Чистокровный спектр (джен)

Настроение было безнадёжно испорчено, общаться не хотелось даже с Файверли — или, наоборот, именно с ней, чтобы не портить вечер любимой девушке, тем более что пока он даже не мог объяснить причин резкой перемены, — и Эдриан привычно переместился в окружающий поместье лес, надеясь избавиться от раздражения и обрести покой… И тогда вспомнил о схроне.

И вернулся.

Конечно, в менталистике Рабастан не шёл ни в какое сравнение с Принцем, уступая и по силе, и тем более по опытности, но звать Огастуса — такая мысль в голову Эдриана даже не приходила. Не доверять напарнику не было причин, и всё же о приглашении в свой дом уже не раз помогавшего и вообще зарекомендовавшего себя Принца он не задумывался.

— Привет, С… — начал он и запнулся на обращении. — Берт прав, надо забывать про Стэна и Руди. Привет, Корвус, здравствуй, Альтаир, — немного кривляясь, поздоровался он и сразу перешёл к делу. — Я тут в паре миль от дома странное строение нашёл…

Не вдаваясь в лишние детали, Эдриан подробно описал обнаруженную на территории постройку и вопросительно посмотрел на друга.

— Давай посмотрим, — дослушав описание, Рабастан оживился.

— Уверен? — всё же не спешил соглашаться Эдриан, хотя за этим и пришёл.

Тот спокойно пожал плечами.

— Ну пешком я не дойду, аппарировать сам не буду, колдовать пока не смогу, а посмотреть — что сложного-то? Какое-никакое развлечение, да и вдруг смогу помочь хотя бы в такой малости. А то восстановление наполнено скукой и братом.

Про одежду для беглецов Эдриан, разумеется, не подумал заранее, так что пришедшему в себя Рудольфусу пришлось давать свои вещи. Но к моменту побега Рабастана вопрос был улажен, и сейчас тот надевал новенькую мантию, придирчиво расправляя складки и оценивающе смотря в зеркало. Одежда висела на нём как на вешалке, чем расстраивала, однако критиковать выбор Нотта он не посмел, понимая, что два года назад всё было бы в пору.

— Чистое и новое — это великолепно, — в конце концов резюмировал Рабастан и улыбнулся. — Идём?

Вообще, состояние Рабастана Эдриана радовало. Конечно, слабость была в наличии — как физическая, так и магическая, — однако в отличии от брата, до сих пор с трудом встающего с кровати и устающего даже от простых действий, Рабастан восстанавливался быстро.

Лес встретил магов ледяным порывом ветра и пригоршней снега в лицо, и Рабастан рассмеялся.

— Мерлин! Эд! Нужно было сразу меня вытащить сюда! — с широчайшей улыбкой протянул он, запрокинув голову к небу и смотря на звёзды. — Вот что мне нужно! Небо!

— Сразу небо ты бы не увидел за тучами, — усмехнулся Эдриан и огляделся. — Можно ещё переместиться, пожалуй, чтобы не утопать в сугробах.

— Да, давай, я пока ничего не чувствую.

Взяв друга за руку, Эдриан переместился на то самое место, откуда аппарировал в прошлый раз и где ментальное давление ощущалось более чем заметно.

Рабастан стал быстро бледнеть, это было заметно даже в неверном свете звёзд, однако не позволил ничего предпринять и сделал шаг к схрону.

— Пойдём, — тихо попросил он через две минуты, и Эдриан без промедления аппарировал обратно домой. — Завтра обсудим, ладно? — обессиленно пробормотал он, скинул мантию прямо на пол и тут же улёгся поверх покрывала и мгновенно уснул.

— Эд? — напряжённо позвал Рудольфус.

Эдриан повернулся и пожал плечами.

— Я без понятия, что произошло. Он ничего не делал, просто смотрел… Ты же знаешь, я не позволил бы Стэну колдовать!

— Корвусу, — усмехнулся Руди. — Знаю. Потому и удивился. Кстати. Он забыл тебе сказать про письмо. Вон оно, возьми…

Свиток пергамента лежал на столике между вазой с жёлтыми яблоками и чашкой с недопитым чаем.

«Здравствуй, мистер Скримджер…»

— О, согласие… — протянул Эдриан, прочитав первую строку, и заскользил взглядом по строкам, в которых Корвус Блэк выражал витиеватое согласие на встречу и обсуждение вакансии штатного легилимента Аврората, не называя, впрочем, конкретных сроков, зато задавая всевозможные уточняющие встречные вопросы. — Вполне достойно.

— Тогда забирай и отправляй, — махнул рукой Рудольфус. — Это седьмая попытка, и нас она вроде устроила.

* * *

Не то чтобы Эдриан бездельничал, конечно, однако события как-то замедлились. Теперь, когда Рабастан был на свободе, интерес к происходящему на десятом уровне заметно угас, да и вообще проблемы как будто отступили.

В прессе гремел скандал в Хогвартсе, и про пересмотр забыли даже те, кто был в курсе дел.

Рита, как обычно, была на высоте и активно подливала масла в огонь, публикуя интервью с учениками, где с фотографий смотрели мрачные, совсем не улыбающиеся дети, в красках рассказывающие о самом страшном дне в жизни. Дамблдор попытался было надавить на Каффа, но внушение по переписке не работало. У кого-то возникали вопросы, как Скитер вообще удалось собрать материал, учитывая, что в школу не пускали посторонних, но их адресовали не пронырливой журналистке, а директору — не школа, а проходной двор какой-то!.. Общественность негодовала.

Совет попечителей при поддержке министра добился учреждения специальной комиссии, и в школе начались проверки. Опять же, Дамблдор противился, ссылаясь на то, что присутствие авроров и посторонних плохо скажется на детях, тем ведь нужен покой и привычное окружение, только так страшные события останутся позади. Но Рита, как-то прознав о письме министру, на следующее же утро опубликовала интервью с учениками разных курсов, где те выражали благодарность министру и уверяли, что близость авроров их успокаивает.

В воскресенье Эдриан с детьми вместе с Файверли провели три прекрасных часа, гуляя по Лондонскому океанариуму и, полные впечатлений и положительных эмоций, посетили очередную маггловскую же кондитерскую, однако перейти к следующему пункту плана этого выходного дня не вышло — через сквозную пластину его вызвал Принц, и пришлось снова откладывать.

— Не переживай, — тихо шепнула Файверли на прощание, — обменяемся обетами позже. Главное, что мы всё решили, верно?

— Верно, — вынужденно согласился он и активировал порт-ключ, перемещая детей домой.

На Принца давили, и Эдриану пришлось провести в лаборатории Огастуса три вечера подряд, чтобы приговор Ли-младшего был исполнен. Осознание, что и зачем они делают, мешало получить удовольствие от работы, однако самим артефактом маги были более чем довольны. Американцы не сочли нужным делиться секретами артефакторики, но они справились и без подсказок, тем более что Принц не чурался использовать в качестве инструкции подсмотренное воспоминание, и к середине недели предоставили ДМП «чип»…

Вживлять «чип» пригласили самого Сметвика, не доверив процедуру штатному целителю. Рядом с камерой, где содержался Ли, в коридоре собралась внушительная толпа. Мальчишка беззвучно орал и бился в руках держащих его охранников, не слушая, что пытается ему сказать Боунс, однако почему-то никто не предложил его обездвижить. С Ли сняли мантию и рубашку, и, несмотря на сопротивление, Сметвик действовал уверенно и уложился меньше чем в минуту — не прибегая к палочке, обычным стальным скальпелем сделал надрез на коже под лопаткой и тут же вставил в него «чип». Через мгновение рядом оказался Принц и активировал артефакт. Сметвик заживил порез, удалил кровь, и все покинули камеру.

Ли тут же схватил одежду. Его лицо было красным от беззвучных криков, парня трясло от эмоций… А затем «чип» заработал.

Столпившись за решёткой, маги смотрели на крупного для своего возраста мальчика, причинившего столько боли другим детям, и воочию видели, как тот меняется. Это не было похоже на действие Империуса, когда перемена происходит мгновенно. Это был процесс, и они видели, как он протекал. Сначала из глаз стала пропадать ненависть. Он вроде бы смотрел на тех, кого ненавидел, но не видел врагов. Взгляд Ли расфокусировался, он сделал шаг к койке и осторожно присел. В тишине его челюсти расслаблялись, лицо разглаживалось, тело обмякало. Сопротивление прекратилось…

Десять минут спустя мальчик поднял голову и с недоумением посмотрел на десяток смотрящих на него магов.

— Где я? — с нотками тревоги спросил он, и голос без негативных эмоций прозвучал совсем детским.

Вперёд шагнул незнакомый Эдриану маг и, жестом прося остальных отступить, обратился к Ли:

— Вы в Аврорате, юноша. С вами произошёл несчастный случай, но, к счастью, худшее уже позади. Как вы себя чувствуете?

— Нормально? — Мальчик непонимающе огляделся, в глазах появился испуг. — А почему я здесь?

— Вы были не в себе, но теперь всё в порядке и мы можем переместиться в мой кабинет. Идёмте.

Ли послушно поднялся, но замешкался, толпа незнакомцев его явно пугала.

— Всё в порядке, — повторил мужчина и протянул руку, — эти маги пытались вам помочь.

— О, да? Тогда… Спасибо?

— На здоровье, — ненатурально улыбнулась в ответ Амелия и обернулась на остальных. — Что ж, раз наша помощь больше не нужна, предлагаю расходиться.

Понаблюдать за мальчиком хотелось, всё же «чип» не изучен и было не до конца ясно, чего можно ждать, однако Боунс была права — они должны были уйти, чтобы не портить легенду и не давать подозрений.

Однако ушли Ли с тем мужчиной, остальные же вопросительно уставились на Амелию.

— Так понимаю, вы придумали для него историю?

— Да, — Боунс вздохнула. — Банальную, конечно, но чем проще, тем легче принять. Мальчик путешествовал с семьёй, потерялся и пострадал. Опекуны уже ждут его, они и расскажут новую версию его жизни. Мистера Ли больше нет.

— Не худшая концовка гнилой яблони, даже без топора обошлось, — негромко заметил Сметвик, и, хотя формулировка покоробила, все согласились.

* * *

Длительное напряжение, в котором Эдриан ждал визита леди Боунс, сменилось спокойствием. У него было несколько версий, объясняющих, почему о смерти Рабастана Лестрейнджа до сих пор нет вестей, однако какая из них ближе всего к действительности, угадать было невозможно, и это беспокоило. С другой стороны, у Эдриана хватало тем для размышления и вопросов, требующих его внимания, так что в какой-то момент он просто перестал об этом думать… Пока не вспомнил, что планировал обсудить с Амелией поведение Сьюзен. По словам Теодора, девочка до сих пор не вернулась к обычному состоянию, и с этим явно нужно было что-то делать. Посомневавшись, имеет ли право давать советы, в конце концов Эдриан решил, что должен как минимум обозначить проблему — на случай, если загруженная очередным ворохом рабочих обязанностей Амелия не заметила перемен в племяннице, — а там уже видно будет, нужны ли его советы вообще.

В ДМП было привычно шумно, а вот приёмная начальника пустовала: ни секретаря, ни желающих прорваться к леди Боунс в кабинет не наблюдалось. Уже догадавшись, что пришёл не вовремя, он всё же постучал и услышал из-за спины:

— Босс в Азкабане.

Миловидная женщина лет тридцати пяти прямо смотрела на него.

— О, — только и мог ответить он, досадуя, что поторопился с визитом. — Не знаете, когда она вернётся?

Женщина пожала плечами, отчего её внушительный бюст колыхнулся, и задала встречный вопрос:

— Нет, но если у вас что-то срочное, может, я смогу вам помочь?

— Ничего срочного, я по личному делу.

Незнакомка поскучнела.

— Можете оставить записку, — она указала на стол секретаря, — Мэнди передаст.

— Да, спасибо, так и сделаю.

Однако ничего писать Эдриан не стал и просто вернулся обратно в управление — заново настраиваться на сложный разговор о смерти лучшего друга. Сосредоточиться на работе снова плохо получалось, и он занялся бумажками — всё равно нужное дело, хотя бы время не будет зря потрачено.

К началу заседания Амелия вернулась в Министерство, однако к Эдриану так и не зашла. На десятый уровень он спускался не в лучшем настроении. Необъяснимая отсрочка раздражала и вызывала тревогу. Но стоило ему столкнуться взглядом с Боунс, и сомнений больше не осталось — она точно знала о смерти Рабастана, уж очень непривычными были бросаемые ей на Нотта взгляды. Оставалось надеяться, что причина была в сочувствии или неготовности поднимать тему, а не в подозрениях или тем более знании о подлоге.

Усмирить волнение удавалось всё хуже, Эдриан едва удерживал себя от того, чтобы начать ёрзать. Хотелось уже наконец, чтобы разговор состоялся, и неважно, каким тот будет, лишнее ожидание уж точно ситуацию к лучшему не изменит.

Нагрев связующей пластины он почувствовал около трёх пополудни — в самый разгар спора между одним воинственным либералом и половиной Визенгамота. Причём, что было особенно забавно, к рассматриваемому в тот момент делу Трэверса спор не имел отношения — по этому эпизоду вину взяли на себя Джагсон и Долохов. И тем не менее, лорд Винтригам, не стесняясь в выражениях и не сдерживая силу голоса, пытался убедить Урхарта, а заодно и остальных коллег, что за преступления в адрес магглов маги должны нести такую же ответственность, как если бы действовали в адрес магов. С ним не соглашались не только консерваторы, но и члены его собственной партии, спор перерастает в ссору… По большому счету, либерально настроенные чистокровные маги призывали не считать магглов равными себе, а просто относиться к тем, как к людям — не охотиться на них, не вредить специально, не отмахиваться от факта соседства. Но равными себе маги вроде того же Харфанга Лонгботтома считали даже не каждого из насчитывавших десятки чистокровных предков коллег по Визенгамоту, что уж говорить про магглов. Вступать в полемику Эдриан не видел смысла, хотя отвлёкся от своих дум, а вот отвечать на сообщение всё же было не с руки.

Винтригам долго не унимался, успев достать всех, так что к тому моменту, когда терпение Визенгамота лопнуло и смутьяну прямым текстом посоветовали заткнуться, Эдриан успел забыть не только про сообщение, но даже о взглядах Боунс. Думая о причинах, заставляющих Винтригама раз за разом выступать против всех и выставлять себя, мягко говоря, не самым умным человеком, он вместе с другими судьями шёл к дверям…

— Лорд Нотт, — окликнула Боунс, остановив на полпути к выходу. — Уделите мне несколько минут?

В стенах зала номер десять у неё всегда было каменное лицо. Маска холодной и беспристрастной судьи, надо признать, Боунс шла, однако была именно что маской, и лорд Нотт об этом знал, а потому не обманывался.

— Разумеется… — улыбнулся он, мысленно порадовавшись, что она обратилась к нему именно сейчас, когда он был спокоен и расслаблен. Но тема, которую намеревался обсудить до озвучивания азкабановских событий, тоже была невесёлой, и он посерьёзнел. — Кстати, я заходил к вам утром, хотел обсудить один вопрос…

— Всё в порядке? — его смену эмоций она заметила, и выражение лица изменилось, утрачивая статичность. Ещё не Амелия, но уже не судья Боунс.

— Не совсем. — Пропустив даму вперед, Эдриан зашагал рядом с ней, негромко заговорив о переменах в Сьюзен, что заметили Теодор и Драко. — Я лезу не в своё дело и прошу за это прощения, однако мальчики переживают за подругу, поэтому я и взял на себя смелость поднять этот вопрос…

— Мерлин мой, — пролепетала потрясённая Амелия, ни словом не возразив во время монолога. Эдриан старался тщательно подбирать слова и не обратил внимания, но по мере рассказа Боунс заметно побледнела и теперь смотрела перед собой больными глазами. — Я отвратительный опекун! Я ничего не заметила! Да как же так…

Он не считал леди Боунс отвратительным опекуном, но что сказать в такой ситуации, не знал, а потому ограничился ободряющим касанием плеча.

— Ну теперь вы знаете, что племянница нуждается в помощи…

— А ведь вы предупреждали… — горько вздохнула она, и Эдриан вспомнил, что сразу после происшествия действительно предостерегал Амелию на счёт страхов Сьюзен. Вздохнув, она поморщилась и припечатала: — Правильно меня обзывали сухарём, такая я и есть.

Лифт остановился на этаже Эдриана, и он вопросительно поднял бровь.

— Идёмте к вам, — устало, словно осознание своего несовершенства в качестве опекуна племянницы лишило её сил, махнула рукой Боунс, и до кабинета они шли в молчании. — Если честно, ваши слова стали болезненным ударом, — призналась она, садясь на стул для посетителей. — Я привыкла быть лучшей во всём, за что берусь, и если уж из-за всякой ерунды всю жизнь переживаю, пока не доведу дело до идеального завершения, то уж с воспитанием племянницы, я была абсолютно в этом уверена, справлюсь лучше многих родных родителей. Я ведь вижу чужие ошибки в воспитании, а значит, сама их не допущу. А на деле…

— Да перестаньте, — мягко перебил Эдриан, понимая, что Боунс сейчас не до происходящего в Азкабане, и пока она не успокоится, тема Сьюзен не будет закрыта. — Невозможно всё делать идеально. Тем более когда речь идёт о воспитании. Это с пятым ребёнком ошибаться плохо, но тоже простительно, а с первым… К тому же ситуация нетривиальная, всё же вы тётя, а не мать девочки. И это мы даже не вспоминаем, какая у вас ответственная работа…

— Так себе оправдание, — самокритично поморщилась она и вздохнула. — Извините, Эдриан. — После небольшой паузы тон Боунс разительно изменился, и Эдриан непроизвольно напрягся, поняв, что сейчас последует. — Я заняла слишком много вашего времени, а между тем о разговоре я просила не без причины. Боюсь, у меня плохие новости.

19.3.25