Чистокровный спектр (джен)

Министерство трясло. Правда о младшем Крауче не только поставила крест на карьере его отца, но и разрушила все стратегии политических союзников и оппонентов. Железный Барти всю свою жизнь посвятил соблюдению правил, безжалостно подчиняя им всех и каждого, и несмотря на сложности и потери, никогда не сдавался и сумел создать себе безупречную репутацию. Его ненавидели и боялись, и хотя даже сейчас его самого едва ли можно было обвинить в совершение faux pas, проступок сына ему не простили. Крауч сумел добиться того, что оказалось не под силу ни министру, ни многословным замшелым пням Визенгамота, ни всему Аврорату — переломил ход войны, и хотя его методы обсуждались и осуждались, никто не смел усомниться в их действенности. В тяжёлые времена именно в таких людях, как Крауч, нуждалась страна, и потому его кандидатура хотя и всем не нравилась, одновременно всех устраивала — Крауч стал бы по-настоящему нейтральной стороной, в своих решениях опирающейся исключительно на закон, и Магической Британии был нужен сильный министр, а не «тётушка Милли».

Миллисента Багнолд не пользовалась популярностью, однако теперь о её смещении не могло идти и речи; все тщательно спланированные перестановки, все договорённости и взаимные уступки, на которые уже согласились пойти политические противники, улетели под низзлов хвост — падение Крауча сломало все схемы.

До большой политики Эдриану дела не было, но совсем не обращать внимания на развитие ситуации не выходило. С одной стороны, его недавнее назначение исходило именно от Крауча, а значит, Нотта могли бы счесть его ставленником и потому попросить освободить должность, с другой же, как бы враги теперь ни топтались на остатках репутации, десятилетия верных решений и огромный личный вклад в победу над тиранией Тёмного Лорда нельзя было забыть из-за ошибок сына. «Как он может руководить целым департаментом, если с собственным сыном не справился?» — кричали одни, но другие им возражали, что гнилое яблоко может вырасти на самой лучшей яблоне, и спиливать здоровое дерево из-за этого глупо. Как бы то ни было, Эдриан был готов к любому исходу. Лишиться отличного жалования было бы обидно, но избавиться от бумажных гор и вернуться к привычной работе с порт-ключами даже хотелось.

Почти неделю Министерство бурлило, и за это время Визенгамот не вынес ни одного решения по делам Пожирателей. Пока все были сосредоточены на перестановках в верхах, не обличённые высокими должностями маги не упустили шанса незаметно провернуть несколько афер, и когда Визенгамот возобновил сессию, они продолжили вовсе не с того места, на котором остановились, новые обстоятельства внесли значительные правки. Но, конечно, узнали об этом не сразу.

Очередной понедельник отвели под суд над Малфоем, и Эдриан не находил себе места, переживая за Люциуса и уже не надеясь на иной исход, кроме пожизненного. После разговора с Нарциссой он не рассматривал вариант с передачей Давины этим людям — родная кровь или нет, а доверить малышку тёте, которая вычеркнула её из жизни просто потому, что сама попала в сложную ситуацию, на его взгляд было в корне неправильным. И всё же Люциусу он искренне желал удачи, — ни на что другое, кажется, уже не осталось надежды.

За полчаса до начала слушания в дверь Эдриана дробно застучали. На разрешение войти ответа не последовало, и ему пришлось встать и лично открыть дверь. В кабинет тут же влетел светло-фиолетовый бумажный самолётик, и сердце Нотта пропустило удар.

Голубые — обычные служебные записки, красные — вызовы Аврората, зелёные — кабинет министра, жёлтые — срочные сообщения, оранжевые — экстренные происшествия. А все оттенки фиолетового относились к корреспонденции Отдела тайн, который не злоупотреблял использованием своего цвета радуги и редко прибегал к этому способу связи, предпочитая личный контакт. А ещё невыразимцы не терпели проволочек…

Яркость самолётика зависела от важности сообщения, и хотя оттенок не пугал срочностью, тянуть с прочтением Эдриан не стал. Хмыкнув от облегчения, обнаружив текст банального приглашения на разговор, он тут же нахмурился: никаких дел с Отделом тайн у него не было, и потому смысл приглашения остался неясным. Проверив, легко ли вынимается запасная палочка, он вздохнул и двинулся навстречу неизвестности.

Машинально кивая знакомым сотрудникам Департамента транспорта, Эдриан пытался придумать причину интереса к своей персоне, и кроме метки ничто не приходило в голову. Но стань кому-то постороннему известно о его связи с организацией, дело вряд ли ограничилось бы светло-фиолетовым посланием, а потому единственная версия почти наверняка была неверной. «И хвала Салазару», — вытирая нервный пот со лба, думал Эдриан, входя в лифт.

— Кгхм!

Он даже не посмотрел, с кем предстоит ехать, и выразительный вздох за спиной заставил насторожиться и схватиться за палочку. Народа в лифте было много, но Квентина Флинта не заметить было невозможно: высоченный, широкоплечий, с буйной шевелюрой. И всё же сосредоточенный на предстоящем разговоре с невыразимцами Нотт мазнул по нему взглядом и не узнал.

Никто не шарахнулся от его резкого движения, и Эдриан медленно разжал пальцы, оставляя оружие в покое. В голову полезли сразу десятки мыслей, начиная с простых, что Флинт делает в Министерстве магии, и заканчивая сложными: можно ли доверять старинному приятелю, если они не виделись два года. И всё же он растянул губы в намёке на приветливую улыбку и кивнул. Лифт дёрнулся, неживой женский голос возвестил о прибытии на седьмой уровень, часть народа вышла…

— Надо поговорить, — шепнул Флинт, проходя мимо Эдриана и нарочито не смотря на него.

— Напишу, — так же тихо, почти не разжимая губ, ответил тот.

Что-то звякнуло, двери закрылись, и лифт двинулся дальше.

«Салазар! Что напишу-то?» — мысленно простонал Нотт, с трудом удерживая себя от того, чтобы не приложиться головой о стену и не броситься догонять приятеля. Флинт, возможно, был единственным «своим», с кем он мог поговорить, и он отпустил его, даже не назначив встречу. И однако же думать сейчас о Флинте явно было не ко времени.

Бесшумно выдохнув, он на несколько секунд прикрыл глаза и заставил себя очистить сознание и успокоиться. Когда лифт снова звякнул, останавливаясь, Эдриан уже взял себя и руки и, придав лицу выражение лёгкой скуки, являл собой образец невозмутимости.

Отдел тайн встретил Эдриан тишиной. Ранее бывать на девятом уровне ему не приходилось, так что волнения и сожаления отступили, позволив на первый план выйти любопытству. Про невыразимцев ходили самые разные слухи, однако доподлинно никому не было известно, чем тут занимаются, и это лишь усиливало страх и недоверие к отделу.

— Добрый день, мистер Нотт.

Снова схватившись за палочку, Эдриан мысленно выругался — «Нельзя быть таким рассеянным на вражеской территории!!!» — и медленно обернулся, держа руки на виду.

— Добрый, мистер?..

— Грин, — представился невыразимец с извинительной улыбкой: настоящие имена хранились в строжайшей тайне, так что представлялись они псевдонимами, выбираемыми при вступлении в должность. Иногда бывало и так, что под одним именованием скрывалось несколько сотрудников, и тогда постороннему было совершенно невозможно разобраться в ситуации. — Пройдёмте, вас уже ждут.

Эдриан без возражений двинулся следом за провожатым. Грин был совершенно безликим, как и все его коллеги, которых Нотт видел раньше, и стало интересно, какие чары используют невыразимцы, чтобы скрывать лица. Но спрашивать об этом он, разумеется, не стал, вместо этого вернувшись к попыткам понять, зачем он понадобился Отделу тайн.

Ответ он узнал буквально через минуту, и тот оказался настолько банален, что Эдриан не поверил:

— Сделать порт-ключ? Вы действительно пригласили меня сюда, чтобы сделать порт-ключ?

— Не удивляйтесь, мистер Нотт, — улыбнулся хозяин кабинета, представившийся мистером Греем. — Вы — начальник портального управления и мастер своего дела, поэтому с этого дня нам с вами предстоит тесное сотрудничество. И, уверен, вы и сами прекрасно это понимаете, наши заказы всегда будут иметь высший приоритет.

— Ну ещё бы, — хмыкнул Эдриан, от облегчения ненадолго утративший самообладание. — Что не понятно, так это зачем вы пригласили меня к себе.

— Познакомиться, — невозмутимо пожал плечами Грей. — Мистер Бэддок был прекрасным специалистом, но постигшее его несчастье не должно повлиять на ход нашей работы, и потому…

— Смерть — не повод, — буркнул Нотт под нос, но Грей услышал:

— Мистер Бэддок жив, — спокойно возразил и, на долю секунды становясь похож на живого человека, добавил: — Правда, не очень понятно, можно ли считать это везением, учитывая, где он оказался.

— Мистер Грей, — пошёл ва-банк Нотт, — если я правильно понимаю, сотрудничество с Отделом тайн Департамента транспорта проходит через начальников управлений, а значит, мне в любом случае придётся с вами взаимодействовать. Само собой, я независимо ни от чего буду выполнять свои обязанности со всем тщанием, однако…

— Вы хотите узнать о судьбе бывшего начальника? — перебил тот, правильно поняв, к чему ведёт Нотт. — Что ж, это не сложно организовать. На данный момент всё, что я знаю, я уже сказал: Эрвин Бэддок был арестован за сотрудничество с Томом Риддлом, известным большинству как Тот-Кого-Нельзя-Называть, его судили по упрощённой процедуре малым составом Визенгамота и приговорили к тюремного заключению сроком в четверть века. Признаться, я не интересовался подробностями дела.

Сердце Нотта в который раз за последние дни оборвалось.

— Спасибо, — нашёл в себе силы кивнуть он. — А теперь… Что именно от меня требуется?

Грей не стал медлить и озвучил во всех подробностях, что желает получить Отдел тайн. Эдриан выслушал, подумал и с досадой покачал головой: задание было не просто сложным, а настоящим вызовом его умениям. Более часа они утрясали детали совместной работы, и к тому моменту, когда в дверях появился Грин, чтобы проводить Эдриана к лифту, он успел пересмотреть своё отношение к невыразимцам вообще и мистеру Грею в частности. Кем бы тот ни был на самом деле, Нотту уже очень давно не доводилось беседовать с настолько умным человеком.

Раскланявшись с мистером Грином, Эдриан поудобнее перехватил коробку с основами и вошёл в лифт, уже прикидывая параметры заказанных порт-ключей, и потому, когда двери снова открылись, он машинально вышел, даже не заметив, что перед ним вовсе не холл Департамента транспорта. Сделав пару шагов, он встряхнулся, выныривая из мыслей, и почувствовал, как сердце заколотилось — как ни избегал он десятого уровня и зала суда, судьбе было угодно привести его к этим дверям. Очевидно, заканчивался перерыв, потому что в коридоре уже не было толпы, а оставшиеся маги торопились вернуться в зал и занять свои места. Эдриана несколько раз толкнули, и он отошёл к стене, борясь с желанием присоединиться к зрителям. Двери манили, из зала шёл ровный гул голосов, и ноги сами понесли…

Он остановился прямо напротив дверей, прижимаясь спиной к противоположной стене коридора, чтобы не мешать людям. Толпа не давала рассмотреть детали, но и увиденного было достаточно, чтобы составить мнение. Зрительская трибуна была переполнена — собственными глазами увидеть крах сиятельного Малфоя захотели многие, Люциус как никто умел наживать врагов и оставлять за спиной кипящих ненавистью недоброжелателей. И всё же между Малфоем и сидевшими до него на этом кресле Пожирателями смерти было существенное отличие. Эдриан видел колдографии в «Пророке» — грязные, словно их валяли по полу, в грязных же, а то и рваных мантиях, приводимые в зал суда маги выглядели преступниками. Малфой же… Люциус держал себя так, словно не цепи обвивали его руки, а цветочные лианы украшали запястья, да и само кресло стояло в его собственном саду — в дорогой красивой мантии, с идеальной причёской и лёгкой снисходительной улыбкой, он всем своим видом выражал, что ни в чём не виноват и ему здесь не место.

Эдриану хотелось как-то обозначить своё присутствие, пусть не поддержать, но хотя бы показать, что, несмотря на ситуацию, Малфой не один, но когда поток поредел и в зал вошли последние зрители, он развернулся на каблуках и двинулся к лифту. Как бы он ни сочувствовал арестованным, собственная судьба была в приоритете.

Вот только перестать думать о них Эдриан не мог.

Сосредоточиться на работе не получалось даже с учётом того, что разочаровывать Отдел тайн было чревато. Невыразимцы чётко обозначили свои желания, и до конца дня Эдриану надлежало зачаровать два порт-ключа с весьма специфическими характеристиками. Задание было нетривиальным и по-настоящему интересным, и ещё пару недель назад он бы бросил всё и с радостью занялся бы им, но сегодня, сейчас все мысли были устремлены двумя уровнями ниже — в зал суда номер десять.

Кое-как заставив себя работать, Эдриан наконец смог изменить направление мыслей. Грей не вдавался в подробности, для чего нужны заказанные порт-ключи, однако сами желаемые характеристики говорили о многом. О сотрудничестве с Отделом тайн он и не догадывался до сегодняшнего дня, и теперь принялся гадать, кто ещё в Министерстве связан с невыразимцами, и так увлёкся размышлениями, что возмущённый гомон в приёмной не сразу достиг его слуха.

— Мистер Коллинз, — чуть повысив голос, позвал Эдриан, и в приёмной наступила оглушительная тишина.

— Сэр? — не прошло и минуты, как подчинённый заглянул в кабинет.

— Вы снова вместо работы занимаетесь разглагольствованиями, — устало укорил он, не зная, как ещё донести до Коллинза недопустимость подобного поведения. — Мне что, стоит изменить ваше рабочее время и сократить его на час — вам хватит? — чтобы вы могли спокойно посплетничать?

— Н-нет, сэр. Просто Малфой…

— Что — Малфой? — скрывая заинтересованность, переспросил Эдриан.

— Он сумел всех обвести вокруг пальца! — негодующе воскликнул Коллинз, позабыв, что его отчитывают. — Он заявил, что действовал под Империусом и потому не несёт ответственности ни за что, в чём его обвиняют! И старые сморчки это проглотили и признали его невиновным!!!

Эдриан охнул, а затем рассмеялся. Хотелось вскочить и запустить фейерверк прямо в потолок, и сдержать эмоции было едва ли возможно. И всё же открыто радоваться безнаказанности одного из Пожирателей смерти не стоило.

— Право слово, ваша реакция уморительна, — беря себя в руки, добродушно усмехнулся Нотт. — Что вас удивляет, Сэмюель? Малфой не боевик, он финансист и политик, поэтому я вполне допускаю мысль, что сказанное им — абсолютная правда. Однако, — не давая возможности возразить, он поднял указательный палец, призывая к терпению, — Малфой также является одним из богатейших магов нашей страны, ведущих активный образ жизни и не прячущихся по своим мэнорам, а это означает, что у него хватает не только ресурсов для обеспечения своего алиби, но и людей, которые с радостью встанут на его сторону. Мы с вами ровесники, мистер Коллинз, однако порой вы ведёте себя как наивный подросток. Не обижайтесь, но…

— Да какие обиды, — досадливо поморщился тот, — вы совершенно правы, сэр. Просто я не понимаю, как так можно…

— Очень просто, — серьёзно ответил Нотт. — Подумайте сами. Вам нужен такой враг, как Малфой? Вот и многим другим не нужен. И не только Малфой. Помнится, я предостерегал вас от высказываний в адрес Лестрейнджей… Поймите правильно, я ни в коем случае не указываю вам, что думать, но вот что говорить… Союзники, друзья и родные есть у каждого осуждённого, но если у мелкого воришки в друзьях такие же не представляющие собой ничего жулики, то на защиту чести Пожирателей выйдут Пожиратели. Мне не хотелось бы спешно искать нового сотрудника, когда ваш длинный язык решат укоротить на голову.

— Я вас понял.

Глядя в спину задумчивого Коллинза, пообещавшего пересмотреть своё поведение на рабочем месте, Эдриан покачал головой и вернулся к изготавливаемому порт-ключу. Он помнил Сэма ещё по Хогвартсу, тот учился в Гриффиндоре и с самого детства бесил слизеринцев неспособностью думать над тем, что говорит. Коллинз не был задирой в прямом смысле этого слова, однако его словесное недержание частенько становилось причиной серьёзных межфакультетных конфликтов. И это при том, что в те годы не было никакой ненависти, а было лишь обычное соперничество. Неглупый парень вырос в такого же неглупого взрослого, но вот любовь к трепле языком с возрастом не исчезла.

Грин появился на пороге, когда Эдриан уже закончил с заданием Отдела тайн и занялся бумагами. Ещё вчера он ловил себя на мысли, что повышение превратило работу в сплошное бумагомарательство, сегодня же пребывал в приподнятом настроении и даже за ежемесячный отчёт взялся без долгих самоуговоров. Но отвлечься от нудных сверок в любом случае было приятно.

— Вижу, вы справились?

Он окинул невыразимца насмешливым взглядом:

— Вы бы не обратились ко мне, если бы сомневались в результате.

— И то верно, — улыбнулся Грин. — На ваш экземпляр списка наложены протеевы чары, так что по мере готовности порт-ключей ставьте напротив галочки — чтобы мы знали, как продвигается дело.

— Учту, — кивнул Нотт и после обмена взаимными пожеланиями хорошего вечера с Греем остался один.

До конца рабочего дня осталось чуть больше часа, заниматься чем-то нужным не хотелось, и он снова погрузился в размышления о судьбе «своих». Малфой оказался единственным, кому удалось ускользнуть, и что бы Нотт ни говорил Коллинзу, дело было не только в деньгах и влиянии Люциуса, скорее тому дьявольски повезло: и скандал с отставкой Крауча точно был использован по максимуму. Бессмысленные сожаления, что мальчишка Крауч не попался раньше, не желали покидать мысли. Барт был умненьким мальчиком, и Эдриану было его искренне жаль, но сдай его Каркаров раньше, и кто знает, как бы обернулась ситуация для остальных? Здравый смысл подсказывал, что Лестрейнджам бы ничто не помогло, но сердце отказывалось смиряться.

— Сэр! Можно мне на завтра отгул?!

Ворвавшийся без стука Фаррел выглядел как человек, у которого случилось что-то серьёзное, поэтому Эдриан быстро кивнул.

— У вас всё в порядке?..

— Жена рожает!

— О! Мои поздравления, — широко улыбнулся Нотт. — Идите и ни о чём не волнуйтесь.

— Спасибо, шеф! — на бегу крикнул Фаррел, исчезая из вида.

Эдриан, улыбаясь, покачал головой и тоже стал собираться. Сегодняшний день был насыщен событиями, и ему хотелось поскорее вернуться домой, к детям, в спокойный и безопасный мир боёв мантикор с драконами, сказок надоевшего Бидля и объятиям сына.

— Флинт! — неслышно выдохнул он, наконец-то вспомнив о мимолётной встрече.

Планы на вечер явно требовали пересмотра; опустившись обратно на рабочее место, Эдриан призвал писчие принадлежности и, закусив кончик пера, принялся формулировать максимально невинный текст приглашения на разговор.

13.10.2020