Middle (джен)

— Вы подумали? — спросил Лестрейндж, входя в камеру Оггспайра с палочкой в руках.

Тот, по-видимому, не так давно проснулся, и сейчас сидел на койке, хмуро и тоскливо глядя на вошедшего пугающе голодными глазами.

— О чём? — хрипловато спросил Оггспайр, и Лестрейндж очень медленно достал из кармана фляжку и предупредил:

— Одно неверное движение — и я скую вас снова, и на сей раз цепи не сниму. Держите, — он отлевитировал фляжку на колени к замершему Оггспайру и велел: — Откройте. Не вставать!

Тот взял фляжку чуть-чуть подрагивающими руками и едва начал отворачивать крышку, как ноздри его затрепетали, и он нервно отвинтил её и буквально впился в узкое горлышко. Лестрейндж молча ждал, держа Оггспайра на прицеле. Наконец тот высосал последние капли и прикрыл глаза, посидел так некоторое время и сказал, открыв их и взглянув на Лестрейнджа:

— Спасибо.

— Я хотел поговорить нормально, — объяснил тот, левитируя фляжку обратно в свой карман. — Строго говоря, запрета приносить вам кровь нет, так что правила я не нарушил.

— Где вы её взяли? — спросил Оггспайр. — Она не ваша.

— Не важно, — отмахнулся тот. — Вы можете теперь нормально воспринимать меня?

— Могу, — Оггспайр горько усмехнулся. — Ненавижу это ощущение. Ужасно, знаете? Совсем ничего не можешь с собой сделать.

— Слышал, — кивнул Лестрейндж. — Кровь я буду приносить — по крайней мере, до суда. В Азкабане этого не будет, и вы в конце концов заснёте… если вы туда, конечно, попадёте. Вы подумали о том, что я сказал? Об обратившем вас?

— Я не могу, — покачал Оггспайр головой, облизывая губы. — Я обещал ему. Поклялся. И я не могу его… убить. Вы же ведь его убьёте?

— Развоплотим, — поправил Лестрейндж. — Да. За незаконное обращение полагается развоплощение.

— Я не могу, — покачал Оггспайр головой.

— Вы готовы умереть за него? — холодно и колко спросил Лестрейндж.

— Нет… не то чтобы, — снова помотал головой Оггспайр. — Но раз так… я не могу. Я не предатель. Понимаете?

— Вы защищаете того, кто просто развлекался за ваш счёт, — жёстко проговорил Лестрейндж. Оггспайр поморщился, но Лестрейндж продолжал: — Он наблюдал за вами и прекрасно понимал, что вы однажды попадётесь. А когда вы всё это устроили — все эти кражи — был уверен в этом. Но не предостерёг — зачем? И просто забавлялся вашим восторгом неофита — эмоции ведь тоже пища, и их вампирам не хватает. Вы понимаете, что защищаете того, кто просто играл в вас? Как в игрушку?

— Наверное, — как-то устало проговорил Оггспайр. — Но я не могу. Вы не поймёте.

— Я постараюсь, — пообещал Лестрейндж. — Объясните.

— Он дал мне мою мечту, — тихо проговорил Оггспайр. — Подарил мне вечность. Я не могу ответить ему так.

— Он подарил вам смерть, — жёстко и как-то зло сказал Лестрейндж. — Вы не живы — вы мертвы. Вы должны помнить, как вы умирали.

— Вы не понимаете, — возразил Оггспайр. — Это самое прекрасное, что со мной происходило. Самое.

— Вы понимаете, что вы не первый? — помолчав, спросил Лестрейндж. Оггспайр поднял голову, и он продолжил: — И, что важнее, не последний. Будут следующие — такие же игрушки. Получившие не вечное существование, а пару лет — и окончательную смерть в огне. Он ведь всё отлично понимает и так развлекается. За ваш счёт. Если вам не жаль себя — пожалейте остальных. Тех, кто вместо вечности получит сожжение. Не хотите спасать самого себя — спасите их, — с этими словами он ушёл, тщательно заперев дверь.