Чистокровный спектр (джен)

Как ни хотелось выбросить из головы проблемы Блэков, не получалось. Причём дело было даже не в них самих, а в банальном любопытстве. Над ситуацией ломали головы лучшие умы, — к которым Эдриан относил Берта и Кассиопею, а не себя, — однако загадка не поддавалась.

Если взять за основу проклятие, то картинка не складывалась. Он допускал, конечно, что некий враг обладал какими-то тайными знаниями, вследствие чего никто за столько лет не смог не то что снять проклятие, но даже его суть выяснить, однако это казалось маловероятным: среди Блэков всегда было немало знающих людей, да и обращались они за помощью к специалистам. Миссис Паркинсон упомянула, что датой проклятия было празднование дня рождения главы семьи Сигнуса Блэка, мол, именно там-то всех и прокляли. Но Блэки вовсе не были дружны между собой, и когда речь шла о простом дне рождения, даже не юбилее, всю семью не собирали. Несколько человек могли пострадать, но чтобы все?

С другой стороны, если Паркинсон стало плохо после встречи с Поллуксом Блэком, это свидетельствовало против версии с проклятием… или, наоборот, подтверждало её?

Недовольно поморщившись, Эдриан продолжил расчёт портальной плиты, то и дело сбиваясь на мысли о Блэках. Дело шло медленно, и мигание селектора разозлило…

Однако он не успел отреагировать — дверь распахнулась и в кабинет ввалился взъерошенный Грюм.

— Бросай всё! — громко приказал он, хлопнул дверью и оседлал стул, уставившись на Нотта обоим глазами. — Я сейчас с Харфангом схлестнулся, так ты не поверишь, что этот старый мудак мне заявил!

— Что племянников в глаза не видел? — не впечатлился Эдриан и, сдвинув расчёты в сторону, ткнул в селектор: — Миссис Салански, принесите, пожалуйста, чай.

— Ты откуда знаешь? — опешил Грюм.

— Чуть позже отвечу, а вы пока расскажите, что Лонгботтом говорил?

— Так это самое и говорил! — начал тот и замолчал, когда вошла секретарь.

Миссис Салански поставила поднос ближе к Нотту и демонстративно налила одну чашку чая, после чего, громко фыркнув в сторону Грюма, удалилась.

— Нехорошо вы себя ведёте, Аластор, — посмеиваясь, Эдриан сдвинул поднос на середину стола и приглашающе кивнул. — Нельзя ко мне вот так врываться и игнорировать миссис Салански.

Тот нарочито закатила глаза и потянулся за чашкой.

— Нет у меня времени по приёмным рассиживаться.

— Так и у меня нет времени, — развёл руками Эдриан и улыбнулся. — Ну что, рассказывайте.

Ничего общего с лордом Лонгботтомом у Грюма не было, они вращались в совершенно разных кругах, однако по работе и через Дамблдора Аластор довольно близко сошёлся с Фрэнком, внуком лорда, бывал в его доме и со стариком был лично знаком. И это знакомство продолжилось после трагедии, произошедшей с Фрэнком и его женой Алисой. Потому Грюм не нуждался в особом поводе для разговора. И в своей обычной прямой манере обратился к Харфангу прямо в Министерстве.

— Ты меня знаешь, Эдриан, я не мастер закулисных игр и издалека подбираться не вижу смысла. Так что при встрече просто спросил, как так вышло, что за столько лет никто ни разу не то что не слышал про мелких Бёрков, но даже не вспоминал. Мол, Лонгботтом же ближайший родственник, и они же должны были учиться в Хогвартсе и всё такое.

Уже одно то, как Харфанг изменился в лице, сказало о многом, и Грюм надавил.

Лонгботтом не отрицал, что ничего не знает о судьбе рано осиротевших детей своей сестры, но яростно возражал, что те могут вернуться. Грюм не объяснил, с чего вдруг вообще заинтересовался темой, но версий было немного, тот сам догадался и принялся уверять, что это мошенники, и он выведет всех на чистую воду.

— Прямо он ничего не сказал, но, знаешь, это и не было нужно, чай не в суде, а в министерском коридоре разговаривали. Я уж думал, его удар хватит, так старик возмущался. Я спросил, в чём суть мошенничества, ведь если Бёрки не настоящие, им ничего не светит: ни наследство, если такое вообще есть, ни доступ в поместье, про которое тоже никаких сведений нет, но Лонгботтом будто не слышал — орал, что это происки врагов, а потом схватился за палочку и потребовал ответов, где эти мошенники, почему я им помогаю и всё такое.

Аластор покачал головой и пригубил чай.

— Пришлось напомнить, где мы находимся и какую должность я занимаю. Совершенно неадекватное поведение.

— Тут ещё значимее, как он из себя вышел. Не заткнул вас, не отмахнулся, а именно что сорвался на крик и даже палочку оголил посреди Министерства. Неспроста это.

— Понять бы ещё, что он с детьми теми сделал… Ну или пытался сделать, что спустя столько лет так разволновался.

— Послушайте, а что мы вообще знаем о Лонгботтоме? — перебил Эдриан.

Волшебный глаз Грюма совершил разворот в глазнице и уставился на него вместе с живым собратом. Уж сколько раз видел Эдриан это, а привыкнуть так и не получалось: выглядело жутко.

— Я просто подумал, — продолжил он, не дождавшись от Грюма реакции, — что сужу его со своей башни, а потому необъективен. Харфанг Лонгботтом человек неприятный, это бесспорно, однако то же можно сказать много о ком из тех, с кем мне удалось не просто найти общий язык, но и в некотором роде подружиться. Со своими и с чужими все ведут себя по-разному, так, может, мы неверно оценили Лонгботтома? Взгляды у нас расходятся капитально, но политические разногласия не означают, что мы должны ненавидеть друг друга.

Грюм молчал, и Эдриан продолжил менее уверенно:

— Быть может, Лонгботтом не лгал, утверждая, что племянников у него не было? Хлоя Лонгботтом была его сестрой, и мы бездоказательно предположили, что её дети именно в дом Харфанга попадут в случае опасности, но что если…

— Что ты хочешь услышать? — В голосе Грюма появились странные интонации. — Задай вопрос прямо.

Эдриан опешил.

— Ничего… Аластор, я ценю, что вы не изображаете при мне тупого вояку, но сейчас я не понимаю, что происходит. Мой вопрос не имеет второго дна. Я действительно подумал, что не знаю этого мага, а потому для объективной оценки нуждаюсь во втором мнении. Мнении того, кому могу доверять.

Грюм хмыкнул и, изменив позу, нормальным тоном произнёс:

— Ты не удивился, что я сразу легко поверил в причастность Лонгботтома?

Эдриан пожал плечами:

— Нет, потому что привык воспринимать Лонгботтома как врага, а от врага ждут худшего. Но вы правы, вы-то его врагом не считаете…

— Именно. Есть кое-что, о чём я предпочёл бы умолчать, но раз такое дело… Но смотри, Нотт, я говорю это тебе. Тебе, понял?

Эдриан быстро кивнул, по-прежнему не понимая, к чему тот клонит.

— Ты же знаешь, что Лонгботтом поддержал Дамблдора, когда тот решил закрутить хвосты тёмным магам?

— Знаю. Как и то, что решение Лонгботтома всех удивило.

— Не возьмусь судить, что там у него в голове происходило в тот момент, но причина-то была банальной. Сын его, Густав. Всех деталей не знаю, да только парнишка был себе на уме и в школе постоянно попадал в неприятности, которые лишь отцовскими деньгами да связями не проходили через Аврорат. Потом вроде как он взялся за ум, женился… Но блэковского в нём было слишком много. Лонгботтом не препятствовал дружбе с кузенами по их линии, но сам держался в стороне — какая-то обида между ними была. Собственно, когда сын накосячил и погиб, Харфанга как подменили. Не знаю, что у него в доме творилось, сам понимаешь, на суд общественности он своё горе не выносил, но что с Блэками расплевался и к Тёмной магии стал непримирим — это общеизвестный факт.

— Так, — протянул Эдриан, пока не поняв, к чему всё это было сказано. — Про это ходило много разговоров. Лонгботтом пожертвовал собственным бизнесом в угоду принципам, отказавшись от всего, что может быть причислено к Тёмной магии.

— Угу. Сам понимаешь, без веских причин такое не происходит. Я не вхож в высший свет, мордой не вышел, но знакомых у меня везде хватает, так что, пусть и не из первых рук, сведений собрал немало. Году эдак в пятьдесят восьмом или около того, ещё до смерти наследника, Харфанг приходил в Аврорат улаживать одно грязное дельце. Я тогда был рядовым аврором и до тайн сильных мира сего допущен не был, но любопытен был не по рангу и сумел выяснить весьма занимательные факты. Густав, как выяснился, магом был средним, если не сказать слабым, и, видимо, сильно комплексовал по этому поводу. Харфанг силён, мать из Блэков тоже ведьма неслабая, женили его на девочке Розье, у которой тоже все заклинания выходили с лёгкостью, и даже сын мелкий, Фрэнк, уже демонстрировал солидный потенциал, а вот сам Густав похвастать таким не мог и искал способы это исправить. Что именно он делал и на чём попался, не знаю и гадать не возьмусь, но Харфанг его отмазал и дело исчезло. Так вот, когда Густав погиб, мой начальник удивился, что тот так долго прожил. Мол, везучий отморозок, сколько раз ходил по грани, сколько раз её переступал… Ну и да, на месте гибели были обнаружены следы крови и несколько замученных тел. Выводы не надо озвучивать? Так вот, возвращаясь к Харфангу, для лорда это стало серьёзным ударом. Кажется, несмотря на все разы, когда ему приходилось прикрывать сыночка, папаша так и не понял, что тот на всю голову ушибленный. Правду о Густаве почти никто не знал — Харфанг позаботился, чтобы слухи не ходили и доброе имя не пачкали, ну и когда Фрэнк решил пойти в Аврорат, дед это горячо приветствовал. Пацан хорошо себя показал, и я взял его к себе. И стал замечать всякое.

— Всякое? — начиная догадываться о том, что услышит, переспросил Эдриан.

Грюм поморщился.

— Слушай, я не буду прикидываться мхом, ты сам всё знаешь. И устав мы нарушали, и законы тоже, и не по инструкции действовали, и вообще святыми не были. Да только не из жестокости всё это было, а для людей. Если и перегибал я, то из благих побуждений. Когда на кону жизни, не до расшаркиваний. Пусть на меня наорут, премии лишат или снова в звании понизят, плевать, если парой зуботычин я выбью из преступника место, где он держит жертв, или предотвращу убийство. А Фрэнк… Поначалу всё можно было списать на неопытность, на горячку боя, на неспособность держать самоконтроль в критической ситуации, но чем больше проходило времени, тем яснее становилось, что в парне есть гнильца. Он не делал ничего такого, за что можно было бы не то что уволить, но даже выговор сделать, но, поверь, моё чутьё меня никогда не подводило. Было в нём что-то тёмное. Аврором он был хорошим, опять же его жена Алиса души в нём не чаяла, ничего не замечала, но в то же время служила неплохим ограничителем: при ней он старался быть сдержаннее. Так что я закрыл глаза. Сам по себе он был приятным парнем, работать с ним всем нравилось, а я…

— А вы пытались себя убедить, что просто параноите, — покачал головой Эдриан.

— Типа того, да, — признал Грюм с усмехнулся. — Что забавно, Фрэнк никогда не применял Тёмную магию. В смысле вообще никогда. Харфанг его воспитывал в строгости, в их доме ничего не то что тёмного, но даже недостаточно светлого не было. Но сам понимаешь, чтобы всерьёз навредить, к изощрённым проклятиям вовсе не обязательно прибегать. Короче, когда Лестрейнджи напали на Фрэнка с Алисой, Харфанг как с цепи сорвался. Он не то что Дамблдора, он и Мордреда бы поддержал, лишь бы искоренить всю Тёмную магию.

Некоторое время они молчали, а потом Эдриан вздохнул и покачал головой:

— Для глубины образа история полезная, но ничего такого, что изменило бы моё мнение, я не узнал.

— Фрэнк был открытым парнем, несмотря на свои тайные особенности, частенько шутил, рассказывал о семье… Признаться, после обсуждения мелких Бёрков я не только память напрягал, но и в Омут пару раз нырял. Так вот он ни разу не упоминал кузенов. Даже если Бёрки были у Лонгботтома, они не задержались до рождения Фрэнка.

— Испарились? — хмыкнул Эдриан.

Грюм развёл руками.

— Знаешь, ты можешь быть прав, — задумчиво протянул Грюм. Его взгляд бездумно скользил по кабинету, пока не остановился на подносе с чаем. — Но если Лонгботтом сказал правду, то куда дети делись-то? То есть если бы они погибли вместе с родителями, это одно, но если всё же спаслись, к кому ещё их могло переместить?

Эдриан открыл рот для ответа да так и застыл.

— Ты чего?

— Они Бёрки, — сдавленно сказал он и откашлялся. — То есть логичнее было бы сделать аварийные порт-ключи в дом Бёрков. Тем более что те были мастерами защиты.

— Но Бёрки же к тому моменту были уже мертвы?

Эдриан промолчал. В голову настойчиво лезли мысли, что у его детей порт-ключи тоже настроены на Нотт-мэнор, и если случится плохое…

— Так а ты что выяснил? — вернул в реальность голос Грюма.

Причин скрывать известное не было, и Эдриан усилием воли сосредоточился на собеседнике и пожал плечами:

— Немногое. В принципе, то же самое. Флора Паркинсон, тётя этих детей, рассказала интересную историю. С её слов, лорд Лонгботтом заявил, что младшие Бёрки у него вообще не появлялись.

— То есть себе он не противоречит… А что он сказал насчёт того, куда они делись?

— А ничего, — усмехнулся Эдриан. — Повёл себя примерно так же, как с вами. Наорал и удалился. Но, если честно, всё это выглядит весьма подозрительно.

— Ещё как! — всплеснул руками Грюм. — Сначала исчезли родители, а потом и дети как испарились. Так не бывает! Новорождённые сами по каминам не гуляют. Да и родители своих детей просто так не бросают! А что сами Бёрки говорят? — вдруг спросил он и снова уставился обоими глазами.

— Ничего? — спокойно ответил Эдриан. — Думаете, кто-то задавал им такие вопросы в лоб? Насколько мне известно, а известно мне мало и с чужих слов, об этом не стоит забывать, Маркус Бёрк изъявил желание познакомиться с родственниками со стороны Блэков. Собственно, на этом и всё.

— Так все всполошились… заранее?

— Все вспомнили, что Маркус Бёрк с братом и сестрой существовали. И именно потому всполошились, — с ударением сообщил Эдриан и нарочито эмоционально продолжил: — Вы только вдумайтесь в ситуацию! Более тридцати лет ты понятия не имел, что кто-то оказал на тебя непонятное воздействие! Как бы вы сами отреагировали на появление племянников, если даже не помнили до этого момента про их существование? Естественно, Кассиопея захотела узнать, какого Мордреда произошло с семьёй кузена!

— Это ж кто такой наглый и могущественный?

Эдриан удивлённо моргнул.

Они сто раз задавались вопросом, что произошло с Блэками, но правильным было бы спрашивать, кто несёт ответственность. Потому что вычислять проклятие можно было до второго пришествия Мерлина, зато список подозреваемых не мог быть таким уж длинным.

— Хороший вопрос…

После ухода Грюма Эдриан пребывал в задумчивости. Теперь в истории было меньше белых пятен и концы с концами наконец начали сходиться.

Старшие Бёрки были мертвы, Элайджа с Хлоей жили в своём доме вместе с детьми, и когда за ними пришли, дети либо погибли вместе с родителями, либо были перемещены аварийным порт-ключом в пустое поместье, либо… погибли при попытке перемещения: раз Флора не смогла попасть домой, вполне возможно, что щиты были подняты на максимум и никого не пропускали.

Как бы то ни было, это закрывало вопрос, могут ли быть Бёрки живы.

Но открывало новый: что было известно Харфангу?

6.3.26