Чистокровный спектр (джен)

Встреча с Карсоном не заняла много времени — сразу после обмена приветствиями Эдриан без лишних расшаркиваний просто озвучил просьбу:

— Нужно поменять настройки зеркала. Если Рабастан будет первым, Руди уже не сможет со мной связаться.

О намерении вытащить не только Лестрейнджей говорить он не стал. Не из-за недоверия, конечно, но неуверенность заставила промолчать.

— Задача, — нахмурился тот и кивнул: — Подумаю над этим, но зеркало оставь — объяснять тебе, чтобы ты объяснил Стэну… это точно сломать артефакт. Я с ним сам поговорю, надеюсь, под моим чутким руководством он справится. — Нотт облегченно передал зеркало, и Боул совсем иным тоном спросил: — Эд, ты в порядке? Выглядишь загнанным.

Горько усмехнувшись, он пожал плечами.

— Не считая того, что я делаю всё от меня зависящее, чтобы лишиться обожаемой дочери? Да, в остальном я в порядке. Даже хорошо.

Карсон вздохнул, но от комментариев воздержался — с такой проблемой никто не мог помочь, а утешительные слова не имели смысла, — вместо этого подтвердив готовность помочь «мёртвым» друзьям всем, чем сможет.

Простившись с Боулом, Эдриан уже собирался войти в камин, когда вспомнил о намерении поговорить с Нарциссой. В том, что касалось сплетен магического мира, она была единственным человеком в его окружении, на чью осведомлённость можно было рассчитывать.

На вызов Нарцисса ответила быстро и, хотя удивилась его желанию зайти, согласие дала легко, и минуту спустя Эдриан уже вышел в гостиную коттеджа, где провёл немало времени…

— Вы глядишь уставшим, — констатировала хозяйка после обмена приветствиями.

— Та нет, я в порядке, это разговор с Давиной о родственниках так сказался.

— Ох, Эди… — мгновенно всё поняв, Нарцисса шагнула к нему и крепко обняла. — Ты сказал ей?..

— Пока нет. Готовил почву. А Ди сначала отказалась знакомиться, а потом решила поторговаться, мол, она будет себя хорошо вести, только бы ни с кем её не знакомили.

С Нарциссой об этом можно было говорить прямо. Она знала его лучше других да и в ситуацию была вовлечена лично, потому не нужно было держать лицо и притворяться.

— А Руди что говорит?

— Мы же ни разу лично не говорили, Цисси! — напомнил он с очередным тяжёлым вздохом. — Стэн утверждает, что Рудольфус всё прекрасно понимает и не намерен отбирать у меня дочь и вообще форсировать события. Но как она может оставаться моей дочерью, когда её родной отец будет на свободе?!

— Не накручивай себя, — мягко приказала Нарцисса, гладя его по плечу. — Со мной Давина тоже не хотела знакомиться, помнишь? А теперь мы отлично ладим.

— Да, но речь никогда не шла о том, чтобы она переехала к тебе и разлучилась со мной и мальчиками. Я не знаю, как быть.

Нарцисса промолчала.

Пару минут спустя Эдриан взял себя в руки.

— Прости. Я не за этим пришёл.

— Я могу помочь?

— Надеюсь. Ты собирала сведения обо всех будущих учениках Хогвартса, помнишь? Про ровесников наших детей мы теперь знаем достаточно, но сейчас мне нужны имена старшекурсников Слизерина, — и он наконец перешёл к делу и рассказал о намерении проверить Уизли на проклятия силами учеников.

— Имена я узнаю и сведения о студентах соберу, это не займёт много времени, но… А что потом, Эди? — внимательно выслушав, спросила Нарцисса.

— В каком смысле?

— Ну проверят этого мальчика, как Дариуса проверили, а дальше? Даже если в лицо ему не станут бросать оскорбления, мы оба понимаем, как дети могут быть жестоки. Ребёнок же догадается, что с ним не всё в порядке. Наверняка напишет родителям, Уизли поймут, что к их ребёнку применили запрещённые чары, свяжутся с Дамблдором, тот допросит мальчика, вычислит «виновника» и устроит неприятности всему Слизерину.

Опасения были более чем справедливы, Эдриан признавал, что план заслужил скептическую гримасу, потому спокойно кивнул и вопросительно посмотрел на Нарциссу.

— Я так понимаю, ты нашла иное решение?

— У меня появилась мысль, как сделать это менее вызывающе и не задействуя невинных детей.

— Слушаю?

— Да тебе не нужно в это лезть, — отмахнулась она с улыбкой. — Я поговорю с Миленой и миссис Уизли. Цедрелла родная бабушка, её интерес к себе мальчишка легче примет, чем непонятные интриги вокруг себя.

— Как я понял, Уизли… — он запнулся и со смешком всплеснул руками. — Чёрт! Они не лучше вас, Блэков! Не запутаться почти невозможно. — Нарцисса рассмеялась. — Артур Уизли против общения своих детей с остальными родственниками. Цедрелла ведь пыталась с внуками познакомиться…

— Она пыталась через сына и невестку, а не напрямую, — возразила Нарцисса и твёрдо сказала: — Эди, у тебя хватает дел и без этих проблем. Серьёзно, оставь это мне.

— С радостью, — искренне улыбнулся он, даже не скрывая облегчения, и, ещё немного поболтав с уже не бывшей девушкой, а снова ставшей просто подругой Нарциссой, простился.

До Уизли ему и вправду дела не было.

* * *

Дело Блэка шло своим чередом, судейские ряды редели ото дня к дню, пока трибуны не опустели — в зале было полтора десятка магов, не более. И теперь Эдриану ничто не мешало рассмотреть Дамблдора.

Альбус был стар, и этот образ — старика — прочно укрепился в общественном сознании, не позволяя критическим вопросам даже возникнуть. А между тем всем было известно, что внешнее — отражение внутренней сути, и чем маг сильнее, тем свежее выглядит. Малфой выглядел моложе лет на пять, Берт частенько бурчал, что его не принимают всерьёз, считая мальчишкой, сам Эдриан выглядел ещё моложе Малфоя, и хотя никогда не был слабым волшебником, после совместной работы с Бертом его сила значительно выросла, так что следующие лет двадцать как минимум его внешний вид вряд ли претерпит изменения. Гампу больше пятидесяти бы не дали, а Трэверсу и того меньше, лет сорок.

А вот Дамблдор, позиционируемый всеми как сильнейший маг, выглядел стариком — может, не дряхлым, но и не полным сил. И это почему-то никого не удивляло.

Эдриан помнил газетные вырезки и стремительные перемены во внешности Дамблдора, за тринадцать лет постаревшего словно на четверть века, и понимал, что тот по одному ему известным причинам решил играть роль умудрённого сединами старца, однако сейчас впервые задался вопросом: а было ли это ролью? Точнее, не подменил ли он в своих рассуждениях причину и следствие? Быть может, Дамблдор и был бы рад изображать молодость и всемогущество, но некоторые вещи скрыть просто невозможно, так что… Быть может, тот сознательно усугубил внешнее проявление своей проблемы, и вместо того, чтобы выглядеть на реальный возраст, добавил седины с морщинами и тем самым избежал вопросов?..

После школы и вплоть до обретения права занять кресло в Визенгамоте Эдриан не пересекался с Дамблдором, а если называть вещи своими именами, избегал ситуаций, где такое могло бы произойти, однако впервые увидев его в зале суда после долгого перерыва, перемен не заметил. Как и для большинства английских магов, для Эдриана Альбус Дамблдор в первую очередь был старым директором Хогвартса, и воспринимать его в другом ключе сразу не получалось. Он не был ни приятным человеком, ни тем более красоткой, зато про легилименцию в его исполнении ходило немало слухов — лишний раз смотреть на него и не хотелось, и заблуждение сохранялось.

Но сейчас Эдриан внимательно смотрел на старого мага и видел то, что слишком долго ускользало от внимания. Век — солидный возраст, однако лорд Блишвик, тоже уже перешагнувший юбилей и планирующий удалиться на покой, выглядел если не сыном, то точно младшим братом Дамблдора, а леди Вилкост, решившая лично поприсутствовать на слушании вместо того, чтобы отправить Бастиану, так и в директорские внучки можно было записать. Конечно, нельзя было сбрасывать со счетов косметические чары, маскирующие синяки под глазами или дряблость кожи, и всё же даже с ними было видно истинный возраст. В случае Альбуса чары если и были, ни синяков, ни дряблость они не прятали.

Не слушая Амелию, Эдриан напрягал память в попытках вспомнить, как Дамблдор выглядел десять-пятнадцать лет назад, но безрезультатно. Зато вспомнилось, как лорд Кларенс лет двадцать назад называл того старой развалиной…

По всей видимости, Люциус был прав, предположив, что невмешательство в дела Уизли аукнется старику: если тот мог спасти восьмого ребёнка Молли и Артура, но не сделал этого, клятва была нарушена, так что нынешний далёкий от цветущего вид был прямым следствием.

Внезапно что-то изменилось, и Эдриан вынырнул из размышлений. Блэк размахивал руками, насколько позволяли цепи, всем видом требуя слова.

— У вас единственная попытка, мистер Блэк, — после недолгого колебания уступила Боунс. — Если вы снова поведёте себя неуместно… — она не стала заканчивать угрозу и взмахнула палочкой.

— Я не предатель! — рычаще прохрипел тот и закашлялся. — Не предатель!

— Это всё, что вы хотите сказать суду?

Блэк открыл рот… Эдриан на миг даже заволновался, что браслет больше не работает и на Визенгамот сейчас вывалят правдивую версию событий, но Блэка скрутил жестокий приступ кашля. Какие бы ограничения ни накладывались браслетом, защититься от обвинений Сириус не мог.

К сожалению, битый час пялясь на Дамблдора, Эдриан так и не увидел заветную цепочку — судейская мантия скрывала всё лишнее, нарочито обезличивая члена Визенгамота.

* * *

Не имея срочных дел, после работы Эдриан отправился в загон к диринарам и до позднего вечера занимался реперами, и к полночным визитам точно не был готов.

— Берт? — удивился он при появлении гостя.

Климатические чары в загоне позволили насладиться теплом, а вот шагая к дому, он успел замёрзнуть и понять, что проголодался, так что вместо сна решил ещё немного поработать, а заодно и перекусить парочкой бутербродов, и теперь почему-то почувствовал себя застуканным чуть ли не на месте преступления.

— Извини, что поздно, — как-то нервно улыбнулся гость. — Где медальон? Мы с Уоллом всё сделали.

Эдриан не спешил что-либо предпринимать. Такой оперативности он не ждал даже несмотря на то, что сам же назвал МакНейру максимально сжатые сроки. Но в большей степени его удивил тот факт, что о готовности пришёл сообщить Берт.

— Что вы сделали?

— Всё, — с решительным видом повторил тот и подошёл ближе. — Давай медальон. А сам иди спать, тебе же вставать завтра рано.

Эдриан продолжал сидеть за столом и смотреть на Берта, не понимая, что именно происходит, но чувствуя что-то неладное.

— Ничего не хочешь сказать? — после паузы спросил он и, когда Берт покачал головой, отводя глаза, наконец догадался, в чём дело. И горько усмехнулся. — Ясно. Блюдёте чистоту моих рук.

— Эд… — как-то жалко попытался возразить Берт, но не нашёлся со словами, и имя так и повисло в воздухе.

Эдриан отпер сейф, достал медальон и, вернувшись к столу, положил на него артефакт.

— Как закончишь, захлопни дверцу, — бросил он и, не сказав больше ни слова, покинул кабинет.

Он не знал, что чувствовать в такой ситуации. Благодарность? Пожалуй, она была уместна. Обиду? В принципе, и это тоже было бы логично. Облегчение? Вот оно точно должно было превалировать. Но вместо всего этого Эдриан испытывал разочарование в себе.

Друзья знали, как непросто ему даются решения подобного рода, насколько тяжело обрекать кого-то на смерть — и то, что речь шла не о волшебниках, а о магглах, ситуацию ничуть не упрощало, — и избавили его от участия в этой части плана. Но это едва ли спасло от самообвинений, в конце концов, кто бы ни был исполнителем, решение отнять жизни принял Эдриан.

«Или помощь своим, или чистые руки, — почти зло обратился он сам к себе. — Хватит уже жевать сопли, давно пора было смириться!»

Метка на руке и репутация хорошего человека сочетались плохо, но до сегодняшнего дня он считал, что сумел найти баланс. План побега перекосил весы и нарушил равновесие, и теперь предстояло немало времени потратить на то, чтобы разобраться в себе и переступить через лишённые смысла самобичевания и наконец принять себя.

* * *

С утра на столе в кабинете обнаружилась записка, где Берт кратко и без подробностей, что могли бы травмировать ноттовскую совесть, сообщал, что предусмотрел по «этому вопросу» всё. Тянуло перепроверить и убедиться, чтобы избежать неприятных сюрпризов на том этапе реализации плана, когда внести коррективы уже будет невозможно, но совесть действительно была травмирована, и Эдриан решил просто положиться на друзей. В конце концов, МакНейр для того и привлёк к делу помощника, что не хотел рисковать и брать на себя всю ответственность, а сам Берт был парнем обстоятельным и глупых ошибок не совершал.

Решительно достав пергамент, Эдриан написал Спиннету записку, назначая встречу на следующий вечер, и отправил её с помощью пластины.

Пути назад больше не было. Если они чего-то не учли, если что-то забыли, если где-то ошиблись…

Эдриан сделал глубокий вдох, медленно выдохнул и кивнул сам себе. Как бы то ни было, завтра он отдаст медальон и умоет руки — дальше всё будет зависеть не от него.

* * *

На очередном судебном заседании всплыл вопрос, откуда следствию вообще известны детали преступлений Блэка, если сам тот не говорит ни слова, а свидетелей, как следствие заявило в самом начале, нет. Однако сдавать Эйвери Боунс почему-то не стала, хотя и не отрицала, что среди преступников нашёлся готовый сотрудничать человек, благодаря показаниям которого правда и выплыла наружу.

Ответ удовлетворил почти всех, но не Эдриана.

Почему Амелия поверила словам одного из заключённых? Если бы информация поступила от легилимента или Эйвери говорил после приёма веритасерума — всё было бы понятно, однако менталиста в Министерстве не было, а зелье, как недавно призналась сама Боунс, перестало действовать на Пожирателей ещё на первых допросах. Так почему ничем не подкреплённые обвинения приняли на веру? Не могло же дело быть в прекраснодушии леди Боунс — она была кем угодно, но не наивной идиоткой! Или Эйвери говорил обо всех сразу, закладывая в том числе и «друзей», и потому никто не усомнился?..

Впрочем, это не было особо важно — главное, что показания приняли, и теперь на основании его слов готовы были вынести решение.

— Быть может, нам стоит перенести голосование? — без уверенности в голосе предложил МакКормак. — Не слишком ли нас мало?

Боунс жёстко усмехнулась:

— Уважаемые коллеги были своевременно осведомлены о пересмотре дела мистера Блэка, их отсутствие на слушаниях — их выбор. Затягивать и без того длительный процесс нет никакой необходимости. Блэк — первая болтрушайка, а не единственная. Итак?

Она обернулась к секретарю и резко кивнула, и тот сразу же озвучил протокольный вопрос:

— Кто за то, чтобы признать Сириуса Блэка виновным по первому пункту обвинений?..

В вердикте судьи были едины, по каждому пункту вынося одно и то же решение — «виновен». Сгорбившийся Блэк даже не смотрел на приговаривающих его магов, лишь в самом конце, когда палочки в последний раз поднялись для голосования, расправил плечи и посмотрел на Дамблдора, и было в его глазах что-то такое, что неуютно становилось и тем, кого эта ненависть не касалась.

Меру пресечения решено было определить после того, как пересмотр завершится — мало ли что ещё могло всплыть при рассмотрении дел других преступников. Эдриан не хотел об этом думать и брать на себя за это ответственность. Что живым Блэк не покинет Азкабан, всем было очевидно как до начала их интриг, так и теперь, но будет ли это годы спустя или дементор оборвёт его жалкое существование поцелуем…

Решение по делу Блэка поднимало вопрос, будут ли теперь Эйвери ежедневно таскать на допросы. Эдриан даже заподозрил, что Амелия не планировала сегодня закрывать это дело, ведь далеко не все эпизоды были тщательно рассмотрены, и инициировала голосование потому, что состав судей идеально подходил для обвинительного приговора. Но кто предстанет перед Визенгамотом следующим — догадок не было. И всё же ни отменять, ни даже переносить встречу со Спиннетом он не стал.

Откладывать и дальше — проявление нерешительности сейчас могло испортить всё дело.

2.2.24