Красное на чёрном, или мост в Терабитию (гет)

Лили не могла бы сказать, от чего её трясло сильнее: от прямо-таки физической необходимости немедленно поделиться с Севом своим невероятным сном или от перспективы рассказывать ему о роли Поттера в её возможном будущем. Она так и видела его взлетающую под треуголку бровь, жёсткую усмешку, корёжащую тонкие губы, отстранённо, глухо и зло произносящие что-то вроде «Ну и что же тебя больше впечатлило — убийца в твоём доме или дохлый Поттер?». И удаляющуюся выцветшую мантию, свисающую с острых, ссутуленных, чересчур худых плеч.

Странно, они никогда не говорили — пусть и в шутку — о своих чувствах друг к другу, никогда не обсуждали — даже гипотетически — совместного будущего, ни разу не переступали — крайне старательно — черту очень тёплых, но подчёркнуто товарищеских отношений, но в том, что информация про «дохлого Поттера» в её доме будет воспринята в штыки, Лили не сомневалась. Хотя почему, собственно? Сев не предлагал ей встречаться, как Линь тот плечистый третьекурсник, показательно игнорировал Валентинов день в прошлом году, когда школу наводнили летающие записочки, ни единым словом за все эти годы не обозначил какого-то особого отношения к ней…

Лили вспомнила неуклюжий стишок от одноклассника — ещё из той, неволшебной жизни — в котором глагольные рифмы соревновались в количестве с грамматическими ошибками. Вспомнила Грега, сына полисмена, который, когда им было лет по девять-десять, кричал ей на площадке: «Я женюсь на тебе, и у нас будет пятьдесят детей!». И Алекса из параллели, дёргавшего её за косу при каждой встрече, и комментарии Туньи на её жалобы: «Да ты ему просто нравишься!»… И заодно уж и Поттера с дурацкими воплями через весь коридор про рыжую кицунэ…

А потом перебрала, как драгоценные жемчужинки в ожерелье, совсем другие воспоминания. Вот Сев решительно ведёт её за руку через тёмный парк, решив принять «огонь на себя», когда она опоздала к ужину. Вот она говорит о чём-то, а Сев смотрит на неё широко распахнутыми глазами, и в каждой кофейного цвета радужке она видит своё отражение. Вот он заливается краской, протягивая ей руку над скользкими камнями в мелкой, но быстрой реке. Вот она сама готова сгореть, разглядывая выставку ракушек на растрескавшемся дощатом подоконнике. Вот Сев озябшими пальцами протягивает ей газетный свёрток, в котором прячется пушистый лис. Вот, запинаясь от смущения, произносит: «Любой секрет, который знает от меня Рег, можешь узнать ты»…

Ничего, ничегошеньки похожего на тех «ухажёров» из школы, но, если бы её спросили: кому из них, по-твоему, ты правда небезразлична? — она без колебаний бы ответила: «Только одному». Тому, который всегда видел в ней не красивую вещицу, не забавную зверушку иной породы, не военный трофей и не способ самоутвердиться. Кто видел в ней — её. Настоящую. Живую. Разную. И сам рядом был — живым.

Лили не знала, думал ли когда-нибудь о чём-то подобном сам Северус, определял ли сам для себя то, что клубилось и искрило между ними, — ведь мама говорила, что мальчишки взрослеют позже, а уж способность анализировать свои мысли и эмоции отрастает и вовсе не у всех. Может быть, это только она, с семи лет зачитывавшаяся романами и вздыхавшая над возвышенными чувствами героев, разглядела и поименовала то, о чём сам Сев пока не имеет ни малейшего понятия. Но причинить ему боль, вывалив всю правду о своём сновиденном опыте, она в любом случае была неспособна, а значит, надо постараться эти подводные камни обойти. Как? По ситуации.

Ситуации моментально завихрились перед внутренним взором, и Лили крутила их так и этак, комбинировала, выстраивала, компоновала диалоги со всевозможными и не очень возможными ответвлениями, пока поздний зимний рассвет не начал пробиваться через неплотно закрытый полог. Вторым слоем — словно поверх основного мыслительного процесса — как рябь по воде, как жаркое марево над костром, перекатывалось: «А вдруг я это всё себе придумала?.. Может, ничего такого и нет?.. И я просто романтическая дурочка, перечитавшая книжек?» Но каждая такая волна разбивалась о прочный деревянный корпус её «барометра», неизменно показывавшего «ясно». С ним не получалось соврать даже самой себе.

Обнимая мягкое тельце сонно дергающего ушами Локи, не в силах закончить фразу даже мысленно, Лили раз за разом думала — пенным барашком на крутобокой волне, невесомым дымом, улетающим ввысь — «Он меня… он меня…» И стрелка, словно в настенных часах, раз за разом, едва качнувшись, отбивала «Любит»…

Когда взаправду сработал Темпус, вывешенный в изголовье и громогласно известивший, что завтрак не за горами, Лили подбросило, словно пружиной.

Было так странно снова спускаться в общую гостиную — словно прошла не ночь, а десяток лет. И немного страшно — увидеть Северуса, хотя он-то ничуть не изменился и знать не знал о ворохе беспокойных мыслей, буквально перевернувших её сознание с ног на голову. Он пошёл ей навстречу, улыбаясь, такой же точно, как и всегда, и ей стоило немалого усилия отогнать призрак «дохлого Поттера», внезапно померещившийся между ними.

«После завтрака. Я поговорю с ним после завтрака» — решила Лили и постаралась быть непринужденной и приветливой, обычной, как ни в чём не бывало, следя ещё и за тем, чтобы не перегнуть палку, скатившись в чрезмерное оживление. Тут пришла на помощь окклюменция — так и не ставшая её коньком, но вполне применимая для подобных бытовых нужд.

Завтрак прошёл весело, в воспоминаниях о вчерашнем празднестве, и Лили совершенно искренне покатывалась, когда Рем в лицах изображал участников подушечного побоища и особенно — неожиданно даже для себя — победившего Регулуса. Сам Блэк-младший кидал на рейвенкловский стол настороженные взгляды, и Лили тепло ему улыбнулась, перехватив один из них.

В общем, отвлечься получилось вполне полноценно, но чем пустее были тарелки, чем ближе был конец отведённого себе тайм-аута, тем ощутимее становился в центре живота холодный комок напряжения. Не выдержав, Лили вскочила из-за стола, не дожидаясь, пока ребята допьют тыквенный сок. На удивленный взгляд Северуса поверх кубка бросила:

- Сев, нам надо поговорить.

И первая умчалась в Выручайку, чтобы успеть собраться с мыслями.

Успела она, впрочем, только отдышаться, когда не успевший отдышаться Сев с разгону влетел в пустую и неуютную сегодня, по настроению посетительницы, комнату, и с порога выпалил:

- Лилс, что случилось?! Ты сама не своя!