделала это, — лишь один из вариантов дальнейшего развития событий. Мы говорили о моей безопасности десятки, боже, нет, сотни раз! Но что… о безопасности тех, кто рядом со мной? Вот он, этот чертов культ — он появляется, и все уже втянуты в эту историю. Рик, всё сложно, и я не могу понять, чего именно они хотят. Давина напугана, они с Фреей твердят о том, что мне грозит опасность. Снова! Почему никто не говорит о том, что опасность грозит им? Тебе? Потому что все кинулись узнавать историю об этом знаке. Я втянула вас в это…

— Хоуп…

— Нет, я не закончила! Я дам тебе высказаться, как только сама сделаю это. Я втянула вас всех в это. И если, чтобы остановить каких-то неадекватных ведьм, мне придётся лишиться магии, то я сделаю это, не раздумывая ни секунды. Мы не знаем, как они действуют, потому что всё, что я услышала от Давины, — паутина. Всё запутано. И я запуталась. Но моё решение не изменится.

В дверь два раза стукнули, и она распахнулась: в проёме показалась голова Эммы. Она хотела что-то сказать, но запнулась на полуслове, когда заметила повисшее между Алариком и Хоуп напряжение. Уильямс смутилась.

— Простите, я не вовремя?

На мгновение в кабинете повисло гробовое молчание. Бывшая Тиг без лишних слов вышла, тихо прикрыв дверь. Она там явно была лишней. Дориан направлялся к ней и, заметив, что жена вышла из кабинета, удивился, собираясь спросить, что произошло, но Эмма подняла руку и покачала головой.

— Не сейчас. Где Элла и девочка?

 

Эмма первым делом понаблюдала несколько минут за Лили со стороны, пока та сидела с Эллой. Она рисовала и иногда что-то говорила учительнице, потом опять возвращалась к своей картине и продолжала, время от времени покусывая кончик карандаша. Уильямс представилась Лили — та отреагировала на новое знакомство с интересом. Девочка мгновение изучала ведьму, и тогда Элла оставила их в кабинете тет-а-тет. Эмма наблюдала за поведением ребёнка, задавая простые вопросы. И Лили отвечала на них абсолютно спокойно и свободно. Психолог попросила её рассказать о себе. Девочка продолжала разрисовывать альбомный лист.

— Я не помню, кто мои родители.

Эмма кивнула.

— Да, знаю. Но мы сейчас говорим не о твоих родителях, а о тебе.

Рука Лили, раскрашивающая дерево, замерла. Она подняла взгляд на Эмму.

 

Вся беседа заняла чуть больше получаса. Когда они закончили, то Аларик уже ждал Эмму вместе с Дорианом в дверях кабинета, где совсем недавно стояли Зальцман и Хоуп. Директор школы наблюдал за ходом разговора последние десять минут; когда Уильямс направилась к ним, то на лице её отразилось явное разочарование.

— Что скажешь?

— Скажу, что никакую магию к ней не применяли. Её память не забирали, её не заставляли ничего забывать. Если она действительно ничего не помнит, то причина может быть в психологической травме. Но я не могу утверждать. Можно попробовать провести несколько сеансов терапии, я попытаюсь разговорить её.

— Что ты имеешь в виду, говоря «если она действительно ничего не помнит»? — поинтересовался Дориан.

— Ей восемь лет, да, но вы только посмотрите на неё. Она вполне может просто скрывать от нас свою историю. Лили — очень необычная девочка, это становится понятно сразу, как только ты оказываешься рядом с ней. А её взгляд? Вы работаете с детьми и знаете, как они смотрят. Вы видели такой же взгляд у восьмилетнего ребёнка? Хотя бы у одного. Для справки: это был риторический вопрос.

 

В коридоре было светло, потому что падал свет с кухни. В тёмной гостиной мерцал телевизор, но звука почти не было слышно. В квартире пахло шоколадом и бананами. Верный признак того, что произошедший час назад разговор закончился действительно на плохой ноте. Одним из способов успокоиться для Хоуп Майклсон была… готовка. И огромное количество просмотренных кулинарных шоу в своё время приносили свои плоды.

Аларик появился в дверях кухни и остановился, облокотившись на косяк. Хоуп заполнила подготовленные формочки для маффинов тестом. Поставила противень в духовку, установив таймер, и медленно обернулась. Она определённо была напряжена, пальцы беспокойно постукивали по столешнице.

— Хоуп, прости.

— В какой-то момент… моя жизнь была бесконечной чередой похорон. Я чувствовала, как боль уничтожает меня, Рик. И я не хочу, чтобы это вновь повторилось. Я знала о твоей реакции заранее. Я прокручивала варианты нашего разговора в голове десятки раз за целый день. И то, что я не собиралась скрывать всё от тебя, — правда. Я лишь пыталась найти способ рассказать тебе всё это правильно. И до последнего оттягивала этот разговор, потому что не хотела, чтобы тишина и покой…

— …которых у нас не было, — добавил Зальцман.

Хоуп скрестила руки на груди и подняла брови. Но, в общем-то, Аларик действительно был прав. Тихой и спокойной их жизнь при всём желании назвать было нельзя.

— …закончились, — договорила Майклсон и вздохнула. — Это означало признать, что да, у меня снова проблемы.

— Ну, во-первых: конечно, уйти от проблем проще, чем разрешать их. Но открою тебе секрет: они никуда не исчезнут. Во-вторых: Хоуп, если у тебя проблемы — значит, у нас проблемы. Так это работает.

— Вот именно, Рик. И тем самым под удар попадают те, кого я люблю. Когда-нибудь это окончательно разрушит нашу жизнь.

— Всегда будет что-то, что может разрушить нашу жизнь. Все зависит от того, с чем мы столкнёмся раньше.

Зальцман протянул руку, и Хоуп покорно подчинилась. Когда она оказалась в кольце его рук, то подняла на него взгляд, и по её губам скользнула лёгкая тень улыбки. Хоуп пробормотала: «Ты никогда не сдаёшься, да?» — Аларик в ответ молча улыбнулся, склонился к ней и поцеловал в губы. Майклсон подалась вперёд, обняла его за шею, встала на носочки, углубляя поцелуй. Рик чуть приподнял край её футболки, пальцами коснулся оголённой кожи поясницы.

— Мы не будем заниматься сексом на кухне! — сказала между поцелуями деланно-возмущённым голосом Хоуп.

Глаза же выдавали дикое желание пляшущими бесенятами. Она поманила Рика за собой, и они потащились в спальню, избавляясь от одежды по пути.

Ноги Майклсон скользнули по мужским бёдрам, дрожащие пальцы стиснули плечи Аларика. Он поцеловал её во влажную впадинку на виске, заполнил изнутри и задвигался — медленно, истомно и так мучительно сладостно; каждый толчок отзывался где-то глубоко бешеными волнами восторга, вязкое удовольствие растекалось по телу. Они — ни миллиметра между разгорячёнными телами, ладонь в ладони и переплетение пальцев; поцелуи порывистые, объединяющие в неделимое дикую страсть и упоительную нежность.

Хоуп оторвала голову от подушки, уткнулась лицом в ложбинку плеча Рика, приглушённо застонала, оставила ногтями отметины на его спине. Импульсы наслаждения били электрическими зарядами, пробегались приятной дрожью. Внутри рождалось нечто такое сладкое и щемящее. Мир в такие моменты исчезает. Есть только они — и у них своя собственная Вселенная. Они — эта Вселенная. С глазами, искрящимися искренностью и тихим, но отчётливым «Я люблю тебя»; одним дыханием и сердцебиением на двоих. Они так тесно переплелись между собой, что потерялись — откуда берёт начало он и где начинается она, потому что они были единым целым, и иначе быть уже не могло.

Зальцман обнял тело Хоуп левой рукой, когда она устроилась у него под боком, там, где сердце отстукивало неравномерный ритм, и уложила голову ему на грудь, — он прикосновениями прошёлся по её позвоночнику, мягко поцеловал в висок и теснее прижал к себе. Майклсон подняла взгляд, посмотрела на его лицо, счастливо улыбнулась, протянула ладонь и пальцами обрисовала любимые черты; он перехватил её руку, поцеловал запястье, и она лбом уткнулась в мужское плечо, тихо смеясь: от поцелуев становилось щекотно.

Они обсудили Хэллоуин; Хоуп отметила, что в этот раз нужно купить больше сладостей: в том году их едва хватило. Рик согласился, пропуская пряди её волос между пальцами. Они говорили о многом, но не возвращались к тому, с чего всё началось, едва ли не выставляя мысленное табу на эту тему. Потом Хоуп неожиданно подскочила с кровати, вскрикнула: «Маффины!» — натянула футболку Аларика на обнажённое тело и унеслась из спальни.

Конечно, таймер давно замолчал, оповестив о прошедшем времени. Майклсон влетела в кухню, схватила со столешницы варежки-прихватки и достала из духовки противень, где в формочках вместо красивых и аккуратных кексов лежали чёрные угольки. Она выставила режим вытяжки на максимальный, выбросила неудавшуюся выпечку — и в этот момент Рик появился на кухне. Хоуп упёрла руки в бока, сдула упавшую на лицо прядь волос и посмотрела на него с явным негодованием.

— Зальцман, не появляйся больше на кухне, пока я готовлю, — ворчливо произнесла она, но улыбнулась.

 

Кэролайн тихо открыла дверь — дом встретил её голосом Лиззи, доносящимся со стороны гостиной. Элизабет услышала, как слегка хлопнула дверь, и показалась на глаза матери. Она, удерживая телефон между плечом и ухом, возмущёно указала на наручные часы, пару раз стукнув по ним пальцем. Кэр посмотрела на время. Вот чёрт! Пробки из аэропорта заняли гораздо больше времени, чем она думала.

Над Чикаго висели свинцовые тучи, грозящие скорым ливнем. Машины медленно двигались по 51 улице, сигналя, перестраиваясь из одного ряда в другой и пытаясь быстрее добраться до конца улицы, где пробка заканчивалась. Кэр нервно тарабанила пальцами по рулю, поглядывая на впереди толкающуюся «Тойоту».

— Мам!

Форбс повернулась к дочери, и та взглядом указала на беспокойные руки Кэролайн. Элизабет сидела на пассажирском сидении, держа в руках сценарий студенческой пьесы, над которой она и несколько её однокурсников трудились с начала учебного года. В этом месяце они должны были закончить работу над ней, потому что в следующем уже должна была состояться премьера. Постоянное «тук-тук-тук» напрягало. Пальцы Кэр сжали руль... и через несколько минут снова начали постукивать. Лиззи картинно закатила глаза, но ничего не сказала.

— Как продвигаются дела? — поинтересовалась Форбс.

— Это полный отстой, — пробубнила Элизабет, взглянув на мать. — Ты вообще читала её? Я несколько месяцев пытаюсь вникнуть в смысл происходящего, но чёрт, здесь просто нет смысла. В этой пьесе его нет, не было и не будет. Жду не дождусь момента, когда распрощаюсь с ней.

— А кто автор?

— Не знаю. Если бы я знала…

Кэр настороженно посмотрела на неё.

— Успокойся, мам, я ведь не знаю!..

Терпению Кэролайн пришёл конец, когда «Тойота» впереди подрезала их в третий раз. Форбс посигналила водителю. Движение опять встало. Когда они снова поехали, Кэр свернула на Уэст-Мичиган авеню, где дорога была свободна, хотя таким путём они могли потратить немного больше времени. Но кто знал точно, учитывая, что на 51 улице дорожный затор пока что не собирался никуда исчезать? Элизабет что-то пробормотала и карандашом сделала пометку в тексте. Она оторвалась от сценария и посмотрела, где они едут.

— Потом сверни на пятьдесят пятую, нужно будет ехать через парк. Шестидесятая сегодня перекрыта до шести вечера.

Кэр кивнула. Они несколько минут ехали в тишине, но, как только Лиззи закончила со сценарием, Форбс поинтересовалась, общалась ли она сегодня с отцом. Элизабет отрицательно покачала головой: обычно они никогда не созванивались по утрам.

— Вчера звонила, а что?

— Я просто не смогла дозвониться сегодня до него.

Они свернули на 55 улицу. Лиззи спросила, зачем матери в такое раннее время понадобилось пообщаться с ним. Кэр бросила на дочь неловкий взгляд. Элизабет заинтересованно склонила голову, ожидая ответа на свой вопрос. Кэролайн не говорила ей, куда улетала. Она воспользовалась отговоркой «по работе», вот только никак не думала, что вернётся с такими новостями. Ей нужно было как можно скорее поговорить с Алариком, но он не ответил на телефонный звонок. Скорее всего, придётся звонить самой Хоуп. Что было бы логичнее в данной ситуации, но с самой Майклсон Кэр ни разу не говорила о происходящем. Они вообще мало говорили. Пока та училась в школе, Форбс колесила по миру, выискивая способы избежать Слияния. Пока Кэр оставалась в Мистик Фоллс, Хоуп была в Принстоне. И ко всему прочему об отношениях между ней и Риком она узнала от Лиззи, поэтому ей было бы неловко случайно сболтнуть в разговоре, что она в курсе. Хотели ли они того, чтобы она знала?..

Ей внезапно стало интересно, как отреагировал бы Клаус на связь между его дочерью и Алариком, но почему она, чёрт возьми, сейчас думает о Никлаусе?! Форбс поспешила отогнать эти мысли. Кэролайн пообещала Элизабет, что сама будет молчать и никому не скажет, но и ей, кроме Лиззи, никто ничего не собирался, судя по всему, говорить. Вообще-то, размышляла Кэр не единожды, они должны понимать, что она всё знает, потому что зарождение этой истории оставило свой след, который по сей день влиял на отношения между Зальцманами. Но в любом случае она не собиралась в это вмешиваться, если её об этом не просят.

Лиззи продолжала вопросительно смотреть на Форбс. Кэролайн рассказала дочери, где была и что узнала. Элизабет всё выслушала, иногда задавая вопросы, иногда кивая, иногда хмурясь. Пересказывая эту историю, Кэр убедилась, что звучит она действительно как-то нереально и, вероятно, сказочно, но она видела выражение лица Адель, когда та узнала этот знак. Они жили в мире, где кучка чокнутых ведьм поклонялись богине и убивали других ведьм, потому что это якобы было их предназначением. Ну не бред ли?!

Лиззи не нравилось это.

На какое-то время вновь повисла тишина, нарушаемая лишь болтовнёй радиоведущих, потом Кэр переключилась на другую волну, менее раздражающую — без глупых шуток и наигранного смеха. Элизабет выглядела мрачнее туч, что неслись над городом. Кэролайн попыталась отвлечь её, заговорив о Джози, но настроение той упало ещё ниже, когда Форбс случайно упомянула Джейд.

— Она учится на медика, это звучит как очень неудачная шутка, мам.

— Лиззи, прошу тебя, мы же уже говорили на эту тему. Выбор каждой из вас — неважно, учеба или отношения — не осуждается.

— Я не осуждаю выбор Джо. Я говорю о том, что её пассия — вампир, у которой крышу может в любой момент снести, а она пытается быть врачом. Работать в больнице, где кровь на каждом шагу.

— Джози уверена, что она справится. Она хорошо контролирует себя.

Элизабет была непреклонна, когда дело касалось Джейд. Отношения не вязались со школы и с годами становились только хуже. Да и между самими сестрами произошёл раскол, и Кэролайн отчаянно пыталась понять почему — но каждый раз, когда она думала, что приближается к разгадке, появлялось какое-то новое обстоятельство, и приходилось заново собирать всё по крупицам. Сначала ей казалось, что дело было в тёмной магии, завладевшей Джо. Потом она решила, что дело в отношениях между их отцом и Хоуп. Потом оказалось, что и Джейд тоже послужила яблоком раздора. Следом снова произошло Слияние, но уже реальное. И после этого всё стало совсем плохо — они почти перестали общаться, при всем при этом первой отгородилась Джо. Иногда Форбс казалось, что Джози и Лиззи поменялись местами. Элизабет стала куда более чуткой по отношению к другим, Джо же, наоборот, больше сосредоточилась на себе и своих собственных желаниях. Была ли вина Кэролайн в этом? Да, была, потому что её не было рядом, когда она нужна была своим дочерям. Возможно, что у неё был шанс всё это предотвратить. В коротких разговорах с Алариком насчёт двойняшек было слышно, что и он винит себя в происходящем. Но теперь было поздно оглядываться назад.

Когда они подъехали к университету, Лиззи попрощалась с Кэр, но выглядела глубоко задумчивой и погружённой в свои мысли. Утро стало ещё хуже, когда громыхнул гром и с неба крупными каплями полил дождь. Форбс проводила взглядом дочь: Элизабет едва успела добежать до здания, не промокнув.

 

Утром Хоуп встретила Хелен Новак на парковке университета: декан куталась в осенний плащ, постукивая каблуками лаковых туфель по асфальту и проходясь вдоль одного из парковочных мест, где обычно оставляла свою машину. Вообще-то это место никто никогда не занимал: все знали, что оно негласно принадлежит Новак. Сейчас там стоял чёрный внедорожник.

Хелен остановилась, недовольно посмотрев на наручные часы. Занятия начинались через пятнадцать минут.

Пока Майклсон приближалась к ней со спины, со стороны здания по направлению к ней быстрым шагом приближался мужчина. Крепкое сложение, широкоплечий, но невысокий, он улыбался и что-то говорил, хотя расслышать его на таком расстоянии было невозможно — гул машин и голоса студентов заглушали его слова. Новак всплеснула руками, и до Хоуп долетела её просьба поторопиться. Когда мужчина приблизился достаточно, чтобы можно было рассмотреть его лицо, Майклсон тут же захотелось вернуться в свою машину и уехать отсюда как можно дальше. Очень жаль, что она не располагала такой возможностью.

Хелен, возмущённо изъясняясь, указала на машину, покачала головой и принялась активно жестикулировать руками. Мужчина кивнул — видно, что извинялся, правда, Хоуп была уверена, что искренности в его словах нет ни капли — и сел в машину. Только тогда она бросила короткое приветствие Новак, проходя мимо, но та её затормозила.

Боже, Хелен, только не сейчас!

Всё же Хоуп вынужденно остановилась.

— Вчера увидела твоё имя в составе преподавателей, которые будут присутствовать на Хэллоуинском вечере в качестве контролирующих.

Хоуп подтвердила эту информацию кивком. Глаза Хелен, глядящие над полукруглыми очками, следили за тем, как внедорожник отъезжает. Затем она обернулась к Хоуп.

— Мне казалось, ты говорила, что не можешь. Разве нет?

— Планы поменялись, — ответила Майклсон.

Теперь, когда её место освободилось, Новак выглядел чуть довольней, чем несколько минут назад.

— Хорошо. Я просто уточнила, чтобы потом не возникла путаница. — Уголки губ декана чуть приподнялись. — Твоя помощь будет нужна часов до шести вечера, а потом я тебя отпущу.

Мужчина вышел из автомобиля, направляясь к ним и всё ещё рассыпаясь в извинениях и сетованиях. Хелен окинула его неприязненным взглядом, покручивая в руках ключи от своей машины. Она обернулась к Хоуп и с явной досадой представила ей нового преподавателя по истории оккультизма. Когда Хелен сказала «профессор», он исправил её, слащавым тоном произнеся: «Доктор». У Новак сделался такой вид, будто её сейчас стошнит. Доктор Эдвард Рэйб. Если он — специалист в области оккультных наук, то Хоуп — балерина, но Майклсон вовремя прикусила язык и смолчала. Когда декан собиралась представить Хоуп, Рэйб снова её перебил.

— Я знаком с этой прелестной девушкой. Очень рад снова встретиться, мисс Майклсон.

Он протянул руку, но Хоуп держала несколько папок, поэтому ограничилась дежурной фразой и холодной улыбкой. Хелен фыркнула, пожелала хорошего дня — обращаясь больше к Майклсон, новому преподавателю достался её пренебрежительный взгляд, — и направилась к своей машине, чтобы перепарковать её на освобождённое место. Хоуп с чистой совестью развернулась и поспешила в университет. Всё это заняло почти десять минут, поэтому, когда она оказалась в здании, большинство студентов были уже в лекционных залах, а последние разбегались по коридорам, спеша всё туда же, стараясь не опоздать к началу занятий. Она планировала кое-что сделать до начала лекции, но теперь…

— Доброе утро, мисс Майклсон.

Эмили Клайд опередила её, спеша в аудиторию.

— Эй, Эми, подожди секундочку.

Та резко тормознула и обернулась. Вообще-то у неё была лекция как раз у Хоуп, но обычно студенты старались оказаться в кабинете раньше преподавателя, и Клайд просто собиралась проскочить мимо Майклсон: если бы она и опоздала, то точно не была бы в этом уличена. Но нужно было пройти молча, она возьмёт это на заметку.

— Хотела у тебя кое-что спросить. Я вчера говорила с Марком Сандерсом.

Клайд кивнула и свела брови вместе, хмуро глядя на Хоуп, не понимая, к чему ведёт этот разговор, но потом её словно озарило, и она снова кивнула.

— Я сказала ему спросить у вас о знаке. — По взгляду Майклсон Клайд поняла, что попала в точку, и продолжила: — После смерти сестры он очень много времени проводил в библиотеке, знаете, выискивая что-то. А я писала курсовую. Как-то раз спросила, что именно он ищет. Мы не особо дружили, плюс к этому он был разбит и нелюдим, гибель Вайолет… ему было нелегко, думаю, так что он не сразу мне рассказал, но потом я заметила фотографию с тем знаком — я видела его у Вайолет. И поняла, что Марк ищет какую-то информацию о нём. Единственная проблема — он не знал, что искать. Я подсказала, что стоит обратиться к кому-то, кто разбирается в этом, но он… Вы тогда только первый год работали здесь.

— То есть обратиться ко мне было целиком и полностью твоей идеей? — уточнила Хоуп.

Клайд немного зависла, обдумывая её вопрос, но потом ответила утвердительно. Майклсон пробормотала «спасибо» и отпустила Эмили. Девушка после разговора казалась немного озадаченной, но поспешила в лекционный зал, однако снова не дошла до него. Она остановилась, едва сделав несколько шагов, и обернулась к Хоуп.

— Мисс Майклсон, в следующую субботу игра, в этот раз вы придёте?

 

Было раннее утро, то самое время, когда солнце лениво поднималось из-за горизонта, поэтому Давина уже третий раз за их совсем недолгий путь сдержала зевок. Несмотря на вчерашний ливень, обрушившийся на Рим, сегодня погода обещалась быть хорошей. В столь раннее время столица Италии была куда прекраснее: без бесконечного потока машин, без жителей города, спешащих по своим делам, без туристов, кучками курсирующих между достопримечательностями. Рим казался сейчас сказочно просторным и спокойным — с полупустыми улицами, закоулочками, площадями и мостами, где таил в себе многолетнюю историю.

Кол припарковался у пятиэтажного здания на проспекте Кастро Преторио. С огромными затемнёнными панорамными окнами, такое строгое снаружи, оно казалось каким-нибудь очередным бизнес-центром, но Давина знала, что это за место было на самом деле. Она перевела взгляд на мужа.

— Кол Майклсон, ты, конечно, умеешь удивлять. Прогулки под ночным небом с северным сиянием, ночные вылазки, чтобы поглазеть на редких птиц, но… библиотека? В семь утра?

Национальная центральная библиотека Рима была известна также библиотекой Виктора Эммануила II и поражала воображение не меньше, чем королевский дворец. Место, где одних только книг хранилось не меньше семи миллионов. Стоило ли говорить о том восторге, который она вызывала?

Когда они вошли в здание, Давина остановилась и остановила мужа, схватив его за предплечье и потянув едва ли не обратно на улицу. Библиотека пустовала — они только открылись, но она всё равно говорила тихо; постороннему человеку было никак не услышать, о чём шла речь. Кол бы тоже едва её слышал, не обладай он сверхъестественным слухом. Давина поинтересовалась, что они тут забыли, — у них и без того дел хватало, с культом дела обстояли крайне плохо.

— Давина, если ты хочешь найти ответ, то библиотека — весьма подходящее место.

Давина сложила руки на груди и склонила голову набок, притом взглянув на мужа, как на несмышлёного ребёнка.

— Кол Майклсон, у тебя помутнение рассудка? Мы в библиотеке будем искать информацию о магическом культе? Ты себе это как представляешь?

— Это же Италия, милая. Культ существует здесь не один десяток лет, верно? Магия, боги, заговоры, обряды — это же всё их тема. Давай, идём. Итальянцы дадут нам ответы, я надеюсь. Они обожают слагать всякие городские легенды, мифологические небылицы, придумывают вечно какие-то истории о божественных силах…

Кол направился к стойке дежурного библиотекаря, но Давина осталась на месте. Заметив, что жена не двинулась следом, он вернулся за ней, обнял за талию и, слегка подталкивая, повёл через весь читальный зал — выглядело всё это немного странно со стороны. Но кого волновали странности?

Библиотекарь что-то увлечённо печатала, пальцы её уверенно порхали по клавиатуре, неравномерно выстукивая слова. Глаза её казались немного больше из-за очков, но смотрела она в основном поверх них. В увеличительных линзах отражался монитор, благодаря чему было прекрасно видно, чем именно занималась женщина — общалась с кем-то в фейсбуке. Как только к ней приблизились Майклсоны, она что-то быстро допечатала и свернула окно браузера, обратив своё внимание на них.

— Чем могу помочь?

Смотрела она всё так же — поверх очков. Когда она подняла на них взгляд, Давина могла поклясться, что у неё вытянутые вертикальные зрачки, но стоило той моргнуть — глаза стали нормальными. Майклсон напряглась. Женщина всматривалась в лица ранних посетителей несколько секунд — и на лице её проступало всё больше сомнений. Пока Давина делилась выдуманной историей (что случайно увидела у мимо проходящей девушки интересный знак на руке), библиотекарь продолжала их изучать.

— Вы действительно уверены, что увидели этот знак здесь? В Риме?

Майклсон кивнула. Женщина — Давина заметила, что у неё висел бейдж, где значилось имя «Мэдди» — хмыкнула и уверенным тоном заявила, что такого быть не может. Мэдди знала, о каком знаке идёт речь, и сказала, что это — метка культа Гекаты. Она по-хитрому прищурилась и улыбнулась:

— Верите в мифы, а?

Кол и Давина рассеянно переглянулись.

— Меня недавно спрашивали об этом знаке. Эти древние легенды…

— Постойте-ка! А как часто спрашивают о нём?

Мэдди пожала плечами, поглядывая на Давину. Давина попыталась понять, какого цвета были её глаза, но они были то зелёными, то желтоватыми — словно переливались или менялись от падающего света, только вот освещение здесь было постоянным по яркости, а Мэдди почти не наклоняла голову.

— Редко. За последние пару месяцев вы вторые, кто им заинтересовался. Была та странная девушка — гибрид вампира и ведьмы.

Теперь напрягся Кол, но Мэдди перевела на него свой хитрый взгляд и заговорщически подмигнула, словно они поделились друг с другом большим секретом. Потом вновь обратилась к Давине, потому что та спросила, помнит ли она, как выглядела та девушка. Мэдди задумалась.

— Многого не скажу. Ничего примечательного в её внешности не было: блондинка, среднего роста, вроде бы голубоглазая. Хотя у неё был довольно интересный акцент.

— А имя её случайно не Элизабет?

Давина посмотрела на мужа. Вообще-то его догадка на девяносто девять процентов была ошибочной — дочь Аларика Зальцмана явно не могла быть здесь пару месяцев назад и спрашивать о знаке. Но как много было еретиков, кроме неё? И вообще, откуда библиотекарь знала, что именно представляла собой та незнакомка?

— Нет, имя я точно вам не скажу. На этом лимит ваших вопросов исчерпан. Зачем вам этот знак?

— Стало интересно, — ответила Давина. — Мы наслышаны об этом культе, но его истоки покрыты завесой тайн. Может, вы нам сможете помочь?

Ещё один факт об этой женщине: принуждение на неё не действовало.

— Вампиры их не интересуют, уверяю вас. Но, раз уж вам так интересно… Подождите меня здесь.

Она ушла, бормоча про себя: «Миф и легенды, так-так, они были, кажется…» — и на этих словах затерялась среди книжных стеллажей. Ничего обсуждать Кол и Давина не стали; они переглянулись, но Давина покачала головой, как бы говоря: «Не здесь и не сейчас», — давая понять, что это не самое лучшее место для подобных разговоров. Мэдди появилась через несколько минут, в руках у неё было несколько книг, которые она протянула Майклсонам.

Они направились вглубь читального зала. Кое-что Давину никак не отпускало, и она обернулась, намереваясь задать вопрос Мэдди, но той не оказалось на месте — хотя они успели отойти всего на несколько шагов. Куда она делась? Кол обернулся вслед за женой. Между книжных шкафов вальяжной походкой прошлась… кошка. Она зыркнула на вампиршу жёлтыми глазами и направилась вверх по лестнице, ведущей на второй этаж, прытко перескакивая с одной ступеньки на другую. Глаза Давины округлились от удивления, и она посмотрела на Кола.

— Минерва Макгонагалл реально существует?.. — Давина прошептала эти слова, но Кол её услышал.

Было, конечно, смехотворно упоминать волшебницу из сказки для детей, но всё же…

К хорошему Майклсоны привыкли относиться с недоверием: правильней с самого начала рассчитывать на худшее. Эта женщина знала о них гораздо больше, чем нужно, они же не знали о ней ничего. Так это было очередной ловушкой в лабиринте поисков о ведьминском культе?.. Или очередной поворот, ведущий к ловушке? Или, быть может, рука помощи?

Кошка пропала из поля зрения Давины, но она ясно и чётко услышала голос Мэдди на втором этаже библиотеки.

 

Второкурсники дискутировали уже едва ли не в полную мощь своих возможностей, кажется, позабыв, что у них, в общем-то, в данный момент идёт лекция. Однако Хоуп не встревала. Единственное, что она сделала, — пару раз попросила сбавить громкость обсуждения, так как тональность голосов начинала выходить за рамки приличия, и они вполне могли помешать другим. В отличие от первокурсников, которые толком ещё не могли проявить себя, укрываясь страхом первого года обучения и только познавая систему своего первого шага «взрослой и самостоятельной жизни», студенты второго курса высказывали мнение и показывали свои познания увереннее, поэтому работать с ними Майклсон было довольно интересно.

Всё началось с темы лекции: эзотерика в других областях знаний. Несколько студентов приготовили доклады, и последний, где коснулись сопоставления эзотеризма и религии, продолжился настоящим разбирательством в этом вопросе. На какой-то момент в аудитории наступило молчание, после чего одна из студенток произнесла:

— Ну, это бред — эзотерика никак не может являться религией и никогда ей не станет. Это даже не идеология. Я, например, вообще не верю в Бога, но верю в магию, а она является основной составляющей эзотеризма.

Часть её однокурсников неодобрительно загудели, и Хоуп жестом попросила быть тише. Кое-кто заспорил:

— Ой, перестань, религия — это не только вера в Бога. И магия? Это же сказки!

— Сказки… А что есть сказки?

Второкурсники разом обратили свои взгляды на Хоуп.

— Все же в школе проходили гражданскую войну? — Студенты закивали головами, как сотня болванчиков. — Бесспорно. Но как? На собственном опыте? — Майклсон обвела всех присутствующих взглядом. — Нет, по учебникам, а чем книги сказок от них отличаются?

Студенты разом упёрлись взглядами в свои столы, словно намереваясь проверить их состояние, но затем один из них поднял голову и неуверенно произнес:

— Так ведь учебники написаны на основе событий…

— А книги сказок на чём? На фантазиях… но откуда они? Должно же быть где-то начало.

Теперь наступившее молчание было длительным. Хоуп посмотрела на лица второкурсников, выражающих различные эмоции: сомнение и смущение у тех, кто о магии вообще никогда не думал как о чём-то реальном, ликование и любопытство у тех, кто именно об этом и говорил с самого начала, некоторые смотрели с каким-то трепещущим воодушевлением, и Майклсон едва сдерживала улыбку. До конца лекции оставалось несколько минут, Хоуп продиктовала домашнее задание и распустила студентов — те уходили, обсуждая прошедшее занятие. Было неизменно приятно слышать, что они говорят о преподнесённом им материале.

— Ой, мисс Майклсон, а можно мне тоже немного о магии и религии рассказать?

Хоуп подняла взгляд, и на её лице застыла довольная улыбка. Ребекка приближалась к племяннице: первые шаги дались с большим трудом, однако, стоило ей увидеть её горящий взгляд и неподдельную радость от встречи, все сомнения тут же развеялись.

Ребекка с радостью обняла Хоуп.

— Ты представить себе не можешь, как я соскучилась! — выпуская из крепких объятий племянницу, произнесла она.

— Вообще-то могу, — рассмеялась Хоуп. — Мы ведь скучали не меньше.

Первородная вампирша виновато опустила глаза, но взяла себя в руки, потому что она была здесь не для того, чтобы выяснять отношения и обсуждать прошлые ошибки.

Хоуп взмахнула рукой, и дверь в кабинет закрылась с негромким хлопком. Сестра Никлауса с любопытством взглянула на трибрида, но та лишь пожала плечами. Состроив по-детски невинную гримасу и хлопнув ресницами, она пробормотала:

— Ох уж эти сквозняки.

Они заняли места, где ещё несколько минут назад сидели студенты, вслушиваясь в каждое слово Хоуп.

— Я так понимаю, что Фрея всё-таки позвонила тебе. И ты что, прилетела первым же рейсом?

— Нет, не совсем так. — Ребекка покачала головой. — Она позвонила, когда я садилась в такси, уезжая из новоорлеанского аэропорта. Причина, по которой я здесь, не звонок Фреи.

Она как бы случайно продемонстрировала левую руку: на безымянном пальце поверх помолвочного кольца, принятие которого, кстати говоря, затянулось на долгие годы, красовалось уже и обручальное.

— Вы поженились?! — восторженно воскликнула Хоуп, но лицо её мгновенно стало серьёзным: — А где приглашение на свадьбу? И это меня в семье упрекают в необдуманных и резких поступках?!

Всё же было видно, что вся серьёзность напускная, потому что в действительности она радовалась за тётю и Марселя — они очень долго шли к этому моменту. Бекс поторопилась оправдать отсутствие новости о том, что они поженились: достала телефон из сумки и, отыскав кое-что в галерее, протянула его племяннице. На фотографии был запечатлён маленький ребёнок — он стоял, одной ручкой удерживаясь за бортик детской кроватки, а второй рукой тянулся к тому, кто его фотографировал. Карапуз улыбался почти беззубой улыбкой, и, смотря на него, было невозможно не улыбнуться в ответ.

Хоуп с нескрываемым изумлением взглянула на Ребекку, но ей явно требовалось объяснение.

— Это Логан. Ему девять месяцев, и мать бросила его на парковке супермаркета, где мы его и нашли.

И вот — четыре месяца спустя, — со дня на день этого малыша должны были передать им под опеку. Долгая процедура усыновления ещё не подойдёт к концу, но это приблизит их к завершению истории, и в один прекрасный день Логан, согласно всем формальностям, станет их с Марселем сыном.

— Знаешь, мы не сразу пришли к такому решению. Просто когда педиатр осматривала его, она сказала… — Ребекка замолчала. Она задумалась, а потом с нежной улыбкой повторила сказанные доктором слова: — Чудесный малыш, с ним всё хорошо. Кроме того факта, что его родители бросили его. И Марсель ответил, что его бросили не родители, а люди, которые родили его. Своих родителей ему только предстоит встретить. Думаю, в этот момент появились первые мысли. Его мать нашли через два дня, она отказалась от прав на него, и в тот же день мы приняли решение.

Хоуп, выслушав эту историю, вновь посмотрела на фотографию маленького Логана. Говорят, что за плохим обязательно следует что-то хорошее. Этот случай послужил отличным доказательством этих слов.

— Вот я и решила навестить всех, потому что потом суета с усыновлением будет отнимать много времени, и когда теперь у меня получится вырваться сюда — неизвестно. По поводу свадьбы, кстати: учитывая, что всё произошло так быстро, мы, конечно, никаких торжеств не устраивали. Так что приглашения, скажем так, в пути.

— Ну, у нас будет уже две причины для торжества. Ваша свадьба и…

Хоуп прервали шум и крики, раздавшиеся в коридоре. Она подскочила и побежала к выходу; распахнув дверь, она застыла. Между студентами произошла ссора, повлёкшая за собой размахивание кулаками. Кто стал виновником всего этого — было непонятно, но, стоило Майклсон с громким «Что тут происходит?» оповестить о своём появлении, зрители потасовки тут же разбежались.

Следом за Хоуп в коридоре появилась Хелен, она угрюмо взглянула на двух оставшихся третьекурсников: один шмыгнул разбитым носом, второй старался не поворачиваться к декану левой стороной, где была разбита губа и на скуле вот-вот должен был проявиться синяк. Новак потребовала немедленно пройти в её кабинет. Остались лишь пара-тройка студентов, и среди них Хоуп заметила Кэтрин. Она, не скрывая ухмылки, смотрела вслед парням, скрывающимся за поворотом, и шагающей за ними по пятам Хелен. На какой-то момент взгляды Майклсон и Райз пересеклись, но Китти это ничуть не смутило — ухмылка с её лица никуда не исчезла, она спокойно продолжила говорить с Эмили, и потом обе ушли.

— Да у вас тут веселье прямо-таки, — сказала Ребекка, оказавшаяся рядом с Хоуп.

— Первый раз такое случилось за время моей работы здесь, — ответила Хоуп.

Они вернулись в лекционный зал, но дверь Хоуп закрывать на этот раз не стала. Первородная тем временем поделилась мыслями, что вообще-то они с Марселем подумывают, в конце концов, вернуться обратно в Америку.

— Австралия прекрасна, и мне нравится Брисбен, но я начинаю скучать… по дому.

— Вернётесь в Нью-Йорк?

— О, нет-нет. Возможно, что в Мистик Фоллс, почему нет?

— Плохая идея, Ребекка, — заспорила Хоуп. — Лучше уж тогда в Новый Орлеан. Мистик Фоллс далёк от идеального города для счастливой семейной жизни в спокойствии: эти вечные стычки со сверхъестественным.

— Можно подумать, что в Новом Орлеане тишина и покой. Кстати о сверхъестественном… — Сестра Никлауса кинула взгляд на открытую дверь, но там никого не было — да она и не слышала, чтобы хоть кто-нибудь был поблизости от кабинета. — Что за дела с этим странным культом? И почему я узнала о нём только вчера?

— Мы и сами толком не можем понять, что он собой представляет. Сбор злых ведьм, которые следуют своему странному предназначению? Это звучит-то как неудачная шутка.

— Так Давина с Колом вроде же нашли ответы.

— Скорее, ещё кучу вопросов.

— Один ответ и куча вопросов. Уже что-то.

Хоуп скептично вскинула брови и недоверчиво воззрилась на Ребекку.

— Фрея подняла всех на уши, но причин для этого толком нет. Позвонила тебе, позвонила Рику, хотя я сказала, что сама ему всё расскажу…

— Она просто очень переживает. Все мы очень переживаем, Хоуп, и волнуемся. Одна из этого культа ведь работала вместе с тобой, так? И одна была студенткой.

— Переживания необоснованны, это первое. Во-вторых, мы не знаем, были ли они в культе: если Джемма ещё немного смахивала на чокнутую ведьму, то Вайолет никак не вяжется у меня с этим образом.

— Переживания за тебя всегда имеют основания, мы ведь одна семья, каждый…

— Ага, сейчас-то мы все вспоминаем, что мы — одна семья, да?

Искренняя озабоченность сменилась вновь нахлынувшим чувством вины, и Хоуп заметила эту перемену. Она извинилась за свои резкие слова, но Ребекка понимала, что извинения были произнесены только потому, что «так надо»: её племянница всё ещё таила обиду и на Фрею, и на неё, и на всех остальных членов своей семьи, хотя и пыталась всеми силами скрывать это.

— Я не думаю, что всё это сейчас действительно так опасно, в каком свете это выставляет Фрея, — прервала затянувшуюся паузу Хоуп. — Но единственное, чего я не хочу, — подставлять под удар тех, кого люблю. И будет лучше, если ты вернёшься обратно в Австралию как можно скорее. Так я буду спокойна хотя бы за тебя.

В душе Бекс разразилась настоящая война: она прекрасно понимала, что ей необходимо вернуться обратно в Брисбен, но беспокойство за Хоуп боролось за своё право победы в этой войне. Она совершенно не горела желанием оставлять племянницу. Снова.

— Даже не думай о том, чтобы остаться! — Хоуп словно прочитала её мысли.

— Но что, если… — начала Ребекка — и не договорила.

— Никаких «но», никаких «если», — прервала её Хоуп. — Тебе нужно возвращаться, у тебя усыновление, помнишь? Лучше отвлекись на это. А если случится действительно что-то очень важное — скажем, катастрофическое, — мы тебе сообщим.

— Мне кажется, у тебя проявляется способность внушения, — улыбнулась Первородная.

— Я начинаю практиковаться в этом, — ответила Хоуп.

Она с вызовом посмотрела на тётю, однако в её глазах затаился смех. Ребекке безумно хотелось, чтобы этот смех никогда не покидал её взгляда, но реальность жизни её племянницы имела для неё слишком много нерадостных планов.

— Фрея сказала мне по поводу твоего предложения решения проблемы с культом.

— Она всем об этом сказала, я так понимаю.

По взгляду было понятно, что и Ребекка разделяет мнение Фреи.

— Мне вчера хватило разговора с Риком, давай мы, пожалуйста, обойдёмся без этого, хорошо?

— Я лишь скажу, что в какой-то степени согласна с Фреей. Меня немного смущает тот факт, что твоя магия не исчезнет после обращения, но такое действительно возможно, а если культ и охотится на тебя…

— Они не знают, кто я такая, — так считает Давина. И поэтому я действительно не понимаю, зачем они идут именно за мной.

— Ну, твоя сила как ведьмы тоже весьма необычна, это уже обсуждалось, и не единожды. Но я не об этом хотела сказать. Хоуп, что было дано магией, то магией можно и забрать. Если ты и обратишься, вампиризм всё ещё является частью магии; далеко не факт, что твоё обращение их остановит, понимаешь? А если твои силы действительно останутся при тебе, ты можешь представить, что будет?

— Не хочу ничего представлять, мы будем искать информацию, отыщем способ избавления от них, и всё закончится.

— Хорошо, я поняла тебя. Я могу…

— Не можешь. Не влезай в это. Вообще никак. Я и так жалею, что обратилась сразу ко всем — теперь Фрея и Давина сеют панику, и если Давину ещё как-то сдерживает Кол, то Фрея, я уверена, пустилась во все тяжкие и уже, наверное, собирает тайную армию против ведьм, а ещё Лиззи и Джози знают об этом знаке, и я лишь позволяю себе надеться, что их это обойдёт стороной.

— Хоуп, ты не можешь оградить весь мир от опасности.

— А кто говорит о целом мире? Речь идёт о близких мне людях.

— Ладно, но ты должна держать меня в курсе событий, хорошо?

— Конечно.

— А что там у вас с Алариком? Звонок Фреи всё-таки был лишним, да? Я говорила ей, что нам лучше не влезать.

— Уже всё нормально, но звонок был действительно лишним. Он, как и ты, согласен с Фреей по поводу активации гена вампира, а учитывая, что об этом он услышал не от меня, то это всё усугубило. У него же с вампирами вообще не очень…

— Его дочь — вампир.

— Лиззи — еретик, а не просто вампир. И ты сама сказала — она его дочь. Без разницы, кем она является, он всё равно будет любить её.

— А если ты обратишься, то что, это что-то изменит в ваших отношениях?

Изменит ли? Хоуп не знала. Она отвела взгляд, но Ребекка заметила сомнение, отразившееся в глазах племянницы. Первородная поделилась своим мнением на этот счёт — она думала, что из-за этого между ними вряд ли что-то поменяется.

— Если чувства реальны, то на них мало что может повлиять. И я уверена: он против твоего обращения вовсе не потому, что это может что-то изменить в ваших отношениях, или потому, что он не питает симпатий к вампирам. Сейчас просто не время. Человеческая жизнь — самая непрочная, непредсказуемая и самая хрупкая вещь на свете, но только после того, как лишаешься этой человечности, понимаешь, насколько она ценна.

— С девочками дела обстояли точно так же, уговорить его на это было безумно сложно.

— Но там был единственный выход, другого решения ведь не нашли. Потерять одну из них или дать шанс выжить обеим — по-моему, тут выбор очевиден.

— Последнее слово было за Лиззи и Джози, так что у него особо не было права голоса — с ними не так-то просто поспорить.

— Как они, кстати говоря?

— Лиззи очень хорошо справляется и полностью контролирует себя, Кэролайн всё ещё вместе с ней в Чикаго, но я так поняла, что это её желание, а не необходимость. И я добавлю, что обращение даже пошло на пользу. Конечно, она всё ещё Лиззи, но что-то в ней изменилось. В лучшую сторону. С Джози мы не общаемся — Рик говорит, что у неё всё в порядке, она сейчас в Афинах, что-то там с учёбой связано. Вот только между Джо и Лиззи явно что-то не так, и я искренне надеюсь, что всё это — не результат наших с Риком отношений.

— Как на отношения двойняшек могли повлиять ваши отношения?

— Лиззи более-менее приняла их — не сразу, конечно, но всё же. С Джози оказалось не так просто: как я и сказала, она со мной не желает общаться, сколько бы попыток я ни предпринимала. И, учитывая, что их мнения тут разошлись…

— Уверена, что разлад между девочками и ваши с Алариком отношения никак не связаны между собой. Что касается Джози, то рано или поздно она всё-таки примет вас, найдётся какая-то причина, из-за которой ей придётся это сделать. Признаться, нам всем это далось не сразу, и не сказать, что легко.

На последних словах Ребекка рассмеялась, потому что это была действительно та ещё ситуация, но все пререкания вроде как остались позади. Сама она открыто не влезала в это, потому что считала, что не имеет на это никакого права, — никто не должен влезать в чужие отношения. И всё же, когда до неё дошла новость о том, что её племянница — с Алариком Зальцманом, это было… шоком? Или слово «странно» подходило сюда больше? Ребекка уже не помнила, потому что сейчас это было неважно.

— Так ты обещаешь, что не будешь касаться культа, когда вернёшься в Австралию?

— Обещаю. А ты обещаешь, что будет сообщать мне обо всём, что происходит?

— Я же уже сказала тебе.

Но сестра Клауса всё ещё не была уверена, что делает правильный выбор.

 

Визжащие дети пронеслись по магазину, следуя из отдела праздничных товаров, и их звонкий смех зазвенел в ушах. Последней пронеслась девочка лет пяти с игрушечной метлой в руке и в водружённой на голову остроконечной шляпе, украшенной вышитыми золотыми нитями звёздами — из-под неё виднелись два рыжих хвостика. Хоуп только и успела сделать шаг в сторону, чтобы малышка не врезалась в неё, пробегая мимо.

— Ой, Хоуп, смотри-ка, твой хэллоуинский костюм украли.

Аларик проводил маленькую ведьмочку взглядом, и Майклсон наигранно возмущённо посмотрела на него, игриво стукнув в плечо.

— Кстати о костюмах! Я так ничего и не придумала, — пробормотала Хоуп.

Рик снова как бы невзначай указал в сторону, куда убежала девочка. Майклсон покачала головой, засмеявшись.

Весь магазин украшали маленькие оранжевые таблички в форме тыкв и белые в виде привидений, обращая внимание на акции в честь приближающегося праздника. В предпраздничные дни народу было много, невзирая на то, что сегодня был будний день. Было неудивительно обнаружить самое большое скопление людей именно в отделе с украшениями, где оставалось не так-то много хэллоуинской атрибутики, но людей это ничуть не смущало, а детей интересовала каждая, даже самая незначительная безделушка вроде игрушечных летучих мышей размером не больше детской ладони.

— Нет, шляпу для тебя всё же оставили.

Хоуп обернулась на его голос с вопросом «что?», но ошарашено замолкла, когда на её голове оказалась шляпа — такая же остроконечная, как и у девочки, что чуть не врезалась в Майклсон, но только эта была полностью чёрной.

— Мне вон та, похожая на галактику, больше нравится. — Хоуп усмехнулась и указала куда-то в сторону.

Из-за нанесения рисунка звёздных скоплений шляпа представляла собой маленький колпак, являющий целую Вселенную. Шляпу схватила какая-то девочка, и тогда Хоуп по-детски надула губы. Рик притянул её к себе, чмокнул в нос — Майклсон шумно выдохнула и заулыбалась, как ребёнок. Но потом стала серьёзной.

— Рик, ты говорил Деймону и Елене о нас?

Аларик отрицательно качнул головой.

— Тогда выпусти меня из своих тёплых объятий, потому что чета Сальваторе направляется прямо сюда.

Но Майклсон уже сама выскользнула из его рук, отступив на пару шагов, а потом со словами: «О! Мы наконец-то дошли до отдела со сладостями», — вовсе скрылась из виду; Аларик как раз обернулся к ней, чтобы сказать что-то, однако Хоуп уже и след простыл. Сальваторе приближались, пока ещё не замечая Зальцмана, потому что о чём-то увлечённо спорили: Деймон кивал, хмурился, но продолжал кивать, а когда начинал говорить, то хмурилась Елена, качала головой, потом запрокидывала голову и смеялась — и продолжала с чем-то не соглашаться. Как ни странно, но ни Стефани, ни Дилана рядом с ними не было видно.

Когда Деймон и Елена всё же заметили Аларика, то разговор явно затянулся. Рик всё выглядывал Хоуп. И сколько она будет прятаться? Елена через несколько минут тоже ушла: оставив их и сославшись на то, что Деймон всё равно в конфетах ничего не смыслит, она затерялась в толпе покупателей и направилась в сторону кондитерского отдела.

Вернулась Елена с Хоуп, что-то рассказывая ей. Майклсон приветливо улыбнулась Деймону, но, повернувшись к Рику, окинула его очень многозначительным взглядом, как бы говоря, что на встречу с Сальваторе она вообще никак не рассчитывала, и, едва сдерживая раздражение, положила в тележку с продуктами несколько пачек с конфетами: леденцы, вафли и шоколадные батончики.

— Ой, Хоуп, а что это ты при параде? — Деймон ухмыльнулся, указав на шляпу, которая всё ещё была на голове Майклсон. — Я-то думал, ты так только на работу ходишь.

— А я как раз с работы, — на полном серьёзе ответила трибрид. — На парковке не видели, мою метлу случайно не угнали?

Когда обмен любезностями закончился, Елена напомнила мужу, что им ещё нужно успеть за сыном, и они разошлись в разные стороны. Она обернулась, поймав момент, когда Аларик наклонился к Хоуп и что-то ей сказал — та в ответ рассмеялась. Зальцман обнял её за талию, и они растворились в толпе снующих по магазину людей.

— Странно, что они тут вместе, — задумчиво пробормотала Елена.

Они миновали стеллажи с постельным бельём, где в первых рядах оказались комплекты с тематикой приближающегося праздника, и подушками, возвышающимися аккуратными стопками; чуть дальше они сменялись мягкими пуховыми одеялами.

— Кто?

Елена посмотрела на Деймона с выражением лица, на котором чётко читалось: «Серьёзно ты, что ли?».

— Я про Рика с Хоуп! Тебя не смущает, что они здесь вместе?

— Боги, Елена, какое нам дело до того, что они вместе в магазине? Да и почему меня должно это смущать?

Последние слова он произнёс, передразнивая жену, но, не дождавшись в ответ привычного смеха, посуровел.

— Что тебя смущает в этом, любовь моя? — нараспев, растягивая слова, произнёс он.

Но и это не вызвало улыбку у рядом идущей миссис Сальваторе. Она отстранённым взглядом цеплялась за выделяющиеся детали в магазине — вроде объявлений-тыкв, ярких штор в отделе «Всё для уюта в доме» и фигур кошки и собаки, у которой на голове сидел попугай, — перед ними стояла табличка, указывающая на товары для животных.

— Тебе не кажется, что между ними… ну, ты понимаешь меня?..

Деймон непонимающе моргнул, потом растерянно свёл к переносице густые брови.

— Ты думаешь, что они спят вместе?

Елена подняла голову к потолку и театрально закатила глаза, сделав глубокий вдох.

— Из твоих уст это прозвучало ужасно пошло, но да, можно и так сказать. Я имела в виду, что, возможно, между ними отношения. Романтические, Деймон, но, боже, это же ты…

Она выглядела немного возмущённой и смущённой одновременно, и Деймон иронично ухмыльнулся, прижав жену к себе.

— Вы, женщины, любите всё романтизировать! — Он притворно вздохнул. — Мы же, мужчины, куда проще в этом.

— Ой, ну конечно, поговори мне ещё тут про романтические натуры нас, женщин, — наигранно возмутилась Елена. — В нашей семье я далека от романтики, а вот ты порой очень удивлял меня своими романтическими жестами.

Деймон самодовольно хмыкнул, произнося: «Что есть, то есть», — и пожал плечами.

— Ну а если серьёзно. Ты действительно ничего такого между ними не заметил?

Лицо Елены выражало крайнюю степень заинтересованности.

— Елена, ты что, серьёзно думаешь, что у Рика отношения с дочкой Клауса?

— Какое отношение к этому имеет тот факт, что она — дочь Клауса? Не отвечай, потому что мы сейчас говорим не о том, кто её родители…

— С чего ты вообще взяла, что между этими двумя что-то есть?

— Они очень часто вместе…

— Она же вроде как работает с ним, они отлавливают — упс, прости — ищут учеников в школу.

— Она работает преподавателем в университете, который, на минуточку, находится в двух часах езды отсюда! Почему бы ей тогда не жить в Ричмонде?

— Я же сказал, что младшая Майклсон — как собачонка рядом с Риком, он вроде как заручился её верной поддержкой.

— Да? А мне кажется, что ситуация обстоит иначе: это Аларик никак не может её отпустить, а не она, как ты сказал — кстати, это звучало обидно, — бегает за ним собачонкой. Когда он приходил ко мне в больницу, то сказал: «У нас с Хоуп возникла небольшая проблема». Это «нас» меня и натолкнуло на мысль. Он вообще и раньше довольно часто упоминал Хоуп в разговорах… Они действительно очень много времени проводят вместе, судя по всему. И сегодня мы снова видим их вместе. Да, пусть она помогает ему с делами в школе — вообще-то, я напомню, что для этого теперь освободилась Кэр, — но это не может заставить её жить здесь, когда каждый день она ездит в Ричмонд, потому что её работа всё же там.

— Кэр, насколько я помню, не горела желанием возвращаться в Мистик Фоллс, и школа уже несколько лет висит только на Рике.

Елена недовольно посмотрела на мужа и сказала, чтобы он не менял тему, продолжая размышлять по поводу отношений между Зальцманом и Майклсон, потому что это не давало ей покоя. Она не хотела прямиком влезать в это, поэтому никогда бы сама не спросила Рика об этом лично, но ей было безумно интересно узнать, права она — или ей всё же показалось. Сальваторе не могла сказать, что происходило в жизни друга их семьи, последние пару лет уж точно.

— Елена, я уверен, что он бы мне сказал. Мы же вроде как друзья, знаешь такое слово?

— Ну, знаешь, если у них действительно что-то есть, то я думаю, что они пытаются это не афишировать. В конце концов, если у этих отношений есть продолжение, то они всё равно их не смогут скрывать вечно, а если они разбегутся, то никаких лишних разговоров не будет.

— То есть, когда их отношения станут всем известны, лишних разговоров не будет?

На лице Елены отразилось сомнение. Да, у этих отношений были явные трудности, но ни её, ни Деймона всё это ничуть не напрягало, однако становилось вполне очевидно, почему Рик и Хоуп скрываются. Если, конечно, Елена не ошиблась с выводом, и между ними действительно что-то есть. Но она была уверена, что не ошиблась. Сегодняшняя встреча подтверждала её мысли, потому что одни только взгляды между ними могли точно и ясно ответить на вопрос Сальваторе.

— Основываясь на всём, что ты сказала, могу заверить, что твой вывод немного притянут за уши, но в любом случае, нас это не касается. И обсуждать жизнь Рика, как ты там любишь говорить? Неэтично! Да и вообще, в планы это не входило сегодня, — произнёс Деймон. — Так что давай купим корм для нашей прожорливой псины и…

— Ой, Деймон, просто признай уже свою вину, — хохотнула миссис Сальваторе и взглянула на мужа, возвращаясь к раннему разговору. — Если бы ты не оставил открытую пачку с кормом в доступном месте, то Лорд бы его не съел.

— Елена, он сожрал недельный запас!

— Будешь называть его прожорливым — пожалуюсь на тебя Стефани.

Деймон наигранно ужаснулся, Елена снова захохотала, вытирая катившиеся из глаз слёзы, выступившие из-за смеха, и они свернули в отдел товаров для животных.

 

Энн. (В отчаянии). Если бы я знала… знала, что мне так мало времени дано!

(Судьба смеётся)

Гарриет. (С сожалением). Нет, Энн, даже если бы ты знала, это ничего бы не изменило…

Судьба. Что без толку говорить об этом?!

Тереза. (Успокаивающе гладит по голове Энн). Не беги за тем, что уже не догонишь. Упущенного не вернуть.

(Энн вскакивает с пола)

Энн. Да, упущенного не вернуть… Но я совершила ошибку — и мне надо её исправить.

Гарриет. (Мрачно усмехаясь). Шансов уже нет.

Энн. (Полна решимости). Я всё ещё могу попытаться…

Занавес.

Лиззи с большим удовольствием произнесла последнее слово и отложила распечатку сценария в сторону, подальше от себя. Она выжидающе посмотрела на монитор, где были видны её отец и Хоуп, — те прослушали пьесу, и сейчас на их лицах застыло неоднозначное выражение. Майклсон слушала Элизабет, облокотившись на стол и подперев щёку рукой, но, стоило той закончить читку, она встрепенулась.

Хоуп и Аларик переглянулись. Лиззи хмыкнула.

— Ну, вообще-то, — неуверенно начала Майклсон, — очень…

— Это полная хрень, Хоуп, можешь не пытаться, — оборвала её Лиззи.

Она откинулась на спинку стула и вздохнула.

— Я хочу, чтобы это уже поскорее закончилось. И ещё я хочу увидеть того «драматурга», который написал эту бессмысленную чушь!

— Ну, смысл-то у неё есть, — заявила Хоуп.

Брови Лиззи удивлённо поползли вверх, когда она услышала это.

— Что? — возмутилась Майклсон и обернулась к Аларику, ожидая поддержки. — Там ведь речь идёт о том, что нельзя жить прошлым. Главная героиня после смерти матери много лет потратила на сожаления о том, что когда-то ушла от неё и провела с ней мало времени, и вот она сама узнает, что ей осталось не так-то уж и много, — и решает, что может исправить свою ошибку… она там решила к кому-то поехать? Да не суть, она осознала, что должна оставшееся время провести с теми, кого любит и кто любит её.

— Хоуп, философия, случайно, не была твоим любимым предметом? — пробубнила Элизабет.

Майклсон фыркнула, ответив, что философия не может быть любимым предметом у нормального человека.

— На самом деле, Лиззи, Хоуп права — сама пьеса имеет смысл, но подача немного хромает, — поделился своим мнением Аларик.

— Мне просто интересно: всем досталось подобное — или наша группа оказалась в каком-то особенном списке? Самое ужасное из всего этого, что на премьеру придёт Росс Эрнандес!

— Это директор того странного канала? — поинтересовался Рик.

— Ага, где транслируются ситкомы двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, — недовольно проворчала в ответ Лиззи.

— Очень странные ситкомы, хочу сказать, — отметила Хоуп. — Я как-то наткнулась на один… Почему именно он должен посетить постановки?

— Потому что подобное дерьмо больше никого не интересует? — Элизабет поймала не слишком довольный взгляд отца. — Какой серьёзный человек придёт смотреть студенческие работы и на основе этого отбирать себе людей, кроме этого напыщенного индюка?

— А-а-а, ну теперь понятно, почему ситкомы странные, — забавно протянула Майклсон. — Сценаристов он явно набирает среди студентов.

Лиззи безрадостно кивнула.

— Отвлекись от своих невесёлых мыслей и лучше подай Хоуп парочку идей для костюма на Хэллоуин, — ухмыльнулся Зальцман.

Маневр сработал. Пьеса была забыта, а у Лиззи в голове словно загорелись одновременно несколько десятков лампочек, подающих идеи: на некоторые трибрид реагировала твёрдым «нет», парочку взяла на заметку, на несколько в ужасе округлила глаза, чем вызвала у Зальцманов довольно долгий приступ смеха. Майклсон закатила глаза — это у неё получилось отлично, — поглядывая то на Аларика, то на ноутбук, где продолжался видеозвонок Элизабет, но всё же сама не удержалась от улыбки.

— Ну, а если, хм… — Еретик призадумалась. — Эх, пап, вот если бы ты оставил бороду, то из вас бы получились неплохие Аквамен и Мера.

— Мера же рыжая, нет?

Но вообще-то Хоуп понравилась эта идея. Она не была профи в комиксах, но точно помнила, что у короля и королевы Атлантиды были прекрасные отношения, полные любви, поддержки и понимания.

— Ага, но ведь парики существуют, — ответила Лиззи.

— Лучше что-нибудь менее приметное. — У Хоуп был кое-какой план, и лучше ей было не особо выделяться в толпе.

Зальцман снова задумалась; она несколько раз хотела что-то сказать, но осекалась. Однако в конце концов выдала ещё одну идею: Бэтмен и Женщина-кошка.

— Маску с кошачьими ушками нацепила — и вуаля! Твоя личность абсолютно неприметна. Ну, в Хэллоуин. Есть ещё вариант… Чёрная канарейка и Зелёная Стрела, но первые мне нравятся больше.

Рик и Хоуп продолжили игру в переглядки, будто общались без слов. Времени на их ментальный диалог ушло секунд пять, может быть, десять, но Элизабет почувствовала себя как-то неловко.

Когда обсуждение образов на приближающийся праздник было завершено, Аларик вспомнил, что сегодня ему звонила Кэролайн, но он был занят и увидел пропущенный вызов только пару часов спустя, а когда перезвонил, то Форбс не ответила. Он поинтересовался у дочери, не знает ли она, зачем звонила Кэр.

— Вы что, так и не связались?!

Рик в ответ отрицательно покачал головой, не совсем понимая реакцию Лиззи.

Элизабет пересказала им разговор с матерью. Аларик и Хоуп снова переглянулись, между ними прошёл какой-то сигнал, и еретик, конечно, не могла знать, какой именно, но кое-что она точно уловила: они знали гораздо больше, чем она могла подумать.

— Лиззи, где сейчас Кэролайн?

Майклсон слегка напряглась, задавая вопрос, и это не ускользнуло от внимания Лиззи. Еретик взглянула на время: вообще-то Кэр должна была уже вернуться.

Глава опубликована: 23.08.2021

Глава 9. Хэллоуин

Со второго этажа донеслись голоса, и тут же раздался топот. Пёс, тихо и мирно лежавший под обеденным столом, услышав шум, подскочил и потрусил на голоса детей, едва не сбив с ног Елену, когда та заходила на кухню. Она пожурила пса, но тот, естественно, никак не отреагировал: ласковый и обаятельный гигант по кличке Лорд уже перескакивал ступеньки лестницы. Стефани засмеялась, а потом возмущенно прикрикнула на брата — тот первый добрался до ванной.

Елена, слушая возмущения дочери, усмехнулась, заканчивая с приготовлением завтрака: тосты, вафли, хлопья с молоком, яичница с беконом. Сальваторе налила в два стакана апельсиновый сок и прокричала, чтобы все спускались завтракать. Первым появился Деймон: он разговаривал по телефону, но чмокнул жену в щеку, собираясь налить себе кофе, однако Елена сделала это сама, мягко выхватив кофейник у мужа из рук, и передала ему уже наполненную бодрящим напитком кружку, за что получила ещё один поцелуй и благодарную улыбку.

Деймон закончил телефонный разговор коротким, но чётким: «Я сам всё решу», а потом повернулся к жене. Елена посмотрела на него, спрашивая, что произошло, но Деймон отмахнулся, вскользь упомянув, что возникли какие-то проблемы с поставщиком. Зенненхаунд вернулся на кухню в одиночестве и снова улегся под столом. Обычно Дилан и Стефани втайне от родителей (в основном от отца) баловали его, отдавая несколько слайсов бекона или парочку вафель. Наверняка пёс уже ждал, когда дети спустятся завтракать.

— Слушай, Деймон, мы вчера так и не поговорили.

Деймон поставил на обеденный стол две тарелки с яичницей и обернулся к жене:

— А мы собирались о чём-то поговорить?

— Да, вообще-то. Я собиралась.

Елена откладывала этот разговор уже неделю, но сегодня был крайний срок — она должна дать ответ руководству.

Заметив нерешительность жены, Деймон притянул её к себе и поинтересовался, о чём же она хотела поговорить.

— Мне предложили… — Елена замолчала. Она посмотрела в глаза мужу, сделала глубокий вдох, а на выдохе выпалила: — Мне предложили должность заместителя главного врача.

За спиной Деймона присвистнула Стефани.

— Круто. Эй, Дилан! Спускайся скорее, потому что сегодня ты видишь нашу маму в последний раз — запомнишь, как она выглядит.

Она хмыкнула и схватила тост с тарелки. Деймон предостерегающе взглянул на дочь, выпуская жену из объятий.

— Ну а что? — Стефани, взглянув на мать, сделала глоток сока. — Мы и сейчас-то тебя особо не видим — ты вечно в больнице, у тебя вечно пациенты, операции, консультации...

На кухню прибежал Дилан. Лорд вылез из-под стола, яро виляя хвостом и оглашая дом басистым «руф-руф-руф». Мальчуган погладил питомца и тот умолк, после чего Дилан уселся за стол, спрашивая, что кричала ему сестра.

— Скажем так, теперь с уроками можешь особо не париться, — ответила брату Стефани.

— Эй, я вообще-то проверяю вашу домашку, — сказал Деймон, что прозвучало больше как оправдание.

Елена прищурившись, подозрительно взглянула на мужа, но он сделал вид, что не заметил этого взгляда. Дети переглянулись, едва сдерживая смешки.

Стефани поставила пустой стакан в раковину и направилась к себе в комнату. Елена крикнула вслед дочери, чтобы та села и нормально поела, но в ответ получила, что на это нет времени: ещё нужно повторить формулы по геометрии, а через полчаса за ней заедет её друг — Кит.

— Кто такой Кит? — задала вопрос Елена.

— Друг. — Дилан нарисовал в воздухе кавычки и прыснул со смеху. — Она так говорит… — Он поймал недовольный взгляд отца. — Так оно и есть, наверное, — исправился тут же Дилан, взглядом уткнувшись в тарелку.

Младший Сальваторе решил быстро сменить тему и поинтересовался, о чём говорила его сестра. Новость его тоже не особо порадовала, это было заметно, но ещё было видно, что он всеми силами пытался скрыть своё разочарование. Он поздравил мать, молча доел свой завтрак и ушёл собираться в школу.

— Наши дети меня ненавидят, — провожая взглядом сына, заявила Елена.

Деймон постарался заверить её, что это не так. Но здесь не нужны были слова — всё было слишком очевидным. Конечно, реальной ненависти по отношению к ней у них не было, она всё ещё была их матерью, но Стефани злилась, а Дилан был разочарован.

Лорд положил на колени Елены свою массивную голову, носом уткнувшись в сложенные в замок руки, словно почувствовав её печаль. Она потрепала его за ухом, грустно улыбнувшись, и попросила Деймон выгулять пса, пока она будет разбираться на кухне.

 

Аларик сделал выпад — Хоуп защитилась от его прямого удара отбивом кистью левой руки. Она сделала небольшой шаг левой ногой вперед, одновременно разворачиваясь слева направо, и резко выбросила вперёд правое плечо, выполняя удар по дуге, но Зальцман тут же блокировал его. Он был способен просчитать каждый её шаг наперед. От следующего удара Рик уклонился, а после — снова блокировал, перехватив руку Хоуп в воздухе и притянул её тело к себе.

— Никакого эффекта неожиданности, — насмешливо прокомментировал Аларик.

Хоуп, прижатая спиной к его груди, на слова Аларика хитро улыбнулась. Она развернулась к нему с самым невинным выражением и резко сделала ловкую подсечку, молниеносно оказавшись поверх Зальцмана. Как только он оказался на матах, Хоуп прижала его руки своими к полу, потому что в прошлый раз он воспользовался свободой рук и опрокинул её, тем самым отвоевав победу.

— Три — два, — огласил Рик, пока Хоуп возвышалась над ним. — В твою пользу.

Грудь Майклсон тяжело вздымалась и опускалась. Хоуп не предпринимала ни единой попытки скрыть свою победную улыбку.

— Ага, ну что сказать? — Она склонилась ниже. — Мне нравится быть сверху.

О, Аларик это очень хорошо знал. Расстояние между их лицами сократилось до пары дюймов, когда телефон Хоуп оповестил о новом сообщении звуковым сигналом. И хорошо, что смс-ка отвлекла их, потому что менее чем через минуту в спортзал заглянула Элла, чтобы оповестить Аларика о приезде Эммы — психолог уже работала с Лили.

Майклсон отреагировала на смс растерянным «оу».

— Что случилось? — поинтересовался Зальцман.

— Хелен написала, что сегодня назначили заседание педсовета, — ответила Хоуп, печатая ответ Новак.

Она нажала «отправить».

— Мне ещё нужно попасть домой, так что пора ехать, если я хочу успеть на собрание.

— Во сколько закончится праздник в университете?

Хелен пообещала отпустить Хоуп в шесть, но всё будет зависеть от происходящего и Кэтрин. Трибрид надеялась, что причин задерживаться не найдётся.

— Здесь вся праздничная суета должна закончиться в девять. Но потом старшеклассники устроят свою вечеринку — и мне нужно будет разогнать их в десять.

Майклсон кивнула, добавив, что сама она вернётся в школу Сальваторе, как только освободится.

 

Елена вбежала в больницу. Как только она преодолела пропускную систему, рядом материализовалась её коллега — доктор Кристен. Шонна затараторила, перескакивая с одной темы на другую: то она даёт короткий отчет по пациенту, а через секунду речь уже идёт о том, что муж пригласил её на ужин в честь их годовщины и собирается сделать какой-то сюрприз, а потом снова речь зашла о пациентах. Сальваторе кивала на её слова, но слушала вполуха.

— Сегодня день «икс»! — просияла Шонна.

Елена нахмурилась, нажимая на кнопку вызова лифта.

— Ты о чём?

— Как о чём? — удивилась Шонна. — Ты сегодня согласишься на должность зама главного врача!

— А, ты про это. — Сальваторе вздохнула. — Да, наверное…

Кристен заговорила о том, как здорово получить такое предложение, только вот сама Елена очень сомневалась в этом.

«Хирурги в приёмное отделение! Всем хирургам срочно пройти в приёмное отделение!»

Двери лифта распахнулись и оттуда выбежали два доктора. Шонна остановила одного из коллег и спросила, что произошло. Оказалось, что на выезде из города случилась серьёзная автокатастрофа — всех пострадавших привезут сюда, первые пять машин скорой помощи уже подъезжают. Доктор Кристен направилась в приёмное вслед за остальными. Елена вручила свои вещи одной из медсестёр с просьбой отнести их в её кабинет, а сама побежала за Шонной.

В приёмном принимали первого пострадавшего, творился настоящий хаос. Заведующего этим отделением так и не нашли, никакого порядка тут не было уже который месяц.

Парамедики вкатили носилки, один из докторов тут же кинулся к ним и те начали отчёт по состоянию пациента: мужчина, без сознания, пульс слабый. Из его шеи торчал крупный осколок. Старшая медсестра оповестила, что подъехала вторая скорая и Шонна побежала к ним.

— Женщина, сорок семь лет. Давление восемьдесят на двадцать, тахикардия. Разрыв брюшной полости.

Они пронеслись мимо Елены в третью смотровую. Распахнулись двери приемной и санитары вкатили еще две каталки, Сальваторе направилась к ним. Одного пострадавшего, мальчика двенадцати лет, взял на себя травматолог, второй занялась Елена.

— Женщина, двадцать пять лет. Брадикардия, — громкий голос парамедика перекрывал голоса врачей и сестер, стоны больных и сигналы приборов.

Елена выслушивала анамнез пациентки: черепно-мозговая из-за поздно сработавшей подушки безопасности, травма грудной клетки, жаловалась на боли в животе, остановка дыхания по дороге в больницу, сейчас без сознания, и стоило Сальваторе взглянуть на бледное лицо девушки, её сердце пропустило удар, и на какой-то момент она потеряла связь с действительностью.

— Доктор Сальваторе! — вернул её к реальности чей-то оклик.

Елена взглянула на парамедика: тот несколько раз сжал дыхательный мешок, соединенный с интубационной трубкой, вставленной в трахею больной, закачивая воздух в ее легкие.

— Куда?

— Травма, бокс десять, — ответила Елена, жестом направляя санитаров с каталкой в нужную секцию, крича на ходу медсестре: — Кардио и нейро в десятую. Срочно!!!

 

— А как насчёт этого: в Средневековой Европе сов принимали за ведьм. Услышать уханье совы в Хэллоуин означало, что скоро кто-то умрет.

Большинство восприняли данное утверждение с насмешкой, высказав мнение, что это — полная ерунда. Возможно, лет сто назад такое имело место быть, но сейчас верить в подобное большинство сочтёт за глупость. Несколько студентов обратились к Хоуп, но та отказалась комментировать, предоставив шанс высказываться четверокурсникам.

Вообще-то тема лекции касалась метафизики, но учитывая, что сегодня 31 октября — Хэллоуин, то все студенты — от первого до последнего курса — были сосредоточены на празднике. Майклсон действительно пыталась донести до них материал, но… два раза занятия чуть не сорвали: несколько студентов в костюмах привидений врывались в аудиторию, и если первый раз это вызвало недоумение у Хоуп, а смех и веселье у учащихся, то второй раз окончательно выбил из учебной колеи весь курс. Новак выловила нарушителей дисциплины, однако вернуться к теме лекции оказалось проблематично — было видно, что мысли всех находящихся в помещении витали где угодно, но только не здесь. Беря во внимание тот факт, что, когда Майклсон спрашивала их о Хэллоуине в прошлый раз, они мало что ей сказали, и это немного огорчило, сегодня она предоставила второй шанс.

— Ладно, а вот ещё одно: самым распространенным суеверием на Хэллоуин считается то, что, заглянув в зеркало в полночь, можно увидеть свою смерть.

На удивление в ответ на это высказалась Китти.

— Это суеверие относится не только к Хэллоуину. Зеркало с давних времен наделяют магическими свойствами и очень часто называют порталом между обычным и сверхъестественным.

Но про зеркала быстро забыли — никто всерьез это тоже не воспринял. Кэтрин это не особо взволновало: она как ни в чём не бывало обернулась к Эми и ещё нескольким однокурсницам, возвращаясь к прерванному разговору. Девушки сидели на предпоследнем ряду, переговариваясь между собой. Хоуп ясно понимала, что тема их обсуждения не касалась лекции, однако не делала им замечаний — она незаметно наблюдала.

— Кстати, помните, говорили о цветовой гамме? Итак, оранжевый обозначает урожай, осень, это из-за кельтов, потому что они отмечали конец сбора урожая в этот день. Чёрный символизирует тёмное время, смерть, потусторонние силы.

— Вы знали, что в древние времена вместо карнавальных костюмов использовались куски ткани и черепа животных?

— А ещё в Вирджинии приюты для животных не разрешают в октябре брать чёрных кошек.

Лекционный зал наполнился смехом, и всё же среди присутствующих оказалось немало защитников животных — и те отреагировали живым одобрением.

— Мисс Майклсон, так вы будете на сегодняшнем празднике?

Хоуп кивнула и этим привлекла внимание Кэтрин. Значит, Райз всё же отслеживала нить обсуждения, хотя по её виду трудно было это понять — казалось, что она полностью погружена в разговор с подругами. Кто-то спросил Хоуп про костюм, и тут Китти окончательно отвлеклась от рядом болтающих однокурсниц, прислушиваясь к ответу, но Майклсон уклонилась от него. Эми заметила, как напряглась подруга и поинтересовалась, что случилось — Райз отмахнулась от неё. Она достала телефон из сумки и единственное, что заметила Клайд — та собиралась отправить кому-то сообщение.

Эмили обратила внимание на руки Китти:

— Новый браслет?

Кэтрин нахмурилась и удивлённо посмотрела на свою кисть, словно украшение она видела впервые.

— А, этот? Да, подарок от мамы.

Широкий браслет был украшен различными знаками, значение которых Эми не знала: некоторые выглядели отдалённо знакомыми, большинство же она никогда не видела. Китти, заметив пристальный взгляд подруги, опустила рукав кофты, скрыв украшение от глаз Клайд.

 

Снова синий, что означало только одно: Лили говорила правду. Но почему поверить ей было так сложно? Не просто сложно, а невозможно. Эмма на подсознательном уровне знала, что в словах этой девочки не было и половины правды. И всё же стеклянный шар — магический детектор лжи — реагировал на всё сказанное ребёнком синими вспышками.

Элла заглянула в класс, когда девочка заканчивала выполнять задание Уильямс. Психолог на первом занятии спросила, чем именно Лили любит рисовать: краски, карандаши, фломастеры или, может быть, гуашь? Она выбрала карандаши, и в этот раз Эмма снова дала ей набор цветных карандашей со всевозможными цветами и попросила взять только один, которым она нарисует своё настроение.

Лили закончила свой рисунок, отложила карандаш и, вскочив со стула, побежала к выходу из класса, но остановилась, потому что не попрощалась с Эммой. Девочка обернулась к ней, обаятельно улыбнулась, произнесла «до свидания», и только потом покинула кабинет.

Эмма посмотрела на работу Лили, оставленную на парте. Нет, с этой девочкой определённо что-то было не так...

 

Бывшая Тиг постучала в дверь кабинета директора школы и, приоткрыв, заглянула внутрь: Зальцман жестом показал, что она может зайти, но сам говорил по телефону. Однако телефонный разговор продлился недолго: стоило психологу оказаться в кабинете, Аларик почти тут же распрощался с тем, кто был на том конце.

Эмма положила рисунок Лили ему на стол, поверх него приземлилась стеклянная сфера.

— Всё, что она сказала — правда. Какой бы вопрос я ни задала, её ответы были истинными. Так показал детектор, но магию ведь можно обмануть.

— Никому ещё это не удавалось сделать, — возразил Рик. — И уж тем более не восьмилетнему ребёнку.

Эмма была согласна — это действительно очень сложная магия. Но, чёрт возьми!.. Однако спорить она не стала.

Аларик взял рисунок Лили, внимательно рассматривая его. Зелёная тыква выглядела странно, но то, что это была она, сомнений не возникало. Злобная гримаса на ней выглядела довольно-так реалистично для детского рисунка, а ещё она почему-то была проткнута кинжалом. Рядом с тыквой валялась остроконечная шляпа, словно она свалилась с чьей-то головы.

— Забавная картинка. — В голосе директора школы Сальваторе не было ни намёка на смех.

— Я дала ей задание нарисовать «картину настроения», выбрав всего один цветной карандаш. — Эмма посмотрела на Зальцмана взглядом человека, который был сбит с толку, потому что так оно и было. — Она выбрала зелёный, это цвет упрямства и настойчивости. Посмотри на нажим — он слабый, что характеризует её как робкого ребёнка, но… Я бы не назвала Лили робкой. И она всегда так рисует — сегодня, вчера — нажим везде одинаковый. Но на одном из вчерашних рисунков было очень много чёрного и тёмно-красного, а на втором всё совсем иначе — светло-голубой, розовый. Много пастельных оттенков. Я не могу по ней даже психологический портрет составить.

— Ты думаешь, что она пытается запутать нас? Ребёнок восьми лет пытается запутать нас?

— Я не знаю, что думать. Завтра попробую ещё одну методику с ней, возможно, так получу больше ответов. И сегодняшняя картинка…

— Ну, сегодня Хэллоуин. Возможно, что это связано с ним.

— Много детей рисуют тыкву, пронизанную ножом?

Конечно нет.

В кабинет заглянула одна из учителей старших классов — на уроке произошёл какой-то инцидент. Аларик попросил Эмму подождать его.

Эмма хотела взглянуть на время, но наручных часов не оказалось на запястье — кажется, утром она забыла их надеть. Психолог подняла глаза в поисках настенных часов в кабинете, но взглядом наткнулась на магический глобус, потому что на нём сияла точка какого-то города. Эмма была в курсе, что последний раз, когда глобус проявлял активность, то это вызвало вопросы, так как он указывал сразу несколько городов и в итоге не привёл к нужному месту. В данный момент мерцала лишь одна точка, и других не появлялось.

Уильямс подошла поближе, чтобы разглядеть, где именно случился всплеск магии.

Ричмонд.

 

Вырезанные из тыкв фонари лыбились своими вырезанными улыбками чуть ли не с каждого угла кампуса, встречались также и набитые соломой чучела в шляпах набекрень, а везде, где была возможность, растянули гирлянды с призраками, пауками и летучими мышами. По территории расхаживали студенты всех курсов в своих хэллоуинских костюмах, переходя от одного аттракциона к другому, рядом с которыми толпились дети в сопровождении родителей.

Университет каждый год устраивал праздник в честь Хэллоуина уже на протяжении десяти лет — этот год не стал исключением. Студенты развлекали детей, а потом, когда на город начинали опускаться сумерки и детки отправлялись охотиться за сладостями, в кампусе начиналась вечеринка для самих студентов. И хотя каждый год, по словам Хелен, были проблемы, в основном из-за спиртного, руководство учебного заведения и мэрия не собирались отменять это мероприятие. Как будто то, что произошло в прошлом году, все уже позабыли. Да и до этого тоже было предостаточно малоприятных инцидентов — на всё закрывали глаза.

Кэтрин и Эмили пока что развлекали маленьких гостей, проводя игру «У кого страшнее», где дети разрисовывали надувные шарики фломастерами и маркерами. Задача участников конкурса — сделать из шарика страшную рожицу. У одного ребёнка шарик лопнул и он разревелся, Эми тут же протянула ему ещё один и что-то весело сказала, состроив смешную гримасу, вызвав на заплаканном лице улыбку. С другой стороны раздались радостные возгласы — какой-то мальчик лет десяти выиграл плюшевую игрушку в тире. Он, явно смущаясь, протянул выигрыш девочке, стоящей рядом с ним — и та быстренько чмокнула его в щеку. От этого оба покраснели, но решили сделать вид, что ничего не произошло. Чуть дальше от них стояли, скорее всего, родители кого-то из этих детей, умилительно улыбаясь.

Пока Хоуп наблюдала за всей этой картиной, мимо прошла женщина в костюме Феи-крёстной из диснеевского мультфильма о Золушке. Если бы трибрид не услышала голос Новак, то ни за что бы в жизни не поверила, что это она так нарядилась. Декан подозвала одного из третьекурсников, вырядившегося Дракулой, к себе, махнув волшебной палочкой, и Майклсон едва сдержала улыбку. «Фея-крёстная» дала какие-то указания, всё ещё размахивая палочкой, и «Дракула» поспешил отправиться выполнять их. Новак обернулась к Хоуп, но не обратила на неё никакого внимания, скорее всего, не узнав в костюме, потому что половину лица скрывала маска.

— Вам очень идёт, Хелен.

Новак нахмурилась и, как и всегда, поглядела на Майклсон поверх очков. Глаза её удивительно округлились.

— Хоуп?!

Хоуп, засмеявшись, кивнула.

— Боже мой! Женщина-кошка? Тебе определённо идёт.

Внимание Хелен привлекла компания из шести или семи студентов. Декан упёрла руки в бока и покачала головой, сказав, что им как-то слишком весело — те действительно очень громко хохотали — и, извинившись, стремительным шагом направилась в их сторону, обходя детей и родителей. Хоуп вернулась к наблюдению за Китти, но той внезапно не оказалось рядом с Клайд. Мирана Мрамореальская, также известная как Белая Королева, в костюм которой нарядилась Эмили, продолжала проводить конкурс с разрисовыванием шариков. Но куда подевалась Красная Королева?..

Райз вернулась с каким-то ящиком. Там оказались новые шары, так как первая партия была уже на исходе. По возвращению Кэтрин у Хоуп зазвонил телефон, на экране высветилось имя Рика.

— Что у тебя?

Хоуп осмотрелась — ничего странного ей пока замечено не было. Она отошла чуть подальше от толпы, чтобы никто случайно не услышал, о чём идёт телефонный разговор.

— Тишина. Китти на месте и не выглядит так, будто что-то замышляет. И ничего магического здесь тоже нет. С глобусом что-то не так… Попробую сегодня снять с него чары и наложить заново.

Первые сумерки опускались на город, в кампусе зажглись фонари, а вместе с ними гирлянды-призраки, загорелись и глаза летучих мышей, развешанных на деревьях. Где-то справа бабахнуло, испуганно закричали и заплакали дети, в небе полыхнуло красным, озарив почти всю территорию. Тут же возникла Хелен и попросила всех соблюдать спокойствие, объясняя, что произошли технические неполадки с пиротехникой. Как только Новак ушла, Хоуп заметила, что и Эми с Китти тоже исчезли — их заменили другие студентки.

— Какого…

Трибрид порыскала взглядом: ни Райз, ни Клайд нигде не было видно.

— Что случилось? — раздался в трубке голос Аларика.

— Я потеряла их! Рик, я перезвоню.

Майклсон завершила вызов и чуть ли не бегом направилась к аттракциону, где ещё несколько минут назад были четверокурсницы. Теперь их заменила Лидия в костюме ангела. Рядом с ней была ещё одна студентка, нарядившаяся трупом невесты(1), но Хоуп понятия не имела, кто скрывается за наложенным гримом, скорее всего, эта девушка не посещала лекции на кафедре, где преподавала Майклсон.

Детей заметно поубавилось.

— Эй, Лидия, где Кэтрин и Эмили?

Лидия несколько секунд вглядывалась в лицо Хоуп, а потом пожала плечами, ответив, что не знает — пришло время сменить их, что она и сделала, а куда те ушли — не её дело, но, скорее всего, они тоже кого-то сменили. Нужно искать на других развлекательных точках. Но ни на «Яблочном бобине», ни на «Хвосте черта», ни на «Поймай ведьму» их не было, а остальные развлечения были расположены в другом секторе — за зданием университета.

Наконец среди прогуливающихся по кампусу Хоуп уловила белое пятно — платье Эми. Рядом с ней шла и Китти. Они двигались по дорожке, на которой из-за праздника нарисовали кровавые следы от ног, удаляясь от Майклсон и от университета.

Хоуп направилась за ними.

 

Протяжные гудки сменились металлическим голосом автоответчика: «Абонент выключен или находится вне зоны действия сети, оставьте сообщение после звукового сигнала». Она оставила уже три! Фрея заметалась по комнате, наворачивая круги, исступленно и бессмысленно, но усидеть на месте она была не в силах.

Может быть, старая легенда была выдумкой? И всё же они не могли быть в этом уверены. Майклсон набрала номер мобильного Аларика. Через семь или восемь длинных гудков, когда она уже решила, что и в этот раз услышит автоответчик, он ответил.

В одной из книг Давина нашла одну историю, правда, в самой книге было много историй, которые соседствовали с мифами, и между ними было сложно найти различия. Кто мог с точностью сказать — правда или ложь — напечатана на тех страницах? Никто. И это было главной проблемой. Согласно легенде, культ — первый культ — проводил один особенный шабаш. Они избирали новую жрицу, а для этого требовалось подношение их покровительнице — сердце ведьмы — которое она должна принять и указать на ту, кто станет новой предводительницей.

— Дай-ка угадаю, именно в этот день, согласно истории, проводился этот шабаш, да? — Рик был уже на полпути к машине, собираясь немедленно отправиться в Ричмонд.

Фрея не ответила, но это было и не нужно, потому что Зальцман знал ответ.

Да.

Именно в этот день, потому что он символизирует смерть и перерождение вселенной. Это — конец, и, одновременно — начало. Именно в этот день, потому что граница между мирами почти истончается.

 

Хоуп понимала, куда они идут. А вот Эмили — нет. Она шла, едва поспевая за подругой — её каблуки гулко стучали по асфальту — и несколько раз спрашивала, куда именно они направляются, но Китти отвечала лишь одно: осталось немного.

По улицам от одного дома к другому бегали маленькие жители города, выкрикивая «сладость или гадость?», выпрашивая угощения. Майклсон наложила на себя чары невидимости и бегающие дети оказались реальной угрозой — приходилось постоянно пропускать или обходить их, чтобы избежать столкновения.

Постепенно они удалялись от улиц с кричащими детьми и домами, где им раздавали конфеты. Первые звёзды мелкими точками начали усыпать темнеющее небо. С каждым шагом праздничный гул и разговоры становились всё тише и тише. Теперь шаги Хоуп могли быть услышаны, поэтому пришлось произнести заглушающее заклинание — и в этот момент Кэтрин остановилась. Майклсон была от них на приличном расстоянии и Райз никак не могла её услышать. Ведь не могла же?..

Эмили опять что-то начала говорить, однако не успела закончить фразу — городские часы стали отбивать семь часов вечера. Девушки одномоментно вздрогнули и обратили свои взгляды в сторону центральной площади. Глухие и тяжелые звуки волнами прокатывались по городу.

Китти потянула подругу за руку. Эмили продолжала идти за ней, но каждый шаг делала всё нерешительнее, а стоило им преодолеть Айдлвуд-авеню, то Клайд застыла. Впереди простиралась Юг-Черри-стрит, а чуть дальше по этой улице…

— Ты серьёзно?

Кэтрин обернулась к подруге, не скрывая своего раздражения.

— Ты ведешь меня на кладбище, Кэт! Зачем мы туда идём? — Эмили упрямо стояла на месте, требуя объяснений. Вокруг царила полная тишина, и голос её отдавался эхом.

— Эмс, не беси меня. Как только дойдём — увидишь.

— Я никуда не пойду с тобой, пока ты…

Что-то блеснуло в свете уличного фонаря. Клайд смолкла, сомнительно взглянув на подругу. Китти сделала шаг к Эмили, оказавшись к ней вплотную. Хоуп не расслышала, что сказала Кэтрин, потому что стояла довольно далеко, но Эми, несмотря на ранний протест, продолжила путь. Однако теперь расстояние между ними от пары шагов сократилось до нескольких дюймов.

Майклсон перебежала дорогу, нагоняя двух студенток — она была уверена, что в руках Райз блеснул нож. Хоуп сняла скрывающие и заглушающие чары — и теперь Эмили расслышала, что за ними кто-то идёт, но обернуться не решалась.

Кэтрин усмехнулась и остановилась, развернувшись на каблуках. Она оказалась лицом к Майклсон, остриё блеснуло у шеи Клайд. До кладбища оставалось несколько метров.

— Мы рановато, но ничего. — Губы Китти сложились в насмешливую улыбочку, и она сильнее прижала лезвие к горлу подруги.

— Что ты творишь?! — взбесилась Эмили.

Клайд дернула Райз за руку, пытаясь убрать её от своей шеи, но это было плохой идеей. Хоуп увидела, что на кинжале появилась капля крови: когда Эми дёрнула руку Кэтрин, она воспротивилась, из-за чего лезвие проткнуло кожу. Однако Эмили, пытаясь освободиться, сдёрнула браслет с запястья Китти, а это её отвлекло. Когда же она вновь сосредоточилась, кинжал уже был у Майклсон, но через несколько секунд он исчез из её рук.

— Упс, кажется, ты что-то потеряла, — спокойно, даже с нотками веселья, произнесла Хоуп.

Взгляд Майклсон наткнулся на то, что она уже искала, но не находила. Но теперь… На запястье Кэтрин отчётливо был виден знак культа, который минуту назад был скрыт браслетом. Её это ничуть не удивило, но Райз заметила взгляд Хоуп и ехидно оскалилась.

— Тебя так легко обмануть. — Китти покачала головой, прицыкивая. — Великая Хоуп Майклсон. Смотрю на тебя и постоянно думаю: чего они так боятся? Думаю, что я и справиться с тобой могу одна…

Эффект неожиданности не сработал: Хоуп блокировала её заклинание, причём с абсолютной лёгкостью.

Эми попыталась закричать, но Китти мгновенно заставила её замолчать, прибегнув к магии. Клайд почти удалось вырваться, однако Райз успела схватить её за запястье. Закричать Эмили была неспособна, но глаза её в ужасе расширились и наполнились слезами. На руке появилась метка — красная и припухшая, но постепенно стала темнеть.

Вместо Китти отключилась Эмили: она покачнулась и рухнула на асфальт. Сумасшедший смех вырвался из горла Кэтрин и она переступила через Эми, оказавшись на пару шагов ближе к Майклсон. Райз демонстративно подняла руку — клеймо было хорошо видно из-за света уличного фонаря, под которым стояла Китти.

— Всё, что ты попытаешься сделать со мной — ты сделаешь с ней. Ей, конечно, повезло, что ты просто хотела меня усыпить… Если бы не твоя доброта, то, ох, бедняжка Эми. — Кэтрин театрально жалостливо вздохнула. — Но, знаешь ли, Хоуп, добро всегда проигрывает злу. — С лица Райз слетела ухмылка, когда Майклсон в очередной раз блокировала заклинание. Глаза Китти сузились. — Добро, оно ведь всегда играет по-честному. Но что-то мне подсказывает, что ты не так-то склонна к доброте, как пытаешься это показать. С наследственностью бороться тяжело, да? Да и никто не может оставаться добрым вечно.

— Ты ведь понимаешь, что в мире нет добра и зла? — произнесла Хоуп. — Всё зависит от точки зрения, Кэтрин.

— А ты ведь в курсе, что люди могут верить во что угодно? Мы верим в то, во что хотим верить.

Райз улыбнулась, щёлкнула пальцами, и все фонари по Юг-Черри-стрит затухли, погрузив улицу во тьму.

 

Пронзительно пикали приборы, поддерживающие жизнь. В остальном — мёртвая тишина. В интенсивной терапии была полная звукоизоляция. Елена поправила капельницу и внесла данные в электронную карту пациентки. Эллисон Клайд находилась на искусственной вентиляции лёгких, но это было временной мерой. После аварии ей пришлось перенести очень долгую и сложную операцию, но сейчас состояние оценивалось как удовлетворительное. Однако восстановление будет долгим и тяжелым, это Сальваторе знала точно.

В палату зашла медсестра.

— Доктор Сальваторе, родители девушки всё ещё здесь...

Елена кивнула, последний раз взглянув на Элис.

— Откуда вы знаете её?

Бывшая Гилберт печально улыбнулась.

— Она была волонтёром, когда училась в старших классах. Давно её не видела. Не думала, что она вернулась в Мистик Фоллс.

Елена отдала планшет медсестре и покинула палату, направляясь в холл, где сегодня было очень многолюдно. Из-за аварии в больницу поступило двадцать три человека и близкие люди каждого прибыли сюда, для того, чтобы узнать о состоянии их родственников. Конечно, большинство уже разъехались по домам, но Елена насчитала около десяти человек, прежде чем её взгляд отыскал родителей Эллисон.

Мимо Сальваторе прошла одна из медсестер и подошла к девушке — та одиноко стояла у панорамного окна, вглядываясь в сумерки.

— Доктор Сальваторе?..

Рядом с Еленой остановилась заплаканная женщина, нервно перебирая платок трясущимися пальцами. Она с надеждой посмотрела на доктора, ожидая её слов, когда к ним присоединился мистер Клайд. Невысокого роста, но ещё весьма крепкий, он немного прихрамывал на левую ногу, поэтому подошёл позже жены. И в его глазах теплилась надежда.

Елена разъяснила им ситуацию, стараясь избегать непонятных слов и медицинских терминов — при подобных обстоятельствах они вызывали вопросы и пугали. Самым главным для этих людей было то, что их дочь будет жить. И она будет, заверила их Сальваторе.

— Элис справится. — Елена улыбнулась, положив свою ладонь на спину миссис Клайд в утешительном жесте. Глаза женщины заслезились. — Сейчас она в интенсивной терапии. И проспит, как минимум, до утра. Вам лучше отправиться домой, а завтра, я думаю, вы сможете её увидеть.

Уговаривать пришлось ещё долго и лишь через пятнадцать или двадцать минут они согласились покинуть больницу, но попросили позвонить сразу же, как только Эллисон придёт в себя. Сальваторе пообещала, что так они и поступят, стоит Элис открыть глаза.

Когда Елена провожала взглядом родителей её пациентки, рядом появился доктор Праути — главный врач больницы. Он, спрятав руки в карманы больничного халата, посмотрел на неё.

— Тяжелый был день.

Сальваторе усмехнулась. Откуда ему-то знать, насколько тяжелый был день?! Он ведь и носа не показал из своего кабинета! Но в ответ она лишь слабо кивнула. Праути ждал. И Елена знала, чего именно он ждал. Пока она была в операционной, думать об этом не особо хотелось, но оперировала она вместе с заведующей неврологическим отделением, а доктор Линди Эгголд славилась своей болтливостью. Должность заместителя главного врача была предложена бывшей Гилберт не просто так, это знали все и все знали, что это было заслуженно. Она посвятила этой больнице немало времени и отдала много сил.

Елена любила больницу. Она за столько лет работы здесь стала её вторым домом, а коллеги в большинстве своём второй семьёй. Она долго шла к тому, чтобы оказаться в операционной. Она долго шла к тому, чтобы стать хорошим хирургом. Она долго шла к тому, чтобы оказаться заведующей отделением общей хирургией. Но шла ли она к должности, которую ей предложили? Линди была немного завистливой, этот факт не был секретом и всё-таки её слова были правдивы: стоит Елене согласиться, и в операционную она будет попадать в десять раз реже. Её работа будет состоять из отчетов, совещаний, заполнений юридических бумаг, встреч со спонсорами и руководителями и общений с прессой. На пациентов времени совсем не останется. Пару раз в месяц ей будут перепадать какие-нибудь интересные случаи, возможно, ещё парочка консультаций, но не более этого.

— Я — хирург, доктор Праути.

Главврач удивлённо взглянул на Сальваторе. Он кивнул.

— Да, Елена, и хороший хирург. Один из лучших в этой больнице.

— Как часто я буду заниматься лечением людей, когда вступлю в должность?

Праути пожал плечами. Сальваторе снова усмехнулась.

— Я буду больше проводить времени здесь, но сидя за бумажками… Мой ужасный сон. Я — врач, я лечу людей. Я — хирург, я должна оперировать, потому что мне нравится это. Я провожу здесь сверхурочные часы именно из-за этого. Вы знаете, я выбирала работу не единожды, предпочитая её семье, потому что знала, что кого-то спасу. Дам шанс на жизнь. Это служило моим оправданием. Для себя, для любимых мне людей. Стефани — моя дочь — сказала своему брату, что он видит сегодня утром меня в последний раз, потому что я теперь окончательно пропаду на работе.

Её глаза смотрели куда-то вдаль, как бывает, когда люди спотыкаются о какое-то воспоминание, будто на разбросанные детьми игрушки в темноте. Она вспомнила малышку Стефани. Когда Елена возвращалась после ночной смены домой, та бежала к ней, запрыгивала на руки и с детским восторгом спрашивала: «Мам, а ты сегодня спасла чью-то жизнь?» Каждый раз, когда был срочный вызов, Стефани скрывала обиду — ведь она так надеялась провести день с мамой и поиграть с ней в новую игру — и молча уходила к себе в комнату. Елена заглядывала к ней перед уходом и та, смотря на мать печальными глазами, спрашивала: «Ты спасёшь кого-нибудь?» Елена кивала и девочка, крепко обнимая её, отпускала. Ведь мама не просто работает, мама спасает жизни.

А Дилан называл её героем. Ему было лет пять-шесть, мальчишки в таком возрасте думают, что герои это те, кто бегает с мечами наперевес и тем самым спасают мир. Но для её сына уже тогда героями были те, кто входит в горящее здание, чтобы вытащить какую-то кошку или те, кто каждый день надевает полицейский значок, выходит в город и рискует своей жизнью, чтобы спасти жизни мирных жителей. Или те, кто надевает белый халат и отдаёт большую часть не только времени, но и жизни, помогая людям: быть может, просто послушает вас и выпишет лекарство от кашля, а, может, найдёт проблему, например, с сердцем и вылечит его, воспользовавшись скальпелем — и пройдёт весь путь выздоровления вместе с вами. И потом этот человек вместо пары лет проживёт лет двадцать. Чем старше становилась Стефани, тем становилось тяжелее, но каждый раз, когда снова был срочный вызов, а Стефани недовольно смотрела на мать, Дилан восклицал: «Да ладно, Стеф, наша мама — герой! Она спасает жизни!» — и это работало, потому что Стефани улыбалась уголками губ, соглашаясь.

Чем она оправдается теперь? Ведь спасать она уже никого не будет.

— Я отказываюсь от вашего предложения, при всём уважении. Однако… Предложите эту должность доктору Кристен.

— Шонне? — Брови Праути взлетели в удивлении. — Почему ей?

— Она хороша в писанине, обожает отчёты, любит внимание. А ещё она знает все правила этой больницы. — Елена даже не уверена, что она сама прочитала их до конца, хотя несколько были приняты при ней, и несколько она предложила сама. — И у неё прекрасные коммуникативные навыки — в переговорах она великолепна. А я? Я хороша в постановке диагнозов и хирургических вмешательствах. Да и только.

— То есть ты предпочитаешь должность зав.отделением общей хирургии должности моего зама?

— Не совсем. Отдайте мне должность заведующего приёмным отделением. А на моё место посадите Монтгомери.

Праути ошалело уставился на Елену и на его лице отчетливо читался вопрос: в своём она вообще уме?!

— Сальваторе, нормальные доктора бегут из приёмного! А Монтгомери?.. Я два раза поднимал вопрос о его увольнении.

— Я не убегу. И да, тот факт, что вы хотели уволить Робби, никак не означает, что он — плохой врач. Он просто умеет говорить «нет», не всегда следует правилам, а вас это раздражает.

Он согласился отдать ей должность зав.приёмного отделения.


1) Речь идёт об Эмили, мёртвой невесте из мультфильма «Труп невесты» Тима Бёртона 2005 года.

Вернуться к тексту


Глава опубликована: 24.08.2021

Глава 10. Нечто холодное шевельнулось в груди

Примечания:

Глава не бечена.


Тишину библиотеки нарушали приглушенные голоса, постукивания клавиш и шелест перелистываемых страниц. Солнечный свет, льющийся через стеклянный потолок, заливал пространство естественным светом. Петляя между стеллажами с книгами, девушка мельком прочитывала названия томов, в которых были заключены тысячи старинных историй. Некоторые она вытаскивала, просматривала и возвращала на место, другие — перекладывала в левую руку, где уже держала парочку книг.

Когда в руках Джози оказалось собрание из шести печатных изданий, она понесла книги к одному из столов читального зала — к самому дальнему — оказываясь подальше от остальных посетителей Национальной библиотеки Греции. Зальцман пролистывала том за томом. Написанное, безусловно, увлекало, но было не тем, что она искала. Совершенно не то!

— Я думала, что надо мной подшутили.

Джо вздрогнула от резко ворвавшегося в её сознание голоса, и в замешательстве подняла взгляд от книги на возвышавшуюся над ней фигуру. Джейд демонстративно сложила руки на груди, недоверчиво поглядывая на Зальцман.

— В Афинах есть куда более интересные места для посещения в свободные дни, нежели библиотека, Джо, — ухмыльнулась вампирша, занимая место напротив Джози.

— Я знаю, но у меня есть одно дело. И то, что мы сейчас в Афинах как нельзя кстати. Эта библиотека, — Джо обвела взглядом окружающее их пространство, — то, что мне нужно.

— Так выходные же! — возмутилась Джейд, решив, что это как-то связано с учёбой. — Это же ведь можно было отложить и прогуляться по городу, мы и половины достопримечательностей из твоего плана не глянули.

На лице отразилось выражение почти детской обиды, и она умоляюще посмотрела на Джози, склонив голову.

— Это не по учёбе. — Джо улыбнулась уголками губ, искоса поглядывая на вампиршу. — Я пообещала кое с чем помочь папе.

Джейд так удивилась, что даже не сообразила как-то скрыть своё удивление. Такое впечатление, что Зальцман первый раз в жизни упомянула об отце и уже тем более о помощи ему. Однако она быстро взяла себя в руки и поинтересовалась, чем может помочь. Джози недоверчиво нахмурилась на это предложение, но через несколько минут уговоров протянула ей распечатанную фотографию, пояснив, что им нужно найти какую-нибудь информацию о знаке, изображённом на фото.

— Хм, ясненько. И сколько ещё книг нужно просмотреть?

Джо жестом указала на отсек, откуда сама минут двадцать назад принесла стопку книг.

— Я проверила тридцать две, — ведьма указала на те, что лежали рядом с ней на столе.

— Я так понимаю, что остальная тысяча в моём распоряжении? — Джейд натянуто улыбнулась.

Джо лёгким кивком подтвердила её слова, сказав, что она может начать с любой угодной ей полки, и вернулась к чтению книги, от которой её оторвали. Пролистав с десяток страниц, она захлопнула её и отложила к тем, что уже были просмотрены. Стоило Зальцман открыть новый том, то на страницы упала чья-то тень, загораживая свет.

— Привет. Ты, кажется, Джозетт, да?

Джози медленно подняла взгляд. Смутно знакомое лицо смотрело на неё с благожелательным интересом. Ведьме понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить: эту девушку она видела в афинском университете — кажется, одна из студенток факультета истории и археологии. Или славянской филологии?.. В любом случае они точно присутствовали вместе на вчерашней лекции.

— Можно просто Джози, — ответила Зальцман довольно дружелюбно. Впрочем, к новым знакомствам она сейчас не была предрасположена.

Девушка представилась Джинни. Она словно бы не поняла, что общаться Джо сейчас не намерена, даже когда та никак не отреагировала, когда Джинни назвала своё имя. И даже тогда, когда ведьма демонстративно вернулась к изучению книги, продолжая игнорировать новую знакомую. Джинни просмотрела корешки лежащих на столе томов, а потом заинтересовалась фотоснимком, который Джози забыла убрать. Спохватилась Зальцман, когда фотография оказалась в руках Джинни.

— Ты пытаешься отыскать в этих книгах этот знак?

Джо бросила на неё косой взгляд.

— Не найдёшь. Я знаю каждую книгу той секции, — Джинни махнула в сторону, где по стеллажам рыскала Джейд, — наизусть. Но я видела этот знак.

— Где?

Джинни жестом показала следовать за ней. Зальцман позвала Джейд, и они двинулись следом за новой знакомой. Джинни без остановки болтала, рассказывая, что, когда оказалась в Афинах, библиотека была первым местом, которое она посетила и, в общем, провела здесь очень много часов. А ещё то, что она помогала с переводом некоторых очень старых книг с бумаги в электронный вид. Джейд, уцепившись за эти слова, спросила, а нет ли тех книг, которые она хочет им показать, в электронной базе; Джинни помотала в ответ головой, однако вид у неё сделался какой-то загадочный. За три минуты петляний по залу, они узнали, что полное имя их новой знакомой Джиннифер, и она ненавидит, когда его сокращают до «Джин». Ещё они узнали, что она родом из Айдахо (а вот это их, откровенно говоря, волновало меньше всего). Болтливость Джинни не то чтобы раздражала, но определённо напрягала. Джо с Джейд перекинулись взглядами, выражающими полную безысходность.

Джинни не читала названия секций, уверенно проходя между ними, следуя к нужной. Да и книги она не выискивала на полках, а точно знала их расположение. Что ж, кажется, она говорила правду о том, что провела немало часов в этом месте.

Джиннифер выудила книгу и передала её Джо, ещё одну отдала Джейд. У Джози нужный знак отыскался почти сразу — на тринадцатой странице. Но, конечно, это было бы слишком просто…

— Проклятье!.. — Джейд пролистнула том, который достался ей. — Здесь всё на… древнегреческом?

— Как и у меня, — недовольно пробурчала Зальцман.

— Ты знаешь древнегреческий? — неуверенно спросила вампирша, обращаясь к Джинни. Правда, она заранее догадывалась, какой получит ответ.

— Нет, конечно, глупенькая! — Джиннифер закатила глаза, и на её лице появилось такое выражение, будто она говорит с трёхлеткой. — Я знаю греческий. Ну и я ведь не говорила, что знаю об этом знаке — я сказала, что видела его.

— Уж лучше бы они были на латыни, — продолжала недовольствовать Джо.

Древнегреческий раньше преподавали в школах Греции, но его уже с десяток лет как вывели из программы. В Афинском университете этот язык для изучения теперь не являлся обязательным, но по собственному желанию студенты могли выбрать его как дополнительный предмет. Джинни изучала его только на первом курсе, а Джо искренне пожалела, что и вовсе не рассматривала возможность изучения этого языка. Загвоздка серьёзная, но лишь для Джози. Информацию она искала не для себя, а для отца, а тот уж как-нибудь найдёт способ перевести эти книги.

Зальцман достала телефон из кармана джинсов и начала фотографировать страницы: в итоге снимков оказалось почти полторы сотни.

— Почему они не переведены? — полюбопытствовала Джейд.

— Эта секция хранит книги, которые, скажем так, являются достоянием Греции, — ответила Джинни. — И они, ну, вроде как, не хотят делиться этим достоянием с другими. Переведут на другие языки и истории из этих книг окажутся везде, а так… ты можешь отыскать их только здесь. По этой же причине они, скорее всего, никогда не будут в электронном виде.

— Но ведь книги вечно храниться не будут, — подметила Джо.

Джинни пожала плечами.

 

«В Ричмонде продолжаются активные поиски пропавшей студентки четвертого курса Университета содружества Вирджинии. Напомним, что первая версия об исчезновении Кэтрин Райз гласила о том, что с девушкой мог произойти несчастный случай во время празднования Хэллоуина. Первоначальное расследование дало повод подозревать нападение или убийство. С момента исчезновения прошло два дня, после чего и Аву Райз — мать Кэтрин — объявили без вести пропавшей…»

Хоуп переключила новостной канал, но наткнулась на тот ненормальный, где круглосуточно крутили странные ситкомы, и она выключила телевизор, раздраженно откинув пульт в сторону. Майклсон взяла в руки блокнот для рисования, который до этого покоился на её коленях, и оценивающе глянула на рисунок. Блекло-серый рассвет неспешно надвигался с востока, разгоняя сумерки и проникая в гостиную.

Когда Аларик оказался в комнате, то в окно уже заглядывали первые солнечные лучи, но почти сразу же их заслонили собой тучи, погружая пространство гостиной во мрак. Хоуп поморщилась и перелистнула листок, когда Рик наконец окликнул её. Майклсон не вздрогнула и не удивилась, услышав его голос, лишь подняла усталый взгляд.

— Снова не спала всю ночь?

Хоуп качнула головой. Почти всю ночь. Она отложила блокнот и карандаш на журнальный столик и взглянула на время: без пяти восемь утра. Провела здесь пять часов без сна. В очередной раз. Всё началось после Хэллоуина, но спустя три ночи, что она просидела здесь за чтением, рисование или проверкой письменных работ, да чем угодно, лишь бы снова не уснуть, кошмары отступили. Чтобы опять вернуться.

Сбежавшая Кэтрин возвращалась в её снах. Эмили кричала и просила помочь, и тогда Райз втыкала нож в её горло, хохоча, как сумасшедшая, пока её подруга захлёбывалась собственной кровью, а жизнь медленно покидала её тело. Майклсон просыпалась, но снова засыпая, видела всё ту же картину. Иногда ей удавалось забрать серебряный клинок до того, как он оказывался торчащим из шеи Эми; Кэтрин оказывалась прямо перед Хоуп, сотрясая ночную улицу диким смехом, удивлённо замолкая, когда нож вонзался ей в сердце, но потом её лицо начинало меняться — и через несколько секунд перед трибридом уже стояла Клайд, истекая кровью от нанесённого ей удара, вот только умирала она теперь от рук Майклсон. Китти снова заходилась в приступе злобного хохота где-то позади, и её смех заполнял пустынную темную улицу. Хоуп просыпалась от собственного крика, а перед глазами всё ещё была умирающая на её руках Эмили, пока Кэтрин растворялась в ночи Юг-Черри-стрит, обещая, что она вернётся. И она возвращалась.

Хоуп вторую ночь тихо вылезала из кровати, чтобы не разбудить Рика. Он и так проводил с ней прошлые бессонные часы, удерживая в своих объятиях — и только благодаря тому, что он находился рядом, она была способна заснуть и проспать хотя бы пару часов.

Аларик и сейчас притянул её к себе, прижав к своей груди и поцеловал в макушку. Мир от этого проще не стал, да и проблемы никуда не исчезли, но Хоуп чувствовала себя в безопасности, когда он вот так просто обнимал её.

Зальцман заметил рисунок в блокноте: метка культа была прорисована с точностью до мельчайших деталей. Он перевернул лист и с удивлением обнаружил, что и там нарисован этот знак. Но, рассматривая его несколько секунд, осознал кое-что: нет, не тот. Рик несколько раз перелистнул страницы: возвращался то к первому рисунку, то ко второму, сравнивая их.

— Они разные.

Майклсон кивнула:

— После Хэллоуина я думала, что мне показалось в темноте. Но нет, сейчас я уверена, что у Кэтрин была другая метка. А вот у Джеммы, Эми и Вайолет — одна и та же.

Между знаками разница едва заметна — мельком глянешь и не разглядишь. У Хоуп же в памяти это клеймо отпечаталось намертво: она с закрытыми глазами могла его повторить на бумаге. Тот знак, который они увидели впервые, получив фото от Марка Сандерса, отражало трёх девушек, и на голове той, что по центру, был венец. Но на метке, что была у Кэтрин, венец заменили языки пламени.

— Ты уверена, что у Джеммы была такая же метка, как и у Эмили?

Хоуп снова кивнула. Райз оставила клеймо на запястье Эми и этим связала себя с ней. Знак всё ещё оставался на руке Клайд, но вот наличие связи уже было под вопросом — прошла целая неделя, скорее всего, магия рассеялась. Должна была рассеяться. Но из этого следовало, что и Сандерс и Дениз были когда-то к кому-то привязаны. Зачем? Кем? И когда?

— Слушай, Рик, о каких планах на эти выходные ты говорил? Это возможно как-то перенести? — глухо произнесла Хоуп. Она нашла его ладонь и переплела их пальцы. — Сегодня наш университет устраивает домашний матч, и мне кажется, что я должна быть там.

— Думаешь, что Кэтрин может появиться? — предположил Аларик.

Такое вряд ли возможно, но Хоуп ничего не ответила. Вместо этого она поинтересовалась, что именно Зальцман планировал на эти выходные.

В прошлом году Хоуп очень хотела попасть на Международный фестиваль искусства в Мэриленде, он проходит каждый год в городе Фредерик, но обычно в мае. В этом году его перенесли изначально на июнь, а потом на ноябрь, но Майклсон уже и забыла об этом. Фестиваль посвящен представлению лучших национальных художников, представляющих лучшее изобразительное искусство, а искусство, как всем было известно, являлось слабостью Хоуп.

— Этот день стал еще ужаснее, а он только начался, — с явной досадой и разочарованием проворчала Майклсон.

Рик улыбнулся и сжал её руку.

— Мы сможем поехать в следующем году.

Смогут ли?..

 

Болельщики группами тянулись в сторону футбольного поля, спеша занять свои места. Свинцовые тучи рассеялись, позволяя солнцу наконец-то дать волю своим лучам, благодаря чему воздух к трём часам после полудня прогрелся до шестнадцати градусов выше ноля, и на данный момент этот день являлся самым тёплым за последние три недели.

Пока Аларик и Хоуп направлялись к трибунам, она заприметила двух детективов, что вели дело о пропаже Кэтрин и её матери. Они осматривали цепкими взглядами каждого, кто попадался им на глаза — определённо выискивали кого-то.

— Какая неожиданная встреча! — раздалось позади.

Зальцман и Майклсон обернулись как по команде и увидели Эдварда Рэйба. Тот стоял с распростёртыми объятиями и улыбался этой своей улыбочкой, которую Хоуп так и хотелось стереть с его физиономии при каждой встречи, и вёл себя так, словно он увиделся со старыми друзьями. Рик и Хоуп бегло поздоровались с ним и, отвернувшись, продолжили путь, затерявшись среди остальных.

— Какого чёрта он тут забыл?

— В смысле? — Майклсон недоумённо взглянула на рядом идущего Аларика. — Он же преподаватель, его пригласили. Уж кто, а Рэйб, судя по всему, считает, что он должен быть везде, где только можно.

— Преподаватель? — Зальцман не сдержал усмешки. — Ты шутишь?

Кажется, за всеми проблемами, обрушавшихся на них, она не сообщила Рику о том, что их старый знакомый теперь преподаёт в университете. Хоуп хотела бы, чтобы это было шуткой, но, увы, это было куда реальнее, чем вера в существование магического культа, истребляющего ведьм.

Майклсон снова принялась разглядывать толпу. На поле пока что шла разминка: девушки из группы поддержки соперников только что сменили чирлидерш университета содружества Вирджинии. Капитаном в группе поддержки была Кэтрин, но теперь, когда она исчезла, её место заняла Эмили. Выглядела Клайд всё так же неважно, как и после той ночи, когда Китти одарила её меткой на руке, происхождение которой для самой Эми было тайной. Память ей пришлось стереть. Всё, что она помнила, это как Райз куда-то повела её, а потом — пустота. Следующим воспоминанием было то, как она с Хоуп приехала в кампус, где её встретила Хелен Новак. А произошедшее с Элис совсем выбило Эми из колеи. От былой Эмили Клайд осталась лишь тень.

К Эмили подошёл Марк. Сандерс был в команде нападения. Они довольно долго говорили, но в какой-то момент что-то пошло не так — Эми явно разнервничалась, и её голос повысился так, что обрывки фраз долетели и до Хоуп с Риком, а они заняли места далеко не в первых рядах. К Клайд и Сандерсу начали проявлять внимание и другие присутствующие, уж тем более их диалог заинтересовал часть болельщиков команды соперников, занимавших места на западной трибуне. В конце концов, Марк пожал плечами — ну, будто говоря, ладно, оставим это, и Эми замолчала. Она упрямо сложила руки на груди, явно не соглашаясь с ним в чем-то, но заговорив снова, уже не кричала. Сандерс коснулся её плеча, как будто утешая, и ушёл.

Клайд провела рукой по лбу, словно у неё вдруг разболелась голова.

— Привет, Эмили. Всё нормально?

Эми вздрогнула от неожиданности и осмотрелась по сторонам, прежде чем она увидела Хоуп. Клайд ответила на вопрос Майклсон неуверенным кивком. Среди толпы вновь промелькнули лица двух детективов, и настроение Эмили испортилось ещё больше. Ни она, ни Хоуп не знали, что им нужно здесь, но их присутствие угнетало, напоминая о том, что случилось, однако лишних напоминаний никому не требовалось, уж тем более Клайд. Как только речь заходила о Китти, Эми, сама того не замечая, касалась знака. Самое явное напоминание о ночи, когда исчезла её подруга. Если бы она только помнила всё, что случилось…

— Вы так и не разузнали об этом знаке?

Майклсон отрицательно покачала головой.

— Я чувствую себя неправильно, — призналась Клайд. — Словно предаю её, занимая место капитана. Китти с первого курса…

— Эми, ты никого не предаешь. Когда Кэтрин вернётся, — Хоуп искренне надеялась, что этого не случится, — она поймёт.

Но Эмили поправила её: если вернётся и вновь коснулась странной метки. Клайд, снизив тон до шёпота, поделилась с Майклсон одной мыслью, которая зародилась в её голове сразу, как только объявили об исчезновении Авы Райз: Китти вовсе не пропала, она сбежала. Ей казалось, что подруга влипла в какую-то историю, и Хоуп видела, что та искренне переживает за неё.

 

Стадион взорвался криками, когда на поле начали появляться команды. Фанаты все как один встали, махая флажками с символикой двух соперничающих университетов и яркими плакатами со слоганами. По настоянию Новак Хоуп и Рик заняли места в ряду для преподавателей, где поле было видно как на ладони, но как можно дальше от Рэйба, и вместе с остальными радостными криками приветствовали игроков.

Группа поддержки хозяев поля выбежали на пятидесятиярдовую линию, тряся помпонами, выделывая акробатические комбинации, и стадион сотрясла новая волна криков. Чирлидерши выстроились в нужную фигуру, уперев руки в бока, и начали выкрикивать речёвку. Толпа ревела, гудела и вторила девушкам. Несмотря на все переживания, Эмили выступила превосходно, как и все остальные.

Сотни голосов реагировали на каждый удачный и неудачный удар. В конце второго периода стадион снова торжествующе загудел и завопил, потому что мяч приземлился за чертой, и команда хозяев матча теперь вела в счете. Объявили перерыв, а вместо футболистов на поле снова оказались девушки из группы поддержки. Когда Клайд завершила выступление чирлидерш маховым сальто, они убежали, освобождая место для группы поддержки другой команды, и Аларик окликнул Хоуп, но его тут же заглушила толпа.

— Джози прислала, — когда шум немного стих, сказал Зальцман и протянул телефон Майклсон.

Хоуп пролистнула с десяток фотографий.

— Они что… это древнегреческий? — Она недоверчиво взглянула на Рика. — Кто сейчас вообще…

Её голос затерялся среди новых криков, приветствующих команды на стадионе. В этот же момент на экране высветилось уведомление о новом сообщении, и Майклсон вернула телефон Аларику.

— Это Дориан, — перекрикивая гомон болельщиков, произнёс Зальцман.

Глобус впервые дал о себе знать с тех пор, как Хоуп заново наложила на него магическое заклинание. Майклсон, прочитав смс-ку, жестом указала Аларику на выход со стадиона, потому что говорить что-либо было бесполезно из-за криков — и они, пробираясь через трибуны, направились к нему.

Когда Хоуп и Рик покидали матч, болельщики взорвались неистовыми аплодисментами, так оглушительно, что с трудом было слышно голос диктора, объявляющий о забитом голе. Счет снова сравнялся.

 

Местом назначения стал Питерсберг. До него от Ричмонда было около получаса пути. Хоуп заколдовала карту — и та тоже подсветила этот город, что означало одно: глобус вроде бы работает. Но вопрос, что повлекло за собой такие помехи в действии чар, всё ещё оставался открытым.

— Вернёмся к книгам, — сказала Хоуп, когда они выехали из Ричмонда. — Древнегреческий. Эти книги что, не переводили на другие языки?

— Джози написала, что нет. Но это не такая уж и проблема.

Майклсон хмыкнула:

— Ой, да? Ты знаешь древнегреческий? Переводчик отпадает, потому что я уже прогнала одну страницу через него — так и я могу перевести, используя словарь. К слову, с этим языком я встречаюсь третий раз за всю свою жизнь.

— Может, помнишь, года два назад Кэролайн хотела нанять одного человека в качестве преподавателя по истории? — Зальцман бросил на Хоуп мимолётный вопросительный взгляд.

Она кивнула: да, нечто такое припоминалось.

— Так вот, этот профессор знает больше десяти языков. Древнегреческий, латынь и ещё парочка древних языков в их числе.

— Если бы эти книги были на латыни, то было бы проще. Но, чёрт, десять языков?!

— Больше десяти. Двенадцать, кажется, или тринадцать…

— Настоящий полиглот!

Точка на карте внезапно начала передвигаться. С Саммит-стрит их цель свернула на Дапуи-роуд и продолжала свой путь по ней, пока не свернула на Янгс-роуд. Было несколько остановок, но тот, кто им был нужен, продолжал курсировать по городу, словно кого-то пытался запутать, наворачивая круги по улицам. Однако когда Рик и Хоуп въезжали в Питерсберг, точка уже минут пятнадцать не сдвигалась с Долан Драйв.

Они оказались в пригороде. В городе преобладали маленькие здания, в которых мелькали маленькие магазинчики и закусочные. Самыми высокими среди всех строений оказались двухэтажные дома с идеальными газонами. Так что центр Питерсберга не особо отличался от пригорода, разве что зелени здесь было больше. Зальцман остановился в конце улицы напротив дома, стоящего здесь в изоляции — до ближайших соседей минут пятнадцать пути пешком, а сразу за домом уже начиналась лесополоса.

Дом из бежевого кирпича, гараж на две машины (но белый седан стоял на подъездной дорожке) и белый заборчик, и, как и везде, идеально ровный газон. И вообще всё и-де-аль-но: всё здесь выглядело таким умиротворёнными, словно вся Долан Драйв была погружена в сон. Казалось, что на этой улице никогда не происходит ничего странного и магического. Нет, казалось, что на этой улице вообще никогда и ничего не происходит — она выглядела так, словно это был макет, уж никак не реальная улица: ни одной живой души. Неожиданный смех, явно принадлежавший ребёнку, разорвал тишину. Доносился он не из дома и даже не с его стороны, а из леса.

За рядами деревьев, листья на которых совсем пожелтели, но пока ещё достаточно крепко держались на ветвях, скрывалась лужайка. Молодая семья, видимо, решившая воспользоваться тем, что день сегодня был ясным и тёплым, устроила пикник. Они расстелили покрывало на пожухлой траве, и пока женщина что-то искала в плетеной корзине, мужчина чуть подальше — почти на самой вершине холма — пытался запустить с маленьким сыном воздушного змея. Малыш держал в руках катушку с бечевкой, пока отец возился со змеем, но потом они поменялись, и стоило мужчине сказать сыну, чтобы тот отпускал, ребёнок разжал пальцы и змей в тот же миг гордо взмыл ввысь, как гигантская желто-красная птица. Малыш снова засмеялся, захлопав в ладоши. Катушка вновь оказалась в руках ребёнка, и он начал спускаться с холма вместе с отцом, не спуская взгляда с неба, куда так яростно рвался змей.

Заметив угрозу в виде деревьев, к которым приближался сын, мужчина хотел помочь ему избежать проблемы, но слишком поздно перехватил бечёвку — змей, гонимый ветром, уже запутался в ветвях. Женщина, заметив небольшую аварию, поднялась с покрывала, и подошла к сыну и мужу. Она едва заметно взмахнула рукой и змей, как по волшебству, тут же выпутался из цепких ветвей, вновь взмыв в небо.

— Ну, кажется, с чарами снова какие-то проблемы… — Зальцман посмотрел на Хоуп, совсем сбитый с толку.

Они наблюдали за всей этой картиной в тени деревьев: отсюда открывался хороший обзор, но их самих заметить было трудно.

Мужчина подхватил сына на руки, усадив к себе на шею и, удерживая ребёнка за ножки, давал указания по управлению змеем, пока ветер не поменял направление и не погнал его в сторону деревьев — тот едва снова не оказался в капкане ветвей, тогда мальчик передал катушку отцу, но тому пришлось спустить сына на землю, чтобы увести воздушного змея от ловушки. Малыш продолжал с восторгом всматриваться в голубое ноябрьское небо, следуя рядом с мужчиной. Он остановился лишь на мгновение, помотал головой, как будто что-то отыскивая, и наткнулся взглядом на мать — та помахала сыну, и он махнул ладошкой ей в ответ, а в тот же миг в другой руке появился плюшевый заяц. Но секунду назад этот заяц лежал на покрывале. Он крепко прижал мягкую игрушку к себе и побежал за отцом.

— Или с чарами всё нормально, а наша цель — этот ребёнок, — сказала Хоуп.

Тем временем малыша нагнала его мать. Она указала на игрушку в его руках и покачала головой. Что женщина говорила, нельзя было услышать, но одно было ясно: та пожурила его за проделанный фокус.

— И всё-таки мы здесь не нужны, — произнёс Рик, а потом добавил: — Пока что.

Погода резко переменилась: солнце скрылось за тучами, а ветер ощутимо усилился. Ребенок, насупившись, сложил руки на груди и угрюмо смотрел на возвышающуюся над ним маму, но как только небо затянулось серостью, малыш испугался и прижался к ногам женщины.

Мнение Аларика тут же изменилось: нет, они всё-таки нужны здесь. И прямо сейчас.

 

Когда Рик и Хоуп вышли из дома Картеров, то солнце уже садилось, касаясь верхушек деревьев и окрашивая идеально чистое небо на западе во всевозможные оттенки заката: от светло-красного до кроваво-алого цвета. На Долан Драйв всё так же было тихо, но теперь окна горели уютным жёлтым светом, доказывая, что дома на этой улице не пустовали.

— Знаешь, за этот год это уже третий ребёнок до пяти лет, к которому нас приводит магия, — садясь в машину, сказала Майклсон. — Думаю, что тебе стоит подумать об открытии ясельной группы. Так за ними и следить будет гораздо проще.

Пока что силы маленького Оливера будет контролировать заколдованный Хоуп кулон: знак Велеса — подарок матери Грейс своему внуку на третий день рождения, который родители с тех пор не снимали с шеи сына. В их семье магические силы не переходили мальчикам уже очень много лет, так что вся семья относилась к нему как к своеобразному чуду. Но чудо или нет, а его магия, пока он ещё не умел управлять ей, могла навредить ему самому и тем, кто был рядом. И привлечь ненужное внимание.

— Да, чудо-малышей в школе как раз и не хватает, — ответил Аларик с чопорной серьезностью, довольно смешной. — И кстати, о школе. Нужно заехать туда. Судя по всему, у нас новенький.

 

Когда они въехали в Мистик Фоллс, уже спустились сумерки, день окончательно перетёк в поздний вечер, и небо приобрело фиолетовый оттенок. Хоуп и Аларика встретила Элла, попутно рассказывая, что им известно о новоприбывшем. Майклсон отделилась от них, когда заметила Ника в компании — вот так сюрприз! — Лили. Те сидели за письменным столом, склонившись над какой-то книгой.

С Лили ситуация всё ещё оставалась весьма туманной. Никто её не искал — они штудировали новостные порталы и телеканалы каждый день, но ни слова о пропаже девочки. И сама Лили так ничего и не вспомнила. Все занятия с Эммой проходили пока что впустую: Лили либо слишком искусна в обмане, либо слишком неординарный ребёнок. Но какие родители не будут искать исчезнувшую дочь?

Элла пару дней назад поделилась немного дикой, но не лишенной смысла догадкой: а что, если для них Лили не исчезла? Дело в том, что девочка оказалась очень хороша в магии клонирования — Элла обнаружила это на уроке английского. У девочки, сидящей рядом с Лили, перестала писать ручка, и Лили наколдовала новую, сделав «копию» своей. То же самое она смогла сделать с декоративным цветком. Предел её возможностей… Существовал ли он вообще? Но если для своих родителей она находилась дома, заменив себя клоном, то это означало одно: она всё помнит. И, тем не менее, пока что всё указывало на то, что она говорит правду о потере своей памяти. И всё-таки почти каждый — начиная с Дориана и заканчивая Хоуп — чувствовал, что это не так.

— Привет.

Дети вздрогнули, услышав голос за спиной, и, обернувшись, подняли взгляды.

— Привет, тётя Хоуп. — Ник подскочил и обнял её.

Лили пробубнила приветствие и вернулась к книге. Майклсон отвела мальчика чуть в сторону — настолько далеко, что даже если Лили и решит подслушать, о чём они говорят, то всё равно не услышит. Вообще-то было странно видеть его с Лили, но Ник объяснил, что лишь помогает ей освоиться здесь: ни с кем за всё время пребывания в школе девочка так и не сдружилась. Да и их друзьями не назвать, её заинтересовал проект Ника о Солнечной системе, с этого, как оказалось, и началось их общение.

— А она тебе случайно не говорила о своих родителях? — спросила Хоуп напущено небрежным, почти скучающим тоном.

— Лили сказала, что не помнит их. — Ник поглядел на неё, чуть сдвинув брови. — Но думаю, что это не совсем так. Мне кажется, что с ней что-то случилось — и она просто не хочет это вспоминать. — Он перевёл взгляд на Лили. — Её воспоминания начинаются с того момента, как она оказалась в парке — так она говорит.

Как только Ник вернулся к Лили, на телефон Майклсон пришло новое сообщение. Она открыла мессенджер: в самом верху оказался диалог с Ребеккой — именно от неё Хоуп получила сообщение. На видео Ребекка держала на руках Логана. Звук медиафайлов стоял почти на минимуме, но Хоуп слышала слова тёти: та, смотря на Логана, просила помахать ручкой и малыш, потянувшись к телефону, действительно помахал, смешно сжимая и разжимая пальчики (или попытался добраться до телефона, но это неважно), а Ребекка, посмотрев в камеру, сказала, что они передают ей привет. Марсель тоже мелькнул на несколько секунд, присоединяясь к словам Бекки. Как бы они ни хотели всё оформить «как положено» — ничего не вышло. Бумажной волокиты было непосильно много и они чуточку ускорили процесс, так что через неделю, если всё пойдёт по плану, Логан официально станет новым членом семьи.

Майклсон не могла перестать улыбаться, просматривая видео. Однако в какой-то момент она почувствовала пристальный, тяжелый взгляд, обращённый на неё. Хоуп огляделась: единственным человеком, который смотрел на неё, оказалась Лили. Зеленые глаза девочки сверлили Хоуп, и на мгновение её лицо налилось черной ненавистью. Лили опустила взгляд на книгу, лежащую перед ней; Ник, сидя рядом, продолжал что-то ей рассказывать. Когда она вновь посмотрела на Хоуп — это был хитрый косой взгляд — то одарила её сияющей улыбкой. Нечто холодное шевельнулось в груди Майклсон.

Глава опубликована: 25.08.2021

Глава 11. Об истории первого культа, хищении души и двух метках

Примечания:

Глава не бечена.


Согласно мифам, у первого культа была всего одна жрица, при этом действительно имеющая толику сил богини. Геката предвидела падение Олимпа и исчезновение большинства богов, но нашла для себя лазейку. Она являла собой воплощение магии и колдовства, но понимала, что это уберечь её от смерти не сможет. Геката имела власть и могла вернуть в мир живых кого угодно, но если Смерть настигнет её саму — войну ей было не выиграть. Она поместила часть своих сил в смертную девушку, тем самым связав себя с ней. Так Теона и оказалась первой ведьмой. Богиня обучила её колдовству, и когда гибель пришла за богами, она ушла, зная, что в скором времени вернётся...

Ученица Гекаты собиралась вернуть ту, но сил её одной для этого не хватило. Годами она вынашивала план по возращению богини, однако цель была достигнута спустя почти две сотни лет. Теона, как и Геката, смогла наделить нескольких других девушек магическими силами, а потомки тех в свою очередь получили её, как наследие своих матерей. Теона всё пыталась вернуть Гекату, но с каждым разом терпела неудачу — сил всё ещё не хватало. В конце концов, когда магии пяти, семи и одиннадцати ведьм не хватило, пришла двенадцатая… И богиня преисподней, таинств, магии и колдовства вернулась в мир. Так появился первый культ, жрицей которого была Теона. Но когда Геката вернулась, Теона отказалась от ещё одного дара богини, который помогал ей все эти годы — бессмертия.

На одре смерти Теоны им нужно было выбрать новую жрицу. И тогда ученица Гекаты отдала своё сердце, как подношение, прося богиню о дальнейшем покровительстве ведьм. Оно также послужило гарантией верности всех членов культа. Геката приняла его и выбрала новую жрицу. С тех пор это стало ритуалом.

— Культ распался через пару-тройку десятков лет, так как изначально у них была цель — возвращение Гекаты, — Давина оторвала взгляд от страницы книги и посмотрела на телефон. — Но, как и было сказано, Геката пообещала покровительствовать тем ведьмам. И она сдержала своё слово. Если верить тому, что здесь написано, то у тех ведьм рождались дети с силой, даже превосходящей силу матери.

— А потом богичная задница поняла, что немного переборщила с покровительством и решила начать убивать тех особенных детей. — Кол, прохаживаясь по комнате, перебрасывал из одной руки в другую тоненькую книжечку, на обложке которой значилось: «Теургия(1)».

Давина бросила на мужа суровый взгляд, но кивнула — сначала нерешительно, потом с уверенностью.

Видеозвонок продолжался, но наступила затяжная пауза — настолько затяжная, что Давина с тревогой окликнула племянницу, напомнив о себе. Хоуп так глубоко ушла в свои мысли, что вздрогнула от её голоса.

— Геката возродила культ для уничтожения ведьм, — произнесла Хоуп, но без задумчивости, скорее, с сомнением. — Это, хм, не знаю, глупо? Она ведь, по сути, является создательницей ведьм, а какой ей смысл…

— Убивать их? — Кол, наконец, остановился. — Когда ты у власти, а потом чувствуешь угрозу с чьей-то стороны, что делаешь?

Избавляешься от противника.

— Ну и кто может угрожать ей? То есть, ты сам подумай, она ведь богиня. Звучит как бред, понимаю, но если она и не богиня, то всё равно является началом магии... Проклятье, это звучит действительно чересчур! — На лице Хоуп словно бы мешались удивление и ужас. — И зачем бы ей убивать?! Она может просто лишить магии, разве нет?..

— Ну, так об этом нигде не было сказано, — пожал плечами Кол. — Мы обращаем в вампиров, но вернуть человечность не можем. Возможно, это работает так же.

— А что с той женщиной из библиотеки? — вспомнила Хоуп.

Да, тогда произошла престранная ситуация. Никакой Мэдди в центральной библиотеке Рима не было: сотрудница с таким именем там не работала. Кол с Давиной опросили едва ли не каждого библиотекаря, которые были там, прибегли и к внушению, но нет — Мэдди попросту не существовала, а кошку никто не видел. И всё же в книгах, которые оказались в их распоряжении, было много информации. Да, может быть в них не всё было правдой, но всё-таки…

— Очередной тупик, — подытожила Давина. — Кстати, мы ни разу не встретили упоминание метки. Хотя книги должны были открыть нам её тайну. Я так думала.

— Наверное, она появилась, когда образовался второй культ, — размышляла вслух Хоуп. — С этими метками всё так сложно. Винсент предположил, что Кэтрин с помощью этой метки может следить за мной через Эмили. Подобные клеймо очень редки и для того, чтобы оставить его, нужно владеть магией на довольно высоком уровне.

— Следить… — Первородный вампир прищелкнул пальцами, словно запамятовал что-то. — Эмпатическая связь?

— Телепатическая, скорее, — поправила его Давина. — Если Кэтрин в культе, то магией она владеет очень хорошо.

— Те две ведьмы, которые изначально рассказали вам о культе, точно ничего больше не знают? — спросила Хоуп. — Вы не пытались с ними больше связываться?

Давина закусила губу и покосилась на Кола. Они обменялись короткими взглядами.

— Нет, ни одна, ни вторая больше ничего не знают, — уверенно ответил Кол, бросив на жену ещё один многозначительный взгляд, и снова принялся ходить, мелькая за спиной Давины.

— Давайте вернёмся к задаче культа, — сказала вампирша. — Элайза говорила о том, что в тебе течет кровь первых ведьм…

— Наследие драгоценной мамы, — хмыкнул Кол.

— Да, дело, скорее всего, именно в Эстер, — согласилась с ним Давина.

— Именно в ней, тут без вариантов, — кивнула Хоуп. — Или правильней сказать, что не совсем в ней — в её семье.

— Да, ваши предки были как-то связаны с первым культом. — Давина взглянула на мужа, но тот пожал плечами: происхождение их магической линии его никогда не интересовало. — И пророчество. Она сказала, что культ знал о твоём появлении задолго до твоего рождения.

— Первый культ… Его история занимательна, но нам нужна информация иного рода, — досадно вздохнула трибрид. — Их задачи слишком разнятся. Баланс? Они сохраняют не баланс, а некое подобие равенства — у всех должны быть одинаковые силы, кроме них, так они считают и к этому стремятся. Что вы, кстати, думаете о словах Фреи по поводу того, что магия может остаться при мне после обращения в вампира?

— Я говорю, что категорически против твоего обращения. — Кол в очередной раз остановился и крайне недовольно посмотрел в камеру. Хоуп опустила взгляд.

— Я же скажу, что согласна с Фреей. Нельзя исключать такой вариант, а это означает, что твоё обращение вообще не выход из ситуации, — абсолютно спокойно в отличие от мужа произнесла Давина. — Это ещё и усугубить всё может.

— А почему они, например, за еретиками не охотятся? — задался вопросом Кол. — Тоже ведь нарушение баланса.

— Так ведь еретики раньше были сифонами и могли использовать магию, высасывая её из чего-то, — озвучила свою версию Давина. — Когда они обращаются в вампиров, то магию берут из самих себя. Они не угроза, ведь выше головы не прыгнешь.

— Ну, вообще-то прыгнешь, — ухмыльнулся Кол.

— Ты понял, о чём я, — пробурчала его жена.

— Та ведьма сказала, что у Хоуп есть возможность уничтожить культ, — обращаясь к ней, припомнил Кол.

— Ещё Элайза сказала, что они до сих пор не разгадали пророчество до конца, — добавила Давина. — Но что-то приближается и культ всполошился.

— Что приближается? — спросила Хоуп, первый раз слыша об этом. Кажется, когда Давина впервые говорила ей о культе, то опустила эту информацию.

— А кто знает? — пожала плечами жена Кола. — Она лишь сказала, что приближается какое-то событие, когда всё изменится и больше ждать они не могут.

— От этих пророчеств сплошная головная боль! — не скрывая раздражения, сказала Хоуп.

 

Когда Рик вернулся вечером домой, Хоуп была полностью погружена в структурирование доступной им информации о культе и лишь где-то на краю сознания уловила его присутствие. Он удивлённо наблюдал за тем, как она что-то пишет на маленьких квадратных разноцветных листочках-стикерах, раскладывая их по всей поверхности письменного стола.

— Привет. Что ты делаешь?

Майклсон оглядела все листочки, прокручивая в пальцах карандаш.

— Пытаюсь собрать во что-то целое всё, что мы знаем об этих ведьмах. — В доказательство она тщательно отточенным кончиком карандаша указала на стикеры. — Вся техника сегодня сходит с ума рядом со мной: навигатор включался сам по себе и вёл меня куда-то в сторону канадской границы, телефон отключался несколько раз и телевизор со мной не дружит. И ещё у нас перегорели две лампочки. Ноутбук я не решилась включать, еще чего доброго взорвётся в моих руках.

Такое иногда происходило, но последний раз трибрид сталкивалась с подобным больше года назад. Это случалось в основном в такие моменты, когда её энергетика как ведьмы становилась немного неустойчивой. Сейчас дело было явно в переживаниях из-за культа, так что ничего удивительного.

— И что получается? — Зальцман подошёл к Хоуп.

Майклсон схватила розовый листочек с надписью «Культ Гекаты», переместив его как можно дальше к противоположному краю стола. Под этой запиской в горизонтальную линию разместила ещё три стикера, но желтого цвета с написанными на них именами: Карлотта, Белла и Клэр.

— О Карлотте и Белле Давине рассказала Франция, кажется, или Элайза… Не имеет значения, — пояснила Хоуп. — Что касается Клэр, то это имя назвала знакомая ведьма Кэролайн. И, как мы знаем, они являются жрицами культа. А так как они ими являются, то магию применять к ним нельзя, потому что они способны её впитать, тем самым лишая сил. Но в культе должно быть двенадцать ведьм…

— С чего ты это взяла?

— Так было с первым культом. Ну, тот, который вернул Гекату, — ответила Майклсон и махнула рукой — вдаваться в историю первого культа сейчас было бессмысленно. — И вот еще: Белла является дочерью Карлотты. И я подумала, а Клэр случайно не дочурка Беллы? Семейная династия у руля магическим культом, — хмыкнула Хоуп, тем временем размещая рядом с запиской «Культ Гекаты» ещё одну: «Пророчество». Рядом с каждым именем жрицы оказался стикер с цифрой «12». — Вернемся к количеству. Так, должно быть двенадцать, но тут нарушаются все правила: у них каждой жрице подчиняются по двенадцать ведьм. То есть тринадцать человек в общем, а учитывая, что их трое, то в общем получаем тридцать девять… Внушительно. Кол напомнил, что эта Элайза сказала, что они идут за мной, потому что у меня достаточно сил для их уничтожения, согласно пророчеству. Вот только как убить тех, кто поглощает магию?..

— Не используя магию, — пожал плечами Аларик.

— А что по поводу их бессмертия? «Жрицам даровалось бессмертие до тех пор, пока хоть один член культа был верен им», — Хоуп с точностью повторила строчки из книги, что давала им Эмма. — Чтобы убить их, нужно убить всех остальных. Я всё же надеюсь, что мы найдём другой вариант. Понимаю, звучит наивно, но я правда не горю желанием рубить почти сорок голов. Это как-то слишком, не находишь?

Зальцман понимающе кивнул. Но с ведьмами нужно будет расправиться раз и навсегда. Если они оставят в покое Хоуп, то найдут новую жертву.

— О, а как с тем профессором? — Майклсон посмотрела на Аларика.

— Я связался с ним, — ответил Рик. Глаза Хоуп удивлённо округлились. — Правда, возникла парочка новых проблем.

Профессор Филипп Уайт, тот самый историк, который к тому же оказался лингвистом, и которому Кэролайн предлагала должность учителя истории в школе Сальваторе, оказался весьма недоступным человеком. В том смысле, что связаться с ним оказалось очень сложно. Они выяснили, что сейчас он преподает в Техасском университете в Остине, но никаких данных им не предоставили: их попросту не было. Да, такой преподаватель есть, но ни электронной почты, ни мобильного телефона им не сообщили. Хоуп засомневалась в правдоподобности слов администратора, ответившей Зальцману, что ни того, ни другого у Уайта нет, но, как оказалось, она сказала правду. Уайт не пользовался электронной почтой. С телефоном, наверное, ситуация обстояла такая же. И вот спустя месяц Аларику удалось позвонить в университет в тот момент, когда Филипп был там.

— Он отказался заниматься переводом?

— Нет, он сказал, что может посмотреть их, но не в электронном виде.

Хоуп тяжело вздохнула и возвела глаза к потолку. Ну почему люди иногда бывают такими сложными?..

— Давай распечатаем и попробуем направить ему обычной почтой. Или быстрее будет, если ты сам встретишься с ним. Сколько может занять перевод по времени?

— От трёх дней до недели.

— Не так уж и долго.

Снаружи громыхнул гром, и дождь не заставил себя ждать, застучав по стеклу крупными каплями. Начало декабря на удивление выдалось дождливым. А ведь в октябре был снег…

— Вообще-то, мне в любом случае придётся отправиться в Остин.

Хоуп вопросительно подняла бровь.

— Уайт знаком с культом Гекаты, — объяснил Аларик.

— Что?! — воскликнула Майклсон. — Каким образом?

— Не знаю, что у него за история с ними, но он отказался говорить об этом по телефону.

— Логично. Он же был в университете в этот момент.

Зальцман собирался сказать что-то, и тут у него зазвонил телефон, как всегда, в самый неподходящий момент. Хоуп вернулась к заметкам по культу. Она всё думала над тем, как же их можно одолеть. Подручными средствами — выход, но не тот, что им нужен. Так их мог уничтожить кто угодно, если бы захотел, но речь ведь шла именно о ней! И что именно они не могли понять в пророчестве, какую его часть? Не шла ли там речь о том, что она не просто ведьма, а трибрид?..

Рик вернулся с ноутбуком в руках, удерживая телефон между ухом и плечом. Хоуп настолько погрузилась в размышления о пророчестве, что не заметила его, пусть и короткого, но отсутствия, пока ноутбук не оказался перед ней на столе. Зальцман, всё ещё разговаривая по телефону, открыл последнее письмо в папке «важные». Сообщение от Донована. Аларик щелкнул на ссылку и на весь экран высветился красный конверт с двумя колокольчиками посередине, ещё один щелчок и из него выскочил лист, а фоном заиграла «Jingle Bells». На лице Хоуп отразилось сомнение. Электронное приглашение на рождественский ужин в доме мэра.

— Выглядит красиво, — сказала она, когда Рик закончил телефонный разговор, и указала на открытку. Приглашение уже успело спрятаться обратно в конверт и вновь появиться оттуда; снова зазвучала песня. До ноутбука Хоуп так и не дотронулась.

— Так красиво, что я не пошёл бы, — усмехнулся Аларик. — Явно работа Эйприл.

— Донован будет недоволен, что ты проигнорировал его приглашение.

— Знаю. Так что, ты не против провести Рождество в доме мэра?

Хоуп пожала плечами. Аларик забрал ноутбук и покинул комнату, по пути что-то сказав про ужин, но Майклсон его не услышала — кое-что привлекло её в датах, написанных ей ранее на стикерах. До этого момента она вовсе не обращала внимания на это, но сейчас… Убийство Вайолет — тридцать первого октября прошлого года. Фрея сообщила, что шабаш проводится в этот же день. А одна из ведьм сказала Давине и Колу, что она нужна им первого февраля, потому что в этот день культ совершает обряд… поглощения, кажется? Все эти дни — не случайный выбор. Первого и второго февраля празднуется старинный кельтский праздник — Имболк. Тридцать первого октября — праздник Самхейна. Культ проявляет себя только в магические дни — тогда, когда завеса между обычным миром и миром магии почти истончается.

Кэтрин направлялась с Эмили куда-то (предположительно пунктом назначения являлось кладбище, но подтвердить это было никак нельзя) и позже сказала: «Мы рановато, но ничего». И Райз знала, что Хоуп следует за ними. Скорее всего, первая встреча с ведьмами должна была состояться в тот день, вот только Китти сама всё испортила.

С кухни донёсся голос Аларика, Хоуп проигнорировала его. Она схватила еще несколько листочков и быстро принялась расписывать даты: Хэллоуин, а следующим магическим днём было время зимнего солнцестояния — двадцать первое декабря. После него наступал Имболк. В марте — день Весеннего равноденствия. С тридцатого апреля на первое мая — Белтейн. В июне — летнее солнцестояние. В августе — Ламмас, а в сентябре наступает день Осеннего равноденствия. В прошлый Хэллоуин убили Вайолет, но что случилось в остальные дни? И что ждёт их самих двадцать первого декабря этого года?..

— Хоуп?

Майклсон повернулась: Рик стоял в дверях; лампочка в комнате замерцала и потухла.

 

Сверкнула молния, и громыхнул гром, Лорд подскочил, оглушая весь дом своим басистым лаем. Пёс очень боялся грозы — ночью обязательно придёт к Стефани, забравшись к ней под кровать, слегка поскуливая при каждом раскате грома, пока та, в конце концов, не позовёт его к себе. Дилан выбежал из комнаты, направляясь на кухню, и едва не налетел на старшую сестру. Стефани фыркнула на брата, но тот скорчил ей рожицу и побежал дальше. Она закатила глаза, направляясь следом.

Когда Стефани добралась до столовой, Дилан уже сидел за накрытым к ужину столом. Елена всё ещё возилась на кухне. Младшая Сальваторе поинтересовалась, чем может помочь, но Елена махнула рукой и сказала, чтобы та садилась за стол, помощь ей не требуется. Стеф пожала плечами и уселась напротив Дилана, едва не задев Лорда — тот уже занял излюбленное место под обеденным столом, выжидая, когда и ему что-нибудь достанется с хозяйских тарелок.

Стефани потянулась к тарелке с наггетсами.

— Даже не думай, иначе гулять с ним завтра утром пойдёшь ты, — ухмыльнулся Деймон, оказавшись за спиной дочери. — Специально подниму в пять утра.

— Он не гуляет в пять утра, па, — с улыбкой подметила Стефани.

— А завтра пойдёт в пять. — Деймон подмигнул жене, перехватывая у неё миску с салатом и тарелку с гарниром.

Елена покачала головой, не скрывая улыбки, вновь теряясь на кухне, но вернулась через несколько секунд. Они расселись за столом, и первое, что сделала миссис Сальваторе — положила телефон на видное для глаз место, потому что у неё сегодня дежурство и её могли в любой момент вызвать в больницу. Стефани сделала какое-то замечание брату, и Деймон остановил их начинавшуюся перепалку.

— Стефани, за что тебя сегодня вызвали к директору? — Елена положила себе салат и, возвращая стеклянную миску на место, взглянула на дочь. В её глазах не было ни недовольства, ни осуждения. Стефани же бросила на отца обидчивый взгляд и уткнулась в свою тарелку. — Директор сначала позвонил мне, — пояснила Елена, заметив взгляд Стефани, брошенный на Деймона.

— Наша новая учительница по химии в ней не шарит, это не моя вина, — пробурчала она.

— Твоя вина, что ты не можешь держать язык за зубами, — отозвался глава семейства с явной досадой. — Это уже третий вызов к директору за этот триместр, меня это ничуть не радует.

— Триместр выдался тяжелым, — ковыряясь в спагетти, произнесла младшая Сальваторе.

— Стефани, я всё понимаю, — спокойным тоном сказала Елена. — Выпускной год, нагрузка большая и, конечно, нервничаешь из-за будущего поступления. Я подумала, может тебе стоит покинуть группу поддержки? Это ведь тоже отнимает очень много…

— Нет! — в ужасе воскликнула Стефани, посмотрев на родителей. — Я ведь всё успеваю!

Деймон и Елена переглянулись.

— Милая, я не говорю, что ты не успеваешь что-то делать, а как раз наоборот — ты делаешь очень много, — мягко сказала Елена. — Тебе нужно время и на отдых…

— Я не уйду из группы поддержки, — уверенно заявила Стефани.

— Тогда мы подумаем по поводу твоей поездки в Колорадо на каникулах. — Деймон смерил дочь заинтересованным взглядом.

Губы Стефани поджались, а брови сошлись на переносице.

— Пап, я обещаю, что больше не будет никаких звонков от директора. — Она вздохнула.

Деймон немного поразмышлял над её словами, несколько мгновений изучая дочь внимательным взглядом, после чего кивнул. До конца ужина Стефани не проронила ни слова по собственной воле, лишь несколько раз кивнула и произнесла заученное «да» или «нет» на вопросы от родителей. Дилан вернулся к себе в комнату, когда супруги обсуждали рождественский ужин в доме мэра: Деймона совершенно не радовала перспектива праздновать Рождество в компании Донована.

— Уверен, что он устроит из этого праздника какой-нибудь экономически выгодный прием.

— Не думаю, — его жена качнула головой. — Эйприл вряд ли бы одобрила эту идею, Рождество же всё-таки. А он прислушивается к ней.

— Однако Рик согласился со мной, — заметил Деймон. — Этот ужин явно непросто так устраивается.

Елена задумалась.

— Знаешь, сегодня днём я слышала, что главного врача тоже пригласили — он хвастался этим перед одним из членов правления больницы.

Деймон пожал плечами — её слова доказывали, что он прав.

— А сам Рик придёт? — поинтересовалась бывшая Гилберт.

— Однозначно не ответил, но сказал, что, скорее всего, они придут.

В глазах Елена отразилась крайняя степень заинтересованности.

Они? Я так понимаю, Хоуп будет с ним.

— Не факт, что речь шла о ней, — хмыкнул Деймон.

— Уверена, что о ней, — хитро улыбнулась миссис Сальваторе.

Деймона она не убедила — он всё ещё сомневался, что у его друга отношения с дочерью Клауса. Елена, заметив его откровенно сомнительно-насмешливый взгляд, предложила заключить пари.

— Если он придёт с Хоуп, то… — Она призадумалась над своим условием. — В отпуск мы отправляемся в Калифорнию!

Деймон поморщился. Калифорния была далека от любимого места отдыха для него, а вот Елена её обожала, как и их дочь. Солидарен с Деймоном был только Дилан.

— Хорошо, — он согласился. — Что касается моей победы, то я оглашу своё условие, когда уже выиграю.

Стефани неожиданно поднялась из-за стола, поблагодарила за ужин и ушла. Елена заметила, что настроения у той совсем не было, и подорвалась следом за дочерью, но телефон зазвонил — срочный вызов в больницу. Вместо Елены за Стефани потрусил Лорд.

Яркая вспышка молнии озарила чернильное небо. Мистик Фоллс вновь оглушил раскат грома.

 

За высокими стёклами зала ожидания аэропорта, наконец, прояснилось — ливень закончился. Толпы пассажиров из разных уголков мира передвигались в разных направлениях по просторным залам аэровокзала, напоминающего гигантский улей. Аэропорт Ричмонда не зря считался самым загруженным аэропортом в центральной Вирджинии на протяжении уже не одного десятка лет.

«Объявляется посадка на рейс номер шесть — сорок четыре "Ричмонд — Остин". Всех пассажиров, прошедших регистрацию, просят…»

Объявление продолжало звучать, перекрывая шум зала, оглашая авиакомпанию, отвечающую за полёт и номер выхода на посадку. После оно сразу повторилось: вновь объявили номер рейса и маршрут, сообщая о начавшейся посадке на самолёт, снова оглашая зал ожидания и номер выхода.

Тысячи людей, находящихся в аэропорте, прослушали объявление. Некоторых оно не касалось вовсе, но большая часть тех ста семидесяти пяти человек, уже успевших зарегистрироваться, поспешили к нужному выходу. Объявление о посадке зазвучало в третий раз, когда первая партия пассажиров — несколько семей с маленькими детьми — уже следовали по телескопические мосту в самолёт.

— И всё-таки, это немного странно, — пробормотала Хоуп, разглядывая спешно идущих мимо людей. — Что может связывать такого человека, как этот Уайт, с культом?

— Я тоже всё время думал об этом, — отозвался Аларик. — Но не люблю играть в догадки. Скоро всё равно всё узнаем.

Майклсон кивнула. Через пять с половиной часов самолёт приземлится в Остине, если всё пойдёт по плану, то уже к вечеру они будут располагать интересующей их информацией, а Филипп Уайт сможет заняться переводом книг, найденных Джози.

Когда объявили об окончании посадки в самолёт, вылетающий рейсом шесть — сорок четыре «Ричмонд — Остин», то у выхода оставалось только трое пассажиров, и Зальцман оказался одним из них. Он обернулся, когда контролёр проверяла его билет, и махнул Хоуп. Она ответно улыбнулась ему. Рику вернули билет, он бросил на Майклсон еще один — последний — взгляд и скрылся из поля зрения. Выход закрыли. Статус рейса шесть — сорок четыре на электронном табло изменился, теперь там значилось: «Посадка завершена».

До начала лекций в университете оставалось еще больше часа, так что Хоуп подошла к огромным окнам аэропорта, вглядываясь в хмурое небо, напоминающее разлившуюся ртуть, в котором один за другим мерцали огоньки, позже обрисовываясь в чёткие силуэты стальных птиц. За глухим стеклом одни самолеты шли на посадку, выпуская облако дыма, когда шасси касалось взлётно-посадочной полосы; другие — выруливали на взлётную полосу, устремляясь вперёд, дождавшись разрешения на вылет, и взлетали.

Как только один самолёт взмыл ввысь, на ВПП следом вырулил самолёт, следующий в Остин, ожидая разрешение на взлёт, и меньше чем через минуту воздушное судно двинулось с места. Носовое колесо приподнялось, самолёт находился в положении отрыва от земли. Ещё мгновение, и, ускоряясь, он поднялся в воздух, быстро набирая высоту. Хоуп провожала взглядом удалявшиеся красные огни. Ещё несколько секунд и самолет исчезает в облаках.

 

Погода явно действовала усыпляюще. Иначе объяснить сонное состояние студентов было действительно сложно. Хоуп дала тестовые задания второму курсу, выделив на него полчаса, но те, словно сонные мухи, закончили с тестом на исходе первого часа занятия. Пока второкурсники копошились в своих головах, вспоминая пройденный материал, Майклсон задумчиво наблюдала за ними, размышляя, какой же результат её ждёт и насколько бредовыми будут ответы. На прошлой неделе первокурсники писали проверочную работу, так ей пришлось потратить два дня на проверку. Благо в этот раз студентам нужно всего лишь выбрать правильный ответ, максимум — написать пару слов. И это почти перед самыми экзаменами… Она даже боялась подумать, что её ждёт через пару недель, когда наступит конец семестра.

Мобильный засветился и кротко завибрировал. Хоуп бросила на второкурсников предостерегающий взгляд, взяла телефон и открыла только что присланное сообщение. Оно оказалось от Эллы. Как оказалось, Аларик перед своим отлётом кое-что забыл сказать ей: перед Рождеством в школе Сальваторе планируют устроить ежегодный конкурс талантов. И он с чего-то решил, что Майклсон с удовольствием поможет Элле с организацией.

Один из студентов поднялся с места и медленно проследовал к Хоуп, положив выполненный тест ей на стол, потом снова занял своё место. Оставались ещё пятнадцать человек, а первый час занятий уже приближался к концу. Она понимала, что если сейчас же не начнёт лекцию, то потом попросту не сможет разбудить аудиторию — студенты полностью погрузятся в сон, а проснутся уже к концу лекции.

Забарабанил вновь начавшийся дождь. Ну, чудесно просто, теперь-то сомневаться в том, что все заснут, не приходилось.

Майклсон дала указание сдавать работы. Те, кто не успел, могут подойти к ней после всех занятий и дописать тест, если посчитают это нужным. Эту идею восприняли с энтузиазмом далеко не все, но она и не настаивала: это целиком и полностью их решение, от которого будет зависеть их оценка, а не Хоуп. Учитывая настрой аудитории, Майклсон сменила тему лекции. Они должны были удариться в изучение истории эзотерики средних веков, однако она немного отклонилась от плана, решив вернуться к ранее пройденному материалу по основным формам эзотеризма. Второкурсники отвечали неплохо, но всё же активность была ниже среднего.

К концу дня из тридцати двух человек Хоуп увидела двадцать пять. Пятнадцать человек — восемь с первого курса и семь с третьего — попросили пояснить некоторые аспекты нового материала, остальные десять оказались из списках тех второкурсников, которые сегодня не успели закончить выполнять тестовые задания вовремя.

Когда Майклсон покидала здание университета, на улице было уже темно. В воздухе пахло дождём. Следом вышла и Хелен, явно удивившись, увидев её. У декана к концу семестра появилась дополнительная работа, так что она привыкла задерживаться. Хоуп с досадой поделилась, что результаты последних проверочных работ её никак не радуют: ведь совсем скоро экзамены, а на данный момент, судя по этим результатам, больше половины студентов завалят экзамен.

— Подожди, Хоуп, ещё не время. Они за пару дней до экзамена всё выучат, — хмыкнула Новак.

Каблуки громко цокали по влажному асфальту, пока они направлялись к парковке. Декан с усмешкой напомнила, что подобное повторяется из года в год. Она уже и не проводила никаких проверочных к концу семестра. Хоуп была не очень с ней согласна, потому что прекрасно помнила, что в прошлом году всё было совершенно наоборот. Новак со снисходительной улыбкой сказала, что Хоуп должна помнить, что значит быть студентом и учить весь пройденный за семестр материал за несколько часов до экзамена. Майклсон неуверенно кивнула, не желая спорить, да вот только она никогда не заучивала весь материал в последнюю ночь, ей этого не требовалось делать.

Хелен села в машину, махнув Хоуп на прощание и уехала, освещая фарами дорогу, а потом скрылась за первым поворотом.

На телефон Хоуп пришло ещё одно сообщение. Элла на протяжении всего дня советовалась с ней по плану организации. Честно говоря, Майклсон было совсем не до этого. Ещё и Рик молчал. Он написал ей смс-ку, как только прилетел в Остин, а после наступило молчание. Она всё же ответила Элле, и проверила, не выходил ли в сеть Зальцман, но время последнего визита в мессенджере по-прежнему совпадало со временем его сообщения, отправленного ей.

Аларик позвонил спустя минут двадцать после того, как Хоуп покинула Ричмонд. Она включила громкую связь, вглядываясь в темноту впереди — на шоссе было совершенно пусто. Выяснилось, что это не сам Уайт был связан с культом, а семья его жены. Тридцать три года назад тётя Джули Уайт стала жертвой ведьм. То, что Майклсон знала как «обряд поглощения», напоминало что-то вроде хищения души. Она как-то читала об этом в одном из гримуаров.

— Хищение души, — задумчиво пробормотала Хоуп. — То есть от ведьмы после поглощения остаётся только тело.

— Как-то так, — подтвердил Аларик.

— Не очень осмотрительно, зато объясняет, каким образом жрицы сохраняют свои жизни: они забирают душу, а значит и жизненную энергетику, впитывая при этом и магию.

— Джульетта и её мать с тех пор пытались разыскать хоть кого-то, кто связан с культом. Или что-нибудь, что навело бы их на них и пару лет назад они наткнулись на метку. И смогли выяснить, что клеймо — способ связи между жрицами и остальными членами культа.

— Каким образом?

Рик пересказал ей догадки семьи Джули: после того, как на руке появляется эта метка, то жрицы могут телепатически чувствовать этого человека. Если говорить простыми словами, то так они могли отследить кого угодно из тех, кто служит им.

— Но ведь ещё есть и вторая метка, — добавил Зальцман. — Они называют её черной или меткой жертвы.

— Кстати, о второй метке. Рик, мы совершенно забыли о Карине. На её руке была метка, но в моей памяти…

— У неё была не жертвенная метка, это точно.

— Значит… Твою же мать!

Хоуп только и успела заметить очертания фигуры в свете фар, стоящей на дороге, прежде чем резко ударила по тормозам, выворачивая руль вправо и съезжая на обочину. Как только она остановила машину, то тут же выскочила из неё. В телефоне всё ещё звучал голос Аларика: он спрашивал, что произошло, но в ответ услышал только как хлопнула дверь. Света задних фонарей было явно недостаточно, Майклсон абсолютно ничего не видела дальше пары шагов, так что ей пришлось вернуться за телефоном.

— Я перезвоню тебе, — кротко бросила Хоуп и завершила звонок.

Она включила фонарик и проследовала по дороге. Судя по всему, она проскочила еще несколько метров после того, как начала тормозить. Хоуп уже собиралась возвращаться, когда в свете телефонного фонарика появилась фигура. Майклсон хотела бы сказать, что она была человеческой, но это было бы возможно, если бы она стояла дальше, но с такого расстояния…

Нечто обернулось, зыркнув налившимися красным огнём глазами. Да, человеческого тут определённо ничего не было.

Несмотря на расстояние около семи или десяти шагов между ними, нечто оказалось перед Хоуп в секунду. Момент, — и он уже прямо перед ней. Сейчас это существо ростом превосходило её почти в полтора раза, словно вытянулось за ту секунду, что затратило на приближение к ней. В свете фонарика его дьявольская мина выглядела призрачной, а глаза всё так же пылали, особенно выделяясь на бледном лице. Движения существа были каким-то резкими и рваными, но слишком быстрыми: Хоуп едва успела среагировать, когда его ледяные руки с длинными когтями коснулись её шеи. Прикосновения монстра были холодными, как у покойника. Когда трибрид, воспользовавшись магией, отшибла его, то тут же рванула обратно к машине, не оборачиваясь.

Стоило Майклсон оказаться внутри, она тут же заблокировала двери. В этот же момент на капот с громким стуком что-то упало. Или, точнее сказать, приземлилось. Монстр присел, вглядываясь в темноту салона сквозь лобовое стекло. Обескровленные губы растянулись в злобной ухмылке. Кожа этого существа была почти прозрачной и настолько тонкой, что, как только он собирался выдохнуть пламя, оно засветилось у него в горле. Машина сорвалась с места и с бешеной скоростью понеслась по шоссе, сбрасывая монстра с капота.


1) «Искусство» воздействовать на божества, духов, демонов при помощи определённых церемониалов.

Вернуться к тексту


Глава опубликована: 26.08.2021

Глава 12. Когда услышишь в небе гром

Примечания:

Глава не бечена.


Всё, что Хоуп была в состоянии понять следующим утром после третьего сигнала будильника, так это, что ей нужно ещё как минимум часа три сна. Вчерашняя встреча с монстром, личность которого всё ещё оставалась загадкой, вынудила её вернуться домой едва ли не к полуночи. То, с чем она повстречалась, оказалось довольно сильным противником, но не физически: это существо оказалось в приоритете, благодаря своей скорости передвижения. Она успела проехать несколько километров на приличной скорости, когда монстр вновь появился на её пути.

Столкнувшись с ним лицом к лицу во второй раз, Хоуп осознала, почему он так быстро нагнал её. Прыжки монстра были поразительной высоты, и она уверена, что стоило ему захотеть, то в один такой прыжок он мог оказаться в ближайшем городе, а именно — в Ричмонде, путь до которого с той точки, где она была, на автомобиле занял бы больше получаса.

Майклсон не была уверена, что ей удалось его сильно ранить — уловить прыгуна, чтобы воздействовать на него магией, оказалось сложно, про физическую силу говорить даже не стоило, но в один момент он прыгнул и… исчез. Хоуп казалось, что она всё же попала в него заклинанием, и вроде бы видела кровь, но в темноте легко было ошибиться, увидев тень на нём. В любом случае, монстр так и не вернулся. Ни через минуту, ни через десять, ни через полчаса.

Пытаясь открыть глаза, которые так и желали вновь закрыться, Хоуп отключила раздражающий будильник. Она, щурясь, смахнула сигнал, проведя по экрану телефона и тяжело вздохнула. Наступила абсолютная тишина, так и умоляя вновь погрузиться в сон. На мобильный пришло какое-то уведомление, сопровождающееся чересчур громким, по мнению Майклсон, вздрогнувшей от неожиданности, звуком. Хоуп обнаружила, что в уведомлениях уже висят смс-ки от Рика, Фреи и… последняя пришла от Эллы. Поводом для радости служило только то, что на улице не было дождя, хотя небо всё так же оставалось пасмурным.

Проведя в кровати ещё какое-то время и хлопая сонными глазами, Хоуп все-таки заставила себя подняться. Она пыталась проверить все работы студентов, но несколько остались нетронутыми, потому что к половине четвертого ночи сон всё же сморил её. Майклсон ответила на все сообщения и отправилась в душ, пытаясь согнать с себя остатки сонливости.

 

По пути на парковку Хоуп пересеклась с Джорджем. Тот, поздоровавшись непривычно тихо, окинул её каким-то подозрительным взглядом, проходя мимо. Колин, радостно виляя хвостом, следовал рядом с хозяином. Хоуп заинтересовало, чем вызвано такое странное поведение садовника, но времени у неё было в обрез.

Мужчина внезапно сам окликнул её. Майклсон остановилась, сделала глубокий вдох и посмотрела на наручные часы: без двадцати двух минут девять. Натянув доброжелательную улыбку, она обернулась. Сильный порыв ветра ударил Джорджу в лицо и взъерошил короткие волосы. Колин залаял, продолжая вилять хвостом, а потом закружился, пытаясь ухватить его. Хоуп издала короткий смешок, наблюдая за его забавными действиями. Джо тем временем продолжал подозрительно коситься на Майклсон.

Узнав причину столь необычного поведения, Хоуп едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Впрочем, она понимала, что, в принципе, на месте садовника мог оказаться каждый. Вчера тот монстр, когда сиганул на капот, оставил приличные вмятины. Джордж почему-то решил, что она кого-то сбила и уехала, но будет правильнее сказать, что он решил, будто она сбежала (откуда только у людей появляются такие мысли, этого Хоуп не понимала). Майклсон заверила, что никого не сбивала и уж тем более не сбегала с «места преступления», но выдумать объяснение появившимся следам её невыспавшийся мозг отказывался. Да и к черту, она не обязана отчитываться перед едва знакомым человеком.

Джордж кивнул, но было видно, что он едва ли поверил её словам. Джо проводил её удаляющуюся фигуру всё ещё подозрительным взглядом, потом подозвал пса и направился к зданию, ступая по бетонной дорожке тяжелыми шагами.

Хоуп тихо выругалась, увидев свою машину. В свете уличных фонарей эти вмятины казались не настолько глубокими. Она раздражённо вздохнула, покосившись на капот; взгляд её выражал полную безнадёжность. Ведь и пары месяцев не прошло, как она забрала машину из автосервиса! Завтра же придётся снова туда наведаться...

 

Когда Майклсон оказалась в школе Сальваторе, то тут же прозвенел звонок, оповещающий о перерыве между первым и вторым уроком. Она встретилась с Эммой в коридоре, и та, конечно, уже была в курсе ночных событий: Аларик рассказал Дориану, а Дориан, естественно, своей жене. Выглядела бывшая Тиг искренне озабоченной и немного… напуганной? Трибрид не была в этом уверена, но на секунду ей так показалось.

Хоуп поинтересовалась, как идут дела с Лили. Эмма в ответ нахмурилась и неопределённо пожала плечами. Уильямс ждал их в кабинете директора, вооружившись почти десятком книг. Под описание Хоуп попадало с дюжину существ, нужно больше конкретики.

— Хм, скорее всего, высоко прыгал, говоришь, — пробормотал Дориан, задумчиво потирая подбородок и рассматривая страницу одной из книг. Хоуп уверенно кивнула. — Есть у меня кое-кто на примете.

Уильямс отложил том, который листал, в сторону и потянулся за другой книгой. В той, что оказалась в его руках, было не больше пятисот страниц. Он раскрыл оглавление и принялся его изучать.

— Ты уверена, что дело в прыжках? — уточнила Эмма.

— Капот моей машины уверен, — ответила Хоуп, поморщившись. — Оно было высокого роста, с дьявольской рожей, полупрозрачной кожей и передвигалось с помощью длиннющих прыжков, да. А, и ещё это существо собиралось меня несколько раз спалить, потому что могло выдыхать огонь, глаза у него тоже горели пламенем. В прямом смысле.

Во взгляде психолога отразилось замешательство.

— Высокого роста? — Книга оказалась поверх той, что Уильямс уже отложил ранее. Библиотекарь потянулся за другой — та оказалась ещё тоньше предыдущей.

Хоуп, пролистывая увесистый бестиарий, сказала, что он определённо был выше. Она бездумно проглядывала страницы, остановившись на описании Камбиона — существа, родившегося из союза между женщиной и инкубом либо мужчины и суккуба. На картинке был изображен ребёнок лет семи с заострёнными ушами…

— Ой, Хоуп, отыскать кого-то ниже тебя можно только среди младшеклашек!

Три взгляда одномоментно устремились на голос. Из рук Майклсон едва не выпала книга, когда она заметила в дверях Лиззи. Зальцман, слегка склонив голову и сложив руки на груди, забавно разглядывала присутствующих в кабинете отца. Сюрприз-сюрприз!

Первой отреагировала Эмма:

— Лиззи! Рада видеть тебя.

Элизабет ответила, что тоже рада встрече — со дня, когда они виделись последний раз, прошёл почти год. И хотя для неё было нетипичным проявление каких-либо особенно тёплых чувств (до сих пор), слова прозвучали искренне.

— Мне кажется, что шутки про мой рост уже давно потеряли актуальность, — засмеявшись, сказала Хоуп, обнимая подругу. — Ты бы хоть предупредила, что приедешь!

— Ты всё такая же низкая, а значит, они всё ещё актуальны, — по-доброму усмехнулась Лиззи. — Я тут невольно услышала разговор, этот вампирский слух иногда ужасно бесит, но да ладно. В общем, у меня вообще-то есть догадка…

— Джек-прыгун.

Элизабет и Хоуп обернулись.

Зальцман кивнула на слова Дориана:

— Да, я тоже подумала о нём.

— О! Оу… — Эмма явно удивилась. — А разве он не персонаж английского фольклора очень давних времен?

— Викторианской эпохи, — добавила Лиззи.

Майклсон вопросительно взглянула на неё. Элизабет пожала плечами, пояснив, что она кое-что знает о Джеке, потому что однажды в университете они работали по сюжетам фильмов о подобных персонажах: как правильно раскрыть историю, мотивы, не перечеркивая канон и всякое такое.

— По описанию стопроцентное попадание, — сказал Дориан. — Правда, каким образом он оказался здесь и сейчас — весьма интересный вопрос...

— Не услышала ту часть, где ты говоришь, что уничтожила его, — обратилась Элизабет к Хоуп.

— Потому что я не знаю, уничтожила я его или нет, — ответила Хоуп.

По выражению лица Зальцман было понятно, что той требовались объяснения. Хоуп пришлось вновь пересказать, что произошло при встрече с Джеком. Лиззи не особо удивилась, но всё же они сошлись в одном: нужно как-то удостовериться, что это гуманоидное существо больше не вернётся. Вопрос был только в том, как именно это сделать. Хоуп проверит сегодня то место, где всё произошло, но… что это даст? Вряд ли Джек оставил какие-то следы.

Пока Элизабет говорила с Эммой о своей учёбе и в общих чертах описывала прошедший год жизни в Чикаго, Майклсон думала о внезапном появлении монстра на дороге. Была ли она первой, у кого он встал на пути?

Трибрид поинтересовалась у Дориана о том, что вообще сказано о Джеке в книге. Она припоминала, что слышала о нём, но кто ж мог знать, что то, что существовало в Викторианскую эпоху, внезапно объявится в нынешнее время?

Теорий о природе и личности Джека-прыгуна хватало с лихвой. В той книге, которую просматривал библиотекарь, была изложена городская легенда, где Джек описывался как человекоподобное существо агрессивного эксцентричного поведения, так как он очень часто нападал на людей, обладающее способностью совершать невозможные по высоте прыжки. По описанию Майклсон было действительно стопроцентное попадание: высокий рост, отвратительное лицо, большие когти на пальцах рук, светящиеся глаза и… заострённые уши. Именно поэтому несколько минут назад Хоуп остановилась на странице с изображением Камбиона. В её памяти всплыл фрагмент, когда Джек оказался в шаге от неё, а его фигура целиком осветилась фарами. Происходящее было похоже на перемотку какого-то фильма, так быстро всё происходило, но да, уши действительно были заострёнными.

— Он что-нибудь говорил? — поинтересовался Дориан, потому что было написано, что монстр мог говорить по-английски.

Майклсон отрицательно покачала головой: нет, за всё время, что она боролась с ним, Джек не произнёс ни слова. Вообще ни единого звука с его стороны. Они нашли ещё кое-что, с чем Хоуп никак не могла согласиться: прыжками гуманоид мог перепрыгнуть далеко не только одно высокое здание. Он, чёрт возьми, мог перепрыгнуть небольшой город! Однако и доверять полностью сведениям, изложенным в книге, было нельзя. Это всё ещё оставалось городской легендой.

Эмма ушла первой, так как у неё через полчаса начинался рабочий день в школе Мистик Фоллс. Дориан, замещающий Аларика в данный момент, тоже покинул кабинет, отправившись решать какие-то организационные вопросы с другими учителями. У Лиззи, наконец, прошла премьера пьесы, и теперь та могла со спокойной душой притвориться, что такого не происходило в её жизни, целиком вычеркнув это событие.

В Мистик Фоллс Лиззи не планировала задерживаться. К двадцать третьему декабря она должна быть в Кливленде на семинаре, а до этого дня свободна, как птица в полете (спасибо, что отчёт по пьесе оказался в первом потоке, иначе бы торчать ей в Чикаго до сих пор).

— Кливленд? — на лице Хоуп отразилось удивление. — Так ведь из Чикаго же добраться туда легче, разве нет?

Элизабет подтвердила её слова легким кивком, стараясь не пересекаться с подругой взглядом. Внезапно форзац какой-то книги стал очень интересным.

— Лиззи, что происходит?

Зальцман нерешительно пожала плечами, как бы говоря, что ничего не происходит.

Всё нормально, — нарочито равнодушно ответила Лиззи, проговаривая слова по слогам.

Не надо было обладать эмпатическими способностями, чтобы понять, что всё совсем не нормально.

Лиззи почувствовала внимательный взгляд Хоуп, зависший на ней в ожидании, и отложив книгу, всё же посмотрела на подругу, упрямо сложив руки на груди. Защищалась. Хоуп, как никому другому, было это знакомо.

— Мамин контроль сводит меня с ума, — неохотно призналась Зальцман. — После Слияния у неё включился режим гиперопеки. Она каждое моё слово анализирует так, будто… Не знаю, найдёт в них намёк на то, что я хочу отключить человечность? Или что моя неустойчивая психика дала сбой после обращения?.. Я не знаю. Заставила переехать меня к ней, чтобы я всегда была в поле её зрения. Или чтобы соседку по комнате случайно не убила?.. Контроль едва ли не за каждым моим шагом. Да, последние пару месяцев она вроде как начала успокаиваться и давать мне свободу, но — проклятье! — я пошутила, что убила бы автора пьесы, потому что он написал какое-то дерьмо, а я и ещё несколько человек должны визуализировать её! — возмущённо восклицала Лиззи, а потом замолчала и вздохнув, продолжила уже более спокойным тоном: — Я даже не сказала, что «убью его», я не произнесла эти слова, но она посмотрела на меня так, будто я созналась, что съела этого человека на обед. Нет бы за Джо присматривать — от неё ни на шаг не отходит эта чокнутая. В общем, я выбралась сюда, чтобы хоть на несколько дней не чувствовать себя как в клетке, хотя за те несколько часов, что прошло после моего прилета сюда, она уже дважды позвонила мне и написала три смс-ки. И вот скажи мне, что это не гиперопека. Мне, может, и нужен был когда-то контроль, но уж явно не сейчас, когда мне двадцать три, а не семнадцать. И папа хотя бы это понимает. Кстати, почему он в Остине?

Лиззи так резко перескочила на другую тему, что Хоуп сначала растерянно взглянула на неё, всё ещё обдумывая слова Элизабет о Кэролайн и одновременно пытаясь понять, о ком та спрашивала.

— Решает кое-какие вопросы, — уклончиво ответила Хоуп. — По поводу Кэролайн…

— О, нет-нет! — остановила её Зальцман. — Я высказалась, мне стало легче, спасибо, что выслушала, но не надо мне сейчас говорить, что мама всё это делает, потому что любит и очень беспокоится, так как почти каждый знает, что большую роль здесь играет чувство вины. Я не хочу это обсуждать. Папа сказал, что Элла занимается организацией конкурса талантов. Это кошмар! Я должна вмешаться. Как учитель она, наверное, хороша, но, боже, к таким мероприятиям её нельзя допускать.

И снова резкий перескок с одной темы на другую.

Хоуп знала, что спорить с подругой бесполезно: если Элизабет не хочет говорить на эту тему, то не станет этого делать ни под каким предлогом. Возможно, будь здесь Аларик… Однако то, что она смогла высказаться и поделиться своими переживаниями, уже было хорошим знаком. А ещё Майклсон была безумно рада, что Лиззи займётся организацией — значит, она больше не обязана принимать в этом участие.

— Раз уж ты заговорила об Элле, то можешь найти её прямо сейчас, она как раз просила меня зайти к ней, но если ты решила взять всё на себя…

— Да, отлично, тогда я пойду к ней.

В мгновение ока Хоуп осталась в одиночестве.

Когда она вышла из кабинета директора, то звонок прозвенел уже со второго урока. Ученики высыпали из учебных классов, заполнив коридоры и прогоняя тишину прочь, заменяя её разговорами и смехом. Майклсон, проходя мимо учащихся, выглядывала Ника: мальчика нигде видно не было.

Ветер немного успокоился. Хоуп заметила Эллу: та находилась на улице со своим классом. А вот Лиззи она не увидела. В эту же секунду Майклсон вспомнила, что собиралась попросить Зальцман об одном деле, но со всей этой историй с Кэролайн, это совершенно вылетело из головы. Элла приветливо помахала Хоуп, правда, трудно было не заметить, что она ждала чего-то ещё. Интересно, Элла вообще в курсе, что её уже избавили от обязанности заниматься мероприятием?.. Майклсон направилась к ней.

«Когда услышишь в небе гром,

За дверью встретишься со львом».

Хоуп замедлила шаг.

«Когда раздастся двери скрип,

То сзади враг тебя настиг».

Детский голос продолжал декламировать:

«Ты начинаешь понимать,

Что нож из сердца не достать».

Хоуп замерла.

«И кровь — река в твоей душе.

Ты мёртв. Ты мёртв. Ты мёртв уже».

Майклсон повернулась в сторону, откуда доносились странные строки. Лили. Ну кто бы сомневался. Девочка прыгала на одной ноге по дорожке, расчерченной мелом на квадратики и как только произнесла последние слова, перепрыгнула в последний квадрат, останавливаясь. Она, как и всегда, была в одиночестве. С ней очень редко находились рядом другие дети.

Майклсон окликнула Лили. Та подняла на неё взгляд, так спокойно, словно с самого начала ждала, что Хоуп обратится к ней.

— Откуда ты знаешь стишок, который рассказывала сейчас?

На лице ребёнка не отразилось ни единой эмоции. Она проигнорировала вопрос Хоуп.

Прыжками Лили вернулась к началу классиков.

— Не знаю. Он просто появляется в моей голове. — Она взяла в руки камушек и бросила его. Камушек приземлился на цифре «3». Бросок явно удовлетворил её, и она подняла глаза на Майклсон. — А вам он знаком?

Лили смотрела на Хоуп так, словно… изучала в ней что-то. От безобидного, даже какого-то восторженного взгляда её детских глаз, когда Хоуп впервые встретилась с девочкой, не осталось ни следа.

— Нет, не знаком. Я подумала, раз уж ты вспомнила строчки стиха, который выучила до того, как оказалась здесь, то может вспомнила что-нибудь ещё?..

Девочка отвернулась и вновь запрыгала по квадратикам. Ответа Майклсон дождалась, когда Лили остановилась в последнем квадратике: естественно, она ничего больше не вспомнила.

Когда Хоуп уже была по пути в Ричмонд, а время неумолимо бежало вперед, в её голове всплыли другие строчки:

«Тот, чьи поступки меньше слов,

Растит сады из сорняков.

Они, размножив свой побег,

Укроют сад, как белый снег.

Начнет он таять по весне,

И птица сядет на стене.

Она поднимется в простор,

А в небесах парит орел».

Лили зачитывала продолжение именно этого детского странного стишка.

 

Майклсон чудом не опоздала. До начала лекции оставалось десять минут, и она едва ли не бегом преодолела кампус, направляясь к зданию университета. В коридоре к ней прицепился Рэйб, но спасение пришло в лице появившейся, как никогда вовремя, Новак. Декан, как и всегда, пренебрежительно посмотрела на преподавателя поверх полукруглых очков — по-другому Хелен на него никогда не смотрела. Эдвард либо очень умело притворялся, либо действительно не понимал прямо говорящих взглядов декана. Честно говоря, Хоуп не удивилась бы, узнав, что он и правда просто не понимал: такие люди, как Рэйб, наверное, не могли думать о том, что их компания могла кому-то не нравиться. Чёртов нарцисс.

Эдвард оставил Хоуп и Хелен наедине, когда его окликнул какой-то невысокий полный мужчина, благо погода была пасмурной, иначе бы солнце отражалось от его лысины так, что все находящиеся в коридоре были бы ослеплены. Майклсон не знала, кто это, но Новак он был знаком, судя по её реакции. Рэйб откланялся, принося тысячу извинений. Хелен проводила его недоброжелательным взглядом, прежде чем обратилась к Хоуп: она протянула квадратный конверт, на котором красивым почерком было выведено имя Майклсон.

— Тебя не застали на месте и попросили передать, как только ты появишься, — пояснила Хелен, слегка прищурившись. — Я сначала уж было подумала, что тебя приглашают на работу куда-нибудь ещё. Надеюсь, что это не так?..

— Хелен, сейчас всё делают с помощью электронной почты, — пробормотала в ответ Майклсон, крутя в руках конверт.

— И то верно. В любом случае, я надеюсь, что ты не решишь уйти из университета, если это всё-таки предложение о работе. — Новак вгляделась в её лицо. — Если мы потеряем такого преподавателя, как ты, то это будет невосполнимая утрата.

Хоуп благодарно улыбнулась, заверив, что не собирается уходить из университета. Хелен устроил такой ответ. Она кивнула, ответно довольно улыбнулась, но прежде чем скрыться в своём кабинете, деловитым тоном сказала, что студенты считали лекции Майклсон по-настоящему увлекательными — Новак слышала, как они обсуждали это в перерывах. Никакого ответа на свои слова Хелен не требовала; декан произнесла их, после чего исчезла за дверью.

Трибрид провела по буквам на конверте.

 

Конверт Хоуп вскрыла не сразу, а накануне последней лекции, пока в аудиторию медленно тянулись четверокурсники. Внутри лежал всего один лист, причём совершенно пустой. Майклсон задумчиво повертела его в руках. У неё была одна догадка, но в лекционном зале уже собралась дюжина студентов, так что ей пришлось отложить дело со странным посланием на потом.

Закончив лекцию, Хоуп получила очередную смс-ку от Аларика: и в этот раз уже не просто спросил, всё ли нормально (Зальцман раз десять за день задал этот вопрос, как и Фрея, и Ребекка, и Кол с Давиной, будто они думали, что кто-то решит напасть на неё посреди дня прямо в здании университета). Он сообщил, что перевод книг толком ничего пока что не разъяснил. Всё, что Филипп перевёл, они уже знали. До описания метки Уайт ещё не добрался, так что рано было терять надежду найти что-то новое.

Хоуп: «Если ничего нового мы не узнаем, то в этом не будет ничего удивительного... Когда ты собираешься возвращаться домой?»

Последние студенты покинули кабинет. Майклсон почувствовала на себе чей-то взгляд. Эмили застыла в нерешительности на выходе, смотря на Хоуп.

— Эми? У тебя есть какие-то вопросы?

Окажись Хоуп на её месте, у неё была бы сотня вопросов.

— Я всё ещё… — Клайд замолчала, медленным шагом возвращаясь к месту, которое занимала несколько минут назад. — Понимаете, этот знак, — она коснулась запястья там, где была метка, сейчас скрытая рукавом кофты, — я хочу избавиться от него, но не получается. Вы, наверное, можете меня понять… Или нет. Не имеет значения. У меня ощущение, будто он… не знаю, как это объяснить. Иногда мне кажется, словно я наблюдаю за происходящим вокруг чужими глазами. Как будто я больше не одна. — Эми нервно усмехнулась. — Звучит бредово, понимаю…

— Нет, Эмили, это не звучит как бред, — заверила её Майклсон. — Ты почувствовала это сразу после того, как на руке появился знак?

Клайд закусила нижнюю губу.

— Я так не думаю. Или я не замечала, не знаю. На этой неделе это стало слишком явным. Я буквально чувствую в своей голове чужое присутствие. И не могу понять, сошла ли я с ума, — в голосе Эми явно проскользнули истерические нотки. Она немного помолчала, пытаясь взять себя в руки. — Или это действительно происходит. Эта метка, она будто живая. Почему вы не можете ничего найти о ней? Я перерыла интернет и нашла часть этого знака. Луна и два полумесяца…

— Эми, это не совсем то, что нужно…

— А что нужно?! Я просто хочу — нет, мне необходимо! — избавиться от него.

Зальцман ответил Хоуп: её телефон оповестил о новом сообщении коротким сигналом. Это словно отрезвило Клайд. Она прикрыла на секунду глаза, сделала пару глубоких вдохов и выдохов, извинилась и спешно покинула аудиторию, игнорируя зовущую её Майклсон.

Рик: «Послезавтра утром вылет».

Хоуп: «Скорее бы уже послезавтра. Скучаю».

Хоуп отложила мобильный в сторону и вернулась к конверту. Как она и думала, записи были скрыты магией. Стоило ей произнести заклинание, как на белоснежном листе начали проявляться цифры.

Раздался стук. Майклсон подумала, что Эмили всё же вернулась, но в кабинет заглянула Хелен: она выразительно посмотрела на Хоуп, постучав наманикюренным ногтём по стеклу дизайнерских наручных часов.

— Хоуп, скоро экзамены, ты ещё успеешь провести здесь лишнее время.

— Да, — рассеянно отозвалась Майклсон. — Я уже собиралась домой, просто у Эмили Клайд были кое-какие вопросы.

— Ох, хорошо, когда вопросы у студентов, а не у представителей образовательного комитета. — Хелен демонстративно закатила глаза, улыбаясь уголками губ.

Речь шла о том незнакомом Хоуп мужчине, который невольно спас их с Новак от Рэйба. Именно он оказался человеком из образовательного комитета Вирджинии.

Декан напомнила о том, что сегодня обещают грозу, посетовав о погоде добрых пять минут, советуя её немедленно отправляться домой. Хоуп пообещала, что через пятнадцать минут (сославшись на то, что нужно закончить кое-что) её уже не будет в здании университета.

Когда Хелен оставила её одну, Майклсон вернулась к записке, которая пока что представляла собой бессмысленный набор цифр, написанных в две строчки: на нижней явно было указано время, но верхняя вызывала вопросы. Когда ты приглашаешь кого-то, то указываешь время и… Проклятье! Как она сразу не догадалась?.. Хоуп взяла в руки телефон и открыла приложение с картой, тут же вбив в строку поиска цифры. Как она и думала, это оказались координаты.

Прогремел гром. Кажется, синоптики оказались правы: Вирджинию снова накроет гроза.

 

Пустота. Это слово было единственным подходящим, когда Хоуп оказалась в том месте, где ночью столкнулась лицом к лицу с Джеком-прыгуном. Никаких следов тут не было, да она и не надеялась особо. Отыскать его, если он всё ещё жив, пока что не представлялось возможным.

Вернувшись домой, трибрид снова вспомнила о том деле, которое хотела поручить Лиззи, но занялась им сама. Городская легенда гласила о том, что Джек нападал на людей, иногда — похищал, иногда — убивал.

Майклсон подняла новостные сводки за последний год. Её интересовали случаи с пропажей людей в тех окрестностях. Поиск не дал результатов. Ни за год, ни за два. Всё, что ей удалось нарыть, так это то, что за последние пять лет там произошло восемь аварий: три из них со смертельным исходом. Это заставило Хоуп призадуматься: мог ли Джек-прыгун послужить их причиной, но вчитываясь в слова участников ДТП, понимала, что такое вряд ли возможно. Три аварии произошли по причине вождения в нетрезвом виде, две — из-за того, что водители заснули за рулём. Ещё одно происшествие случилось из-за того, что водитель уронил телефон и наклонился поднять его. Пять секунд, на которые он отвлёкся от дороги, стоили двум людям целой жизни. Причиной двух последних аварий послужили погодные условия.

Хоуп отвлеклась от ноутбука и устало потерла глаза. Её взгляд скользнул по журнальному столику, где лежал конверт, который несколько часов назад она получила из рук Хелен.

«Тебя не застали на месте и попросили передать, как только ты появишься», — всплыли в голове слова Новак.

Внезапно Хоуп кое-что приметила: она слегка наклонилась и дотянулась до странного письма. На конверте обычно клеят марки, на этом — в правом верхнем углу появился знак, которого ранее там не было, Хоуп это точно помнила. Та самая метка.

Майклсон достала записку, обнаружив, что и там кое-что появилось: дата. Ранее было указано лишь место и время.

36.661666 — 78.429464

20:30

21 декабря

За окном прогремел гром. Гроза добралась до Мистик Фоллс.

Глава опубликована: 27.08.2021

Глава 13. Навстречу неизвестности

Примечания:

Глава не бечена.


«...связь, образующуюся после появления метки на руке члена культа, называют магическими цепями. Она является ключом к получению магических сил».

«...метку жертвы можно встретить и у тех, кто не приобщен к магии. С помощью магических цепей, установленных ей, участник культа способен внушать определённые идеи своей жертве, а также тот, кто оставил метку, может на короткие промежутки времени оказываться в голове своей жертвы (прим.переводчика: скорее всего, речь идёт о перемещении сознания на короткие промежутки времени)».

Хоуп повнимательнее всмотрелась в строчки слов, написанных на листе размашистым почерком: несколько перечёркнутых, остальные — едва разборчивы.

— У Уайта просто отвратительный почерк!

Майклсон возмущённо вздохнула, в очередной раз протянув рукопись Аларику. Он без особого труда зачитал последние строки абзаца, потом Хоуп его жестом остановила — речь в тексте зашла о другом.

— Ни слова о том, как избавиться от знака, — разочарованно произнесла она.

Филипп пока не закончил перевод всех книг, но всё, что у них сейчас было на руках, никак не помогало. В каком-то переводе вообще говорилось о том, что любая из меток может быть нанесена только на тех, в чьих жилах течет кровь ведьмы — неважно, обладает человек какими-то активными магическими силами или нет, но родственная связь должна быть. Это совершенно противоречило тому, что прочитала Хоуп пару минут назад. И чему верить?!

— Вообще-то, — Рик протянул ей перевод, который читал, — тут есть кое-что об избавлении от знака. Тебе это не понравится...

В глазах Хоуп всё равно затеплилась надежда. Однако с каждым прочитанным словом, эта надежда всё таяла и таяла, пока совсем не потухла.

Плечи Хоуп обречённо опустились.

— Если бы мы только знали, где Кэтрин…

Что-то загремело. Аларик и Хоуп, как по команде, развернулись в сторону закрытой двери кабинета директора школы Сальваторе, за которой и послышался погром. Не успел Зальцман и шага сделать, как дубовая дверь немного приоткрылась, а в проёме показалась белокурая голова Элизабет.

— Привет. Как... как дела?

Рик насупился, поглядывая на дочь.

— Я надеюсь, что это не вежливый вопрос перед тем, как ты сообщишь, что за дверью кабинета меня ожидают руины.

Хоуп отвернулась, едва сдерживая смех. Она взяла первый попавшийся в руки перевод и уткнулась в него, делая вид, что полностью увлеклась чтением.

Лиззи помотала головой, заискивающе глядя на отца.

— Дай мне пять минут. И всё будет о'кей!

Элизабет изобразила широкую рекламную улыбку, после чего исчезла — дверь за ней слегка хлопнула.

Майклсон обернулась к Аларику: на его лице читалось откровенное замешательство. Сегодня состоится конкурс талантов, так что одна половина находившихся в здании школы была напряжена перед выступлением, а вторая — всеми силами пыталась закончить организацию праздника под управлением дочери Рика. Лиззи, в свою очередь, пыталась сделать сто тысяч дел за минуту, чтобы всё прошло идеально.

Суматоха. Вот, как можно было охарактеризовать происходящее сейчас в школе Сальваторе.

— Она справится, — улыбнулась Хоуп.

Зальцман ничуть не сомневался в организационных способностях своей дочери — в конце концов, со старших классов именно она занималась почти всеми праздниками в школе. Дело было совсем в другом: вся ситуация с культом никак не располагала к праздничному настрою.

— Слушай, по поводу Лиззи, — неуверенно начала трибрид, — ты с ней говорил, почему она внезапно приехала в Мистик Фоллс? Ну, то есть, есть ли какая-то причина или ей просто, не знаю, захотелось?..

Об абсурдности этого вопроса даже гадать не нужно было. Аларик подозрительно взглянул на Майклсон, не понимая, к чему она клонит.

— В общем, когда она приехала, мы немного поговорили. И она, как бы правильно выразиться, поделилась со мной своими мыслями по поводу Кэролайн. Ты не подумай, я не собираюсь обсуждать ваши родительские обязанности, а уж осуждать и подавно, могу сказать, что, наверное, я немного понимаю Кэролайн…

Рик начал догадываться, о чём говорила Хоуп.

— Ты по поводу того, что Лиззи считает, будто Кэролайн не предоставляет ей должной свободы?

Майклсон, облегчённо вздохнув, кивнула:

— Она не совсем так сказала, но — да.

— Да, Лиззи говорила мне, что Кэр — как же она это назвала? — гиперопека, кажется... — Аларик засомневался, Хоуп закивала, и он продолжил: — Гиперопекает её. Я не думаю, что могу упрекнуть Кэролайн в этом.

— Как я и сказала, я могу понять её, — на полном серьезе сказала Хоуп. — Это ведь Лиззи… Но и с самой Лиззи я тоже могу согласиться: ей двадцать три, кажется, уже прошло то время, когда за ней нужен был глаз да глаз. Она считает, что… — Майклсон замолчала, раздумывая: сказать или не сказать. В конце концов, она неохотно произнесла: — Лиззи считает, что Кэролайн чувствует вину перед ними и поэтому так опекает.

Слова Хоуп его не удивили. Рик знал, что Элизабет так думает: однажды она говорила ему об этом. Он, как мог, пытался доказывать дочери обратное — дело вовсе не в чувстве вины, играющем в их матери. Лиззи оставалась непреклонной.

Это ведь Лиззи

— Ладно, неважно. Просто я узнала о том, что она чувствует себя «как в клетке», и это настолько поразило меня… Она ведь ни разу в разговоре с нами не упомянула об этом! Но если Лиззи делится своими переживаниями с тобой, то хорошо. Иначе бы она всё держала в себе, а сдерживание эмоций — не самый лучший выход.

Переживать вроде и не стоило. Элизабет действительно делилась своими мыслями по поводу поведения матери с отцом, а сейчас, когда она находилась под его незаметным наблюдением, Аларик мог с уверенностью заявить, что она в порядке и никаких её срывов им не грозит. Чему Лиззи научилась, так это контролю: себя и своих эмоций. Это радовало. Иначе бы не избежать им проблем едва ли не вселенских масштабов.

Хоуп не собиралась принимать чью-либо сторону. Она вообще не собиралась влезать в отношения между двойняшками, Алариком и Кэролайн — это их родительское дело; ей там не было места. Майклсон была не против: семейных распрей ей хватало и без этого. И она дала Лиззи слово. Всё, что Хоуп хотела сделать в данной ситуации — удостовериться, что эмоциональная нестабильность дочери Рика и Кэр, с которой та долго боролась, снова не даст знать о себе.

В следующий раз стук раздался тихий, но настойчивый. В отличии от Лиззи, без разрешения Аларика посетитель не входил, терпеливо ожидая ответа. И когда Рик ответил, то в проёме показалась Фрея Майклсон собственной персоной. Почему всем так нравилось появляться без предупреждения?.. Хоуп была рада встрече с тётей, но ведь сообщить о своём приезде — дело не слишком уж сложное.

Фрея кинулась обнимать племянницу так, что та даже не сразу смогла ответить на объятия, находясь в лёгком шоке. Старшая Майклсон оправдалась тем, что очень соскучилась. Хоуп, всё ещё пребывая в ступоре, напомнила, что они совсем недавно виделись: они с Алариком приезжали на День Благодарения в Новый Орлеан. Фрея лишь отмахнулась — ведь с того дня прошёл уже почти месяц!

Хоуп и сама должна была догадаться, что тётя приедет сегодня — в этом году среди участников конкурса оказался и её сын. Странно, что Килин отсутствовала, но Фрея пояснила, что у неё не получилось приехать из-за работы.

— Кстати, Аларик, я могу забрать Ника сегодня после праздника? — Фрея взглянула на директора школы Сальваторе. — У Килин как раз отпуск перед Рождеством, мы хотели провести каникулы вместе.

— Да, конечно, какие могут быть возражения, — ответил Зальцман.

Хоуп взглянула на время и спохватилась: студенты уже явно начинают предвкушать встречу с ней. Эта неделя была последней учебной — финальной — так что они вели себя куда активнее, чем на прошлой. Ей приходилось едва ли не целыми ночами проверять выполненные задания, которые ей бросились сдавать учащиеся всех курсов, потому что общая оценка формируется из оценки за зачеты, которые она проводила в течении всего семестра, оценки за выполненные задания (о которых сейчас и вспомнили), оценки за ответы на лекциях и оценки за экзамен, которые они получат на следующей неделе.

Майклсон была единственной на кафедре, кто согласился принять запоздавшие домашние задания. Хелен, покачав головой, по-доброму назвала её чересчур милосердной, в этот же момент отчитывая третьекурсника за то, что он пришёл с просьбой переписать предпоследний тест (тот проводился месяц назад!). Студент тогда кинул на Хоуп молящий взгляд; Майклсон сделала вид, что не заметила этого: по своему предмету она поможет, чем сможет, но влиять на других преподавателей и не собиралась. А вчера, когда Хоуп направлялась в аудиторию, она пересеклась с Рэйбом: тот тоже отчитывал кого-то, а потом присоединился к ней по пути к своему кабинету, высказываясь, что не собирается потакать неорганизованности студентов, чего и ей советует. Он назвал это «естественным» отбором — тому, кто не способен был начать учиться с самого первого дня, путь лишь один. Их нужно всех разом исключить. Хоуп проигнорировала его, спокойным шагом проследовав в лекционный зал.

Хоуп схватила сумку, быстро поцеловала Рика, обняла Фрею и, попрощавшись, едва ли не выбежала из кабинета, правда, через пару секунд вернулась за одной из рукописей, которая заинтересовала её — о метке там было совсем мало, но зато описывали историю появления второго культа (ей так показалось, толком в текст она не успела вчитаться). У неё сегодня как раз был перерыв между лекциями, будет чем заняться, если её снова не завалят кучей заданий, которые ранее были «потеряны», а сейчас чудом отыскались. Правда, перед тем, как скрыться за дверью, Майклсон опять остановилась, а потом, развернувшись на каблуках, взглянула на Аларика, кое-что вспомнив. Сегодня двадцать первое декабря.

— Я могу надолго задержаться в университете, — сказала она почти против воли, торопливо отводя взгляд.

А потом ушла так быстро, что Аларик и отреагировать не успел на её заявление.

Фрея удивлённо моргнула:

— Всё нормально?

Рик настороженно обернулся к ней. Нормально ли?.. В эту минуту ему сложно было ответить на этот вопрос.

Старшая Майклсон окинула переводы книг заинтересованным взглядом, потянувшись за одним. Слова были раскиданы по странице неаккуратным почерком. Что-то — перечёркнуто; часто встречались пояснительные вставки от переводчика; на полях виднелись дополнения к общему тексту. И Хоуп, и Аларик присылали ей и Давине несколько фотографий переведённого текста с пометками: «для сведения» или «важно». Важных было совсем мало. Отрывки для сведения помогали им понять, что представляет из себя культ. Собрать его историю во что-то единое и имеющее смысл пока не выходило — иногда фрагменты из разных книг противоречили друг другу, внося сумятицу. Кол и Давина всё ещё оставались в Риме, но при последнем разговоре сообщили, что в скором времени намерены вернуться.

— В Мистик Фоллс всё тихо? — поинтересовалась Фрея, проводя пальцем по строчкам текста.

Зальцман кинул на сестру Никлауса настороженный взгляд.

— Вроде бы...

— Никакой магической активности, нападений? — Голос Фреи звучал нарочито буднично. — Похищений животных?

Ничего из перечисленного ведьмой в Мистик Фоллс не происходило уже не один месяц. Даже та пропажа щенков, которую Хоуп приняла за похищение, оказалось вовсе не им: когда Лиззи приехала в город, то пошутила, будто жизнь в Мистик Фоллс остановилась: ни одной новости за последний месяц на городском интернет-портале.

«Всё настолько плохо, что они решили накатать целую статью о найденных щеночках, — возводя глаза к потолку, сказала в тот день она. — Ужасно мило и, конечно, это «очень важное событие», чтобы оказаться на главной странице сайта города!»

Щенки сбежали из дома хозяев, потому что дверь оказалась открытой. Мопсы разбрелись по соседним улицам. В полицию стали поступать жалобы на бродячих собак, так что маленьких сорванцов в итоге собрали вместе и вернули хозяевам. Хоуп так обрадовалась этой новости, что едва ли не задушила подругу. Значит, культа не было в городе и пока что Мистик Фоллс был в относительной безопасности! Майклсон решила, что нужно теперь почаще заглядывать на сайт города.

— Фрея, что не так?

Фрея заметила тревогу на лице Аларика и натянуто улыбнулась.

— Я не думаю, что что-то не так, но… Мы с Давиной пару дней назад обсуждали, что культ действует как-то странно, не находишь? Они ждут определённых дней.

Зальцман подумал над её словами и неопределённо кивнул, вроде как соглашаясь и вроде как всё ещё не совсем понимая её.

— Я сопоставила известные нам даты и пришла к выводу, что ведьмы действуют только в магические дни.

Рик знал о понятии «магический день» в общих чертах. Фрея пояснила: их ещё называют ведьмиными; сейчас они обозначаются как ведьминские праздники, и что в такие дни граница между миром магии и обычным миром едва ли не исчезает.

— Магические дни хороши для проведения каких-либо серьёзных ритуалов. Магия некоторых ведьм не может быть использована в полную мощь как раз из-за того, что существует эта граница, блокирующая силу, скажем так, устанавливающая баланс и она защищает мир обычных людей от сил извне. — Она на минуту обеспокоенно замолчала. — Для сильных ведьм это не особо играет роль, вообще-то.

— И тем не менее культ действует только в эти дни?.. — в голосе Аларика тоже засквозили нотки беспокойства.

Фрея неохотно кивнула.

— Я не ошибусь, если предположу, что на носу один из таких дней? — Теперь Рик встревожился не на шутку.

— Сегодня зимнее солнцестояние.

 

В шесть часов вечера сумерки полностью сменились ночью, погрузив Вирджинию во тьму. К этому времени здание университета почти опустело: большинство студентов уже разбрелись по домам. Коридоры обволокла тишина. До Хоуп изредка доносилось эхо шагов уходящих коллег; некоторые заглядывали к ней, и Майклсон каждый раз с намёком на обречённость указывала на стопку непроверенных работ. Уходя, они желали ей удачи, втайне явно радуясь тому, что это не им нужно задерживаться до столь позднего часа. Хоуп и сама не задерживалась все прошлые дни — предпочитала брать работы домой. Сегодня ей просто нужна причина, чтобы остаться допоздна.

Стрелки часов обычно двигались по циферблату мучительно долго, но только не в этот день. Письмо с указанным местом, датой и временем лежало в сумке, несмотря на то, что оно было вовсе ненужным: чтобы запомнить эти три строчки, ей хватило несколько секунд, а уж забыть их вряд ли было возможно.

До Хоуп донёсся голос Рэйба. Вопреки собственному правилу «никогда не применять магию в университете», она с помощью заклинания закрыла дверь в кабинет: этого человека она хотела видеть ничуть не больше чем кого-то из культа.

На телефон пришла пятая смс-ка за день от Фреи. Через двадцать минут Хоуп отправила ответ на восьмое сообщение от Аларика. Маленькая стрелка часов приближалась к семёрке, а секундной оставалось сделать девять кругов, прежде чем она моментно зависнет на двенадцати, а после — начнёт новый час. Хоуп успела поменять своё решение не один раз, но по итогу оно всё равно осталось неизменным. Сейчас у неё попросту не было выбора. Рано или поздно это всё равно случилось бы.

По дороге к выходу Майклсон не встретила ни единой души, но заметила, что в кабинете Новак всё ещё горел свет. Охрана кампуса настороженно вглядывалась в мелькающую в сумерках фигуру до тех пор, пока она не оказалась в свете уличного фонаря: когда Хоуп узнали, то интерес к её персоне исчез.

В преддверии Рождества на улице многолюдно. Город уже вовсю сверкал украшениями и поздравлениями; на площадях два дня назад закончили устанавливать ели. На выезде из Ричмонда, даже в такой час, собралась приличная пробка.

Хоуп нервно постукивала пальцами по рулю, иногда поглядывая на наручные часы. Не то боялась опоздать, не то отчаянно желала сделать это. Навигатор механическим голосом предупредил, что впереди ведутся дорожные работы, начавшиеся ещё утром: из-за сильного ветра прошлой ночью повалило несколько деревьев на проезжую часть, задев при этом провода электропередачи, и оставив целую улицу без электричества.

Когда Майклсон преодолела мост и выехала на шоссе, сомнения, затаившиеся в душе, дали знать о себе в полной мере: ей ужасно хотелось свернуть с пути, чего, конечно, она не могла себе позволить сделать. Знала бы, чего ожидать, то может и чувствовала себя поувереннее. Но сейчас Хоуп направлялась навстречу неизвестности.

 

Оставалось еще три выступления, а конкурс должен был завершиться двадцать пять минут назад.

Лиззи сверилась с часами: нет, двадцать семь минут назад! Она нахмурилась, пробежалась взглядом по списку участников: кажется, серьёзные заминки произошли на номере семь и тринадцать. Вот, что происходит, когда передаешь свои обязанности другому человеку на какие-то пять минут.

 

Фрея задумчиво рассматривала магический глобус. Сейчас он не сиял (он вообще ни разу при ней не сиял), но ей нравилось просто наблюдать за ним. Она вызвалась помочь Аларику с разбором переводов, оторвавшись от этого дела лишь для того, чтобы посмотреть выступление сына, но потом вновь вернулась в кабинет директора.

Уайт присылал фрагменты из книг вразброс, в первую очередь занимаясь переводом тех отрывков, которые, по его мнению, располагают более ценной информацией. Сейчас они пытались собрать эти переведённые части в книги. Некоторые листы расцепились и оказались отдельно от других, что немного усложняло дело: приходилось выискивать, откуда именно выпал лист.

Фрея искренне не понимала, почему нельзя было воспользоваться электронной почтой — ничего бы и искать не пришлось, да и после вычитки не пришлось бы перечеркивать слова, надписывая исправленный вариант поверх зачёркнутого текста, делая некоторые предложения совершенно нечитабельными. Зальцман объяснил ей, что Филипп Уайт был категорически против всего электронного (и телефона в том числе). Правда, ясности это объяснение не внесло. Они жили в то время, когда без смартфонов, айпадов и компьютеров никуда, но в мире всё ещё оставались люди, выступая против этого?.. На что они, собственно, надеялись? Чего этим добивались?

Рик прочитал сообщение Хоуп: она всё ещё находилась в университете. Часы показывали половину восьмого вечера. За окнами уже давно было темно. Небо затянули тучи, скрывая звезды и убывающий месяц. То, что она писала смс-ки, вроде как успокаивало, и всё же Аларик не мог отделаться от ощущения, что что-то было не так. Фрея разделяла его чувства. Напряжение в кабинете директора ощущалось едва ли не физически.

— Ты же можешь с помощью магии узнать, где она?

Фрея, оторвавшись от созерцания глобуса, обернулась к Зальцману. Она лёгким кивком ответила на его вопрос, хотя он и был риторическим и прозвучал скорее как предложение. Фрея и сама порывалась воспользоваться заклинанием поиска, чтобы удостовериться, что племянница в Ричмонде, но всё останавливала себя. Она не знала, что натолкнуло Аларика на это, но всё равно была рада. Если заклинание укажет, что Хоуп в университете, то это будет означать, что ведьма, скорее всего, ошиблась с выводом о магических днях. Если нет… Фрее не хотелось думать об этом.

Когда капля крови, оставляя след, прочертила путь на карте до Ричмонда, Майклсон поняла, что на несколько секунд переставала дышать, а потому сделала глубокий вдох. Когда след начал исчезать так, словно кто-то включил обратную перемотку, ни Фрея, ни Рик не удивились. Оба, по правде, именно этого и ожидали: было глупо надеяться на что-то хорошее. Путь всё сокращался, снова возвращаясь к Мистик Фоллс; Зальцман уже набирал номер Хоуп.

В трубке прозвучал голос оператора, предупреждающий, что звонок перенаправлен на голосовую почту, и Аларик нажал на «сброс». Точка тем временем замерла недалеко от окрестностей Бойдтона. От Мистик Фоллс до этого места около получаса… Если не бояться штрафов, то не больше двадцати минут.

— Нужно ехать.

Фрея была полностью с ним согласна. Она попросила подождать пять минут: нужно сказать Нику, что ей необходимо закончить одно дело, а когда она вернётся, то они отправятся домой.

На пороге кабинета оба столкнулись с Лиззи.

 

К точке, координаты которой были вбиты в навигатор, маршрут, судя по всему, вёл по объездной дороге. Хоуп проезжала это место, как минимум, пару раз в день, точно зная, что на машине с шоссе свернуть там не получится. Ей этого и не требовалось. Дойти до места назначения дело двух-трёх минут. Если верить карте и спутниковым снимкам, то там должен был находиться дом. Действительно ли он там был, точно сказать сложно: у края дороги росли густые деревья. От него до ближайшего жилого здания около километра. Ни соседей, ни лишних взглядов из проезжающих мимо машин.

«Идеальное место для убийства в каком-нибудь ужастике», — пронеслось в голове Хоуп. Она поспешила отогнать эту мысль.

Когда навигатор в очередной раз предупредил Майклсон о пропущенном повороте, где знак указывал, что дорога ведёт в Бойдтон, она его выключила. К несчастью, напряжение, что Хоуп сейчас испытывала, в сочетании с магической силой, воздействовало на приборы, из-за чего электронный помощник вновь включился, давая указание развернуться. Чертовски хорошая идея!.. Правда, совершенно неподходящая. Хоуп пришлось продолжить путь под сбивающее с толку болтание навигатора.

То, что возникло на дороге, конечно, не было Джеком-прыгуном и ничуть не напоминало его, но всё же это существо могло побороться со своим предшественником за лавры победителя за самый мерзкий вид. Когда Хоуп остановила машину в двух шагах, оно совершенно никак не среагировало, продолжая всматриваться в темноту впереди. Его фигура, к слову, имеющая человеческий вид, освещалась фарами.

Хоуп посигналила. Она и не надеялась на что-то обычное, но когда нечто развернулось, то унять чувство отвращения было сложно. Описать то, что она увидела, можно было, используя всего два слова: оживший труп.

По пустым глазницам нельзя было понять, что он смотрит на Майклсон, но она чувствовала, что это именно так. Когда рядом с ожившим скелетом, обтянутым ссохшейся кожей, появился живой человек, трибрид чуточку обрадовалась — наедине с мертвецом было не особо-то уютно. Девушка, освещаемая светом фар, стянув капюшон, махнула Хоуп так, словно была её давней подружкой, только в глазах блестела откровенная… ненависть? Злоба? Простыми словами: ничего дружелюбного в её взгляде не было.

Майклсон выключила фары, погрузив окружающее пространство во тьму. Не видела она теперь и тех, кто её ждал. В эту самую минуту Хоуп вдруг поняла, что не испытывала и толики страха. За свою жизнь она уяснила одно: страх есть всегда. Бояться не стыдно, все чего-то боятся: кто-то боится неизвестности, у кого-то есть страх остаться совершенно одному, некоторые боятся превратиться в монстра или увидеть, как превращаются в монстров те, кого он любит. Вся проблема заключалась в том, что страх сидит в нашей голове — только мы сами можем внушить его себе. И он способен овладеть нами лишь тогда, когда мы позволяем себе поддаться ему. Эмоции Майклсон ограничивались неким интересом, ведь они уже не один месяц пытались разгадать тайну странного культа, но не более.

Хоуп создала шар света. В бело-голубом свечении незнакомка выглядела ещё более враждебно; её губы исказились в полуухмылке. Ведьма жестом указала Майклсон следовать за ней. Труп, давно потерявший человеческий облик, двинулся следом за Хоуп.

— Мы называем их гулями.

Голос у ведьмы звучал звонко и говорила она, смягчая согласные, что явно выдавало её акцент, и Хоуп его узнала: у преподавательницы итальянского языка в Принстоне, где она училась, произношение было совершенно такое же. Гуль следовал за ними абсолютно бесшумно, пока ведьма продолжала рассказывать об этом существе и что культ часто прибегал к использованию их в целях вроде отлова какой-нибудь ведьмы. Убить гуля нельзя, они — нежить. Напугать тем более не получится: у них нет ни эмоций, ни чувств.

— Не Джек-прыгун, конечно, — девушка хохотнула, немного развернувшись к Майклсон, — зато гули, по крайней мере, надёжные.

Хоуп никак не отреагировала на её слова. Они шли по узкой каменной дорожке через линию высоких и в большинстве своём плотно стоящих друг к другу деревьев, листва на которых давно опала, но стволы были толстыми и из-за этого образовывали некое подобие стены. Майклсон почувствовала, что дорожка постепенно начинала уходить в уклон, и спуск продолжался до тех пор, пока она не увидела одноэтажное здание. Свет едва пробивался из окон сквозь плотные шторы.

Они остановились; Хоуп заметила, что их спутник-нежить пропал.

Дом очерчен магической линией, так что, когда они преодолели её, через несколько секунд на пороге показалась ещё одна ведьма. Майклсон не сдержала смешок, когда в полутьме разглядела у той на лице маску. Не хватало вывески: «Добро пожаловать на маскарад!»

Та ведьма, что привела Хоуп, перекинулась с вышедшей из дома парой не очень доброжелательных фраз на итальянском (вряд ли подразумевая, что трибрид на самом деле их хорошо понимала), прежде чем они втроём зашли внутрь. Ни дьявольского круга, ни тысячи свечей, ни магических кристаллов. Ничего странного Майклсон не увидела, разве что ужасные маски, поблёскивающие в свете ламп, но они больше раздражали, нежели пугали. Глаза в прорезях масок наблюдали за каждым шагом, но ни одна ведьма не предприняла попыток применить к Хоуп какое-либо заклинание, однако она не удивилась бы такому повороту событий. Её волновало другое: как среди них отыскать жрицу?..

Со стороны картина наверняка выглядела странно. Впрочем, к странностям в жизни Майклсон не привыкать. Единственное, чему Хоуп чуть удивилась, это когда с лиц всех присутствующих внезапно исчезли маски, но она никак это не продемонстрировала. На колени никто не встал, и всё же когда появилась ещё одна ведьма, головы остальных почтительно склонились. Хоуп едва не закатила глаза от этой вычурности, и с трудом сдержалась, чтобы не попросить выход на бис, а то она, кажется, отвлеклась и пропустила появление жрицы в гостиной (что, кстати, было правдой). Для кого это спектакль? Хотя слово «цирк» куда более точно описывало происходящее.

Ведьма назвалась Пандорой, добавив, что не итальянцы предпочитаю называть её Клэр.

— Менее приметное имечко. — Пандора приторно улыбнулась.

Хоуп окинула взглядом всех, кто был здесь, сосчитывая количество человек. Девять, считая и саму Пандору… или Клэр, неважно. Жрица уловила этот жест и, прицыкивая, покачала указательным пальчиком.

— И не думай, Хоуп Майклсон. — У ног Хоуп засветилась точка: она описала круг, оставляя за собой такой же светящийся след, который почти сразу же затухал. — Это для моего спокойствия. Пока ты заперта в этом круге, магией воспользоваться не сможешь. Ещё не время. Я, по правде говоря, думала, что ты не придёшь.

— Ну… ой? — Хоуп пожала плечами. — Вы же вроде как пригласили? Выслали письмо, всё как положено. Как я могла упустить такую возможность?

— Понимая, что встреча с нами — последнее, что может случиться в твоей жизни? — с явной радостью поинтересовалась Клэр.

Майклсон улыбнулась уголками губ, но предпочла промолчать.

— Мы выискивали тебя, а нужно было лишь прислать красивый конвертик. — Ведьма наигранно вздохнула и покачала головой.

— Сыщики из вас так себе. — Трибрид посмотрела на Клэр. — Я ведь и не пряталась.

Улыбка с лица жрицы не исчезла, но в глазах полыхнула злоба.

— Хоуп, ты знаешь, зачем ты нам нужна?

— Наследие древней магии, — невозмутимо ответила Хоуп, перечисляя причины и считая на пальцах: — Пророчество. Неподвластная сила. Я ничего не упустила?..

Пандора смотрела на Хоуп заинтересованно напополам с опаской.

— Ты даже не подозреваешь, какую силу таишь в себе.

— Как и те другие ведьмы, которых вы убили?

— Твоя главная ошибка, Хоуп, что ты слишком много думаешь о других. Что тебе до тех ведьм? Они — забытое прошлое. А что касается твоих сил… Такие, как ты, не встречались уже очень и очень давно. И, тем не менее, обладая такой мощной магией, ты показываешь себя куда слабее, чем твои предшественницы. Мы долго сомневались в том, что ты действительно та, кто нам нужен.

— И что же заставило вас увериться в том, что вы не ошиблись?

Клэр подняла руку всю в кольцах — и они замерцали, как неоновые огоньки. В её ладони оказался карманный компас. Наверное, самая древняя вещь, которую Хоуп видела за всю свою жизнь. Жрица открыла деревянную крышку с тихим щелчком. Стрелка компаса вертелась, словно волчок.

— Этот компас никогда не ошибается.

Стрелка продолжала вертеться. В какой-то миг она застыла, указывая на Майклсон, но завертелась снова, опять застыла и снова начала крутиться.

Хоуп сомнительно посмотрела на Клэр. Ведьме и самой не нравилось поведение компаса, что было весьма хорошо заметно. Когда стрелка в очередной раз остановилась, указывая на Хоуп, жрица захлопнула крышку и самодовольно взглянула на трибрида.

— Не убедила, — честно призналась Хоуп. — Думаю, ваш компас слегка устарел. Примерно сотню лет назад, если говорить навскидку.

Пандору задели слова Майклсон. Карие глаза сузились с блеском раздражения в глубине. Компас исчез, а на его месте появилась какая-то небольшая шкатулка. Ведьма бережно удерживала её в руках, словно осколок святого Грааля.

— Моя семья служит Гекате больше века. — Клэр обошла комнату, остановившись у камина, где тихо потрескивал огонь, наполняя гостиную теплом. Загадочная шкатулка опустилась на каминную полку из искусственного камня. — Ты знаешь историю Пандоры? Любопытная девушка, открывшая вверенный Зевсом сосуд и выпустившая все несчастья и бедствия, а на дне, под захлопнутой крышкой, оставив одну лишь надежду. Ты, естественно, знаешь эту историю. Кто о ней не знает? Уж про ящик Пандоры-то слышал почти каждый. А там ведь вовсе не ящик был…

— Это пошло из-за неправильного перевода, в оригинале говорилось о пифосе — древнегреческом кувшине, — оборвала ведьму Хоуп. — Я бы с бóльшим удовольствием послушала историю культа, нежели о Пандоре. О ней я знаю предостаточно.

— Это, — Клэр слегка коснулась шкатулки, — что-то напоминающее тот самый кувшин с бедами. Все называют её Бездной. Мне больше нравится ящик Пандоры. В этой шкатулке таится та сила, частью которой ты обладаешь. Наследие Гекаты. Как я и говорила, моя семья является частью культа очень долгое время. — Жрица гордо улыбнулась. — Эта шкатулка передаётся из поколения в поколение. Только с помощью неё я смогу вытянуть твою магию, навсегда запечатав внутри этого древнего артефакта. Если выпустить из шкатулки то, что находится в ней, начнётся хаос, поэтому я и называю её ящиком Пандоры. Надеюсь, твоей душе там понравится. Если и нет, то меня это мало волнует.

— Бездна? А как же обряд поглощения? Или как вы это там называете?..

— Для таких особенных, как ты, — и условия особенные. Когда пытаешься зачать ребёнка, прибегая к магии, нужно всегда подразумевать, что это скажется на нём.

Глаза Хоуп удивлённо округлились, а потом она звонко рассмеялась — солнечным, настоящим смехом. Члены культа в смятении переглядывались между собой, кидая на Пандору кроткие взгляды, выжидая её реакции. Верховная ведьма нервно дёрнулась, будто получила разряд тока, но она попыталась скрыть своё замешательство от столь неожиданной реакции Майклсон на свои слова.

Хоуп, всё ещё слегка посмеиваясь, вытерла выступившие слёзы. Между остальными пробежала волна шепотков.

— Прости, ты действительно считаешь, что я появилась на свет из-за вмешательства магии? — Трибрид едва держалась, чтобы вновь не расхохотаться. — Уверяю, в моём зачатии нет ни толики магии!

— Твой отец — вампир. Иначе бы ты не родилась, — сказала Клэр. Правда, уверенности в её тоне заметно поубавилось.

— Вы все — идиоты, если действительно так думаете, — с явной насмешкой ответила Хоуп.

Её действительно веселила вся эта история. Мало того, что культ явно не знал о том, что она трибрид, так ещё и считал, что она родилась и заполучила ту силу, которой обладает, из-за того, что факт её зачатия произошёл из-за магического вмешательства. Сама Майклсон была не против, пусть бы они и дальше так думали — их ошибки ей только на руку, — но звучало это до непозволительности абсурдно! И всё же ведьма продолжала стоять на своём...

 

В один миг всё меняется. Пандора разворачивается к входным дверям так резко, что едва не сшибает фоторамку с каминной полки, и в дом врывается Лиззи. Следом появляются Фрея и Аларик, и Хоуп еще никогда в жизни не чувствовала себя более бесполезной и беспомощной одновременно, чем в тот момент. Из-за круга, в котором она оказалась, воспользоваться магией не представляется возможным для неё и всё, что остаётся — наблюдать.

Пандору привлекает Фрея — она целенаправленно идёт к ней, когда Хоуп окликает тётю, пытаясь обратить внимание той на приближающуюся со спины угрозу. Рядом с трибридом что-то тяжелое падает на пол с глухим из-за мягкого ковра стуком. Из шеи ведьмака торчит стрела, и он тянется к ней. Захлебывается кровью, но отчаянно пытается дотянуться до наконечника дрожащими окровавленными пальцами. Ковер под ним пропитывается алым. Он что-то пытается сказать, но вместо слов из горла вырываются хрипы да булькает кровь; борьба за выживание длится несколько долгих секунд, а потом он затихает уже навсегда.

На Элизабет обрушиваются сразу двое из культа. Прежде она успевает сделать хоть что-то, вскрикивает от сверлящей боли и хватается за голову. Хоуп боковым зрением улавливает стремительное движение и меньше чем через секунду стрела, выпущенная Риком из арбалета, с тихим свистом достигает своей цели, вонзаясь в висок одной из ведьм. Со второй расправляется сама Лиззи, когда та отвлекается — момент и она, едва успевая что-то понять, падает ничком. Зальцман на удивление не особо церемонится: отбрасывает окровавленное сердце и переступает через тела ведьм, оказываясь рядом с другой из магического Круга. Трибрид успевает узнать в ней ту девушку, что привела её сюда, прежде чем её голова поворачивается под неестественным углом.

Пандора злобно склабится. Очередная стрела находит свою жертву, попадая в левый глаз, проходит почти насквозь, — так, что острый наконечник виднеется в затылке. На лицо жрицы прыскают кровавые брызги, и она делает шаг в сторону, когда тяжелое мужское тело едва ли не падает на неё. Майклсон успевает заметить лишь то, как ладонь Клэр резко поднимается, сжимаясь в кулак, а потом она слышит звук, похожий на треск ломающихся ветвей. Только ломались не ветви, а кости. Пандора смеётся, смотрит на неё дико и безумно, когда трибрид осознает, что ведьма только что сделала. В живых остаётся только сама жрица и Хоуп.

Клэр небрежно переступает через бездыханную Фрею, направляясь к Хоуп. Майклсон, как загнанный в клетку зверь, готова броситься на любого, кто первым окажется рядом с этой клеткой. Губы Пандоры растягиваются в ухмылке, когда шкатулка оказывается в её руках. А потом наступает тьма…

 

Хоуп вернулась в реальность так же резко и неожиданно, как и исчезла из неё. Она не сразу поняла, вновь ли соскользнула в видение, или всё происходило на самом деле, когда Элизабет ворвалась в этот дом снова. Нет, не снова: Лиззи оказалась здесь впервые, это для Хоуп она появилась в гостиной уже второй раз. Только для Хоуп ведьмак умирал во второй раз от пронзившей его шею стрелы, падая рядом с Майклсон. Только для Хоуп две ведьмы собирались во второй раз обрушить свою магию на Лиззи.

В голове трибрид снова слышала звук ломающихся костей, видела бездыханное тело Фреи и ощущала поглощающую её темноту. Она должна исправить исход.

«Они считают, что твоя магия способна нанести по ним сокрушительный удар», — говорила Давина.

«Ты даже не подозреваешь, какую силу таишь в себе».

Хоуп без каких-либо сложностей вышла за границу круга. Имел ли он вообще какую-нибудь силу или Пандора просто играла с ней?..

У жрицы удивлённо расширились глаза, когда у неё не выходит впитать магию Фреи: силой ведьма Майклсон неожиданно едва ли не равняется с Клэр. Две ведьмы так и не достигли Элизабет — Хоуп остановила их с помощью заклинания.

Превосходство численностью не всегда приводит к победе. Пандора осознала это, когда Хоуп расправилась ещё с двумя ведьмами. Рядом со жрицей кого-то настигла арбалетная стрела; она чувствует, как в лицо что-то брызжет, а в нос ударяет металлический запах. Кровь.

Клэр отбросила Фрею в сторону взмахом руки, и та, ударившись спиной о стену, рухнула на пол, застонав от боли.

Хоуп успела перехватить шкатулку, когда Пандора призвала её с помощью телекинеза. Майклсон хорошо помнила, что произойдет, стоит крышке слегка приоткрыться. Хоуп с помощью магии заставила артефакт исчезнуть.

— Мы не те, кем мы себя считаем, Хоуп Майклсон, а те, кого мы скрываем. До скорых встреч.

Пандора язвительно улыбнулась и начала исчезать. То есть не в смысле растворяться в воздухе, нет, её тело словно начало очень стремительно стареть. Светлая кожа потемнела и стала иссушаться, веки обвисли… Жрица распадалась за считанные секунды. Последние двое выживших из ряда культа застыли, наблюдая за тем, как их предводительница превращается в мумию. В итоге от неё остались лишь кости — скелет на момент застыл в том положении, в каком и была Клэр, но после осел на ковер с характерным стуком. Кости загорелись, оставив после себя прожжённое пятно и горсть праха.

Ошибочно полагая, что Фрея сейчас наиболее беззащитна, одна из последних ведьм нацелилась на неё, но прежде чем успела что-то сделать, сестра Никлауса с помощью заклинания свернула ей шею.

Что-то шлёпнулось на деревянный пол с противным хлюпающим звуком. Элизабет переступила через тело последнего павшего члена культа.

— Мне кто-нибудь объяснит, какого черта сейчас произошло? — поинтересовалась она.

Аларик помог Фрее подняться на ноги. На щеке у неё была небольшая ссадина, и она слегка прихрамывала на правую ногу, но в остальном выглядела невредимой. Хоуп с нескрываемым в глазах ужасом оглядела гостиную дома.

— Минус девять, — оглядевшись вслед за Хоуп, пробормотала Лиззи.

— Восемь, — исправила её Фрея. — Уверена, она, — ведьма кивнула на горсть пепла на ковре, — ещё вернётся.

Заметив на своих руках чужую кровь, Лиззи на какое-то мгновение застыла, рассматривая окровавленные ладони. Рик успел заметить её дрожь, прежде чем еретик сжимает ладони в кулаки. Когда он встретился с дочерью взглядом, то увидел в её глазах смятение, граничащее со страхом. Элизабет спешно отвернулась.

Фрея, опираясь рукой на стену, угрюмо посмотрела на племянницу.

 

В школе Сальваторе они оказались за десять минут до отбоя. Хоуп приехала первой — Аларик сначала решил отвезти Лиззи домой (Майклсон уверена, что он просто хотел с ней поговорить о том, что произошло). Хоуп так и ждала на протяжении всего пути гневной тирады, но нет — Фрея молчала всю дорогу. Она ничего не сказала и тогда, когда племянница парковалась у здания школы: просто молча вышла из машины. Старшая Майклсон уже даже не смотрела на Хоуп своим привычным многоговорящим взглядом, который появлялся каждый раз, когда действия племянницы вызывали у неё недовольство или досаду.

 

Ник, обняв Хоуп, убежал и уселся в машину матери. Трибрид до конца не верила, что Фрея, так ничего и не сказав, вернётся в Новый Орлеан.

— Так и уедешь молча?..

Фрея, уже открывая водительскую дверь, замерла.

— А есть смысл что-то говорить?

— Обычно ты не спрашиваешь, есть ли смысл…

Ведьма резко захлопнула дверь и обернулась к племяннице.

— Ты поражаешь меня, Хоуп! Что это за выходка вообще сегодня была?! Мы тут всеми силами пытаемся отыскать способ справиться с культом и спасти тебя, а ты просто… идёшь на встречу с ними! Одна! О чём ты думала?! И не надо оправдывать свой глупый и детский поступок тем, что хочешь защитить нас, Хоуп!

— Детский и глупый?!..

— Да, именно так, потому что взрослый человек понимает, что не может защитить тех, кого любит, от всего. Ты попросила о помощи, Хоуп, но о ней нужно не только уметь просить, но и с достоинством принять. Ты думаешь, что защищаешь нас, скрывая правду, вроде той, что ты вовсе не задерживаешься по работе, а идёшь едва ли не на верную смерть? Нет! Этим ты причиняешь ещё больший вред.

 

Следующим утром, пока Аларик отвозил Элизабет в аэропорт, по новостному каналу вновь заговорили о продолжающихся поисках Кэтрин и Авы Райз. На этой неделе о них вспомнили впервые. После игры Хоуп еще пару раз замечала детективов в кампусе, потом они пропали. Она была уверена, что дело о пропаже матери и дочери уже давно особо не интересовало полицию, а в новостях о них говорили «для галочки». Да это и не удивительно: зацепок совершенно никаких нет.

Когда Зальцман вернулся домой, Хоуп занималась упаковкой рождественских подарков, из-за чего в гостиной царил творческий беспорядок из коробок, обёрточной плёнки, разноцветных бантов и ленточек. Майклсон забавно хмурилась, аккуратно стыковывая края упаковочной бумаги на середине коробки; в конец концов, она закрепила их двухсторонним скотчем, потом аккуратно прижала боковые стороны и завернула их в трапецию. Закусив нижнюю губу, Хоуп сосредоточенно размышляла, какой бант выбрать: зелёный или красный.

Майклсон закончила с упаковыванием последнего подарка. Она долго вертела в руках украшенную коробку, чересчур тщательно выискивая изъяны — не слишком на неё похоже, но так и не нашла. Коробка отправилась к остальным подаркам. Взгляд ненадолго замер в какой-то неопределённой точке, прежде чем она оглядела разбросанные вокруг себя украшения. Аларик заметил, что она расстроена.

— Разговор с Фреей не задался?

Хоуп, услышав его голос, слегка улыбнулась, но когда она подняла на него взгляд, в её глазах не было ничего, кроме печали.

— Она злится. И злиться будет ещё долго. Люди так часто разочаровывают... Я знаю это — это меня уже и не удивляет. Сейчас я вдруг осознала, что сама разочаровываю других. Скверное чувство. Я попросила прощение, потому что мне жаль, нет, мне действительно искренне жаль, но...

...слово «прости» не всегда может всё изменить и время вспять оно не повернёт.

Глава опубликована: 28.08.2021

Глава 14. Весёлого, весёлого, весёлого, весёлого Рождества

Примечания:

Глава не бечена.


Говорят, что лучше Нью-Йорка может быть только… рождественский Нью-Йорк! Любой, даже самый закоренелый циник и скептик, оказавшись в Большом Яблоке и прогуливаясь по улицам праздничного города, не может не ощутить это приятное трепещущее чувство чего-то волшебного. Верхушка самого узнаваемого небоскреба, 102-этажного «Эмпайр стейт билдинг», подсвечивалась традиционными для этого праздника цветами — красным и зеленым. Рождественская ёлка в Рокфеллеровском центре — главный символ Рождества в Нью-Йорке, торжественная церемония включения огней которой состоялась еще в конце ноября, радовала каждого мимо проходящего человека, но из-за того, что в праздничные дни количество туристов привычно увеличивается в несколько раз, сейчас здесь и пёрышку негде было приземлиться.

Витрины универмагов поражали своей красотой и необычайностью, невольно привлекая взгляд любого, кто оказывался поблизости. Рождественские ярмарки, заполонившие весь город, яркими вывесками зазывали прогуливающихся мимо жителей и гостей крупнейшего города США совершенно разнообразными товарами, обещая, что никто не уйдёт оттуда с пустыми руками. Особенно много людей собралось на Юнион-сквер и Колумбус-Серкл — они являлись чуть ли самыми известными площадями Манхэттена.

Театр Линкольн-центр искрился в сгущающихся вечерних сумерках, мирно опускавшихся на Нью-Йорк. Все знают, что запах еловых веток, светящиеся гирлянды, сказочные ярмарки и витрины являли собой неотъемлемые рождественские атрибуты города. Но как же без самой волшебной сказки из всех? Декабрьский Нью-Йорк просто немыслим без «Щелкунчика»! Хореограф Джордж Баланчин в 1954 году поставил версию этого балета для своей труппы — Нью-Йорк Сити балет — с тех пор труппа показывает Щелкунчика ежегодно, в декабре.

Две девушки вышли из переполненного зрителями театра и холодный вечерний воздух ударил в их лица. Обе уже бывали здесь и ранее — в позапрошлом году на экскурсии и в прошлом на Фестивале Линкольн-центра. Но Джози удавалось побывать здесь и ещё раньше — десять лет назад мама привозила их сюда на зимних каникулах вместе с сестрой. Тогда она первый раз познакомилась с «Щелкунчиком» на сцене. Ей безумно понравилось. В её планах было вновь посетить спектакль когда-нибудь… Так что с подарком на Рождество её отец не прогадал.

На улице заметно похолодало, но людей это ничуть не смущало — площади и скверы всё так же оставались крайне оживленными. Джози и Джейд прошлись по площади Колумба, служившей нулевым километром для Нью-Йорка, мимо мраморного памятника легендарному путешественнику-мореплавателю, оставляя позади десятки сказочных киосков праздничного базара, у которых выстроились длинные очереди. Явно туристы — двадцать четвертого декабря вряд ли кто-то из местных жителей решит закупаться безделушками, скорее всего, уже вовсю подготавливаясь дома к предстоящему празднику.

Прогуливаясь по вечернему Нью-Йорку, они медленно приближались к Брайант-парку. На катке начиналось ледовое шоу, собиравшее зрителей, обступающих арену со всех сторон. Немного посмотрев представление, девушки направились в сторону станции Нью-Йоркского метро — Саут-Ферри, намереваясь добраться до Восемнадцатой улицы, где на пересечении с Пятой авеню находилась кофейня «Сити Бейкери», славившаяся своим лучшим горячим шоколадом во всём городе.

 

Над дверью мелодично звякнули колокольчики. Уютное заведение встретило приятным теплом, запахом шоколада и карамели. Как ни странно, но для самой известной и загруженной Пятой авеню, в этом месте обычно было спокойно. И сегодня в «Сити Бейкери» было людно, но отнюдь не так, как везде. Джози заняла свободный у окна столик на втором этаже, потому что на первом все были заняты, и официантка, проходящая мимо с чьим-то заказом в руках, оповестила её, что подойдёт через минуту. Зальцман кивнула — она всё равно никуда не торопилась, к тому же Джейд забежала в сувенирный магазин, попавшийся им по пути и, судя по всему, затерялась в разнообразии ассортимента.

Вся кофейня была украшена к Рождеству. Прилавки поражали выбором всевозможных праздничных сладостей: от финских рождественских пряников до шведских миндальных пирогов. Звуки работающих кофемашин не затихали ни на секунду. Отовсюду слышались смех и шутки — у всех было радостное праздничное настроение.

Джози достала телефон из кармана пальто, собираясь позвонить Джейд, но увидела два пропущенных звонка от отца. Она поставила беззвучный режим, пока они были в театре, а позже включить звук забыла. В тот момент, когда, спустя три гудка, в трубке раздался голос Аларика, к Джо подошла официантка — положила меню на столик и ушла.

Ведьма, разговаривая с отцом, смотрела в окно, всматриваясь в лица прохожих: Джейд среди них не замечалось. Возможно, что сейчас оно и к лучшему. Джози собиралась позвонить Аларику сегодня утром, намереваясь обсудить кое-что, но так и не решилась. Может быть, сейчас был подходящий момент…

— …так ты уверена, что не хочешь приехать в Мистик Фоллс?

— Уверена, пап, — уже в десятый раз повторила Джози. — И не переживай, я не буду одна. Завтра в Нью-Йорк прилетает мама, так что Рождество я проведу с ней.

Джейд же завтра вечером вернётся в Бостон, потому что сразу после Рождества у неё начинается клиническая практика.

— Мама уже всё распланировала, должно быть весело, — добавила Джози.

По плану Форбс, втайне запланировавшей эту поездку сразу же, как только Рик сообщил ей о том, что планирует подарить Джози билеты на «Щелкунчика», она должна была провести этот праздник с Лиззи и Джози, однако Элизабет застряла в Кливленде: из-за бурана, обрушившегося на город, все рейсы на ближайшие двое суток, были отменены.

— Пап, — Джо снова выглянула в окно, но Джейд так и не было видно, — две недели назад мне прислали приглашение на восьмимесячную стажировку. В Афинах.

— Это же прекрасно! — с гордостью в голосе отреагировал Аларик, но его напряг тон дочери. — Или нет?..

— Восемь месяцев с возможностью получения там постоянной работы.

— И проблема заключается в…

Джози молчала. А в чём заключалась проблема? В собственных сомнениях? В неуверенности? В страхе?

— В Джейд? — после затяжного молчания дочери в ответ, догадался Рик.

— Не знаю, может быть, — честно призналась Джози.

— Я не могу сказать тебе, как нужно поступить — ты должна найти решение в себе самой.

— А если я сделаю неправильный выбор?..

— Знаешь, просто подбрось монетку.

— Пап! Ты сейчас серьёзно?

— Ага, это, конечно, не даст тебе верного ответа, но в момент, когда монетка в воздухе, ты уже знаешь на что надеешься.

— Это очень странный совет, но он не лишен смысла. — Джози рассмеялась, задумавшись: а делал ли так её отец, разрываясь между «да» или «нет». Подкидывал ли монетку, когда пытался решить исход важного для него дела?..

— Я не знаю, какой выбор ты сделаешь, но это приглашение вроде золотого билета, а? — Джо была уверена, что он улыбался, произнося эти слова. И на её лице тоже появилась счастливая улыбка.

Когда она была маленькой, то мама познакомила их с Лиззи с миром сказок. Она читала их девочкам на ночь или придумывала вместе с ними новые. Золушка, Белоснежка, Белль, Ариэль и многие другие… Благодаря Кэролайн они выучили истории этих героинь наизусть. Но отец однажды, укладывая их спать, рассказал сказочную повесть о приключениях мальчика Чарли на шоколадной фабрике эксцентричного кондитера мистера Вонки. Джози она очень полюбилась и отпечаталась в памяти на всю жизнь — она и сейчас могла её рассказать, едва ли не слово в слово.

Она, как и Чарли, очень хотела получить эту стажировку. Разве не ради этого она и ездила в Грецию?.. Чрезвычайное везение: ведь кроме неё было еще больше тысячи претендентов, но она попала в список тех десяти, что получили предложение. Да, ей, как и Чарли, попался золотой билет.

— Вроде того, да, — всё ещё улыбаясь, сказала ведьма.

Это послужило неким ответом для неё самой.

— Хоуп передаёт тебе привет.

Улыбка с лица Джо исчезла. В памяти всплыл образ Майклсон и она даже была уверена, что та сейчас стоит рядом с её отцом и смотрит на него взглядом оленёнка Бэмби, не иначе.

— Ей тоже, — коротко бросила Джози. В кофейню зашла Джейд. — Ладно, пап, мне пора. Спасибо. За чудесный подарок. И за совет.

— Странный, но не лишенный смысла? — Зальцман по-доброму усмехнулся.

— Да. — Джо вновь не удержалась от улыбки.

Всегда пожалуйста.

 

Где-то вдалеке прогремел гром. Стальные тучи низко зависли над городом. Так началось рождественское утро в Мистик Фоллс. Когда в очередной раз прокатился раскат грома, Хоуп, нахмурившись, приоткрыла глаза. Часы на тумбочке показывали без пяти восемь утра. Из-за закрытых штор и сумрака за окном в спальне царил полумрак.

Майклсон перевернулась и с удивлением обнаружила, что другая сторона кровати была пуста. Она прислушалась: полная тишина. Хоуп дотянулась до телефона рядом с часами, и, игнорируя с десяток уведомлений, набрала номер Зальцмана. Спустя пару гудков в трубке раздался его голос.

— А ты всё же ранняя пташка.

Хоуп сонно улыбнулась.

— А ты меня не разбудил, — пробормотала она.

— Ты очень мило сопела, — со смехом оправдался Аларик. — Я рано уехал, а ты можешь себе позволить наконец-то выспаться.

В школе возникли неотложные дела, к тому же сегодня ещё нескольких учеников забирают домой на каникулы, и ему нужно было за всем проследить.

Хоуп внезапно осознала, что сегодня — Рождество. Праздничный ужин в доме мэра назначен на шесть вечера. Зальцман пообещал вернуться домой к пяти.

В десять Хоуп покинула квартиру, держа в руках две подарочные коробки. В лифте она пересеклась с Мартой. Женщина произнесла заученное «Доброе утро, мисс Майклсон», изогнув губы в привычной сухой улыбке, а потом добавила равнодушное: «С Рождеством». Да, Марта Стивенсон совершенно не любила праздники и абсолютно не пыталась это как-то скрыть.

Старший менеджер вышла на втором этаже. Хоуп успела заметить, как лицо исказилось в лёгкой гримасе усилия (или, может, боли?), когда она, прихрамывая, нарочито уверенно зашагала по коридору.

 

Тёмные грозовые тучи сменились однотонно серыми облаками, апатично зависшими в высоте над Мистик Фоллс. Большинство маленьких торговых лавочек в городе были закрыты из-за праздника, но в окнах тех редких магазинчиков, что работали сегодня, виднелись посетители. Несмотря на раннее праздничное утро, на улицах часто встречались спешащие куда-то прохожие. Большинство, скорее всего, направлялись на городскую площадь, где совсем скоро должен был начаться праздник.

Майклсон припарковалась у больницы почти в одиннадцать часов, взяла два подарка и направилась в здание. Холл встречал большой искусно украшенной ёлкой. На головах медицинских регистраторов красовались колпаки Санта-Клауса, а у некоторых медсестер, шествующих по просторным коридорам, были надеты ободки с различными фигурками вроде снеговиков и снежинок, смешно дёргающихся на пружинках при каждом движении. Педиатрическое отделение не стало исключением и встретило Хоуп абсолютно такой же обстановкой.

— Хоуп?

Майклсон обернулась. Елена, на голове которой красовались оленьи рога, приветливо махнула, направляясь к ней. Когда она оказалась чуть ближе, Хоуп увидела, что кончик её носа был красным.

— Привет, Елена. — Хоуп улыбнулась уголками губ. — Рудольф?

Сальваторе, засмеявшись, коснулась носа и кивнула.

— Что ты тут делаешь?

Хоуп указала взглядом на две подарочных коробки в руках. В Мистик Фоллс уже пятый год проходила благотворительная акция «Ёлка доброты», стартующая с середины декабря и продолжающаяся на протяжении месяца. Акцию устраивает фонд, помогающий детям с онкологическими и многими другими тяжелыми заболеваниями, одним из представителей которого является Эйприл Донован — жена мэра. В каждом детском магазине и универмаге штата можно встретить рождественское дерево, украшенное вместо игрушек открытками-записками с желаниями подопечных фонда, которые в данный момент находились на лечении в больницах.

Такую ёлку устанавливали и в педиатрическом отделении городских больниц, но на ней можно было отыскать только желания маленьких пациентов именно той больницы, где и было установлено дерево. Участвовать, естественно, никого не обязывали, но почти каждый, у кого была такая возможность, не упускал её — это можно было заметить по количеству подарков, лежащих у рождественской ёлки. Хоуп планировала завезти их вчера, однако совершенно забыла. Но дети открывают подарки ровно в полдень, так что она успела.

Елена, пока Хоуп укладывала две яркие коробки, окинула её задумчивым взглядом, вспомнив, как три года назад им с Деймоном попалось желание, где ребёнок просил хомячка. Она усмехнулась, вспоминая ту историю, и как раз в этот момент подошла дежурная медсестра — к ним везли нового пациента. Елена заглянула в планшет, где в систему уже вбили известные данные: фамилию и имя, возраст и на что жалобы. В статусе состояния пациента мигал синий прочерк, означающий, что пока он ещё не поступил в больницу.

— Я же только пару недель назад выписала её сестру, — пробормотала врач, прочитав имя пациентки.

Медсестра пожала плечами и ушла, а вместо неё рядом оказалась Хоуп. Они обменялись парой дежурных фраз, направляясь к выходу из отделения. Когда их пути расходились, Елена, немного замешкавшись, поинтересовалась по поводу вечера в доме мэра — Майклсон отреагировала, как Елена и ожидала:

— Да, увидимся вечером, — сказала Хоуп и скрылась за поворотом.

Сальваторе победно улыбнулась, направляясь в приёмное, по пути она достала из кармана больничного халата телефон и быстро напечатала сообщение: «Думаю, отправимся в Палм-Спрингс», отправляя его мужу.

Послышался вой сирены машины скорой помощи.

 

Хоуп вернулась домой в половине пятого. В квартире было всё так же тихо и уже совершенно темно. Ровно в пять, когда она в очередной раз позвонила Аларику, автоматический голос оператора сообщил, что номер недоступен или находится вне зоны доступа. Майклсон позвонила в школу и Элла, ответив на её звонок, сообщила, что Зальцман всё ещё там. Хоуп ничуть не удивилась.

Когда Хоуп направлялась в школу, город был в основном тих и почти безлюден. Благодаря украшенным домам, улицы освещались разноцветными огоньками. Почти на каждой лужайке жители выставили фигурки Санты с его оленьей упряжкой — некоторые подсвечивались неоновыми фонариками, некоторые — издавали типичное сантовское «хо-хо-хо», а рука деда с бородой поднималась, как будто он махал. Компанию Санте составляли снеговики, ангелы и полярные медведи.

Хоуп тормознулась на светофоре и две женщины, стремительно переходя дорогу, проследовали к церкви. Перед поворотом на соседнюю улицу, Майклсон успела заметить, как на входе улыбающиеся девушки вручают им разноцветные леденцы, какую-то брошюру и свечу.

Окна учебных классов зияли тьмой, но в кабинете директора горел свет, как и в некоторых окнах спального корпуса. Внутри помещение тоже напоминало о празднике: на стенах висели гирлянды и венки, стояла пушистая и высокая, до самого потолка, живая ель, правда, в школе было непривычно тихо, потому что большая часть учеников разъехалась по домам — лишь в камине весело потрескивал огонь, из-за чего украшенное игрушками и золотистой мишурой дерево мягко мерцало, да кидало на стены и потолок отсветы. Тикали настенные часы, стрелки которых уверенно приближались к шести.

В полумрак коридора хлынул свет, когда Хоуп заглянула в кабинет Аларика. Дверь слегка скрипнула, заставив Зальцмана оторваться от изучения документов, лежащих перед ним на столе. Его удивлённый взгляд застыл на Майклсон.

— А я вот вовсе не удивлена. — Хоуп качнула головой, но на её чуть тронутых красной помадой губах заиграла лёгкая снисходительная улыбка. — А ещё у тебя, кажется, разрядился телефон.

Телефон действительно разрядился. Когда Аларик подключил зарядное устройство и включил его, тут же посыпался поток уведомлений.

— Больше половины, скорее всего, от Лиззи, — снимая пальто, рассмеялась Майклсон. — Она мне звонила.

Последние восемь и правда от неё, ещё три от Джози, остальные Зальцман не просмотрел — он кинул на Хоуп короткий взгляд, кивком подтверждая её догадку, и замер. Хоуп Майклсон непозволительно прекрасна — настолько, что у него порой перехватывало дыхание…

У Хоуп в глазах играло лукавство, пока она медленно, но уверенно приближалась к Аларику. На ней красное платье чуть выше колена, идеально подчеркивающее изящные изгибы фигуры и с привлекающим внимание разрезом до бедра.

— Красный тебе идёт, — с неприкрытым восхищением подметил Рик, ладонями очерчивая женский стан.

Майклсон, улыбаясь, обняла его за шею:

— У тебя есть десять минут, чтобы переодеться. — Аларик заметил на диване фирменный чехол химчистки, в котором она привезла его смокинг. — Иначе мы не успеем к шести.

Рик оставил на её губах короткий трепетно-нежный поцелуй.

— Ты — лучшая.

— Знаю, — тихо засмеялась Хоуп. Она чуть отклонилась назад, смотря на него из-под полуопущенных ресниц. — О, и красный, значит? — Глаза хитро блеснули, когда Хоуп шаловливо и томно произнесла: — Тогда я уверена, что то, что под платьем, тебе понравится.

Губы Аларика снова оказались на её. Хоуп ничуть не против. Его руки скользнули по её талии, задержались на бёдрах, а затем снова спустились ниже. Зальцман приподнял подол платья и усадил её на стол. Что-то упало с глухим стуком, но осталось без внимания.

— Опоздаем, — прошептала Майклсон. Её дыхание щекотало его губы.

— Наверняка, — согласился Аларик, ещё сильнее заключая её в свои объятия.

У неё учащённое дыхание и подрагивающие пальцы. Хоуп отчаянно пыталась расстегнуть пуговицы на его рубашке, но не выходило — маленькие кусочки пластмассы никак не поддавались — и Рик не без ухмылки помогает ей. Слишком медленно.

Прямо сейчас Аларику было уже наплевать, что там под её платьем, как, собственно, и самой Хоуп. Тела жаждали соприкосновений — таких, чтобы между обнаженной кожей не осталось ни миллиметра. Майклсон избавила их от одежды с помощью магии, заодно укрыв кабинет заклинанием. Рик поцелуями спускался всё ниже: от подбородка к её шее, после — к ключице, слегка прикусив выступающую косточку.

Майклсон, без колебаний принимая Аларика внутрь себя, невольно подалась вперёд. Он задавал свой ритм, и она не возражала, лишь кусала губы, стараясь сдержать стоны, совсем позабыв о том, что услышать за пределами этой комнаты их всё равно не могли.

Неторопливые поначалу движения становились всё быстрее, что заставило Хоуп стиснуть плечи Аларика, оставляя отметины от ногтей. Он вновь увлёк её в поцелуй, и Хоуп, отвечая, скрестила ноги на его пояснице. Их дыхание становилось всё сбивчивее и громче. Жар внутри продолжал распаляться, подталкивая к грани.

Рик почувствовал солоновато-металлический привкус: Майклсон прокусила губу, в очередной раз сдерживая рвущийся наружу стон. Её тонкие пальцы путались в его волосах. Нестерпимое удовольствие начало закручиваться в тугой узел внизу живота. Тело пронзила сладкая судорога, Хоуп вскрикнула. Её наслаждение — всё, что Аларику было нужно, чтобы последовать за ней.

Сердца постепенно возвращались к привычному ритму, но ни Рик, ни Хоуп не спешили размыкать губ, даже когда в лёгких почти не осталось кислорода. Внезапно раздался стук в дверь — оба замерли. Дальше ничего не произошло — кажется, неожиданный посетитель ушёл, решив, что в кабинете никого нет.

Хоуп, тихонько засмеявшись, спрятал лицо в изгибе шеи Аларика. Хорошо, что она наложила заклинание — иначе бы их точно услышали.

— Более неподходящий момент сложно представить, — выдохнула Майклсон.

— Было хуже, если бы стук раздался двумя минутами раньше, — не согласился с ней Зальцман.

Чертовски неловко.

 

Весь особняк мэра был увешан разноцветными гирляндами. На крыше красовался Санта с оленями, периодически издавая своё фирменное «хо-хо-хо», рукой он никому не махал, но его голова двигалась, словно он покачивал ей. На лужайке выделялись снеговики и ангелы, деревья вдоль подъездной дорожки светились неоновыми фонариками, а на двери дома висел большой праздничный венок. Аларик и Хоуп опоздали на полчаса. Донован поприветствовал их крайне недовольным взглядом, но от едких комментариев, к слову, воздержался.

Они заметили Деймона и Елену, стоящих чуть в стороне. К ним подошёл какой-то мужчина, и чета Сальваторе ему натянуто улыбнулась. Когда он их оставил, Деймон кинул вслед язвительный взгляд, вызвав у жены усмешку. Аларик с Хоуп уже сделали шаг в их направлении, когда перед ними возник Рэйб. Рядом с ним мельтешил тот самый представитель образовательного комитета Вирджинии.

— Я уж думал, что не получится с вами пересечься, — с приторной любезностью произнёс Рэйб, а потом обернулся к своему… другу? — Мистер Эмберсон, позвольте познакомить вас с этими прекрасными людьми!

Ни Аларик, ни Хоуп восторга Эдварда от их встречи не разделяли — по взгляду Рика это стало понятно сразу, как только тот появился на их пути.

Рэйб представил Зальцмана как директора школы Сальваторе, и сказал это таким тоном, будто знал великую тайну, а смотрел при этом так, будто вместе с ним эту тайну хранили и Хоуп с Алариком.

Майклсон Эдвард представил как «протеже Доктора Зальцмана». Мистер Эмберсон смотрел на неё с заинтересованной ухмылкой. Рэйб же окинул её таким взглядом, что Рик только за это готов был хорошенько ему врезать.

Мистер Эмберсон протянув ладонь для рукопожатия директору школы Сальваторе вскользь упомянул, что он тут исключительно по работе, но всё с той же заинтересованностью глядел на стоящую рядом с Алариком Хоуп.

Донован тоже не особо порадовался общению с загадочным Эмберсоном и раздражающим одним лишь видом Рэйбом, Хоуп заметила это, невзирая на то, что провела в их компании не более пары минут — потом мэр попросил пройти их в его кабинет для короткого обсуждения кое-каких дел.

Представитель образовательного комитета штата задумчиво поинтересовался, не желает ли Хоуп присоединиться к ним — та фальшиво вежливо отказалась, сославшись, что экономические темы не для неё.

— Как ты и думал, — пробормотала Майклсон, наблюдая как в кабинете Мэтта скрываются Деймон, следом за ним директор школы Мистик Фоллс и владелец нескольких небольших магазинчиков в городе, — устраивая этот ужин, Донован преследует какую-то цель.

Она дождалась, пока Рик исчезнет за дверью кабинета, а после оглядела гостей. К ней подошла Елена. Жена Деймона тоже не совсем была рада развитию событий — она всё же надеялась, что никакого скрытого подтекста у этого праздничного вечера нет. К ним подоспел официант с фужерами игристого напитка на подносе, но Сальваторе отказалась — у неё сегодня очередное дежурство. Хоуп взяла один фужер, но не успела сделать глоток, как рядом появилась смутно знакомая ей женщина.

— Эйприл! — радостно воскликнула Елена, заключая ту в объятия. — Рада видеть тебя.

Жена мэра улыбнулась, посетовав по поводу того, что они очень редко видятся, а ведь живут в одном городе.

— Хоуп Майклсон?..

Хоуп не уверена, прозвучало ли это как вопрос или всё же утверждение, но слегка кивнула.

— Очень много слышала о тебе, — сообщила Эйприл. — Хорошее, естественно, — спешно добавила она.

Хоуп хотела сказать, что её как-то не особо волнует это — хорошее или плохое, — но остановила себя. Эйприл Донован, интересуясь, как поживает Ребекка, искренне улыбнулась, из-за чего вокруг глаз появились морщинки-смешинки. Наверное, на лице у Хоуп отразилось то непонимание, которое она испытывала, так что жене мэра коротко пришлось описать Майклсон историю знакомства с её тётей.

— У неё всё отлично, — лаконично ответила Хоуп и пожала плечами.

Она в общих чертах рассказала о жизни Ребекки в Австралии, но это вполне устроило Эйприл, — и она попросила передать привет.

Миссис Донован недовольно глянула на большие часы, висящие на стене, после чего, извинившись, удалилась — её муж непозволительно долго удерживал у себя в кабинете гостей, нужно было это исправлять.

Бóльшая часть вышла из кабинета мэра минут через пятнадцать после того, как туда зашла Эйприл — Рэйб и Эмберсон оказались среди этих людей. Хоуп уже начала разрабатывать план побега, когда Елена так невовремя сказала, что ей нужно сделать важный звонок, кажется, дело касалось детей, которые куда-то (Хоуп прослушала, куда именно) уехали на каникулы. И мужчины действительно направились в сторону Майклсон, когда перед ней появляется Итан Фелл.

— Привет. — Фелл доброжелательно улыбнулся, окинув её восторженно-восхищённым взглядом. — Выглядишь потрясающе.

— Спасибо, — кротко улыбнулась в ответ Хоуп.

Зальцман на пару со своим другом вышел от мэра последним. Деймон рядом с ним говорил что-то о том, что у Донована, кажется, начинает ехать крыша.

— Неудивительно, — говорил Сальваторе, перехватывая у официанта стакан со спиртным, и мысленно радуясь, что за рулём жена, — нормальным в этом городе оставаться трудно.

Среди толпы Деймону помахала Елена, и тот незамедлительно направился к жене. Аларик взглядом отыскал Хоуп — как раз в тот момент, когда Итан Фелл одаривал её очередным комплиментом. У Майклсон в ответ на его слова всего лишь вежливая улыбка, не более.

Итан не попытался скрыть своего разочарования, когда Рик, пригласив Хоуп на танец, увёл её в центр бального зала. Она не заметила провожающего их взгляда, потому что он совсем её не волновал.

Аларик взял Майклсон за руку и притянул к себе.

— Этот Эмберсон странный. — Пока они танцевали среди других пар, Хоуп приметила подозрительного мужчину, мельтешащего среди гостей. — Если Рэйб раздражает, то этот… Даже не знаю, я бы сказала, что от него исходит какая-то угроза. В следующий раз скажи Доновану, чтобы не выпускал их раньше тебя, — шутливо добавила она. — А то я опять едва не оказалась в их компании. Хорошо, что Итан подошёл...

— Да, хорошо, что полиция всегда наготове, — кивнул Зальцман, но в его голосе проскочили нотки, заставившие Хоуп нахмуриться.

Чудовище с зелеными глазами ступало где-то рядом ними, медленно тянулось своими липкими щупальцами, и овивало плотно и тесно. Хоуп всё поняла, когда они с Алариком пересеклись взглядами.

— Боже мой, Аларик Зальцман. — Глаза Майклсон искрились смехом. — Ты ревнуешь!

Она не предприняла попытки скрыть самодовольную улыбку, когда Рик заставил её сделать поворот.

— Ты знаешь, — Хоуп чуть склонила голову набок, всё ещё улыбаясь, — ревность — величайшая глупость…

— И остроумнейшая страсть, — сказал Рик с усмешкой. — С каких пор ты цитируешь Ницше?

Хоуп подметила, что эта цитата запомнилась ей с того момента, когда она четыре года назад готовила доклад о жизни немецкого философа. Тогда она не думала о том, что это как-то коснётся её жизни.

— Бывают моменты, когда я сомневаюсь — правильно ли я сделала, — неожиданно произнесла Хоуп. — Может, стоило поступить иначе? Иногда я переосмысливаю свои поступки и понимаю, что, возможно, немного жалею о своих решениях…

— Вроде встречи с культом в одиночку?

Она деланно-возмущённо посмотрела на него, но вынужденно согласилась, кивнув.

— И всё же однажды я сделала выбор, о котором ни разу не пожалела. И уверена, что не пожалею никогда. Я сделала шаг навстречу тебе, я обернулась в тот день. Я выбрала тебя, — мягко произнесла Хоуп, добавляя уже полушутливым-полусерьёзным тоном: — Так что, ваша ревность, мистер Зальцман, совершенно бессмысленна, да и к тому же безосновательна!

Аларик смотрел на неё с плещущейся любовью в радужке. Хоуп думала о том дне, когда Рик впервые обнял её так крепко, что все осколки её самой, наконец, склеились, — и она больше не чувствовала себя сломанной.

Майклсон стало интересно, о чём думал он, когда улыбался своим мыслям ласковой и искренней улыбкой, всё так же смотря на неё.

— Когда ты первый раз сказала, что любишь меня, — ответил ей Рик.

Хоуп отреагировала весьма неоднозначно: она посмотрела на него с некоторым удивлением, но всё же улыбнулась, правда, глаз улыбка не коснулась и получилась какой-то невеселой...

 

Они смеялись, кружась в танце — и лица их светились настоящим счастьем. Елена не слышала — да ей и неинтересно — о чём переговаривались Аларик и Хоуп, хватало и их улыбок, говорящих больше любых слов. Она не удивилась и тогда, когда их друг коснулся ладонями лица Хоуп, нежно целуя — Майклсон, с трепетом отвечая, лишь сильнее прижалась к Аларику. Они игнорировали любые взгляды, обращённые в их сторону.

Деймон старался сделать вид, что тоже не удивлён — получилось не очень. Елена расхохоталась солнечным смехом, чмокнула мужа — и Деймон, собственно, смахивал на кота, сожравшего канарейку, когда взглянул на жену.

— Палм-Спрингс, да?

Рано или поздно всем приходилось мириться со сложившимся обстоятельствами. Деймон Сальваторе — не исключение.

Елена приложила ладони к щекам, округлив рот комичным «о», а потом обняла его за шею, смотря взглядом «ну-я-же-тебе-говорила».

Чета Сальваторе весьма ожидаемо оказалась под омелой, и Деймон с хитрой ухмылкой утянул Елену в долгий поцелуй.

Аларик и Хоуп, держась за руки, проскользнули мимо гостей, уверенно направляясь к выходу.

 

Майклсон заливисто смеялась, пока они сбегали с праздничного ужина в доме мэра. И это было так странно. Она и не думала возражать, когда Рик подал эту идею, потому что с самого начала мечтала оттуда уйти.

Вечер по-зимнему прохладный, но всё же прекрасен, так что они решили просто прогуляться по ночному городу, освещённому тысячью разноцветных гирлянд. Изредка встречались прохожие, радостно выкрикивающие поздравления с Рождеством.

Со стороны городской площади слышалась музыка: парад в самом разгаре. Там собрались почти все жители Мистик Фоллс, не считая тех, кто сейчас находился в доме мэра. Площадь освещалась яркими бумажными фонариками, украшенная воссозданными вживую библейскими сценами, белыми огоньками, что светились, опутывая деревья, словно испанский мох, и горящими свечами, создающими волшебно-завораживающую атмосферу.

С неба внезапно начали падать крупные хлопья, мягкие и невесомые, как пух, неторопливо и плавно паря в воздухе, оседая на ветвях деревьев и празднующих жителях Мистик Фоллс, и неспешно опускаясь на землю. Хоуп остановилась и с счастливой улыбкой на губах посмотрела на небо. Снежинки продолжали падать, путаясь в её рыжевато-каштановых волосах.

— Так тот день… — внезапно сказал Аларик. — Плохой или хороший? Ты всегда странно реагируешь, когда мы говорим о нём.

Она всё ещё всматривалась в тёмное небо над ними, что продолжало осыпать пушистыми хлопьями. Хоуп понимала, о чём Зальцман говорил: они вернулись к тому дню, когда она впервые сказала те три слова, которые думала, что никогда не скажет. Не ему.

До них донеслись детские голоса церковного хора, распевающие гимн колокольчиков.

«…Мелодичные серебряные колокольчики,

Поют хором…»

— И тем и другим, — наконец ответила Майклсон, пожав плечами, не сразу решившись посмотреть на Аларика.

Она хорошо помнила тот день и сейчас, почти семь лет спустя. Одна из ведьм произнесла заклинание правды, намереваясь разобраться в личных отношениях, не подозревая, что его действие распространяется на всех, кто в тот момент находился в школе. У них раздражающая Алисса Чанг и очередной монстр — до победы над Маливором остаются ещё напряжённые два месяца. Хоуп в очередной раз просит Аларика не вмешиваться, потому что для него, обычного человека, это опасно, чёрт возьми, — и куда опаснее, чем в прошлый (и позапрошлый тоже) раз.

Когда в разгар спора с губ Майклсон неожиданно слетает «потому что я люблю тебя», Рик не успевает отреагировать: Хоуп вылетает из кабинета и не попадается на глаза на протяжении всего дня. Начало их истории далеко от красивого и — уж тем более! — от идеального, но это их история — со своими неровностями, страхами и счастливыми моментами вроде того, когда он говорит, что она для него имеет особое значение и всегда будет занимать в его сердце особое место; потом — что он питает к ней тёплые чувства и ничто не сможет этого изменить. Вопреки тому, что оба отчаянно пытаются бороться с собственными чувствами, выдерживая дистанцию и расставание, длиною в год, всё равно сдаются и спустя долгие месяцы Хоуп слышит ответное «Я люблю тебя».

— Плохим, потому что я не люблю что-то делать или говорить против своего желания, да ещё и в такие неподходящие моменты. — Она смешно поморщилась, когда крупная снежинка приземлилась ей на лицо, тут же растаяв и оставив мокрый след. У Аларика, несмотря на то, что на улице довольно прохладно, тёплые пальцы. Он нежным прикосновением стёр влажную каплю с её щеки. — Хорошим, потому что всё произошедшее привело меня к этому моменту с тобой.

«Динь-дон, динь-дон».

Мимо них проехал рождественский паровозик, катающий детей. Санта, сидя за управлением, махнул Хоуп и Рику рукой в белой перчатке и пожелал счастливого Рождества.

Снегопад явно начинал усиливаться. Внезапно раскат фейерверка разорвал темноту неба, разлетаясь снопом разноцветных искр. Город озарился как днём. Все восторженно загалдели, ожидая следующего залпа. Когда фейерверк в очередной раз взорвался разноцветным фонтаном, Майклсон с удивлением кое-что заметила.

— Рик, взгляни.

Хоуп указала рукой на небо. Полная, пылающая как факел, сквозь пелену ночного сумрака, продиралась, словно омытая кровью, луна. Но до полнолуния оставалось больше недели… Луна не должна быть красной.

«Веселого, веселого, веселого, веселого Рождества,

Веселого, веселого, веселого, веселого Рождества!»

Глава опубликована: 29.08.2021

Глава 15. ...как нестерпима боль разбитого сердца

Примечания:

Глава не бечена.


В ночи медленные шаги отдавались от каменной кладки гулким эхом, заглушаемые тревожным шумом реки, что разрывал тишину спящего города. Ночной туман обволакивал, как влажное покрывало, превращая окружающее пространство в сплошной размытый силуэт. Девушка коснулась холодного и влажного парапета, посмотрев вниз, но ничего видно не было: стремительный речной поток был слышен, но не различим в слишком плотной туманной завесе. Постепенно бурное течение начало стихать, превратившись лишь в тихий плеск перескакивающей через камни воды. Позади что-то словно зашевелилось. Звук приближался, вскоре превратившись в ясный шелест крыльев.

Птица уселась на парапет рядом с ладонью. Девушка улыбнулась, поприветствовав черного ворона как старого друга. По мосту прокатилось звонкое карканье.

— Пришла сказать мне о скорой победе, да, Морри?

Ворона встрепенулась, снова каркнув, но на этот раз это прозвучало словно бы предупреждающе. Чёрные глаза птицы лихорадочно блестели, и она, щелкнув клювом, клюнула девушку за палец — улыбка с лица той испарилась. В следующую секунду, когда ворона готова была клюнуть ещё раз, женская ладонь перехватила её и четким движением переломила шею. Птица хрипло крикнула напоследок и обмякла.

Хоуп резко проснулась, словно выныривая из ледяного озера. Она открыла глаза и перевернулась на спину, пытаясь успокоить бешено колотящееся в груди сердце. В спальню только начинал проникать робкий зимний рассвет.

— Что на этот раз?

Голос Аларика так внезапно ворвался в её всё ещё немного сонное сознание, что Майклсон вздрогнула.

Хоуп перевернулась и прижалась к тёплому боку Зальцмана, устраиваясь поудобнее. Сердце больше не уходило в пятки.

— Ворона.

Рик усмехнулся, поцеловал Хоуп в макушку.

— И опять этот мост, — продолжала она. — Я уверена, что это место мне незнакомо, но каждый раз я иду так уверенно, будто бывала там уже десятки раз.

Ей в голову закралась мысль, что и вправду бывала: только не она, а кто-то другой — тот, кем она являлась во снах.

 

С заднего двора доносились смех и лай. Елена стояла у плиты, занимаясь готовкой завтрака. Иногда она поглядывала в окно — наблюдала за резвящимися с Лордом детьми. Пёс повалил Дилана в снег. Стефани громко расхохоталась, облокотившись на забор и держась за живот.

Щёлкнул тостер и из него выскочили два кусочка поджаренного хлеба. Елена улыбнулась, ещё раз взглянув в окно и, поставив стеклянную миску со смесью для блинчиков на столешницу, вытащила тосты. Деймон появился на кухне, поцеловал жену и занялся готовкой блинов, насвистывая какую-то мелодию.

— Мэтт звонил?

Деймон обернулся к своей второй половинке, не скрывая удивления.

— Нет. А что, должен?

Елена вздохнула и покачала головой.

— Брось, Елена, я тебе говорю, что у Донована крыша едет — совсем помешался на своей работе…

— А что, если нет? — в очередной раз заспорила Елена. — Деймон, что, если он прав?

— На какой черт кому-то сдался Мистик Фоллс? — переворачивая блин, хмыкнул глава семейства. — В Вирджинии есть и поинтереснее города.

Елену это ничуть не убедило. После Рождества в доме мэра ей не давал покоя разговор мужа с Донованом.

— Или кому-то интересен именно Мистик Фоллс, — намазывая тост вишневым джемом, с нажимом произнесла Елена. — Помнишь того странного мужчину из университета, где преподаёт Хоуп? Он очень интересовался историей города, очень, Деймон. И, заметь, его увлекает тема всего… необычного.

— Вот именно, любовь моя, — ухмыльнувшись, Деймон чмокнул жену в щёку, проходя мимо неё за кленовым сиропом, — он увлекается всем необычным. Майклсон тоже увлекается, давайте скажем, что она тоже хочет прибрать этот город к рукам.

— Она как раз с Риком пытается оградить этот город от таких, как этот… — миссис Сальваторе призадумалась. — Чёрт, не могу вспомнить, как его звали.

Деймон вернулся к плите и переложил блинчик со сковородки на тарелку.

— Его не звали, он сам пришёл.

— Ну, неважно. — Елена налила в два стакана сок. — Мы должны доверять Мэтту, он — наш друг.

Она серьёзно посмотрела на мужа.

— Конечно друг. Он ведь мэр, а с мэром нужно дружить. — Деймон не смотрел на Елену в этот момент, и несмотря на то, что отвечал он ей в тон — абсолютно серьёзно — она знала, что он шутит, скрывая свою типично деймоновскую усмешку.

— Ты иногда невыносим, — улыбнувшись, сказала бывшая Гилберт.

Он пожал плечами; ещё один блинчик отправился на тарелку. Деймон перехватил мимо проходящую Елену, обвивая её за талию.

— Но ты же всё равно любишь меня, — не сомневаясь в положительном ответе, сказал он.

— Можешь быть в этом уверен. — Елена обняла его за шею и чмокнула в щёку. — И всё же я поговорю об этом с Эйприл сегодня. Мы как раз договорились пообедать вместе.

— Не живётся вам спокойно. — Деймон притворно вздохнул. — Так и ищете всякие приключения. Если что, я в деле.

Елена звонко рассмеялась.

Стоило распахнуться входной двери, как в дом прорвался холодный сквозняк. Стефани и Дилан о чём-то весело и шумно переговаривались. Лорд, радостно виляя хвостом, не отходил от них ни на шаг. И дети, и пёс были усыпаны снегом — на собаке он уже начинал таять и капать.

Стефани заглянула в кухню. Из-за лёгкого мороза на улице щёки у неё раскраснелись.

— Пап, помоги Лорда затащить в ванную.

 

Это просто кошмар.

Хоуп обновила веб-страницу, но, естественно, ничего не изменилось — расписание оставалось тем же. Теперь её лекции были во вторник, среду и четверг. При этом во вторник и четверг с самого утра и до самого вечера. К тому же в университет вернули старый порядок прослушивания лекций, правда, это её порадовало. Разделять темы для каждого курса было не самой лёгкой задачей, а теперь этого делать не придётся. И всё же само расписание…

— Это просто кошмар, — повторила Хоуп.

Рик заглянул через её плечо.

— О, ну, смотри, у тебя теперь свободный понедельник. И пятница.

— Сомнительное счастье, — пробубнила Майклсон. — И в пятницу консультации с десяти до двух. — Она закрыла ноутбук и подняла взгляд на Аларика. — Я начинаю думать, что поиск второго преподавателя — не такая уж и плохая идея…

В общем, новый семестр начинался только в понедельник, а уже характеризовал себя крайне напряженным.

На телефон Зальцмана пришла смс-ка. Он прочитал сообщение и удивлённо взглянул на Хоуп: Елена просила её приехать в больницу. Как можно скорее. Стоит ли говорить, что Майклсон удивилась ещё больше Аларика?..

 

Хоуп подъехала к больнице Мистик Фоллс около трёх часов. На улице мелко сыпал снег. Елена, нервно постукивая подушечками пальцев по бедру, стояла около панорамного окна в холле и выглядывала знакомое лицо.

Майклсон не заметила Сальваторе в окне, так что, когда она зашла в здание, сразу направилась к стойке, где медицинский регистратор встречала её вежливой улыбкой, уже готовясь задать вопрос, чем она может помочь...

Елена перехватила Хоуп за локоть, увлекая в сторону — та от неожиданности едва не вскрикнула, испугавшись до чёртиков.

— Елена! Нельзя же так людей пугать…

— Прости, — пробормотала Сальваторе, жестом показывая Хоуп следовать за ней.

Елена ничего не говорила, пока они не оказались в её кабинете. Она указала Майклсон взглядом на небольшой диванчик для посетителей, приглашая её присесть, а сама заняла место за рабочим столом.

— В отделении психиатрии сейчас лежит пациентка — она здесь с Рождества, вообще-то, — которая сегодня весьма неожиданно… заговорила о тебе.

Майклсон крайне недоверчиво посмотрела на Елену.

— Её зовут Эмили и она учится в университете…

— Эми? — оборвала Сальваторе Хоуп. — Эмили Клайд?

Елена кивнула.

— Что она делает в психиатрии?

Доктор помедлила несколько секунд, потом слегка наклонилась вперед, дотягиваясь до клавиатуры. Она что-то печатала, пальцы её быстро порхали по клавишам.

— До чего докатилась… — бубнила себе под нос бывшая Гилберт. — Нарушаю врачебную тайну.

Хоуп ничего не говорила, но в то же время её недоверчивый взгляд сменился заинтересованностью.

— В общем, она поступила с отравлением. — Сальваторе оторвала взгляд от монитора и кротко взглянула на Майклсон. — С передозировкой.

После того, как Эллисон — сестру Эмили — выписали из больницы, ей дали рецепт на сильный анальгезирующий препарат. Элис отказалась их принимать, несмотря на то, что послеоперационные боли не давали покоя. Она стойко выдерживала их, и лишь единожды, оказавшись на очередном приеме у врача, пожаловалась, что ночью боль была невыносимой, но таблетка не помогла.

— Я не совсем понимаю, — медленно произнесла Хоуп. — Эмили пыталась…

— Наркотический анальгетик, — сказала Елена. — Она начала принимать эти таблетки, а вместо них подсунула сестре обычное обезболивающее. Таблетки закончились, и Эмили достала другой препарат. Покончить с жизнью она не намеревалась — ошиблась с дозой. — Сальваторе немного помолчала, прежде чем продолжить: — Эмили сказала, что у неё очень сильные головные боли, вот почему она подсела на анальгетики. Но её состояние вызвало очень много вопросов, так она и оказалась в психиатрии. Иногда я прихожу к ней. И иногда замечаю очень странные вещи. — Она многозначительно посмотрела на сидящую перед ней Хоуп. — Я думаю, что тебе стоит поговорить с ней.

В отделении психиатрии, удивительно, было очень тихо. Поэтому, когда Хоуп и Елена шли по длинному светлому коридору, и по этажу разнёсся крик, Майклсон застыла, оглянувшись. Сальваторе пробормотала что-то о том, что ненавидит это отделение, после чего они двинулись дальше, преодолевая палаты, где за закрытыми дверями кто-то вполне мог бороться с желанием вскрыть себе вены. Медсестры, проходящие мимо, коротко кивали, но особым вниманием их не удостаивали.

Наконец они остановились у одной из закрытых дверей палаты и Сальваторе, открыв её, заглянула внутрь. Пациентка читала книгу.

— Привет, Эмили.

Клайд оторвалась от чтения, подняла взгляд на доктора, за спиной которой мелькнула Майклсон. Бледные сухие губы Эми исказились в какой-то диковатой полухмылке, но потом она моргнула и на её лице тут же отразилось полное недоумение. Она положила книгу на колени.

— Добрый… — Клайд повернулась к окну, — вечер?

Елена и Хоуп обменялись напряжёнными взглядами. Майклсон попросила Елену оставить их, на что та отреагировала весьма предсказуемо.

— Я не уверена…

Хоуп заверила её, что всё будет в порядке. Если что, она просто погрузит Эмили в сон.

— Ладно, я буду на сестринском посту, — сказала доктор. Повернувшись спиной к Эми, она совсем тихо добавила, обращаясь к рядом стоящей Хоуп: — Только сделай так, чтобы вас не смогли услышать.

Хоуп кивнула. Сальваторе, бросив сомнительный взгляд через плечо, оглядывая палату, вышла, плотно закрыв дверь за собой. Майклсон сразу же наложила заглушающее заклинание.

Клайд смотрела на Хоуп, пока указательный палец её левой руки обводил клеймо на запястье правой. Она точно повторяла контур метки, хотя глаза её всё ещё невидяще смотрели на трибрида. Последний раз Майклсон видела Эмили во время экзамена двадцать третьего декабря. Хоуп уже тогда отчётливо понимала, что с Эми что-то не так. Она хотела поговорить с ней, но Клайд пресекала все попытки, исчезая из поля зрения сразу же, как только она делала шаг в её сторону.

Под глазами Клайд залегли глубокие тени, черты лица заострились, а кожа приобрела какой-то болезненно бледно сероватый оттенок, превращая её в подобие призрака. Ничего общего с той студенткой четвёртого курса, которую Хоуп знала. От этой картины стало жутко и неприятно.

Взгляд Майклсон застыл на книге, лежащей поверх больничного одеяла. На раскрытой странице виднелось изображение Трискеля. Короткий ноготь Эмили впивался в кожу так, что оставлял очень заметную отметину в виде месяца, но та, кажется, не обращала на это внимание. Она всё смотрела, но не на Хоуп, а будто сквозь неё.

— Эми…

— Они помогали отключаться, — голос Клайд звучал хрипло и слабо. — Таблетки. Они заглушали то, что… — Рука Эмили, метка на которой выделялась чересчур сильно из-за бледности кожи, поднялась. Она коснулась кончиками пальцев виска. — Я больше не чувствовала чье-то присутствие. А потом начались эти странные сны с Китти…

Хоуп напряглась.

— Какие сны?

— Иногда ненависть так сильна, я просто не могу с ней справиться, — игнорируя вопрос, произнесла Эми. — Всё время, когда ты рядом. Но это не я — мне не за что тебя ненавидеть. И страх. Оно боится тебя. — Взгляд Клайд сфокусировался на Хоуп. — Китти боится тебя?.. Это ведь она, да? Она никуда не исчезла. Юг-Черри-стрит спрятала её в своей темноте.

Хоуп почувствовала, как неприятный липкий холодок начал опутывать тело.

— Это она. Наблюдает за тобой через меня, — продолжала Эмили. — С помощью метки, да? Ты знаешь, что это за метка.

— Эми, послушай меня, — Майклсон сделала шаг в сторону Эми, но та предостерегающе посмотрела на неё. Дальше Хоуп не сдвинулась. — Эта метка…

— Слухи о школе Сальваторе ходят давно, — оборвала её Клайд. — В Мистик Фоллс происходит много разных необычных вещей — и почему-то директор этой школы очень часто оказывается втянут в это. Не потому ли это, что эти самые необычные вещи происходят из-за учеников его школы?

Хоуп молчала — она не собиралась говорить с ней о школе Сальваторе.

— Моя мать считает, что я сумасшедшая. Это она засунула меня сюда. Сейчас Кэтрин в моей голове больше чем меня самой. Она приходит всё чаще и чаще, и чаще. Иногда мне кажется, что однажды я проснусь и ничего не увижу, потому что она займёт моё место. Поглотит меня. Я просто исчезну. Буду существовать в каком-то пространстве между жизнью и смертью.

Лампа в палате замигала. Майклсон бросила вверх напряженный взгляд.

 

Фрея не самый лучший наблюдатель. Она не замечала очевидных отношений между племянницей и Зальцманом, в то время, как Давине хватило пересечься с ними всего несколько раз, после чего она уже не сомневалась в том, что между этими двумя куда более глубокая привязанность, чем казалось на первый взгляд. Ребекка всё твердила, что они не должны вмешиваться. Фрея же, правда, сама того не понимая, всё пыталась отыскать в отношении Аларика к Хоуп какой-то… подвох? Она не могла сказать наверняка, что именно искала. Знала лишь, что не нашла. Просто всё это между ними казалось ей каким-то неразумным. Но разум бессилен против любви, разве нет?

Зато Фрея умела верить. И она верила в то, что рядом всегда есть тот, кому мы нужны. Тот человек, которому, как бы ни хотелось казаться сильным, не страшно было бы признаться в своих слабостях. Тот человек, с которым можно пережить каждый значимый — и не очень — момент; можно пройти вместе с ним через любые испытания; разделить всю жизнь — и радость, и печаль. Ведьма не знала точно, такой ли человек Аларик для Хоуп — да и не ей, наверное, об этом судить.

Фрея постаралась улыбнуться как можно незаметнее, бросая случайный взгляд в их сторону: Рик приобнимает Хоуп за талию, говорит что-то тихо-тихо — так, что слышит только она, — и Хоуп, засмеявшись, кивает. Зальцман смотрел на неё с такой нежностью, что она осязаема едва ли не для каждого присутствующего сейчас в кабинете. Да, из Фреи плохой наблюдатель, но сейчас особая наблюдательность была и не нужна.

Старшая Майклсон встретилась взглядом с Давиной. Вампирша тоже наблюдала украдкой, однако, в отличие от ведьмы, слышала некоторые обрывки фраз. Она не желала становиться тайным свидетелем диалога Аларика и Хоуп, но совсем отключить вампирский слух нельзя, как бы ей ни хотелось.

— …ну уж нет, — засмеялась Хоуп. — В любом случае, я не против немного поскучать. Да, я хочу жить с тобой долго, счастливо и скучно.

Давина смеялась глазами, когда они с Фреей обменивались взглядами. Каждая теперь понимала, что в этой жизни иногда любовь находила нас, а не мы её. И даже когда убегаешь, она всё равно тебя настигала.

 

В пятницу они все вместе оказались в Мистик Фоллс. Фрея привезла Ника в школу — с понедельника все возвращались к учёбе. Кол и Давина прилетели в Новый Орлеан рано утром и приехали вместе с Фреей, чтобы навестить племянницу и поделиться кое-какими новостями. Между Хоуп и Фреей вроде всё стало, как и прежде, и всё же иногда в их разговорах повисала пауза — и ни одна не знала, чем заполнить эту напряженную тишину.

В кабинете Аларика не хватало только Лиззи — та появилась позже всех. За окнами к этому времени уже совершенно темно, а снег перестал сыпаться с неба мелкой крошкой.

Элизабет зашла с бумажным стаканчиком кофе в руках, где поверх фирменной наклейки кофейни маркером нацарапано её имя. Выглядела она слегка взъерошенной и сонной.

— Всем привет, — пробормотала Лиззи, игнорируя удивлённые взгляды, обращенные на неё, и уселась на диван.

И всё же тишина, вызванная её появлением, заставила еретика заговорить первой:

— Я занималась проектом по продюсированию, поэтому не обращайте на меня внимание, — она махнула рукой и сделала глоток кофе. — Двое суток без сна, как оказалось, сказываются и на вампирах.

— Ты вроде говорила, что должна сдать этот проект до Рождества?.. — припомнил Аларик.

— «Должна сдать» — не стопроцентная гарантия того, что я это сделаю, пап, — пробубнила Элизабет. — Я планировала закончить его в начале весеннего семестра… Но вы же тут вроде собрались не мою учебу обсуждать, да?

Она бросила взгляд на Хоуп, как бы прося: «Ну спаси же ты меня, переведи тему разговора». Майклсон нарочито помедлила, делая вид, что не поняла намёка, но в итоге, улыбаясь уголками губ, сказала:

— Уайт закончил перевод книг. — Она указала взглядом на внушительную стопку исписанных листов на столе Аларика.

Как бы пессимистично это ни звучало, правда всё же была одна: труды Филиппа были напрасной тратой времени. И если хоть толика той информации, что они подчерпнули из переводов, окажется правдой, то им чрезвычайно повезёт.

— Вернёмся к книгам позже, — сказала Давина. — У нас тоже кое-что есть. Как оказалось, мы немного промахнулись, когда решили, что информацию нужно искать в Риме. Элайза упомянула Виченцу. Карина родом из Пармы, а Джемма из Феррары. Как ты и сказала, — вампирша обернулась к Фрее, — они рядом и образуют треугольник на карте. Так что мы отправились в Болонью.

Пока жена Кола всё рассказывала, Хоуп попросила Рика открыть карту Италии в интернете.

— Я искренне извиняюсь. — Лиззи нахмурилась. — Я отрубилась на том моменте, когда ты сказала о связи между этими городами и Болоньей? Или…

— Нет-нет, — покачала головой Давина. — Болонья просто находится между Пармой и Феррарой.

Элизабет всё ещё не понимала, почему выбор пал именно на этот город, однако ничего говорить не стала.

— В общем, — продолжала вампирша, — нам удалось отыскать там одну ведьму, которая, удивительно, не пыталась нас убить, вопя о том, что вампиры нарушение баланса…

— Все вечно вопят о балансе, — хмыкнул Кол. — И сами же его нарушают.

— Да, такое имеет место быть, — согласилась с ним Давина, на секунду задумавшись о чём-то. — Так, о чём я? Ах да, ведьма. Она пролила немного света на историю культа.

— Точно света? — усомнилась Фрея.

— Вот-вот, а то, может, наложила тень? — поддержала её Лиззи. — А то нам все свет проливают, но вот только мы всё равно в тупике оказываемся.

— Я думаю, что её словам можно верить, — заявила Давина. — И кстати, она отказалась называть Гекату этим именем.

Аллегра — так звали ведьму — поведала другую историю: ту, которой придерживались в Италии. Круг ведьм, называющий себя культом Гекаты, обосновался в колыбели великой цивилизации чуть больше века назад.

— Все обрисовывают Гекату как божество, но это не так. Точнее, надо сказать, что она и Геката, конечно, но Аллегра называла её Первой.

— Первой? — уточнила Фрея. — И это потому, что…

— Она — Первая, — сообщила как нечто само собой разумеющееся Давина. — Сама Магия.

История о Теоне почти совпадала с той, что они уже знали: много лет назад Магия явилась смертной девушке в человеческом обличие, наделив её магическими способностями. В те времена религия имела большое значение. Когда Первая открыла тайны колдовства Теоне, та решила, что перед ней сама Геката — богиня преисподней, всего таинственного и магии.

— Что приводит нас к тому, что первая ведьма появилась всё же в Древней Греции, — сделала вывод вампирша. — Первый культ действительно был создан Теоной для того, чтобы вернуть Гекату в мир…

— Но та не была богиней, а значит — не исчезала, — сказала молчавшая до этого Хоуп. — И история первого культа не имеет смысл.

— Имеет, — не согласилась с ней жена Кола. — Но его история — последнее, что нас должно интересовать сейчас. Когда Первая передавала Теоне силы, та была беременна!

На тот момент и сама Теона не знала об этом. Девочка появилась на свет спустя восемь месяцев. Однако ведьма посчитала, что ребёнок помешает свершению её предназначения — и отдала дочь в другую семью, не подозревая, что и та получила магические силы.

— Стоп, давайте-ка немного притормозим, — вмешалась Лиззи. — Магия? То есть Магия появилась в Древней Греции?

— Не магия, а ведьма, — поправила её Фрея.

— Магия берёт своё начало с таких древних времён, что отыскать её начало не представляется возможным, — ответила Давина.

— А как же всем известная магическая история Древнего Египта? — спросил Аларик. — Там ведь упоминают о жрецах, владеющих магией и так далее.

— Они не владели магией — они к ней обращались, — объяснила жена Кола. — Та отвечала. Или нет. Как повезёт. Пока что мы склоняемся к тому, что до Теоны ни один человек не владел магическими силами.

— Допустим, что так, — сказала Хоуп. — Зачем Первой вообще тогда понадобилось создавать ведьму?

Давина пожала плечами — на этот вопрос у неё не было ответа.

— Ладно, — произнесла Фрея, — что там с Теоной и её ребёнком?

— Вивьен. Девочку назвали Вивьен, — сказала вампирша. — Известно то, что она сама научилась управлять своими силами. И, прибегая к магии, прожила очень долгую жизнь.

— А где вообще отец ребёнка был? — как-то неожиданно поинтересовалась Элизабет.

Давина снова пожала плечами, потому что снова не знала, что ответить. Никого, кажется, не волновала судьба отца девочки — о нём ни разу не упомянули.

— Очень долгую… Это сколько? — спросила Хоуп, но с сомнением в голосе, как будто не могла решить, хочет она знать ответ на этот вопрос или уж лучше оставаться в неведении.

— Остановимся на том, что долгую, — ответила Давина. — У Вивьен родились три дочери. Тройняшки.

Женщина, вынашивая детей, была уверена, что сила её одной разделится на три, что в теории делало каждую девочку слабее матери. Вивьен просчиталась, уверенная в древних устоях, гласящих, что первенец всегда равен по силе, второй ребёнок всегда слабее, а третий может родиться и вовсе без магических сил.

— Две девочки родились с равной матери магией, — поведала Давина.

— А третья? — спросила Фрея.

— Слабее, чем сестры, потому что появилась на свет в другой день.

Третий ребёнок родился после полуночи — уже наступили другие сутки.

— Астрид, Ингрид и Хельга — те самые тройняшки — в итоге оказались в Норвегии.

Фрея удивлённо приподняла бровь.

— Что делает вас, — Давина указала сначала на Хоуп, потом на Фрею, а следом на Кола, — наследниками первой ведьмы. Потому что именно они положили начало магическому роду в Норвегии. И это то, о чём...

— Культ охотится на Хоуп не из-за этого, — припоминая встречу с ведьмами, сказал Аларик.

— Точно, — согласилась с отцом Элизабет. — Они уверены, что всё дело в том, что… — Она запнулась, подбирая правильные слова. — Собственно, они считают…

— Они считают, что я была зачата из-за обращения к магии, — усмехнулась Хоуп. — И цель создания Гекаты или Первой, или как там ещё её называют, второго культа — загадка.

— Вообще-то, нет, — озарило Фрею. — К тому времени, когда Гекату — неважно, куда она исчезала и исчезала ли вообще — культ вернул, то ведьм стало гораздо больше, верно? Но после смерти Теоны она, возможно, каким-то образом, почувствовала, что часть её собственной магии всё ещё где-то активна. Ведь Вивьен получила силы Гекаты, как и её мать. Помните, что сказала Клэр — или Пандора?