Чистокровный спектр (джен)

Из головы пропали все мысли, и Эдриан осел на ближайший стул, смотря прямо перед собой.

Конечно, он вполне осознавал, как рискует, когда затевал всё это. Ну, может, не полностью или через призму самоуверенности, надеясь, что они с Люциусом смогут всё учесть и просчитать и не попасть под подозрения Аврората и ДМП… И ведь смогли! Действительно смогли избежать стольких ошибок, ловушек, неблагоприятных стечений обстоятельств… И погореть на совершенно непредвиденной проблеме с азкабановским магическим источником.

По правде, помимо всего остального, это было ещё и чертовски обидно. Ну кто мог предположить нечто подобное?!

А ещё было непонятно, что теперь делать.

Уговорить Антонина и других активировать порт-ключи несмотря на риск? Закрыть мэнор и бросить работу? Жить прежней жизнью в надежде, что всё как-то само собой разрешится? Ни один из вариантов не подходил и не казался удачным.

— Наши новые имена никто в Азкабане не знает, — в сгустившейся тишине голос Рабастана прозвучал слишком громко, и он извинительно улыбнулся вздрогнувшему Эдриану. — Скримджер настаивает на личной встрече, я же отговариваюсь занятостью и тем, что пока мы не согласовали все ключевые вопросы, но сколько я смогу тянуть? Я сказал, что соглашусь на эту работу, но теперь…

Эдриан лишь кивнул. Имена Блэков, может, и не были известны Пожирателям, да только о факте побега те не умолчали бы при допросе легилимента, которого вполне могли выписать с континента в свете серьёзности проблемы: побег из Азкабана — это не шутки! При таких вводных соглашаться на работу с Авроратом, чтобы быть разоблачённым в любой момент? Это не только не имело смысла, напротив, уничтожило бы легенду, с таким трудом созданную для Лестрейнджей.

— Я не знаю, что делать, — признался Эдриан. — И самое отвратительное, никак повлиять на ситуацию я не могу.

Рабастан подавленно молчал, чувствуя вину за проблемы лучшего друга.

— Единственное решение — смерть всех, кто в курсе дела. Но, как ты понимаешь, даже желать товарищам этого — я не могу, это противно моей натуре. А уж приложить к этому руку…

— А как ты можешь «приложить руку»? — не понял Рабастан.

Эдриан поднял на него взгляд и вздохнул.

— А кто, по-твоему, будет обеспечивать эвакуацию заключённых из Азкабана? — горько усмехнулся он. — ДМП уже осознало опасность и, разумеется, тут же припрягло портальное управление. Как будто нам больше нечем заняться. Пока, в качестве промежуточного этапа, в Нурменгард переправят, но это временное решение, замок — не тюрьма…

— Как это не тюрьма? — опешил Рабастан.

— Это просто замок, Стэн, — раздражённо пробурчал он. — Гриндевальд его под себя зачаровывал, он там жил вообще-то, если ты забыл, и штаб его там базировался. А когда там решили сгноить Гриндевальда, навешали чар на часть помещений да охрану приставили. Но это не тюрьма. У нас вон тоже в подвалах есть камеры, стали ли наши дома тюрьмами? Или что, ты думал, пять тюрем на весь магический мир — это случайность? Думаешь, периодические амнистии — жест доброй воли, а не попытка освободить место?

Рабастан молчал, и Эдриан закатил глаза:

— Начинаю понимать Берта.

— В каком смысле?

— В том, что кроме «Истории Хогвартса» никто ничего про магический мир не читал. Не обижайся, — примирительно улыбнулся он и махнул рукой. — Ладно. Сидя в печали ситуацию не изменить, лучше займусь…

Закончить он не сумел, потому что услышал голос дочери, с несвойственными испуганными интонациями издалека звавший папу.

* * *

Не сосчитать, сколько раз Эдриан представлял этот разговор. С того самого момента, когда узнал про арест Лестрейнджей и понял, что Давина больше никогда не увидит родителей, не проходило и недели, чтобы он не задумывался на эту тему. Но сколько бы он ни пытался, одного взгляда на дочь было достаточно, чтобы язык прилипал к нёбу. Даже если бы Беллатриса не посвятила всю свою жизнь заведению врагов, случившееся в доме Лонгботтомов настроило магический мир против Лестрейнджей, так что девочка с их фамилией… Эдриан предпочёл бы вовсе скрыть правду о происхождении Давины и представить её миру как мисс Нотт, благо что внешнее сходство с матерью было не таким уж большим. К сожалению, такой вариант нельзя было рассматривать даже в мечтах: как бы тебя ни называли, а в списках Хогвартса ты будешь значиться под настоящим именем. Он много думал о том, какими словами можно объяснить ситуацию, и не находил таковых. За Эди Эдриан не особенно переживал — хоть и были их с Давиной истории очень похожи, сами дети отличались по характеру, но важнее был тот факт, что Филипп Пьюси был мёртв и не успел засветиться, а потому его никто не ненавидел.

И всё же останься Рудольфус в Азкабане, предстоящее объяснение не так пугало бы.

Эдриан помнил, какое облегчение испытал, когда Вальбурга пообещала взять на себя самую сложную часть и рассказать Давине о Белле. Он понимал, что узнав правду, Давина не примет её легко и просто, но считал, что сможет справиться и помочь дочери — как минимум тем, что останется для неё тем же любящий отцом, ведь в жизни Давины ничего не изменится, она по-прежнему будет жить в Нотт-мэноре вместе с единственной семьёй, которую знает и любит. И даже когда побег Рудольфуса перестал восприниматься абстракцией или, как выражался Малфой, глупым прожектом, Эдриан продолжал думать, что Давина останется с ним — не мог представить, как дочь уйдёт, не хотел верить, что теперь всё изменится.

Надо отдать Рудольфусу должное, он проявил терпение, которое от него невозможно было ожидать — оно никогда не входило в список его добродетелей. Он умел усмирять желания, если в том была реальная нужда, но в остальных случаях мог вести себя не лучше капризного ребёнка. Руди ненавидел ждать и в детстве регулярно устраивал скандалы, если происходили заминки. Зная, к чему может привести промедление, все друзья старалась не опаздывать и вообще не заставлять Лестрейнджа ждать, а когда обстоятельства складывались против — за малым не сбегали, чтобы не становиться свидетелями безобразных истерик и не уворачиваться от щедро рассылаемых проклятий. В Хогвартсе, где жизнь была подчинена расписанию, Рудольфус вроде как стал спокойнее, и тем, кто его знал давно, показалось, что он повзрослел и изменился. Но — нет. Лестрейндж научился сдерживаться и не показывать уязвимость при посторонних, не «капризничал» при Лорде, но внутри остался тем же нетерпеливым избалованным мальчишкой, желающим получать всё и сразу.

Эдриан был уверен, что после побега не пройдёт и недели, как тот потребует привести к нему дочь, однако слабость остановила. Руди живо интересовался делами Давины, расспрашивал обо всём, но знакомиться заново не торопился, желая предстать перед родной дочерью не немощным и неспособным даже стоять инвалидом. И Эдриану показалось, что Азкабан, где кроме ожидания нет ничего, изменил Рудольфуса. Впрочем, если говорить откровенно, Нотт просто не думал об этом, устав всем угождать и считая, что и без этого сделал для друга более чем достаточно. Но о будущем Давины прямо они не говорили. Наверное, в конце концов, они смогли бы придумать объяснение, что устроило бы всех, и как-то разобраться с ситуацией, решив, где и с кем Давине будет лучше, но, разумеется, не сразу и не легко.

Восстановление Рудольфуса шло медленно, и осознание, что Альтаир Блэк хоть и является официально близким родственником Давины, никаких прав на неё не имеет, постепенно проникало в разум Эдриана. Да и сама Давина знала лишь одного отца, и им был не Лестрейндж. С одной стороны, Руди наверняка даже не думал о том, чтобы оставить собственную дочь Нотту, но с другой… любя наследницу, что делать с живой девочкой не очень-то понимал. В их семье, как и во множестве других, как и у самого Эдриана в детстве, детьми занимались домовики да нанятые учителя, родители же ограничивались формальными вопросами об успехах и самочувствии, живя своими жизнями. До всех событий восемьдесят первого года именно так и жила Давина — иногда видя родителей, а внимание отца получила, лишь когда возникла опасность её жизни — вот тогда Рудольфус сразу же проявил отцовскую заботу.

Выбирая место, куда будут перемещены после побега из Азкабана Пожиратели смерти, Эдриан остановился на бальной зале северного крыла. Можно было бы, конечно, сразу отправить их в Лестрейндж-холл, чтобы следы не вели в Нотт-мэнор, но беглецы нуждались в скорейшей помощи, обеспечить которую Эдриан мог лишь в собственном доме, да и не боялся он, что порт-ключ переместит врага. Но на всякий случай закрыл северное крыло — мало ли что может пойти не так, хотя и не бывает в мэноре чужаков, видеть «мёртвых» Пожирателей и некоторым своим не стоило.

Казалось бы, закрыв вход для всех, Эдриан учёл всё… кроме собственного сына. Для Теодора в мэноре не было мест, куда он не мог пройти, чары беспрепятственно пропускали наследника всюду. Даже ритуальный зал и хранилище в подземелье, куда не пускал ментальный артефакт, и те вероятнее всего не устояли бы, возжелай юный пространственник войти, что уж говорить про северное крыло. Тео был послушным ребёнком и, в отличие от Давины, специально правила не нарушал и отцовские запреты не игнорировал, но он был маленьким ребёнком, а потому, заигравшись, просто забыл о том, что в северное крыло папа не разрешает ходить.

Когда Эдриан прибежал на зов дочери, перед ним возникла картина, натурально лишившая дара речи. Посреди бывшего бального зала стоял опирающийся на трость бледный Рудольфус, а вокруг — напряжённые дети, целящиеся в незнакомца из детских волшебных палочек.

— Папа! — в голосе Давины слышалась подступающая истерика. — Кто это, папа?! Почему он говорит, что ты не мой папа?!

По сердцу полоснуло острой болью, боль и вывела из шока.

— Я запретил вам ходить в северное крыло, — сухо и холодно напомнил Эдриан. — Немедленно идите к себе…

— Папа!!!

— Давина.

Ледяной тон, к которому он никогда не прибегал в воспитании, подействовал на Теодора, Эди и Маркуса. Незамеченная Эрика, стоявшая в стороне, и вовсе аж присела от страха. Но на Давину тон хоть и произвёл впечатление, решимость лишь слегка поколебал.

— Я приду к вам через несколько минут. А теперь — марш к себе!

Маркус без лишних слов схватил подругу за руку и потащил к дверям. Ди попыталась упереться, но противостоять более сильному мальчику не смогла, да и Эди поспешил взять её за вторую руку, тоже таща прочь, так что через десять секунд возмущённые восклицания затихли вдалеке.

Эдриан смотрел на Рудольфуса и боролся с желанием проклясть его.

Как сказать Давине правду — ни один из них не знал, но вот так, без всякой подготовки, вывалить на девочку голые факты?!

— Какого Мордреда, Руди? — голос Нотта подрагивал от с трудом сдерживаемой ярости.

— Оно само получилось, — тихо ответил тот и вдруг вскинулся, сверкнув глазами. — Сколько я должен был ждать?! — заорал Лестрейндж. — Ты не пускал ко мне дочь! Она моя дочь, Эд. Моя!

— Ты сказал, что хочешь встретиться с Давиной не раньше, чем станешь самим собой, — парировал Эдриан с яростью. — Ты едва начал вставать и на ногах с трудом держишься…

— Я имею право…

— На что?! Причинить ей боль?! Разрушить её мир? На что у тебя есть право?!

— Прости его, Эд, — вмешался Рабастан, только теперь догнавший Нотта, зыркнул на закрывшего руками лицо брата и признался: — Мы думали, что удастся обойтись без официальных представлений. Просто встретить Давину в гостиной, или в саду, или в библиотеке… И просто начать разговор, познакомиться, узнать друг друга…

— Мои дети не посещают места, где им может грозить даже минимальная опасность, — огрызнулся Эдриан, безуспешно призывая себя к спокойствию. — В северное крыло настроены порт-ключи, детям здесь нечего делать. Сад занесён снегом, а библиотека… Не уверен, что они вообще знают, где та находится. Им лет, по-вашему, сколько? Не говоря уже о том, что вы сами не найдёте библиотеку даже в Лестрейндж-холле — в пыли всё так, будто туда десяток лет никто не заглядывал. Да сядь уже! — рявкнул он, наколдовывая стул для бледного Рудольфуса, с трудом сохраняющего вертикальное положение. — Какого дьявола ты сюда припёрся? У тебя сил ещё нет на такие путешествия.

— Эд, всё хорошо…

Эдриан сбросил руку Рабастана с плеча и выплюнул:

— Я не отдам Давину людям, считающим, что «всё хорошо» — после того, что только произошло.

— Эд…

Он не обернулся, шагая к выходу, но всё же ответил:

— Мне надо дочь успокаивать, ваши проблемы сейчас меня не волнуют.

И ушёл, зная, что сил вернуться в спальню у Рудольфуса нет.

* * *

— …ну перестань, — голос Маркуса заставил Эдриана притормозить за дверью. — Лорд Нотт что, вдруг перестанет тебя любить оттого, что ты узнала то, что ему и так было известно с самого начала? И не плачь! Ди, лорд Нотт — твой папа. Неважно, что не родной. Он любит тебя… А кому это важно? — продолжил Маркус в ответ на неслышимую реплику. — Тео, Эди, вам это важно?

— Нет!

— Совсем нет! — в унисон вскричали мальчики, и Маркус продолжил:

— Видишь. Само по себе это важно, конечно, но не нам. Для нас ты всё та же Давина. Правильно я говорю?

Невольно улыбнувшись — Марк был подарком Вселенной! — Эдриан наконец толкнул незапертую дверь и вошёл в детскую. Дети мгновенно замолчали.

— Оставьте нас, — как мог мягко попросил он детей и подошёл к сидящей обхватив колени руками заплаканной Давине. — Посмотри на меня. — Та не подняла голову, и он попросту взял девочку на руки и пересадил себе на колени. — Мне очень жаль, что ты узнала правду вот так. Я тебя очень люблю и…

— Ты меня обманывал.

— Не совсем… Ди, посмотри на меня.

Давина помотала головой, тихо плача.

— Детка, ты была маленькой. Теодор звал меня папой, и ты стала повторять за ним, а я не исправлял тебя. Я считаю тебя дочерью, Давина, независимо ни от чего, а правда… Милая, я же знал, что правда причинит боль, потому и откладывал этот разговор. Не знал, как такое сказать. Не хотел, чтобы ты плакала…

— Он заберёт меня? — после небольшой паузы дрожащим голосом спросила она и наконец подняла заплаканное лицо.

— Не заберёт. — Эдриан не мог ответить иначе. Точно не сейчас. — Но он твой отец.

— Ты мой отец!!!

— Я твой папа, — мягко улыбнулся он и поцеловал её в макушку. — Но он твой отец и тоже любит тебя. Я всё тебе расскажу, но не сейчас, ладно? Для одного дня потрясений более чем достаточно. Как думаешь?

— Я не хочу.

— Что?

— Я не хочу ничего знать.

— Поэтому сейчас мы не будем ничего обсуждать, — нарочито спокойно кивнул он и вздохнул. — Ди, я очень тебя люблю.

— И я тебя люблю, папочка!

— Завтра пойдём знакомиться с твоим отцом… — Давина напряглась, собираясь возражать, но он не дал ей возможности, продолжив: — А сегодня не будем об этом думать и говорить. Лаки! Принеси умиротворяющий бальзам и молоко.

Накапав зелье в стакан, Эдриан дождался, пока дочь выпьет, и печально улыбнулся.

— Всё будет хорошо. А теперь — спи и не думай ни о чём.

Как ни велико было потрясение, зелье оказало ожидаемый эффект. Погладив уснувшую Давину по волосам, Эдриан вздохнул и вызвал домовика, чтобы тот переодел дочь ко сну. Завтра острота хотя бы немного сгладится, но предстоящее объяснение всё равно не будет лёгким: без упоминания Азкабана и всего остального невозможно было оправдать отсутствие Рудольфуса в жизни дочери.

Дети обнаружились в коридоре. Молча сидели на полу и ждали, когда разговор завершится и Эдриан выйдет. Стало понятно, что со сложными разговорами на сегодня ещё не покончено.

— Идёмте, — смиренно махнул рукой Эдриан, двинувшись к кабинету. — Чего вы на полу-то сидите, холодно же.

— Пап…

— Спрашивайте, — разрешил он, когда детский сад разместился на диване, а сам он занял место за столом.

— Ди нам не сестра, да?

— Это сложно, Эди, — вздохнул он, осторожно подбирая слова. — Я считаю Давину своей дочерью, а потому, раз уж я вас всех воспитываю одинаково, вам она сестра. Однако по крови — нет, по крови мы не родные.

В глазах Эди появилась неуверенность и, кажется, подозрение, но Эдриан не позволил этой мысли сформироваться — ещё один тяжёлый разговор он просто не выдержал бы.

— Ситуация на самом деле очень непростая, и у меня нет ответов на все вопросы. Я понимаю, что вы хотите знать, что будет дальше, однако… — не притворяясь, он горько вздохнул и потёр лицо. — Когда что-то станет ясно, я скажу вам. А пока…

Теодор с Эди понятливо вздохнули и поднялись.

— И, дети. — Все снова посмотрели на него. — О том, что сегодня произошло, не должен знать никто. Вообще никто, кроме присутствующих сейчас в этой комнате.

Неуверенные кивки не успокоили.

5.5.25