Чистокровный спектр (джен)

Присутствие Джейкоба в мэноре никак не ощущалось. В отличие от Лестрейнджей, за которых Эдриан искренне переживал, Прюэтт был чужим. Ладно, не совсем чужим, всё-таки он входил в организацию, да и Рабастан за него просил, но к своим Эдриан бы его не отнёс точно. К счастью, особого внимания Прюэтт не требовал; с тех пор, как очнулся, покорно принимал зелья, читал старые номера «Пророка» и не рвался прочь, как Рудольфус, так что Эдриан разок к нему заглянул, чтобы обновить чары, да и то застал спящим.

И потому немного удивился, когда Лаки, улучив момент, чтобы Файверли и дети ничего не услышали, тихонько сообщил:

— Гость просит хозяина зайти к нему.

Эдриан кивнул, ничего не сказав, и вернулся к общению с семьёй, решив навестить Прюэтта после ужина: если бы что-то случилось, эльф бы доложил об этом в первую очередь, а значит, торопиться причин не было.

С каждым днём дети всё сильнее привязывались к Файверли, и Эдриану это очень нравилось. Он видел, что она искренне тянется к ним и получает такое же удовольствие от общения, как он сам. А ещё Эдриану казалось, что присутствие Фай благотворно сказывается на детях. После того, как из-за несдержанности Рудольфуса Давина и Эди узнали правду о своём происхождении, их поведение изменилось. Это не выражалось в беспричинных истериках или непослушании, как он опасался, но разница была заметна, и это беспокоило. За пару недель, что прошли с того дня, дети вроде как поверили, что отсутствие кровных уз с Ноттами не значит ничего ужасного и их жизнь не изменится, и всё же некоторая напряжённость сохранялась… И уменьшалась рядом с Файверли.

…В очередной раз обновив согревающие чары на всех присутствующих, Эдриан не сдержался:

— Что за зима! Не припомню, когда в последний раз было так холодно! Нужно заняться наконец установкой климатических чар, это никуда не годится…

— Пап, а можно нам на поле поиграть? Там же тепло, — обратился Эди.

— На каком поле? — не понял он.

— С птичками, — сверкнула глазами Давина. — Ник хвастался.

— Эм… Боюсь, что нельзя. — Дети откровенно расстроились, Фай смотрела с укором, и пришлось объясняться: — Загон — не место для игр. Диринары — дикие животные, и хотя они вроде как не опасные, навредить тоже могут. Придется вам потерпеть ещё немного. Постараюсь поскорее разобраться с этим вопросом, но в загон — чтобы даже не думали соваться. Тео, в первую очередь, это к тебе относится.

Мальчишка насупился, остальные непроизвольно заулыбались.

Через полчаса Эдриан оставил детей и Фай, чтобы выполнить обещание и продолжить расчёт климатический чар, но уже в кабинете вспомнил о просьбе Прюэтта и изменил намерение.

— Как ты? — вместо приветствия спросил он, входя к Джейкобу. — Лаки передал, что ты хотел меня видеть. Выглядишь лучше.

Прюэтт и вправду выглядел заметно лучше: цвет лица уже не напоминал покойника, кожа не казалась такой пергаментно-сухой, да и в целом теперь он выглядел почти нормально.

— Да, и чувствую себя лучше. Спасибо, что зашёл. — Джейкоб сел повыше и неуверенно улыбнулся. — Я хотел спросить, когда смогу увидеть жену?

Эдриан откровенно растерялся. Он помнил историю, что рассказал Рабастан, то есть знал, что у Прюэтта есть жена, но… Это было абстрактное знание. Никто не принимал в расчёт миссис Прюэтт.

На язык так и просились ругательства.

Когда Эдриану пришло в голову организовать побег Рабастана, он постарался учесть всё. Буквально — всё. Он не только просчитывал каждый свой — и чужой тоже — шаг, стремясь учесть каждую мелочь, каждую деталь, каждую мысль так или иначе задействованного в плане человека, но и тщательно выверял и перепроверял всё. Прорабатывая план, он внимательно следил за всем: от вложения силы в порт-ключ до наличия лечебных зелий, что наверняка понадобятся или потенциально пригодятся проведшему два года в Азкабане человеку. Благо что после освобождения из отцовского плена Бартемиуса они уже могли примерно прикинуть, на что следует обращать внимание.

Но он не ограничился этим; пусть не самостоятельно, Эдриан и других настроил на серьёзный лад, и потому для Лестрейнджей была заранее подготовлена правдоподобная легенда, за них ручались уважаемые маги, благодаря чему Рабастан с Рудольфусом без лишних вопросов смогут легализоваться в мире. Иными словами, никаких случайностей в плане побега не было предусмотрено.

Но с Джейкобом дело обстояло иначе.

Кандидаты на освобождение были выбраны Эдрианом и Люциусом давно и не случайно, способствовать освобождению пусть и соратников, но фанатиков, они не планировали, но Рабастан назвал имя Прюэтта. Конечно, Эдриан мог возразить и наложить вето на это решение, но снова погружаться во всё это он не желал. Как и обрекать на смерть молодого мужчину, который пусть и не был лично известен, всё же входил в организацию…

Дело ведь было не в самом Прюэтте, а в том, что к его побегу никто не готовился. Дважды им удалось не привлечь внимание и подменить заключённых, и, видимо, поэтому к побегу Прюэтта они отнеслись проще…

Но Прюэтт не был своим, а потому простота обернулась проблемами.

Эдриан знал Лестрейнджей всю жизнь и не нуждался в изучении их биографий. Для братьев было важно лишь «здесь и сейчас», от некогда большой семьи никого не осталось, и не было нужды даже на миг задумываться, кого посвящать в план. Ответ был на виду — никого. Все, кому была важна их свобода, и так были задействованы в побеге. В отношении Рабастана с Рудольфусом это было справедливо, но с Джейкобом ситуация оказалась сложнее — он был женат, и его супруга не была связана ни с кем из заговорщиков.

— Боюсь, что… — начал он, и Джейкоб тут же напрягся. — Пока ты находишься в моём доме, этого не произойдёт.

Эдриан не хотел в этом участвовать. Он сделал более чем достаточно, чтобы побег вообще стал возможен, но не скрывал, что действовал в интересах Рабастана, а до всех остальных ему мало дела. Они с Малфоем рискнули всем, чтобы организовать пересмотр и подготовить побег, и требовать от них дальнейшего участия никто не имел права. Однако стоило Эдриану отстраниться, и тут же посыпались проблемы. Он не чувствовал вину, лишь злость на лучшего друга, который должен был просчитать ситуацию, а не поддаваться эмоциям и подставлять всех.

— О моём участии в побеге, как я тебе уже говорил, никто посторонний не должен знать, — сухо произнёс он в тишине и почувствовал себя злодеем, а потому продолжил мягче: — Я всё понимаю и представляю, насколько ты соскучился по жене, по нормальной жизни, так что можешь не убеждать меня о том, что она надёжная, и всё такое…

— Эдриан, пожалуйста…

Парень вызывал сочувствие, и отказывать ему в такой малости казалось неоправданной жестокостью, но ситуацию это не меняло.

— Я скажу прямо, и постарайся это принять. За тебя просили мои друзья, поэтому ты здесь, однако… Мы с тобой даже не знакомы, пару недель назад я и не знал, что ты входил в организацию, поэтому у меня нет причин доверять тебе.

— Я понимаю и не прошу рисковать…

— Джейкоб, я уже рискую из-за тебя. Из-за чужого человека. Ты, верно, не понимаешь, что происходит… — Эдриан замолчал, видя, что парень смешался от его слов. — Мне жаль, но с этим я не могу помочь. Твоего освобождения не было в планах, понимаешь? И что с тобой делать теперь — не понятно. Слушай, когда встанешь на ноги, поговоришь об этом с Рабастаном…

— Но это же неизвестно когда произойдёт! — возмутился тот, и Эдриан нарочито нахмурился:

— Ты вроде как помирал в Азкабане, забыл? Потому-то тебя и отправили сюда, хотя изначально никакого Джейкоба Прюэтта в плане побега не было. Если бы тебя не вытащили, вполне возможно, ты не только официально числился бы в покойниках, но и на самом деле скончался бы со дня на день.

— Но Мэнди же не знает, что я жив… — едва не плача простонал Прюэтт, заламывая руки.

— Вероятно, — не утешил Эдриан и поморщился: Джейкоб вёл себя так же, как Берт в первые месяцы после освобождения, да и вообще был похож на него: такой же эмоциональный и незрелый, парень, а не мужчина. Но если Берта Эдриан любил как брата и готов был проявлять чудеса чуткости и терпения, то Прюэтт был чужим. Тратить время на то, чтобы его успокаивать и уговаривать, не хотелось совершенно. — Мы не знаем, когда труп Джейкоба Прюэтта обнаружили в его камере, у коменданта Азкабана сейчас много забот, но прошла неделя, вероятно, твоей жене уже сообщили о твоей смерти. Понимаю, что это не то, что ты хотел бы услышать, но с этим мы ничего не можем сделать.

— Но можно же ей сказать…

— Рисковать безопасностью моей семьи ради спокойствия твоей — этого не будет, — отрезал Эдриан.

В комнате повисла густая тишина.

Раздражение сменилось сочувствием.

— Джейкоб, пойми меня правильно, мне действительно жаль, что твоей жене придётся через всё это пройти. Но всё же лучше так, чем если бы она оплакивала тебя не напрасно, не находишь? Теперь подумай вот о чём. Как ты себе это всё представляешь? Кто и что именно должен сообщить твоей супруге?

— Эм…

— Я твою жену не знаю и знакомиться по такому поводу не намерен. Лестрейнджи ещё сами не оправились, потому они отпадают. Кто ещё? Видимо, ты ещё не осознал ситуацию, в которой оказался, так позволь снять твои шоры. Ты — беглый преступник. Если тебя поймают — тебя ждёт поцелуй, и никто не будет колебаться, толкая тебя в объятия дементора. Ты готов так рисковать? И ради чего? Я не сомневаюсь, что твоей жене будет больно узнать о твоей смерти, и при других обстоятельствах было бы справедливо защитить её от этого, но что-то мне подсказывает, она сама бы не согласилась променять эту боль на твою жизнь. Но даже если ты готов рискнуть, я тебе этого не позволю. Мы не для того столько усилий вложили в организацию побега, чтобы так глупо раскрыться и лишить шанса на свободу тех, кто ещё ждёт своей очереди, из-за… — Эдриан прикусил язык, не назвав переживания Аманды Прюэтт ерундой, но Джейкоб и так понял.

— Я понимаю, — глухо произнёс Прюэтт, смотря на сцепленные в замок руки. — Но я уверен, Мэнди не предаст меня!

— Возможно, ты прав, — терпеливо кивнул Эдриан. — Я не знаю, какие у тебя отношения с женой, а ты не знаешь, что изменилось за эти два года, поэтому сейчас, уж извини, я не могу тебе позволить сказать ей, что ты жив и на свободе. Ставить на кон жизни других людей, которые уступили тебе порт-ключ, чтобы спасти тебя, ты не имеешь права. Рабастан ничего мне не говорил о своих планах в отношении тебя, и пока ты здесь, придётся тебе подчиниться моему видению блага. Когда ты окрепнешь, я перемещу тебя в Лестрейндж-холл, и вы решите, что делать дальше. Но в любом случае, ты должен принять как данность, что будущее наших товарищей сейчас зависит от тебя. Если станет известно, что ты сбежал, для них всё будет кончено.

По лицу Джейкоба читалось многое, однако он молчал. Эдриан это оценил и, наклонившись, коснулся его плеча в жесте утешения.

— Поверь, мне действительно жаль, что твоей жене придётся пройти через всё это. Но для того, чтобы вытащить тебя, то есть буквально спасти тебе жизнь, было приложено много усилий, и обесценить всё это нетерпением я не позволю. Понимаю, ты хочешь если не увидеть, то хотя бы успокоить жену, но…

— Я понимаю, — горько вздохнул тот, отворачиваясь. — Извини. Ты прав. Я не осознавал… И я не должен был просить.

— Желание естественное. Не буду спрашивать, уверен ли ты в жене…

— Абсолютно!

— …задам другой вопрос, — проигнорировал он восклицание. — О том, что ты в Азкабане, никто не знал. Тебя не было в документах Аврората, твоё имя нигде не светилось. Когда мы обсуждали пересмотр, Селвин ясно дал понять, что не заинтересован. Тогда я счёл это нормальным, эта семья сумела избежать неприятностей и не желала снова рисковать репутацией. Но теперь, зная о твоём браке с его сестрой…

— Наша свадьба не освещалась в широких кругах, — чуть усмехнулся Джейкоб, переключившись на нейтральные эмоции при воспоминаниях о прошлом. — Гордон меня недолюбливал изначально из-за моей семьи, поэтому я не удивлён, что он не откликнулся. Он и Мэнди пытался настроить против… Запретил ей навещать меня, требовал, чтобы я инициировал развод. Мол, она заслуживает лучшего, чем муж-преступник и жизнь вдовы при вроде как живом муже. С этим не поспоришь, да только моя жена и слышать про развод не хотела. Они крупно повздорили. В последний раз я видел её на суде, мы не разговаривали, но… У нас есть свой язык, — щёки Прюэтта вспыхнули, он потупился, — мы ещё в Хогвартсе научились разговаривать без слов. И она сказала мне, что будет ждать, что не отвернётся от меня, что не станет слушать брата… Если бы Аманда только знала… — Джейкоб поморщился. — Я уверен, что она не изменила мнение и по-прежнему любит меня, но ты прав, нельзя не учитывать, что прошло два года, и Гордон наверняка всё это время капал ей на мозги. Я понимаю, что пока нельзя ей говорить.

— Нельзя, — эхом повторил Эдриан. — На самом деле тебе нужно очень серьёзно подумать, что ты будешь делать дальше. Я уже упоминал, что тебя в нашем плане не было, но я это сказал не для того, чтобы указать тебе на место или типа того. Это просто факт. Мы не можем тебе помочь, потому что не были готовы к твоему появлению. Между тем, повторюсь, официально ты покойник. Ты не можешь просто прийти к жене, или к матери, или к друзьям. Это не только опасно для тебя, но и их ты этим поступком подвергнешь опасности. Я не отговариваю тебя, пойми правильно, лишь предупреждаю. Не знаю, сколько времени займёт твоё восстановление, но на размышления его хватит. Рабастан рассказал мне твою историю, так что примерно я представляю, как у тебя обстоят дела. Селвины приняли тебя, когда ты разругался с отцом, но тогда ты был просто мальчишкой — без метки, тюремной робы и горы проблем за спиной. Даже если твоя жена по-прежнему любит тебя и хочет быть с тобой — это не решит твоих проблем. Тебя нет, понимаешь? Джейкоб Прюэтт мёртв. И ей придётся вести себя в соответствии с этой «истиной». Вы не сможете просто воссоединиться после разлуки. Если Селвины не захотят принять тебя, а это вполне вероятно, куда вы пойдёте? На что будете жить? Твоя нынешняя реальность именно такова. Я советую тебе смириться с ситуацией и тщательно проанализировать все прежние знакомства, прежде чем кому бы то ни было довериться и открыться.

— Так и сделаю, — с печальным вздохом согласился Прюэтт и протянул руку, — спасибо тебе. Не могу выразить, насколько я благодарен… Я даже не думал, что… — он запнулся и помотал головой, словно гоня мысли прочь. — Я готов принести обет.

Берт был прав в оценке Джейкоба, парень был стоящим.

— Это хорошо, — Эдриан улыбнулся, сжав холодную ладонь, и отстранился, — но для обета рано. Тебе нужно восстановиться, прежде чем клясться. Обет я с тебя возьму перед тем, как отправить к Лестрейнджам. Отдыхай.

17.9.25