↓
 ↑
Регистрация
Имя

Пароль

 
Войти при помощи
Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     
Цвет текста
Цвет фона

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Кровь взывает к преисподней (гет)



семь лет спустя от канона Наследий! (без учёта событий 3-4 сезонов) | Изучение таинственного символа приводит Хоуп и Аларика к древнему магическому культу Гекаты, что становится началом трагических событий. Весь мир оказывается под угрозой гибели, когда враги прошлого и настоящего приступают к осуществлению тщательно продуманного плана возмездия, ключевой фигурой которого является не только Хоуп, но и их с Алариком будущий ребёнок, случайное зачатие которого на самом деле не такое уж случайное…
QRCode
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
  Следующая глава

Глава 16. Соболезную вашей утрате

Примечания:

Глава не бечена.


Огонь, облизывая яркими языками, пожирало тело, потрескивая в ночной тишине пустынного леса. Белоснежное полотно снега, покрытое кровавыми каплями, давно уже растаяло от жаркого пламени, но Давине навсегда врезался в память момент, когда они нашли Хоуп: вокруг неё было так много крови и обезглавленная ведьма… У вампирши в памяти в ту секунду невольно всплывает разговор Элайзы, который, кажется, состоялся сотню лет назад, хотя прошло всего несколько месяцев.

«Это же Майклсоны! Всем известно, какой кровавый след тянется за ними!»

У Хоуп взгляд загнанного в угол зверя медленно сменялся осознанием и болью — Давина видела, как они прорывались сквозь затянувшиеся раны, по которым в очередной раз безжалостно прошлись острым лезвием. Печаль Хоуп расплёскивалась и топила, казалось, всё вокруг.

«Монстрам не место в этом мире».

Но тот, чьё сердце разбили, был способен на невероятные поступки, даже если они попадали под гриф плохих. В Хоуп от монстра не было ничего — просто у неё в очередной раз забрали целую жизнь. Давина убедилась в этом, когда Кол, обхватив лицо племянницы ладонями, просил посмотреть на него: и та посмотрела, надломленным и печальным взглядом, но не на него, а в пустоту.

Пламя отбрасывало блики, освещая фигуру Хоуп в темноте: она обняла себя за плечи, всё так же смотря куда-то вдаль, но ни на что конкретное; в глазах всё ещё блестели слёзы. Она выглядела настолько несчастной... Давине хотелось подойти и сказать хоть что-нибудь утешающее, но что она, чёрт возьми, могла сказать? Какие слова могли утешить того, на чьих глазах несколько минут назад убили любимого человека?

Самая тяжелая грусть приходит вместе с первой утратой, когда человек ещё не познал, что такое боль и что такое надежда. Хоуп теряла близких людей одного за другим, слишком быстро — не успевала оправиться от одной потери, как настигала другая. Она долго запрещала себе любить, потому что боялась вновь потерять, ведь терять тех, кого любишь — больно. Майклсон замкнулась в себе. Закрыла двери, чтобы чувствовать себя в безопасности. Дверей с каждым днём, неделей и месяцем закрывалась всё больше...

Сломать человека легко, а вот собрать его по осколкам и заставить снова жить — тяжкий труд, не каждый за такое возьмётся, потому что не каждому это нужно. Но не Аларику. Он дал Хоуп понять, что важнее всего принять самое главное: неважно, насколько одинокой она себя чувствует, неважно, как ей больно — все это можно вынести с помощью тех, кто рядом. Хоуп казалось, что боль будет постоянным спутником в её жизни; думала, что она будет всегда, что ей нет конца, — поэтому она продолжала закрывать двери. Но, в конце концов, пришлось задуматься: а сможет ли кто-нибудь снова попасть внутрь?.. Двери перестали запираться, и в один ничем непримечательный день вдруг что-то поменялось, возникло какое-то странное, непривычное ощущение. Она поняла, что… счастлива?

Душевная боль всегда так внезапна... В отличие от боли физической, к ней нельзя подготовиться или привыкнуть, — она накрывает с головой, и далеко не каждый может от неё оправиться. Неважно, как много потерь перенесено в жизни: каждый раз будет больно как в первый. А если всё же оправляешься от боли, нельзя с уверенностью сказать, что, стоит заделать все трещины в сердце, там не появятся новые. К тому же, когда человека, отчаянно пытавшегося заделать эти трещины в первый раз, рядом уже нет.

 

Кол появился рядом с женой, немного отведя её в сторону, чуть дальше от Хоуп (правда, она не и обратила внимание на то, что он исчезал на слишком долгие для Давины пять минут, а про его возвращение и тихий разговор и говорить было нечего — это последнее, что сейчас её волновало).

— Там ничего нет.

Лицо Давины, освещённое тёплым светом огня, нахмурилось.

— То есть…

— Совсем ничего, — пояснил Кол, качнув головой. — И никого.

Первородный возвращался на то место, где убили Зальцмана и где должен был остаться тот светящийся предмет, который им так и не удалось рассмотреть, и который ведьма назвала «вратами». Ни тела Аларика, ни магического предмета там ныне не было.

— Кол, ты уверен, что…

— Я был именно на том месте — его сложно не узнать.

Хотя бы по костям, оставшихся от убитых монстров.

— Зачем им…

Давину прервало какое-то движение в лесу. Треск пламени заглушало шаги, но острый вампирский слух различал их. Хоуп не слышала, но в глубине леса, среди деревьев, действительно что-то было — её взгляд уловил это. Кол и Давина тут же оказались около неё, озираясь по сторонам, и готовые в любой момент отразить нападение врага. Вот только никаких врагов рядом не было.

Рик…

Голос у Хоуп звучал немного хрипло от слёз и длительного молчания; на лице отразился целый калейдоскоп эмоций: неверие, сомнение и... радость. Слова Кола о том, что это может быть ловушкой, долетели до неё, когда она уже оказалась в объятиях человека, которого уже и не надеялась когда-либо увидеть вновь. Аларик обнял её, как обнимал и прежде, — крепко и надёжно. И всё же она нашла в себе силы отстраниться. Ей не хотелось верить, что это — неправда, но инстинкт самосохранения давал о себе знать.

— Вечер перед моим отъездом в Принстон. Что ты сказал мне?

Тишина, казалось, длилась целую вечность. Ладони Хоуп сжались в кулаки. Она отступила на шаг, качая головой, не желая верить. Нет же, нет, не может быть!..

— Мы не виделись перед твоим отъездом в Принстон, Хоуп. Последняя наша встреча — твой выпускной. Тогда ты и сказала, что уезжаешь на следующий день: сначала в Новый Орлеан, а потом уже в университет, — наконец ответил Зальцман со слабой улыбкой. — Я сказал, что никакие мили между нами не изменят моих чувств к тебе.

Аларик едва успел перехватить кулак Хоуп буквально в миллиметре от своего лица; Давина изумлённо ойкнула, а Кол наблюдал за этим действом с нескрываемой насмешкой. В уголках глаз Хоуп блестели слёзы гнева, а голос у неё теперь звучал по-настоящему сердито… Нет, голос у неё был полон ярости!

— Ты хоть представляешь, что я, чёрт тебя возьми, пережила?!

 

— Ну да, у плана были существенные минусы.

На извинение это никак не походило, но Элизабет произнесла эти слова, пряча виноватый взгляд, добавив, что без этого плана было бы не лучше. Возвращение к вампирской сущности не входило в список желаний её отца, но судьба та ещё стерва: только что она предоставляла выбор из множества вариантов, а вот — вариантов больше нет. Времени рассказать о возможном исходе событий у Аларика, когда он появился рядом с Хоуп, Колом и Давиной, попросту не было. Когда же казалось, что рассказывать уже бессмысленно, потому что они, вроде как, в очередной раз справились, у него за спиной оказалась та ведьма. Произошло то, что обычно называют «ситуация вышла из-под контроля».

Лиззи повезло только в одном: она не видела смерть отца. Правда, ей от этого не легче. Её пугала всего лишь вероятность потери едва ли не самого близкого человека в её жизни; несколько минут назад её, можно сказать, поставили перед фактом — и она его стойко приняла, пытаясь не оглядываться назад с вопросом «если бы»: а если бы она не пересеклась с ним в лесу, если бы он не согласился с планом… Но если бы всё должно было быть по-другому, то так оно бы и было.

Фрея, переводя взгляд с Рика на племянницу, не без сарказма подметила, что они друг друга стоят: Хоуп в полном одиночестве пошла на встречу с культом, желающим её смерти, утаив это ото всех; Зальцман решил, что план по обращению в вампира не нуждается в огласке.

Прекрасно! — продолжала негодовать Фрея.

В кабинете замигали лампы. Маленькая копия маяка Эбсекон на книжной полке разлетелась на мелкие осколки. Хоуп, резко сорвавшись с места, покинула кабинет.

Фрея восстановила фигурку с помощью магии, и как раз в этот миг за Хоуп закрылась дверь с характерным хлопком. Аларик помедлил: сначала ответил на одно из тринадцати смс-сообщений от Джози (та на расстоянии ощутила, что с защитными чарами вокруг школы что-то не так), и только потом отправился следом за Майклсон. Кол, Давина и Фрея проводили его сомнительными взглядами, но никто из них не сдвинулся с места.

 

Тёмное озеро поблёскивало в лунном свете. С неба мелкими крошками срывался снег. Аларик обнаружил Хоуп на пристани. Хоуп прячет руки в карманы; холодный воздух неприятно покалывал мокрые от слёз щеки. Она точно знала, что он рядом, но никак не выдавала этого. Рик видел напряженную линию её плеч и то, как она отчаянно пыталась держаться. Чувств слишком много: от обиды до гнева, все они путались и пытались показать себя, — отчасти из-за этого Хоуп долго не решалась что-либо сказать. Ей за несколько часов удалось пережить потерю любимого человека, его возвращение к жизни и осознать, что нет ничего хуже, чем смотреть в прошлое и гадать «что, если бы»…

— Не могла вспомнить наш последний разговор.

Голос у Хоуп снова хриплый — всё так же из-за слёз и молчания. Между ними расстояние в несколько метров. Она произнесла эти слова тихо, но Аларик слышал. Теперь он способен был услышать её и на расстоянии километра.

Майклсон повернулась, когда Рику до неё оставалось каких-то два шага. Её покрасневшие от слёз глаза не выражали ничего, кроме усталости.

— Глупо, — она грустно усмехнулась и пожала плечами. — Пыталась вспомнить, что сказала тебе я, и что сказал мне ты, но…

Не могла.

Последние слова никак не хотели всплывать в памяти. Она понимала, что между ними не могло быть ссор, она не могла сказать что-то, о чём можно было бы пожалеть… Но успела ли сказать, что любит его? Она произнесла эти слова за целый день, проведённый с ним? Когда мы долго вместе с теми, кого любим, то привыкаем. Присутствие близкого человека становится чем-то постоянным, обыденным, — и вот мы уже не представляем своего существования без него. Не задумываемся о том, что в один день его может не оказаться рядом. Сам намёк на мысль, что тот, кого мы любим, может исчезнуть, приводил в ужас...

— Мы говорили о том, что нас ждёт, когда с культом будет покончено. — Зальцман улыбнулся ей. Улыбка, она всегда помогала. И в тяжёлую минуту тоже. Особенно в тяжёлую минуту. — И о том, что, скорее всего, после этих ведьм в нашу жизнь обязательно ворвётся кто-то другой. И что иначе быть не может, да и если всё будет спокойно, то будет слишком скучно. Но ты не против жить скучно…

Рядом с тобой.

Майклсон холодной ладонью утёрла слёзы — сначала с одной стороны лица, потом с другой, — и посмотрела на Аларика. Правда, слёзы всё равно продолжали катиться из глаз, но теперь она плакала не от удушающей печали и боли, нет.

— Тебе не нравятся вампиры, — сказала Хоуп с какой-то безысходностью в голосе.

— Это не так, — поспешил заверить Рик. — Просто с ними обычно сложнее. — Эти слова не очень-то утешили её. — Всё хорошо, Хоуп.

Когда руки Аларика сомкнулись у неё за спиной, Хоуп подумала о том, что мало кто из всех живущих на земле людей знал толк в обнимании — немногие, наверное, осознавали, как прекрасно находиться в объятиях другого; когда хочется замереть и не двигаться часами. Ещё она подумала о том, что по-настоящему оценить объятия любимого человека можно лишь тогда, когда познаешь, каково без них(1).

— Никогда больше так не делай, — зажмурившись, прошептала Майклсон, утыкаясь в плечо Аларика. — Не оставляй меня, слышишь?

Вот, почему так важно говорить о своих чувствах тем, кого любишь: никогда не знаешь, когда их можно потерять. Или когда они потеряют тебя.

Обещаешь? — всё так же — шёпотом.

Обещаю, — всё так же — крепко обнимая.

 

В среду снег почти полностью исчез, оголяя дороги. Температура воздуха внезапно подскочила до десяти градусов выше ноля, игнорируя все прогнозы синоптиков о холодной неделе. Два дня на небе не было ни намёка на тучки, а солнце хоть и зимнее, но грело теплее весеннего.

Солнечные лучи этим ранним утром залили гостиную квартиры ярким светом, но Хоуп это ничуть не помогло проснуться. Она всё ещё зевала, пока корпела над исписанными листками. Что-то было из переводов Уайта, а какие-то записи были сделаны ей самой — она продолжала разглядывать их, перекладывать, снова разглядывать и снова перекладывать. Иногда Майклсон что-то бормотала, хмурилась, качала головой и делала заметки в блокноте.

В центре этого небольшого хаоса, который Хоуп устроила на полу комнаты, лежали два листа, на которых были изображены хорошо знакомые метки. Эти знаки всё продолжали преследовать её — и в реальности, и во снах. В переводах Филиппа всё же отыскалась та страница, за которую Хоуп уцепилась, как утопающий за соломинку, но полноценного ответа найти она уже и не надеялась.

Трибрид, немного склонившись, прочитывала очередные записи-переводы. Когда прядь волос упала ей на лицо, — она сдула её, потом ещё раз и ещё, и так продолжалось до тех пор, пока она раздражённо не собрала волосы в небрежный пучок, закрепив его ручкой, до этого что-то записывая ей в блокноте. Майклсон читала на протяжении нескольких минут, прежде чем пальцем остановилась на нужной строчке и потянулась за блокнотом. Рик зашёл в комнату как раз в тот момент, когда она вертела головой в поисках чего-то...

— Да где же? — бормотала Хоуп, приподнимая разбросанные вокруг себя страницы. — Проклятье, куда могла исчезнуть ручка?!

— Хоуп. — Никакой реакции. — Хоуп!

Она подняла на Аларика рассеянный взгляд: тот, не сдерживая улыбки, указал на её голову. Хоуп же по ошибке решила, что он указал куда-то позади неё и обернулась, надеясь отыскать злополучный пишущий предмет, пока в итоге Зальцман не протянул ей другую ручку. Та, что поддерживала пучок, как раз в этот момент выпала из её волос. Хоуп, глядя на две ручки, озадаченно нахмурилась, вызвав у Аларика усмешку.

— Нашла что-нибудь интересное? — спросил он, пока трибрид делала очередную запись.

— Здесь, — Хоуп протянула ему страницу, которую изучала, — написано, что передача магических сил через метку жертвы не исключена.

На этом всё. Именно из-за этой фразы Майклсон заинтересовалась данной страницей, но, к сожалению, её постигло разочарование. В очередной раз.

Зальцман обратил внимание на карту Италии, лежащую левее от Хоуп. На ней красным маркером были выделены точки трёх городов: Виченца, Парма, Феррара. И одна точка была зелёной — Болонья. Был ли этот город как-то связан с тремя другими, они точно не знали — пока что культ никаким образом не относился к нему. Среди всего прочего отыскалась и фотография странной монеты, на одной стороне которой была изображена тетраграмма, а на другой — подобие ромба; она обнаружилась в лесу на следующее утро после нападения ведьмы. Монета упала в снег, поэтому Кол сначала не смог найти ничего в том месте. Являлась ли она тем самым светящимся предметом, который они видели, пока что трудно было сказать — Фрея пыталась разобраться в этом.

Хоуп продолжила что-то выписывать, иногда поглядывая в страницы, исписанные почерком Уайта, иногда сверяясь с теми, что были исписаны ей самой. Она сравнила историю Давины и то, что было сказано о культе Гекаты в книгах, которые Джози нашла в Афинах, отыскивая совпадения, — так была хоть какая-то вероятность, что это являлось правдой. Рука её замерла на середине предложения, а на лице в очередной раз отразилось смятение: что-то опять разнилось. Майклсон тяжело вздохнула и зачеркнула несколько последних записанных ей строк. Она выпрямилась и, слегка склонив голову, окинула взглядом всё, что лежало рядом. Рик, к слову, совершенно не понимал систему, по которой были разложены записи, фотографии, переводы и карты.

Хоуп поморщилась и коснулась виска.

— Снова головные боли?

Она перевела взгляд на Аларика. Немного помолчав, словно прислушиваясь к собственным ощущениям, Хоуп слабо кивнула. По правде говоря, голова начала болеть в ту ужасную ночь четыре дня назад и с тех самых пор не переставала. Иногда боль была слабее, иногда — сильнее, но совсем стихать отказывалась.

— Может, всё-таки сходить в больницу?

Майклсон возвела глаза к потолку с лёгкой улыбкой, а потом немного наклонилась, дотягиваясь до листа, на котором была нарисована какая-то схема.

— Приду к терапевту и меня спросят: а часто ли я нервничаю и были ли какие-нибудь потрясения в последнее время? А я что? Ох, да какие потрясения? Ну, разве что, магический культ угрожает мне и моим близким, а ещё на прошлой неделе на моих глазах убили того, кого я очень люблю, — она перехватила крайне возмущённый взгляд Аларика, что ничуть её не смутило, — но он вернулся к жизни, так что…

Хоуп замолчала, потому что её телефон коротким сигналом оповестил о новом сообщении. Потом ещё раз и ещё, и ещё. Зальцман передал ей смартфон.

— Это от Фреи, — сообщила Майклсон, просматривая смс-ки в мессенджере. — О!.. Она нашла кое-что. В гримуарах нашей семьи упоминается одно знакомое нам имя. Ингрид.

— Одна из трёх дочерей Вивьен?

Хоуп кивнула.

— Именно! И если Фрея не ошиблась, то Ингрид её прабабушка. Тройняшки не просто были прародителями магии в Норвегии…

— Ваши родственные связи оказались куда более близкими, чем мы предполагали.

Это открытие вообще-то отнюдь не радовало Зальцмана. Слова Элайзы о том, что в Хоуп течет кровь первых ведьм, теперь приобретали самый буквальный смысл.

Внимание Аларика вновь привлекла фотография с монетой. Что-то в этом замысловатом знаке, напоминающий ромб, было не так. Он словно бы уже видел его где-то. Что-то, касаемо этого символа, вспыхивало в памяти, как искра от зажигающейся спички, но тут же гасло.

Одно из сообщений оказалось от Кола. Его простое «Как дела?» казалось совершенно типичным вопросом, но Хоуп прекрасно понимала, что за ним таилось. Убедить Майклсона в том, что Аларику быть вампиром не впервые и контролировать себя он способен куда лучше, чем другие новообращённые, оказалось не такой уж лёгкой задачей. Что бы ни говорил Первородный, а причина, почему он и Давина оставались пока что в Мистик Фоллс, была более чем прозрачна.

Рик поднял с пола фотографию монетки.

— Я заберу снимок с собой, ладно?

Хоуп не возразила; ответила Колу и отложила телефон.

— Деймон тебе не говорил, когда они планируют вернуться? — внезапно поинтересовалась она.

Зальцман отрицательно качнул головой. Сальваторе с детьми неожиданно сорвались в отпуск в Калифорнию. Хоуп это не особо заботило, но Елена тайно следила за состоянием Эмили, а теперь, когда та отсутствовала в больнице, ей приходилось навещать Клайд самой, что было не очень удобно. Сегодня, наверное, как раз нужно посетить больницу.

«…эпидемия гриппа. На данный момент заболеваемость превышена более чем в половине штатов».

— Ну, замечательно, — пробормотала Майклсон, пока ведущая новостей продолжала вещать о закрытии школ на карантин в тринадцати штатах. — Чего нам как раз и не хватало.

 

В лекционном зале все студенты уже давно расселись по местам, активно переговариваясь между собой. Они продолжали делиться историями, произошедшими с ними на каникулах, и заодно обсуждали слух, волной пронёсшийся по университету: одна из четверокурсниц оказалась в психиатрии. Кто это узнал первым и проболтался всем остальным, было уже не разобрать.

Стоило Майклсон оказаться в кабинете, бóльшая часть присутствующих почти мгновенно стихла. Значит, снова обсуждали Эмили… Те немногие, кого начало лекции, кажется, не коснулось, продолжали шёпотом перебрасываться короткими фразами, но и они умолкли, как только на интерактивной доске появилась фраза: «Inquisitio Haereticae Pravitatis Sanctum Officium».

Хоуп обернулась к аудитории: у большинства на лицах застыло непонимание.

— Сегодня будем говорить об Инквизиции? — долетел вопрос с дальних рядов.

Майклсон кивнула.

— Перевод знаете?

Несколько рук взлетели ввысь.

— Святой отдел расследований еретической греховности, — ответил один из студентов.

Хоуп снова кивнула:

— Верно. Те, кто посещал мои лекции в прошлом семестре, наверное, помнят, что мы уже немного говорили об Инквизиции. Сегодня хочу обсудить с вами её цели и итоги. Но начнём с самого начала: что вообще из себя представляет Святая инквизиция? Что вам о ней известно?

Желающих ответить оказалось куда больше, чем она ожидала. В конце концов, когда-то она спросила о Хэллоуине — празднике, который известен всем, но в реальности оказалось, что его историю мало кто знал. Зато в одном Хоуп не ошиблась: оживились практически все, когда начали говорить о том, как Инквизиция повлияла на ход истории…

— А почему мы вообще заговорили об Инквизиции? — Одна из студенток, Мия, посещавшая лекции ещё с прошлого семестра, заинтересованно посмотрела на Майклсон: та в ответ одобрительно улыбнулась. — В прошлый раз её коснулись, когда тема была связана с эзотерикой и религией...

— Я всё гадала, задаст этот вопрос кто-нибудь или нет, — сказала Хоуп. — С конца пятнадцатого века, когда в Европе начинают распространяться представления о массовом присутствии заключивших договор с нечистой силой ведьм среди обычного населения, в компетенцию Инквизиции начинают входить процессы о ведьмах. Кто-нибудь знает, что произошло в 1437 году?

Тут-то её ожидания оправдались: никто не знал ответа на поставленный вопрос. Это ничуть не удивило.

— Габриэле Кондульмер, он же папа Римский Евгений Четвёртый, разослал инквизиторов по всей Европе для розыска колдунов и ведьм, чтобы придать их суду. Как мы уже говорили, основной задачей Инквизиции являлось определение, является ли обвиняемый виновным в ереси, то есть вероотступником, а ещё проще говоря — еретиком. Инквизиторы считали, что ведьмы и колдуны — еретики, исполняющие волю Сатаны, поэтому с большим рвением стали искоренять магию или, как ещё говорят, колдовство.

— Так началась охота на ведьм? — поинтересовалась одна из второкурсниц.

— Не совсем. Уголовное преследование ведьм берёт своё начало в далёкой древности, например, первое сожжение произошло в Тулузе в тысяча двести семьдесят пятом году, так что, нет, началом охоты Инквизицию назвать нельзя, но именно в это время преследование ведьм получает особое распространение. Собственно, сегодняшняя тема является неким началом следующей.

— Будем говорить о магии? — с явным предвкушением спросила Мия.

— И о ведьмах? — поддержала её соседка.

Хоуп усмехнулась. Казалось бы, ведь у эзотеризма немало составляющих, но почему-то именно магия вызывала у всех наибольший интерес. Сколько раз ей задавали вопросы о том, когда же они, наконец, поговорят на лекциях о ней, не сосчитать.

— И о магии, и о ведьмах. К следующему занятию изучите материалы, которые касаются процесса охоты на ведьм и по желанию подготовьте доклады о появлении магии и её связи с различными религиями. Даю вам шанс удивить меня чем-нибудь. И да, готовые доклады, скачанные с интернета, можете мне не притаскивать — всё равно вычислю и работу не засчитаю.

Лекция была окончена.

Когда Хоуп уже покидала лекционный зал, на её телефон пришло уведомление о новой записи в информационном блоке сайта Мистик Фоллс. Заголовок статьи гласил: «Руби Конли вступает в должность директора средней школы Мистик Фоллс».

Майклсон остановилась посреди длинного коридора, переполненного студентами, пролистывая текст. Аларик неплохо общался с (теперь уже бывшим) руководителем школы — тот вроде бы не упоминал, что собирается оставлять свой пост. Да и об этой женщине, Руби Конли, трибрид впервые слышала. Хоуп опомнилась, что стоит на пути снующих туда-сюда студентов и преподавателей, и продолжила свой путь, совершенно не слыша, что её кто-то окликнул.

Хелен Новак, шустро передвигая ногами, громко стуча каблуками по полу, пыталась нагнать Хоуп, но, несмотря на то, что перед ней все расступались, у неё это не очень получалось. Догнала декан Майклсон, когда та уже готова была скрыться за поворотом — она успела ухватить Хоуп за предплечье, тяжело вздыхая.

Хоуп озадаченно посмотрела на остановившую её женщину.

— Добрый день, Хелен.

Новак сделала ещё один глубокий вдох, медленный выдох, прежде чем заговорила:

— Здравствуй, Хоуп. Ты торопишься?

Та отрицательно покачала головой.

— Вот и хорошо, — улыбнулась Хелен. — Могу я тебя тогда задержать? — Она огляделась, словно удостоверяясь, что их никто нарочито не подслушивает и не следит за ними. — В эту пятницу определённая часть педагогического состава собирается на ужин, который устраивает мистер Миллс. Он в особенности хотел видеть там тебя.

— Меня? — не скрывая удивления, уточнила Майклсон.

— Да. Я передаю его личное пожелание, так как сам он не может, потому что на протяжении двух дней будет отсутствовать в университете. Надеюсь, ты сможешь приехать?.. — Хелен дождалась утвердительного кивка Хоуп, после чего добавила: — Адрес я скину тебе смс-сообщением, как только сама его узнаю.

Начались занятия. Коридор опустел. Хелен неопределённо посмотрела на трибрида и, развернувшись, стремительно направилась в свой кабинет.

Стоило Хоуп сделать шаг, она тут же с кем-то столкнулась.

— О, мисс Майклсон, вас я и искал! — услышала она, прежде чем подняла взгляд.

— Да я сегодня нарасхват, — пробормотала Хоуп не слишком довольным тоном.

Вид у Марка Сандерса сделался обескураженным. Он замялся, не понимая, можно ли продолжить разговор…

— Что случилось? — спросила Хоуп, заметив его замешательство.

Сандерс страшно волновался.

Эмили. Вы ведь живёте с ней в одном городе, верно?

— Марк, я не могу обсуждать с тобой…

— Нет-нет, я просто хотел узнать, как она. После окончания семестра она ни разу не связалась со мной, а теперь эта новость о том, что она… в больнице. С ней всё хорошо?

Хоуп снова хотела сказать о том, что не в её компетенции говорить о состоянии Эмили, но было видно, как сильно Марк беспокоился о девушке. В его глазах отражались искренние переживания. Майклсон всё же сдалась.

— Я хочу навестить её сегодня. Завтра сообщу тебе, как она. Но, Марк, не вздумай никому об этом говорить! — предупредила Хоуп. — Никаких обсуждений. Ни с кем!

Тот закивал как болванчик и, спешно поблагодарив, убежал.

 

Каждый раз проезжая то место, где она впервые встретилась с культом лицом к лицу, Хоуп испытывала странное чувство: не то тревогу, не то беспомощность… О сгоревшем доме не говорили в новостях, не писали в прессе. Пожар потушили, и благополучно забыли, скорее всего, потому что не было жертв, но никто просто не обыскивал лес, окружающий дом. У постройки не было владельца, и полиция не бралась за это дело — неважно, был поджог или нет, их это не интересовало.

Когда Майклсон подъехала к больнице Мистик Фоллс, то заметила на здании отражение красно-синих вспышек, изначально приняв их за фонари скорой помощи, совершенно не ожидая увидеть там полицию. Часть территории была ограждена жёлтой лентой, за которой собралась небольшая толпа зевак, желающих поскорее узнать, что случилось. Пока Хоуп направлялась ко входу, она успела заметить, что здесь шериф полиции и сейчас он лично допрашивал двух медсестер — одну из них она узнала, потому что та работала в отделении психиатрии.

Ей не улыбнулась приветливо медицинский регистратор. Хоуп и вовсе не заметили, когда она оказалась в холле, потому что вокруг творилась неразбериха. Доктора и медсестры столпились у панорамных окон, за которыми работали судмедэксперты, шёпотом переговариваясь между собой, иногда кивая то вверх, то в сторону улицы. Кто-то тихо плакал, у кого-то на лице читался неподдельный ужас. Майклсон не сразу заметила за стёклами лежащее на земле тело, скрытое от посторонних глаз брезентом — в тот момент, когда она всё же заметила его, три санитара принесли медицинские ширмы, установив их у окон, и таким образом скрыли происходящее извне.

Хоуп уже по привычке направилась к лифту, когда услышала, что её окликнула. Медсестра, с которой Елена чаще всего работала, стояла позади, привычно держа в руках планшет. Выглядела она глубоко печальной.

— Привет, Венди. Что здесь произошло?

Венди удивилась.

— Ты разве не в курсе? — Её вид стал ещё печальнее. — Та девушка, Эмили, она… — Медсестра немного развернулась в сторону холла, не зная, как сказать то, что собиралась. Сообщать о смерти ей было не в новинку, но, учитывая произошедшее, это было не так-то легко. — Она спрыгнула с крыши. Мне очень жаль.

Хоуп дёрнулась, как от удара хлыста.

«Она спрыгнула с крыши. Мне очень жаль».

Майклсон точно не могла сказать, сколько времени она ещё провела в больнице. Единственное, что она могла понять, когда вновь услышала своё имя, так это то, что судмедэксперты уже закончили осматривать тело.

— Хоуп Майклсон?

Хоуп обернулась. Позвавшая девушка явно была ей знакома, но и не заметить сходства между ней и Эмили было невозможно. Перед Майклсон явно стояла сестра Эми — Эллисон. Выглядела Эллисон, откровенно говоря, плохо: глаза покраснели, а сосуды полопались, словно она проплакала последние несколько дней, а не часов, и лицо характерно припухло.

Элис с горькой усмешкой подметила, что Хоуп совершенно не изменилась со школы, а вот Майклсон не сразу вспомнила Эллисон как знакомую по школе — слишком уж мало они проучились вместе, да и Хоуп, признаться, почти не волновали те, с кем она ходила на занятия в то время. И что бы ни говорила Клайд, а всё-таки прошло больше семи лет — все они изменились.

— Она успела позвонить тебе?

Вопрос Элис поставил Хоуп в тупик.

— Прости, успела позвонить?..

Эллисон посмотрела на неё несколько секунд, прежде чем кивком попросила проследовать за ней.

Они оказались в палате Эмили. Полиция здесь уже явно побывала. Мистер и миссис Клайд сидели в пустынном коридоре у кабинета лечащего их дочь врача. Элис попросила Хоуп подождать несколько минут и подошла к родителям, о чём-то тихо переговариваясь с отцом. Миссис Клайд никак не среагировала на слова старшей дочери — она вообще не реагировала на неё, даже когда та коснулась её руки. Взгляд женщины был устремлён в белую стену напротив, и она просто молчала. Но её сложно было винить в подобной безучастности. Смерть очень жестока. Нашему мозгу сложно с ней смириться. Видишь человека каждый день. А потом… его больше нет.

Эллисон дрожащими руками протянула Хоуп бумажный конверт формата А4.

— Понятия не имею, что это такое. Но в последнее время она… — Элис опустила голову, пытаясь скрыть вновь покатившиеся по щекам слёзы. — С ней было что-то не так, да, но…

Она не была сумасшедшей.

— Эми стала часто упоминать тебя, Хоуп. Не знаю, что именно вас связывало, но ей казалось, что ты в опасности. В последние дни она была буквально одержима мыслью, что тебе что-то грозит. — Эллисон кивнула на конверт. Майклсон только что заметила, что в левом верхнем углу были проставлены её инициалы. — Эмили явно хотела, чтобы он оказался у тебя. Надеюсь, ты разберёшься, что там.

В палату заглянула медсестра, попросив Элис подойти в кабинет психиатра, работающего с Эмили.

Работавшего с Эмили.

— Эллисон.

Сестра Эми, застыв в дверях, обернулась к Хоуп.

Соболезную вашей утрате.


1) Цитата взята из книги «Роза Марена» Стивена Кинга.

Вернуться к тексту


Глава опубликована: 31.08.2021
Предыдущая главаСледующая глава
Фанфик еще никто не комментировал
Чтобы написать комментарий, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь

Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
  Следующая глава
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх