Middle (джен)

Двое мужчин стояли и смотрели друг на друга, один — в аврорской мантии, второй — в тюремной полосатой робе.

— Я думал, что ты больше не придёшь, — сказал, наконец, Рабастан.

— Я тоже так думал, — ответил Радольфус.

— Тебе что-нибудь нужно сделать? — помолчав, спросил Рабастан. — Для работы? Я сделаю.

— Нет, — сказал Радольфус.

— Тогда что ты тут делаешь? — резковато спросил Рабастан. — Ты из-за дементоров?

— Нет, — вновь сказал Радольфус.

— Тогда зачем? — Рабастан нервно обхватил себя руками.

— Я зря винил только тебя в их смерти, — сказал Радольфус, и Рабастан, громко вдохнув, окаменел и, кажется, даже перестал дышать. — Она ведь была взрослой. Элиз. И разумной. Ты предложил ей это, да, и ты её уговорил — но ведь она же согласилась. Я знаю, ты её не заставлял.

Он замолчал, и в камере теперь были слышны лишь крики чаек и шум волн далеко внизу.

— Я, — хрипло выговорил Рабастан, — был настойчив. Это моя вина.

— Твоя, — согласился Радольфус. — Но и её тоже. Я не был в силах признать это, но так есть.

— Я правда… — начал было Рабастан, но замолчал. — Я виноват. Я.

— Ты, — проговорил Радольфус печально, а не зло. — И Элиз. Но я не мог винить её, и оставался ты.

— Ты, — сипло спросил Рабастан, — ты меня… простил? Простишь? Когда-нибудь?

— Не знаю, — покачал головой Радольфус. — Если бы ты был виновен только в этом… Я не знаю. Я устал от ненависти. Живи.

— И я тебя ещё увижу? — в голове Рабастана зазвучала неуверенная, робкая надежда.

— Может быть. Не знаю, — Радольфус подошёл к столу, забрал с блюда нож для очинки карандашей и положил вместо него другой. И повторил: — Живи.

И вышел.

Рабастан Лестрейндж стоял некоторое время, не шевелясь, а потом осторожно, словно бы боясь увидеть то, что там лежит, подошёл к столу — и замер, увидев нож, чью рукоять и лезвие украшали семь семиконечных звёзд.