Огненный герой, версия 2.0 (джен)

Айзава внимательно осматривал вяло плетущихся студентов, вовсю зевающих и потягивающихся. Некоторые из них решили, что это хорошая идея, устроить на ночь глядя глупые детские игры, типа боев подушками (у мальчиков) или игры в подкидного дурака на раздевание (у девочек) — и теперь они расплачиваются за свою глупость, что вместо сна занимались черт пойми чем. Но судя по их гневным взглядам на преподавателей, виноватыми в своем кратком времени сна они считают не себя. Мда, все же дурной пример Тодороки заразителен.

Кстати, о нем — сегодня он мрачнее обычного, но молчит. Может, до него начало что-то доходить?.. Да, хотелось бы верить, но верится, почему-то, с трудом. Как бы не задумал малец какую пакость… Что ж, от излишней активности хорошо помогает хорошая физическая нагрузка — а в ней у детей в ближайшее время недостатка не будет. Да и о его питании тоже волноваться не стоило — как и ожидалось, друзья не бросили гордого Тодороки и один за другим уходили с обеда якобы в туалет, пряча под куртками пирожки и яблоки для голодающего одноклассника. Айзава краем глаза заглянул в комнату мальчиков, чтобы с удовлетворением отметить, что мрачный Тодороки, хоть и пытается показательно воротить нос от принесенной еды, но все же жует все, что ему приносили. Все же и он оголодал за целый-то день…

Но мыться на источники он так и не пошел, ограничившись тем, что ополоснулся в душе — и на том спасибо, — после чего снова улегся спать. И слава богу, что так! А то как и Мидория влез бы в проблемы семьи Мандали, а учитывая его деятельность… Наверняка бы после лагеря нажаловался бы папаше, что она не справляется с воспитанием племянника, а тот бы в свою очередь мог и приложить усилия, чтобы героиню лишили опеки над мальчишкой, лишив того последнего родного человека. Все-таки Старатель вырастил из своего сына доносчика — может, и не осознанно, но все равно это не то качество, которым должен обладать герой. Кажется, ябедничать и доносить отучают еще в детском саду — но, видимо, Тодороки данный этап своего развития благополучно пропустил. Значит, придется и от этого его отучать…

— В эти дни активность злодеев кратно возросла, — после приветствия сообщил Айзава своим ученикам, — И вчерашнее испытание, которое вы успешно провалили, должно было стать первым шагом вашей подготовки к встрече с ними. Чтобы вы всегда были наготове. Но многие из вас все еще продолжают считать, что они учатся в обычных общеобразовательных школах, а потому могут позволить себе разные вольности… Жаль вас разочаровывать, но это не так! Даже сейчас, на первом курсе, вы, как ученики UA, должны испытывать все трудности геройской жизни. Если это кому-то не по душе — что ж, вас тут никто не держит! — завершил свою поучительную речь Айзава, оглядывая ошарашенно вытаращившихся на него учеников, — А теперь приступим к делу. Бакуго, ну-ка, брось мяч!

Показательная сцена с тем, насколько слабо они продвинулись в освоении своих причуд за эти месяцы, прошла безукоризненно, замотивировав детей по самое не могу, от чего они с энтузиазмом принялись за работу. Где-то через час к ним присоединились и ученики Б-класса под руководством кровавого героя Влада. Б-класс был более бодрым, нежели их однокурсники из А-класса — конечно, ведь пока А-класс тренировался, они спокойно завтракали! И как теперь их тренировать, чтобы их еда не полезла из них обратно?.. Влад об этом не подумал? Впрочем, ему с ними возиться, а не Айзаве — он-то таких ошибок со своим классом не допускает! И каков результат? А результат, как говорится, на лицо — его ученики и от злодеев отбились, и спортивный фестиваль затащили. А чем прославился класс Б? Да ничем. И как же они хотят тогда обойти его класс? Что ж, посмотрим, каковы будут результаты на экзамене на временную лицензию…

Кстати, об экзамене на временную лицензию. Кажется, кое-кто так и не уймется…

— Тодороки! — рявкнул Айзава, глядя на то, как парень уже минут пять сидит в своей бочке с закрытыми глазами и даже не пытается воспользоваться хоть какой-то из своих причуд, — Кто тебе давал разрешение бездельничать?! А ну принимайся за работу!

Однако проблемный ученик даже не пошевелился. Он так и продолжал сидеть, откинувшись на край бочки, и ни единый его мускул не дрогнул от возгласа преподавателя. Некоторые другие учащиеся начали оборачиваться на Тодороки: кто-то как Бакуго с нескрываемыми агрессией и презрением, а кто-то, как Иида, с большим беспокойством. Айзава вновь попытался дозваться до нерадивого студента, повысив голос:

— Тодороки! Я с кем разговариваю?! — однако продолжить ему не дала внезапно легшая ему на плечо тяжелая рука Влада:

— Я с ним поговорю, — твердо сообщил коллега, крепче сжав плечо попытавшемуся возмутиться Айзаве, — Не лезь. Ты и так достаточно дров наломал вчера. Хватит.

— Я его классный руководитель, и только мне решать, как мне воспитывать своего ученика! — прошипел в ответ Айзава, на что получил весьма скептический взгляд старшего героя:

— Не то чтобы Тодороки в этом нуждался, — фыркнул он и направился к бедовому ученику. Айзава лишь недовольно хмыкнул — слишком много людей потакают Тодороки в его хотелках. И Влад, и Всемогущий, и директор… Неужели они не понимают, что тем самым портят ребенка?

Влад уже подошел к Тодороки и что-то сказал ему, однако на него ребенок тоже не счел нужным отреагировать. Айзава лишь хмыкнул, повернувшись к Мидории: от него Тигр вновь потребовал нападения — и оно вновь оказалось безрезультатным. Мидория все еще оставался слишком медленным, и пока он замахивался, противник уже сто раз мог поменять свое положение. Он уже собирался сообщить об этом, уже открыл было рот, как внезапно над спортивной площадкой раздался злой возглас Влада:

— Айзава, черт бы тебя побрал! Он без сознания!

* * *

Шото со стоном приподнял веки, словно налившиеся свинцом. Он лежал на старом продавленном диване, накрытый какой-то грязной пыльной тряпкой, в которой с трудом можно было идентифицировать плед. Свет, пробивавшийся из окна, окрасил деревянные стены и потолок в теплые цвета полуденного солнца. Все тело затекло от неудобной позы на неудобной лежанке, но попытка принять более комфортную позу вызвала острую боль в ногах, из-за которой Шото чуть было не вскрикнул — он уже очень давно забыл, каково это, когда сводит мышцы на ногах, и эта резкая боль вызвала у него настоящий шок. Что, черт возьми, с ним произошло?

Последнее, что он помнил — как он сидел под палящим солнцем в холодной воде после использования льда, пытаясь отдышаться. С предыдущего дня его состояние мало чем улучшилось — ноги все еще болели от полуторного марафона, грудь продолжало сдавливать, мешая дышать, желудок сводило от голода, ведь Айзава даже не посчитал нужным дать им позавтракать. А попытки Тодороки заявить о своем дурном самочувствии он благополучно игнорировал. Вот и доигнорировался, что у Шото аж круги перед глазами пошли… Но даже это не стало причиной, чтобы прекратить издевательства, по ошибке именуемые «тренировкой».

Ему, черт возьми, нахрен не нужно усиливать его причуды — они и так могут запросто убить человека, что и показал спортивный фестиваль! Его задача — научиться контролировать эти причуды, чтобы ненароком никому не навредить! А экзамен показал, что уровень владения льдом у него не дотягивает до уровня владения огнем. И именно этим ему и надо заниматься! А не усилением причуд! Хотя, тут все же стоит отдать Айзаве должное, его требование научиться использовать обе причуды единовременно соответствовало и планам самого Тодороки. Да, это действие все еще вызывало головную боль, однако доктор еще полгода назад дал добро на тренировку обеих причуд, посчитав, что разум Шото уже достаточно подготовлен для работы с двумя причудами.

Однако все как-то не складывалось — то подготовка к экзаменам в средней школе, то поступление, то спортивный фестиваль… Времени для новых тренировок все никак не удавалось выкроить, особенно учитывая возросшую нагрузку не только на Шото, но и на отца. Ведь заниматься таким опасным делом без присмотра взрослых… ну, это, черт возьми, опасно! А Шото прекрасно помнил, чем заканчиваются такие самоуправства. Все-таки он рос с Тойей и имел возможность воочию лицезреть, к чему приводят такие тренировки. Однако тренировки под присмотром Айзавы и кошачьей банды мало чем отличались от сумасбродных тренировок Тойи. В противном случае Шото бы не лежал тут!.. Кстати, а где это «тут»?

Скрипнула дверь. Шото с трудом повернул голову, чувствуя, как от лопаток подымается новая волна боли, пронзающая шею и отдающая в затылок. Из-за двери показалась лохматая зеленая макушка, которую попыталась запихнуть обратно за дверь чья-то рука. Шото расслышал тихое «Иида, прекрати!» и в открытую дверь проскользнул Мидория, а следом за ним и что-то недовольно бурчащий Тенья. От вида друзей Тодороки немного полегчало, и он даже нашел силы чтобы улыбнуться и просипеть:

— Ребята!

Друзья тут же шикнули на него и замахали руками — мол, молчи! — и тихо подкрались к его лежанке, стараясь не шуметь. На небольшой кофейный столик плюхнулась небольшая корзинка, которую притащил с собой Иида, а Мидория принялся вытаскавать из нее продукты:

— Мы тут принесли тебе немного еды с обеда, — тихо начал Изуку, выкладывая яблоки и ломти белого хлеба, — Яойорозу создала термосы, чтобы мы могли отнести тебе горяченького…

— Она приготовила тебе рисовую кашу, чтобы ты поскорее поправлялся, — также шепотом поделился Тенья, открывая крупный термос и вываливая из него в тарелку белую массу, — Ты сесть сможешь? — Шото попытался было приподняться на локтях, однако попытка вышла неудачной — он снова упал на жесткую декоративную подушку дивана. Тенья с Мидорией переглянулись, и уже в следующую минуту Шото сидел, морщась от боли в спине, поднятый крепкими руками друзей. Иида вопросительно посмотрел на Тодороки и, получив утвердительный кивок, вручил ему палочки — руки слушались его достаточно, чтобы суметь донести рис до рта.

— Ну, как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Мидория, наблюдая, как Тодороки с постным лицом жует рис, — Ты нас так напугал, когда учитель Влад сказал, что ты без сознания! Что произошло? Ты перегрелся?.. — Шото пожал плечами, с трудом проглатывая липкую клейкую массу не имеющую какого-либо выраженного вкуса. Или это у него уже начались какие-то проблемы со вкусовыми рецепторами?

— Наверное… Солнце напекло, это наложилось на вчерашние травмы и усталость, а также голод из-за отсутствия завтрака — и вот пожалуйста! Получите и распишитесь! — Шото недовольно фыркнул, — Надеюсь, хоть сейчас-то до Айзавы дойдет, что его методы херово работают?

— Ну, вообще-то, только с тобой одним произошла такая ситуация, — вступился за преподавателя Мидория, получив предостерегающий взгляд от Ииды, — Остальные вполне успеш…

— И ты туда же, Мидория! — патетично воскликнул Шото, взмахнув свободной рукой, — Ты видел Асуи? Она с утра все еще хромала на одну ногу, и выполнять требования этого латентного садиста ей попросту больно!

— Я видел у Джиро кровь в ушах, — вставил Тенья, — И Аояму сегодня тошнило из-за слишком частого использования причуды.

— Но ведь учитель и требовал от нас, чтобы мы выкладывались сверх наших возможностей! Не даром же девизом нашей школы является «Плюс ультра»! — как-то неловко попытался оправдать Айзаву Мидория, — Ведь если мы не будем преодолевать свои пределы, то мы не будем развиваться!

— Изуку, — серьезно посмотрел на него Шото, — Вот ты сейчас серьезно? Преодолевать свои пределы — это прекрасно, но не в той же ситуации, когда ты весь поломанный! А мы даже не получили никакой медицинской помощи после вчерашнего! И…

— Шото, не заводись, — осадил его Тенья, — А то ты сейчас опять переволнуешься и сознание потеряешь! Ты лучше ешь, не отвлекайся!

— И все-таки мне кажется, что ты слишком несправедлив к учителю, — после некоторого молчания все же продолжил Мидория, — Он же ради нас старается… — Шото вздохнул, делая глоток чая. Вот откуда у Изуку такое пресмыкание перед этим недоучителем? Он ведь сам стал первой жертвой его несправедливого отношения, когда тот хотел его без какого-либо основания исключить!

— Но ведь не исключил! — заспорил Мидория в ответ на претензию Тодороки, — Напротив, он дал мне стимул, чтобы продолжать бороться, что и позволило мне показать более-менее хорошие результаты!

— А если бы он не устраивал такие «голодные игры» — ты бы тоже показывал хорошие результаты, но без лишних нервов, которые не восстанавливаются!

— Да вы прекратите пререкаться или нет? — не выдержал Иида, убирая пустой термос обратно в корзину, — Вы же все равно каждый останетесь при своем мнении — зачем лишний раз сотрясать воздух, а потом дуться друг на друга?

Шото и Изуку переглянулись и промолчали. Все-таки Тенья прав и просто так ругаться друг с другом им не хотелось, как бы каждый из них не желал переубедить оппонента. Посидев еще немного и обсудив новый комикс о Всемогущем, вышедший незадолго до начала спортивного лагеря, ребята начали собираться обратно, обеспокоившись, что их отсутствие могли заметить. Однако если Иида действительно торопился и нервничал, что его, как старосту, обнаружат отсутствующим, то Мидория как-то медлил, странно поглядывая на Тодороки.

— Шото, я… хотел кое-что обсудить с тобой… — начал он, но, поймав осуждающий взгляд Ииды, тут же поспешил уточнить, — Нет, это не насчет Айзавы. Это… насчет Коты.

— Кого? — широко распахнул глаза Шото, недоуменно уставившись на друга, — Это вообще кто такой?

— Это тот мальчик — племянник Мандали, который… А, да, тебя ж тогда на ключах не было…

— Что, он опять попытался кого-то поколотить? — фыркнул Шото, вновь укладываясь на диван. После еды его начало клонить в сон, и он попытался удобнее устроиться на своем новом спальном месте, — Как тогда, когда ты попыта-а-а-лся с ним познакомиться? — он не удержался и зевнул.

— Он скинул Минету с забора, на который тот пытался залезть, чтобы посмортеть, как моются девочки, — вместо Мидории ответил Иида, забирая корзинку, — Ладно, Мидория, ты как хочешь, а мне пора бежать. Староста не может надолго отвлекаться от своих обязанностей! Да и тебе, — он кинул выразительный взгляд на Мидорию, — Я не советую надолго задерживаться, — высказав все это, он направился к выходу. Стоило только двери за ним захлопнуться, как Мидория облегченно выдохнул и вновь повернулся к Тодороки:

— Так вот, насчет этого мальчика…

— Предлагаю слабительное вкупе со снотворным, — перебил его Шото, — Это быстро и эффективно вставит ему мозги на место и избавит нас от его проделок. Мой старший брат Нацуо не раз так делал, — пояснил он на недоуменный взгляд Изуку, — Так что результат гарантированный. И главное — безопасный. Как для нас, так и для пацана — пострадает только его гордость, а нас никто не заподозрит. Зато ты будешь отомщен!

— Э-э-э… — протянул Мидория, явно сбитый с толку таким предложением, — Вообще-то, я не хотел никак мстить, особенно ребенку, особенно в такой жизненной ситуации.

— Какой жизненной ситуации? — нахмурился Тодороки, с которого тут же сошел весь сон, — Ну-ка, давай поподробнее!

Мидория присел рядом с Шото на диван и начал рассказывать все то, что успел узнать за последнее время: о том, что Кота потерял родителей, которые, будучи героями, погибли на службе; о том, что парень из-за этого возненавидел причуды и героев; о том, как он всякий раз сбегает к небольшой пещере, где его Мидория недавно и встретил… Ну и наконец о том, что Шото сам из геройской семьи, а потому наверняка может войти в положение Коты и посоветовать, как ему помочь. Тодороки, выслушав все это, недолго молчал, задумчиво жуя губы. После чего поднял взгляд на Мидорию, ожидающего от него какого-то ответа, и произнес:

— Я, конечно, все понимаю и крайне сочувствую парню, но у меня лишь один вопрос: какого черта этот вопрос волнует тебя, но не волнует эту Манду?!

— Мандали, — поправил его Мидория, — И с чего ты взял, что ее не волнует этот вопрос?

— Потому что она ведет себя так, словно ей вообще наплевать на него, — честно ответил Тодороки, — Если бы это было не так, она бы не позволила ему так отвратно себя вести, объяснив ему правила приличия. И не потащила бы его в место, которое вызывает у него только отвращение, по твоим же словам.

— Ну… тут свежий воздух и природа, которые полезны для детей… Да и наверняка она думает, что при общении с нами ненависть Коты к героям поутихнет… Вот… — попытался объяснить Мидория, но, наткнувшись на укоризненный взгляд Тодороки, решил не развивать эту тему — тот уже давно записал всех Диких кошек в разряд неприятных личностей, как и Айзаву, и переубеждать его в этом бесполезно, — Но разговор не об их отношениях с Котой! Вопрос, чем мы можем ему помочь!

— Сообщить в соответствующие органы? — предположил Тодороки, — Я пока вижу только такой вариант. Если его тетка не справляется в возложенными на нее обязанностями, то может ей вообще не стоит доверять детей?

— Тодороки! Это не выход! — возмутился Мидория, на что Шото обреченно замахал руками:

— Да понял я, понял! Я не уверен, что у меня получится, но я попробую с ним поговорить. Может, мне удастся до него достучаться… Все же, как ты верно заметил, мы с ним оба из геройских семей и… я знаю, каково это — потерять близкого человека… пусть потом все наладилось, и никто в итоге не умер — тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!

— Спасибо, Тодороки! Я знал, что смогу на тебя рассчитывать! — Мидория чуть не бросился другу на шею, как внезапно его прервал грубый мужской голос:

— Я вижу, Тодороки, ты проснулся… — мальчишки дружно развернулись к двери, в которой стоял Айзава, подпирая собой косяк, — Мидория! Марш на обед! Нечего тут прохлаждаться! Скоро вновь начнутся тренировки — ты ведь не хочешь их пропустить? — Мидория активно закивал и, бросив напоследок извиняющийся взгляд на товарища, поспешно скрылся за дверью. Айзава же, оставшись наедине с Тодороки, подошел к нему ближе под недоверчивым взглядом парня:

— Как самочувствие?

* * *

На лес, спрятавшийся в низине между гор, опускались сумерки, окутывая темнотой и расположившийся там же небольшой лагерь героев. У деревянных зданий горели костры, слышались разговоры и смех. Кто-то затянул песню, ее подхватили другие голоса. От этого маленький мальчик, спешащий по песчаной дорожке, закрыл уши руками и поспешил дальше к своему тайному убежищу. Как же его достали все эти идиоты, играющие в героев! Что тетя, что эти… И ладно они настолько глупы, чтобы по собственному желанию подвергать себя смертельной опасности, но они и его пытаются в это впутать! Еще и в душу пытаются влезть, говоря какую-то лютую дичь, думая, что их пустые слова сожаления и офигительные истории из жизни как-то на него повлияют! Лучше бы он в городе остался, чем тусоваться с этими черт знает что возомнившими о себе придурками!

Извилистая тропинка, петляя между деревьев, поднималась выше по склону, выводя его к ровной площадке прямо перед пещерой, ставшей для Коты своеобразным убежищем. Это уединенное и удаленное от лагеря место давало возможность наконец-то избавиться от жалостливых взглядов взрослых, от лживых улыбок недо-героев, пытающихся как-то его вывести на разговор и затащить в свою компанию. Его тошнит от всех от них, неужели они этого не понимают, что продолжают с ослиным упрямством до него докапываться?!

За такими невеселыми мыслями мальчик не заметил, как добрался до конца тропинки, и неожиданно для себя обнаружил, что склон горы и вся площадка освещены теплым светом от костра, рядом с которым сидел кто-то из тех недо-героев. Приглядевшись, он опознал во вторженце того парня с двуцветными волосами, который вечно был всем недоволен и открыто вступал в конфликты со взрослыми. В некотором смысле Кота даже немного восхищался им: на фоне остальных его однокурсников, смотрящих в рот фрикам в странных костюмах, почему-то называемым учителями, он выглядит единственным островком здравого смысла, и это заслуживает уважения. А вот чего не заслуживает уважения, так это то, что он незванным приперся в его тайное убежище!

— Слышь, пацан, что ты там под елками мнешься? Комаров решил покормить? — вывел его из раздумий голос парня, однако тот продолжал сидеть спиной к Коте, даже не обернувшись, — Подходи и садись у костра, раз уж пришел. Дым отгоняет кровососов.

Кота фыркнул, недовольно скрестив руки на груди, и внезапно обнаружил, что двуцветный прав — вокруг него и впрямь роились комары, приземляясь на его руки, ноги, плечи, шею, спину… Обнаружив сей крайне неприятный факт, мальчик резко замахал руками и бросился поближе к костру. Порыв ночного ветра вперемешку с дымом от костра сдул назойливых насекомых, а теплое свечение огня озарило лицо мальчишки. Двуцветный продолжал глядеть на танцующие языки пламени, вороша палкой дрова, и никак не обращал внимания на своего внезапного соседа. Молчание затягивалось.

— Как ты обнаружил меня? — поджав губы, поинтересовался Кота, решив все же нарушить тишину.

— Семейная разработка, — пожал плечами двухцветный, — Моя сестра придумала эту технику после… одного несчастного случая, из-за которого она потеряла зрение. Ну и потом она научила и нас с отцом и братом.

— Вот как?! — впрочем, а чего еще можно было ожидать от семейки героя номер два? Ведь, если Кота не ошибается, этот придурок его сынок, не так ли? Конечно, все в этой чокнутой семейке будут помешаны на своих причудах! — Это просто омерзительно! Вы все… используете свои причуды, хвастаетесь ими!.. А потом!..

— Суп с котом, — перебил его двухцветный, наконец все же повернувшись к Коте лицом, — Что ты имеешь против использования причуды? Не использовать ее при необходимости так же странно, как имея здоровые ноги передвигаться на инвалидной коляске, не находишь? К тому же, — он усмехнулся, не дав возмущенному Коте и рта открыть, — Там у пещеры, — он махнул рукой в сторону, — Я обнаружил вмятину в скале. Не подскажешь, кто бы мог ее там оставить, учитывая, что кроме тебя тут практически никого не бывает, м?

— Не твое дело! — ощерился Кота, обескураженный тем, что его секрет раскрыли, — Почему я вообще должен перед тобой отчитываться, а?

— Да можешь не беспокоиться, я никому не скажу, — еле заметно улыбнулся парень, — Как ты мог заметить, я не в лучших отношениях со здешним преподавательским составом.

— Вот еще, беспокоиться из-за какого-то недогероя! — фыркнул Кота, скрестив руки на груди, — А что ты вообще тут забыл? — перевел он разговор в более интересующее его русло, — Твои друзья тусуются в лагере, так может тебе стоит к ним присоединиться? — еще не хватало, чтобы этот придурок тут остался!

— У нас с моими одноклассниками… э-э-э, возникли разногласия относительно того, стоит ли рассказывать родителям о том, что происходит в этом лагере или нет. И, знаешь, как-то не особо приятно сидеть рядом с теми, кто тебя обвиняет в доносительности… Или доносчивости? В общем, в ябедничестве. Так что я решил не мотать себе нервы и посидеть в одиночестве… до тех пор, пока тут не появился ты.

— Вообще-то это мое тайное убежище! И это ты тут… — Кота запнулся, пытаясь подобрать нужное слово, но двуцветный вновь нагло перебил его:

— Тут нигде не написано, что оно твое. Да и не такое уж оно и «тайное», раз его можно так просто найти. А вообще, если ты не будешь капать мне на мозги тем, что учителя — это непререкаемый авторитет, перед которыми нужно чуть ли не преклоняться, то можешь спокойно заниматься тут своими делами. Тут места много, мешать друг другу мы не будем…

— Значит, по-хорошему ты не уйдешь? — Кота зло сощурил глаза, сжав руки в кулаки: если этот придурок не уберется сам, то он его заставит. Раз он разбил эту скалу, то и с лицом этого самовлюбленного ублюдка сложностей возникнуть не должно.

— Знаешь, парень, я прекрасно понимаю твои чувства, — внезапно совершенно о другом заговорил двухцветный, введя мальчика в замешательство, — Мой отец, сколько я себя помню, всегда по работе балансировал на грани жизни и смерти. И… несколько раз мы и впрямь чуть не потеряли его…

— Но твой отец жив! Ты… ты нихрена не знаешь о том, каково это, потерять всех! Абсолютно всех, кто был хоть немного близок тебе!

— Я был на грани этого, — спокойно ответил двухцветный, вновь повернувшись к костру, — В один из тех моментов, когда отец был в коме… Злодеи, которые довели его до этого состояния, планировали сжить со свету всю мою семью. Моего отца планировали превратить в ному — это такие чудики с мозгами наружу, мою мать отправить в психушку, у бабушки вызвать сердечный приступ… а нас с братьями и сестрой раскидать по приютам, наше наследство прикарманить себе… Так что… я знаю, каково это. Когда ты думаешь, что весь мир ополчился на тебя, а отец словно специально оставил тебя одного против всего зла… Хоть и не на собственном опыте, — с тихим смешком закончил он.

— Чего? Ты!.. Да как ты!.. Ты что, издеваешься надо мной?!

— Вовсе нет, — пожал плечами двухцветный, — Просто я никогда не верил в то, что отец может по-настоящему умереть — возможно, в силу своей детской наивности, — поэтому никогда на этот счет сильно не переживал. А вот мой старший брат Тойя… — парень нахмурился, — Он крайне болезненно переживал такие случаи. И его реакция была очень похожа на твою, — он вновь взял палку, чтобы поворошить угли, — Он становился замкнутым и нелюдимым, когда мы пытались с ним поговорить, он психовал, кричал на нас… Помнится, он даже подрался с Нацуо, когда он попытался его как-то растормошить. Он часто уходил на пик Секото, тренируя там свою причуду до изнеможения и жутких ожогов. И знаешь… Это очень страшно.

Кота молча смотрел на этого странного парня, сжимая и разжимая кулаки. Как они все достали уже со своими историями из жизни, что этот, что его зеленоволосый друг! Как будто ему интересны жизненные прерипетии их друзей или братьев! Да ему вообще плевать на них на всех!

— Очень страшно, когда человек от горя превращается в тень себя прошлого, а ты никак и ничем не можешь ему помочь — и вынужден просто беспомощно наблюдать за тем, как он разрушает сам себя, — тем временем продолжил парень, словно совсем не замечая настроения мальчика, — А если при этом этот человек — маленький мальчик, за которого ты несешь ответственность… Не только перед государством, но и перед собственной совестью и погибшей сестрой…

— Тете Мандали глубоко плевать на меня! — наконец не выдержал Кота, поняв, к чему вел парень, — Она вся погружена в свое геройствование, а до меня ей дела нет! — по щекам потекли предательские слезы.

— Вот мой брат говорил то же самое! — кивнул двухцветный, — Что всем на него, бедного несчастного, начхать. Но знаешь, что? От того, что ты будешь жалеть себя, упиваясь собственным горем, никому лучше не станет, и родители твои не вернутся с того света.

Парень замолк, вороша угли практически потухшего костра. Кота всхлипнул и вытер глаза рукавом, после чего развернулся и бросился обратно по дорожке к лагерю. Чертов придурок!