Чистокровный спектр (джен)

Передав Блэтчли разбуженному Рабастану, Эдриан ретировался досыпать, однако утром его ждало переданное через сквозную пластину длинное послание: ситуация в Азкабане менялась, Долохов, как мог оперативно, сообщал последние сведения, и вот их-то Рабастан и передавал. На самом деле особо значимых перемен в тюрьме не происходило, степень «ужасности» и без того давно перевалила через все адекватные отметки, но заключённые волновались. Азкабан никогда не мог похвастать комфортом, но раньше холод и сырость были нарочито дискомфортными, призванными портить жизнь, но не вредить напрямую, теперь же, при сбоящих или вовсе слетевших чарах холод стал невыносимым, и Пожирателям смерти приходилось буквально выживать — что при отрицательной температуре было непросто. Со складов были изъяты все запасы, но отсыревшие одеяла в плесени едва ли помогали справляться с морозом. И всё же переживали они не о том, что насмерть замёрзнут, а что сбежать не успеют: охрана, что увела Алекто в Министерство, ёжась и ругаясь, обсуждала скорые отпуска с сохранением зарплаты, что означало лишь одно — им уже сообщили, что эвакуация начнётся со дня на день. Обратно Кэрроу не привели.

Про Блэтчли Рабастан разумно не писал, зная, что Эдриан не желает проникаться проблемами неприятного ему человека, зато предупреждал, что беглецы ускорятся и «повальный мор» среди Пожирателей смерти вот-вот начнётся.

Отвечать Эдриан не стал, приняв информацию к сведению. Он был готов принять беглецов, хотя, конечно, мысль о толпе обессиливших, больных товарищей в восточном крыле его не вдохновляла.

Письмо Милены застало Эдриана перед камином. На конверте было написано «Срочно!», и сообразительный Тилли не положил послание в стопку накопленной корреспонденции на столе в кабинете, а сразу вручил хозяину.

Вынужденно притормозив, он прочитал текст и, мысленно выругавшись, наконец отправился на работу.

Просьба Милены была едва ли выполнима, хотя просила она не о многом. Всего-то отговорить брата от побега. Шагая через Атриум, Эдриан пытался прикинуть, какие слова могли бы удержать Реймонда Мальсибера в тюрьме, и не находил их. Милену он отлично понимал и считал, что она права, умоляя брата дождаться суда и отсидеть наверняка сократившийся срок до конца, обеспечивая себе тем самым возможность вернуться к нормальной жизни, вот только желающего как можно скорее сбежать парня он тоже отлично понимал. Нормальная жизнь была эфемерной абстракцией, а тяготы Азкабана — реальностью.

Будь у Милены возможность лично поговорить с братом, возможно, ей и удалось бы убедить его послушать умного совета и потерпеть, но зеркало находилось в руках Долохова, с которым общался Рабастан, которому слова Милены передавала Карисса. Смысл-то просьбы не менялся, пройдя через стольких людей, но внушительность терялась при передаче. К тому же всем и без того было понятно, что лежит на весах, и требовать от молодого мужчины отказаться от жизни ради потенциальной возможности когда-нибудь вернуться в общество, которое всё равно его не примет…

«Я понимаю, почему ты просишь об этом. Понимаю и считаю, что ты права. Но, Милена, они все знают, какие последствия будут у любого из возможных решений, и принимают их сами. Я не могу просить о таком едва знакомого человека и уж точно не могу требовать…»

Перо зависло над пергаментом.

Пересмотр идёт полным ходом, сомнительно, что Амелия позволит прервать процесс на середине из-за ситуации в Азкабане. Однако не верилось и в то, что Пожирателей смерти будут доставлять в Визенгамот из Нурменгарда. Австрийцы без охоты пошли навстречу, соглашаясь разместить у себя британских преступников — взятки, шантаж, преференции или угрозы были использованы для получения согласия, не имело значения, — и обременять их дополнительными просьбами ДМП не посмеет, а ДМС не позволит. Опять же, планируй Боунс перемещать Пожирателей смерти из Нурменгарда в Визенгамот и обратно, она бы наверняка сообщила об этом Нотту заблаговременно — без его согласия и помощи никакое перемещения не будет возможно, — а раз такого разговора не было…

Эдриан прикусил губу, задумчиво глядя на закрытую дверь.

Оставлять Пожирателей смерти в откровенно непригодном для существования Азкабане Амелия не станет. Как бы зла она ни была на них и конкретно на Мальсибера, личным чувствам повлиять на свои решения она не позволит, а жестокости в ней нет. Следовательно, можно с высокой долей вероятности предположить, что эвакуированы в Австрию будут те, чья судьба не вызывает вопросов: преступники с нижних уровней и те Пожиратели смерти, чьи дела уже прошли пересмотр. А остальные?..

Но ведь Амелия не зря напирала на то, что заключённых нельзя оставлять на острове!

— Миссис Салански, пригласите ко мне, пожалуйста, Сэма, — попросил он через селектор и, спохватившись, удалил капнувшие на пергамент чернила.

Дописав Милене отказ, Эдриан убрал письменные принадлежности и продолжил пялиться на дверь, пребывая в глубокой задумчивости.

— Привет! — одновременно со стуком входя в кабинет, поздоровался Коллинз и вопросительно вскинул бровь: — Случилось что?

— Нет, ничего не случилось, — выдавил улыбку Эдриан и кивнул на стул. — Садись. Поговорить надо. Я со странным вопросом.

— О, ну давай.

— Сэм, не сочти за критику, но ты любитель собирать сплетни… — Коллинз потупился, но не возразил. — Потому я и решил обратиться к тебе. О чём болтают в Министерстве? ДМП, снабженцы, авроры — что сейчас обсуждается?

— Действительно странный вопрос, — протянул тот и почесал затылок. — Тебя что-то конкретное интересует? Болтают много о чём, сам понимаешь, тебе что, всё пересказать?

Эдриан поморщился и кивнул:

— Видимо, всё. У меня есть подозрения, что происходит что-то, о чём мне нужно знать, но весьма и весьма расплывчатые. Как рябь на воде, которая наверняка есть, но со своего берега я её не вижу.

Сэм понятливо кивнул, провёл по волосам и без уверенности стал пересказывать сплетни. В Министерстве, разумеется, ежедневно происходило множество событий, которые обсуждались разными людьми, и задай Эдриан свой вопрос кому-нибудь другому, вряд ли смог бы составить цельную картину, но Коллинз был в курсе всего, и важного, и неважного. И чем дольше он говорил, тем сильнее укреплялся в своих подозрениях Эдриан.

Портальное управление никогда не было в гуще событий, пока те события не наваливались на другие департаменты. Решения принимались в иных кругах, и не нуждайся ДМП с Авроратом в порт-ключах, никто бы не стал посвящать Нотта в суть проблем. Заключённых нужно было доставлять в суд — Нотту предоставили сведения о тюрьме, преступника нужно перехватить — Нотту рассказали о сути ситуации, эвакуация потребовала особых порт-ключей — Нотта пригласили для ввода в курс дела. Но никто не спешил разглашать информацию без причины, принцип необходимого знания никто не отменял.

Пожирателей смерти не собирались умаривать в Азкабане, когда других заключённых эвакуируют, в этом не было сомнений, и, судя по собранным Коллинзом сплетням, подозрения Эдриана оправдывались — министерская тюрьма готовилась принять опасных преступников.

Само собой, никто не говорил об этом прямо, но слухи — о, из незначительных оговорок, обладая сведениями, выводы сделать было не так уж и сложно. Кто-то из авроров жаловался на внезапный перевод, снабженцы ругались на требования предоставить амулеты в обход утверждённых сроков, в Департаменте правопорядка кипела работа, на первый взгляд, не имеющая причин. Ну и рассуждения стражи Азкабана об отпусках, вдобавок к тому, что Алекто Кэрроу не вернули после суда обратно в тюрьму…

Эдриан прекрасно понимал, почему намерение перевести Пожирателей смерти в министерскую тюрьму хранится в тайне. Он успел привыкнуть, что его держат в курсе всех важных дел, однако не обманывался и осознавал, что это следствие совпадения обстоятельств — в его услугах пространственника нуждались. Впрочем, лёгкое недовольство не означало обиду, тем более что новости вовсе не казались плохими, напротив. Как показывал опыт, при перемещении в Министерство никого из Пожирателей ни разу не обыскивали — логично, в принципе, изолированным от внешнего мира заключённым неоткуда было бы взять что-то запрещённое. С нижних уровней Министерства было в разы проще сбежать, однако риск попасться на подлоге многократно возрастал. Не понятно, сколько времени Пожирателей планировалось содержать в Министерстве, скорее всего, до повторного суда, зато было вполне очевидно, что уже прошедших пересмотр в ближайшие дни отправят в Нурменгард, а значит, тщательно обыщут и лишат шансов на побег.

Рассказать Рабастану о догадках и выводах требовалось как можно скорее!

* * *

Решая вопросы один за другим, разбираясь с навалившейся работой и понимая, что времени снова не хватает, к середине недели Эдриан осознал, что отчаянно соскучился по Файверли. За три дня они ни разу не виделись, лишь обменивались краткими записками о взаимной занятости, и такое положение дел Эдриану категорически не нравилось. Решительно отложив всё на потом, в десятом часу вечера он двинулся к камину и переместился в дом своей девушки.

Пустой и тёмный дом.

Беззвучно рассмеявшись, Эдриан не вернулся домой, а устроился в кресле Фай и, трансфигурировав письменные принадлежности, продолжил заниматься расчётами. Часы пробили десять, затем одиннадцать, Эдриан зевнул и на миг прикрыл уставшие глаза…

— Мерлин мой, Эдриан, ты уснул в кресле!

Эдриан сонно заморгал и, перехватив руку гладящей его по плечу Файверли, потянул девушку к себе, заставляя сесть ему на колени.

— Я ужасно соскучился! — хрипло ото сна произнёс он, прижимая её к себе.

— Я тоже соскучилась, — с улыбкой в голосе ответила та и провела по его волосам нежным жестом, — но сам видишь, во сколько я возвращаюсь, уже почти час ночи, а я даже пообедать не успела…

— Переезжай ко мне? — чуть отстранившись, чтобы видеть её глаза, предложил Эдриан.

Файверли тихо засмеялась и покачала головой, однако он не позволил высказать возражения.

— Я люблю тебя. И у меня самые серьёзные намерения.

— Знаю, — без кокетства посмотрела в ответ Фай и озвучила то, что они оба понимали: — Ты хочешь, чтобы я сказала «да» с открытыми глазами.

— Поэтому сейчас я прошу переехать ко мне, а не предлагаю руку и сердце, — подтвердил он и едва заметно покачал головой. — Но если ты хочешь…

— Нет, Эдриан, я тоже хочу сказать «да» с открытыми глазами, поэтому… Мы ведь решили не торопиться, помнишь?

Он вздохнул, но больше настаивать не посмел. Сначала Файверли должна узнать всё — они обсуждали это и оба согласились, что так будет правильно.

— Я постараюсь освободить субботу, — примирительно поцеловала его в щёку она и смущённо отстранилась. — А пока я голодная, как оборотень в полнолуние. И хочу спать.

— Я останусь?..

— Ну конечно! — Файверли крепко его обняла и с чувством повторила: — Конечно же ты останешься!

* * *

Как бы Эдриан ни открещивался от чужих дел, совсем не думать о судьбе Прюэтта не мог, в конце концов, тот по-прежнему занимал спальню в восточном крыле Нотт-мэнора. Парень уверенно шёл на поправку физически, но вот его душевное состояние оставляло желать лучшего. Как, впрочем, и магическое, но сейчас неспособность наколдовать даже простенький Люмос была, скорее, благом — удерживала от опрометчивых поступков. Не то чтобы Прюэтт сам не понимал необходимость держать свой побег втайне, но по жене скучал отчаянно.

С самим Джейкобом разговаривать об этом Эдриан не хотел, предоставив Рабастану разбираться со всеми вопросами через сквозную пластину — без задержек и риска быть перехваченным, как совиная почта, — но выбросить из головы эту тему было непросто. А потому при встрече с Бертом на территории очередного заказчика, занимаясь приготовлениями к установке щитовых чар, не отказал себе в удовлетворении любопытства и, как только представилась возможность, завёл разговор о Прюэтте.

— Ситуация в Азкабане тревожит не только наших товарищей, но и ДМП, так что медлить никто не станет. Я считаю, что тех, чьи дела Боунс намерена пересматривать, до суда переведут в министерскую тюрьму, и произойдёт это в любой момент. Рабастану я свои догадки уже озвучил, не знаю, говорил ли он тебе, но с Долоховым он это обсудил и сообщил, что со дня на день у меня появится новый гость. Не то чтобы я стремился превращать мэнор в гостиницу… За Прюэттом присматривает Лаки, тот вроде в порядке, но сам я уже с неделю к нему не заглядывал. Раз меня не дёргают, очевидно, Рабастан справляется с информационным голодом беглеца, однако… Ты не в курсе, решили они что-нибудь насчёт его будущего?

— В курсе, как раз вчера с Корвусом говорили и о твоих предположениях, и об этом, — сразу же ответил Берт и печально улыбнулся. — Ты моё отношение к Азкабану знаешь, я не Антонин с его непоколебимым стоицизмом, но сейчас даже он едва держится. Так что любой выход — благо для заключённых. Хоть побег, хоть Нурменгард, хоть министерская тюрьма — всё лучше Азкабана. А что до Джейкоба… Пока не решили ничего толкового, но не бездействуют, если тебя этот вопрос интересует. Карисса уже встречалась с его женой. Бедняжка выплакала все глаза, искренне горюет, но Кэр всё-таки не посмела сказать ей правду про побег.

— Я ей сочувствую, но риск слишком высок… — риторически заметил Эдриан.

— Она понимает, — тряхнул головой Берт и вздохнул. — То, что Селвин… то есть уже Прюэтт, конечно, скорбит — это ещё ничего не значит. Они ведь вправду любили друг друга, знаешь, такая классическая история подростковой непонятой любви. А потом Джейка арестовали — они же даже попрощаться не смогли. Так что сейчас Аманда оплакивает не только парня, которого любила, но и себя саму. Она мечтала о чём-то, надеялась на благополучный исход, наверное, думала, что сможет дождаться Джейка… Я хочу верить в лучшее, в любовь, пусть это и звучит наивно. Но любовь и это всё не гарантируют, что она захочет оставаться женой беглого преступника, фактически вдовой.

— Так и есть…

— Мне Бастиана всё разложила по полочкам, — признался Берт, крутя волшебную палочку в руке и не давая себя перебить. — На первый взгляд, может, и кажется, что свобода — решение всех проблем. Да только всё с точностью до наоборот же, с обретения свободы проблемы и начинаются. Я же помню то всепоглощающее одиночество, когда становишься другим человеком и начинаешь новую жизнь не ради громких заявлений, а буквально — с чистого листа, с нуля, в социальном вакууме. Это очень тяжело. Но мне повезло. Эд, мне повезло встретить тебя. Повезло, что ты захотел мне помочь. Сам бы я непременно наломал дров, хотя я достаточно осторожный человек по натуре. Да и Бастиана — если бы не твоя помощь, ничего бы у нас не получилось. Но ситуации у нас с Джейком хоть и похожи, отличаются. Ты помнишь, как официально знакомил меня с Басти? Мне казалось, что я так хорошо всё продумал, а на деле мои попытки выдать себя за незнакомца едва всё не испортили. Но Басти была свободной девушкой и могла проводить время с кем угодно по своему усмотрению, а Аманда замужем. Новоиспечённая вдова не может просто взять и начать отношения с появившимся неоткуда человеком, это вызовет массу вопросом и совершенно не нужное беглецу любопытство. Да и Аманда — не Бастиана, с самого детства натаскиваемая леди Вилкост, а обычная избалованная девчонка, которой семья всегда потакала. Не сможет она скрыть чувства и достоверно сыграть роль вдовы, даже если очень захочет — просто не сможет.

— Значит, ты считаешь, что ей не стоит доверять? — помолчав, сделал вывод Эдриан. Сам он думал так же, однако не знал ни Аманду Селвин, ни Джейкоба Прюэтта, ни про их отношения ничего, а потому старался не вешать ярлыки на них.

Берт развёл руками.

— Я не знаю. Да никто не сможет ответить на этот вопрос, даже сама Мэнди. Но могу с полным осознанием утверждать, что довериться ей — страшно. Причём я не про себя говорю, Джейкоб и сам боится. И не решается. Слишком многое поставлено на карту.

— А что говорят Лестрейнджи? — Берт непонимающе моргнул, и он развернул мысль: — Ну, Джейкоб же не может отправиться на встречу с женой, он ещё слишком слаб. То есть единственный вариант — это привести супругу к нему.

— А, ты про это… У страха глаза велики, — фыркнул Берт и покачал головой.

— Так а чего бояться-то? Наоборот, это как раз безопасно, — удивился Эдриан. — Самое напрашивающееся же решение.

— Да ты прав, конечно. Но страшно ставить точки над «и». Пока есть надежда, что всё будет хорошо, дышится легче. — Берт покачал головой, Эдриан же закатил глаза, больше не подсказывая. — Я скажу Корвусу, что пора уже что-то решать. Порт-ключ для неё сделаешь? В Лестрейндж-холле теперь никак не попасть иначе.

— Сделаю. Тем более что Джейкоба, я считаю, уже можно перемещать. Будете похищать миссис Прюэтт?

— Думаю, похищать всё же не придётся. Кэр с ней сблизилась, в горе важно найти того, кто готов выслушать и утешить, а она хороший слушатель. Так что Карисса легко сможет подсунуть Аманде порт-ключ, например, пригласив просто прогуляться и развеяться. А там уже по обстоятельствам будем смотреть. Если всё хорошо — счастливое воссоединение супругов и обет. Если всё плохо — Обливиэйт и до свидания.

— Про Лестрейнджей ей лучше вообще не знать, — предостерёг Эдриан. — Они теперь Блэки, и точка. Про тебя тем более.

— Само собой, — с обидой воскликнул Берт. — Я даже не встречался с Джейкобом из-за нежелания представляться. Ты в этом абсолютно прав, и так слишком много народа в курсе наших истинных личностей, ни к чему увеличивать список посвящённых. Я думал над легендой для него, к слову, но ничего толкового пока в голову не пришло. Так, ладно, что-то заболтались мы.

Эдриан улыбнулся и поднял палочку, демонстрируя готовность приступить к работе.

14.10.25