Обратная сторона луны (джен)

В Бирмингеме, куда аппарировал Скабиор, он арендовал на почте сову и, написав вежливое короткое письмо с просьбой о встрече, отправил птицу к МакТавишу. И отправился на берег Водохранилища Эдгбастон — ждать, думать и успокаиваться.

Бредя по самой кромке воды, Скабиор время от времени начинал тихо ругаться себе под нос, выпуская пар и, в то же время, с некоторым удовольствием отмечая, что от мучающего его ещё утром чувства вины сейчас не осталось и следа. При том, что он вполне понимал и Нидгара, и Гельдерика, и не был уверен в том, что сам был бы вежливее и доверчивее на их месте, но тот факт, что ему пришлось ещё уговаривать их и, особенно, доказывать что-то, приводил его в состояние тихого бешенства. Наплевать, кем они считают его — но должны же они понимать, что он единственный, кто их сейчас готов защищать? Или кровь для них уже до того ничего не значит, что они действительно могут считать его наводчиком? Причём наводчиком откровенно недобросовестным и, вероятно, тупым — таким же, какими, по всей вероятности, они полагали и всех авроров.

Впрочем, разве были они так уж неправы? В каком-то смысле он ведь и был наводчиком — это же он сбросил тот последний камень, который вызвал обвал, когда выбрал для Поттера те колдографии. Конечно, их бы и без него рано или поздно взяли — а если бы он тогда промолчал, что было бы с фондом? Кто позаботился бы об Эбигейл и о тех, кто ушёл с ней? А главное — если бы Поттер в тот вечер, получив отказ, арестовал бы его, с кем остались бы Гвеннит и Кристи? С её семьёй, которая, будем честными, ей так и не стала опять своей? Со свёкром, который, может, и хороший защитник, но которого сама Гвеннит до сих пор боится? С тем же аврором-Поттером? Да и приди авроры в другое время, могли бы накрыть разом всех. А так большая часть стаи спаслась… и как бы ему самому поверить в то, что говорила ему Эбигейл? Он имеет право делать то, что хочет или считает правильным — какого Мордреда у него не получается выкинуть из головы тот субботний разговор с Поттером?!

И святая Моргана, почему же ему так обидно, что на МакТавиша стая рассчитывает куда больше, чем на него? У них ведь есть все основания для подобного отношения — и они объективно правы, потому что контракт есть контракт, это уже не вопрос симпатий, долга, совести или ещё чего-то настолько же эфемерного, это реальность, от которой даже мистеру Чайнику никуда не деться при всём желании. И очень разумно рассчитывать, прежде всего, на того, кто обязан помочь. Да и, по-хорошему, МакТавиш действительно может дать им больше, чем Скабиор — если не сейчас, так в тюрьме, ибо аконитовое-то через Поттера или через фонд он им обеспечит, но кто, кроме Чайника, доставит в камеру лишнее одеяло, еду или можжевеловое полено — нюхать и держать в руках посреди жуткого мёртвого камня?

А ещё он думал о том, что Поттер, похоже, отнюдь не горит желанием действительно выловить всю стаю, потому что, если бы он хотел, никакой Отдел не помешал бы ему напоить задержанных Веритасерумом и влезть им в головы — ибо в ДМП наверняка бы выдали ему соответствующую санкцию. А их даже не допросили пока… то ли Поттеру и вправду важны дети-оборотни и все их начинания с фондом, и он боится, что…

Чего Поттер боится, Скабиор не додумал, ибо его отыскала сова. Конверт, который она принесла, содержал лишь знакомый — или очень похожий — гладкий речной камушек-портал.

Дальнейший путь был Скабиору уже хорошо известен: амбар, обыск, второй портал — и задний двор дома МакТавиша, который на сей раз встречал гостя на пороге.

— Рад тебя видеть, — проговорил он, искренне и широко улыбаясь, — спасибо, что навестил старика. Проходи, — МакТавиш символически распахнул перед ним дверь пошире и, когда Скабиор подошёл, крепко пожал ему руку. — Дай, поздравлю тебя с новой страницей в твоей биографии, — засмеялся он. — Мне, должен сказать, очень обидно было узнавать о таком замечательном начинании не от тебя, а из утренней прессы и от добрых друзей — где-то у меня тут даже статья была отложена, — проговорил он, проводив своего гостя в гостиную, где стоял уже привычно накрытый к чаю стол.

— Не думал, что вас это заинтересует, — с усмешкой сказал Скабиор, прекрасно понимая, что его ответ звучит то ли глупо, то ли по-хамски.

— Вот это колдофото с министром особенно хорошо вышло, — продолжил МакТавиш, весело протягивая ему «Пророк». — И это, втроём с ним и с Главным Аврором. Мог ли ты себе такое представить лет пять назад?

— Куда мне, — отозвался Скабиор, чувствуя, как снова начинает вскипать его кровь. — С моей бедной фантазией.

— Тем более мог бы поделиться со стариком такой новостью, — пожурил его МакТавиш, осуждающе покачав головой. — Не чужие же люди.

— Ой ли? — не выдержал всё-таки Скабиор. — Что-то я не припомню, чтобы вы меня в известность поставили, когда с волчатами договаривались, — напомнил он ему довольно язвительно. — Я, вроде, расплатился с вами за Понтнера и ничего вам больше не должен? Или я что-то неправильно прочитал в том контракте? — он буквально силой заставил себя замолчать, пока не сказал чего-нибудь совсем уж непоправимого. Такое ощущение, что ему одному здесь нужно и детей вытащить, и для арестованных минимальных сроков добиться — да гори они все синим пламенем, в конце-то концов! Помощь, вообще-то, просят обычно, ну ещё, порой, предлагают — а не вымаливают чуть ли не на коленях позволение её оказать.

— Должен тебе сказать, Кристиан, дела так не делаются, — сказал МакТавиш серьёзно. — Ты приходишь ко мне с просьбой о помощи, я серьёзно вкладываюсь в дело — а ты у меня за спиной всё переигрываешь. Ну, ты же знаешь, что говорят о тех, кто меняет сторону в разгар боя…

— Какие стороны? — устало спросил Скабиор. — Я пришёл к вам не просто с просьбой о помощи, на пустом месте, с улицы — я пришёл с предложением, как добыть нужный вам ящик. Вы же не просто так помогли детишкам — вы в обмен получили то, что хотели. И даже не потрудились сообщить мне, что мой контракт выполнен, долг возвращён, ящик у вас, а я свободен — я узнал это почти что случайно. Или что позволено Юпитеру — не позволено нам, смертным?

— И это верно, — кивнул МакТавиш с едва заметной полуулыбкой. — Ты не просто пришёл, всё так. Ты долг отрабатывал.

— Да какой, к Мордреду, долг? — взвился Скабиор — и тут же, сам себя осаживая, с усилием взял себя в руки. — Вы-то знаете, что никакого долга и близко не было: Понтнер этого лося уже не убил, когда прибежал ко мне. Всё, что я сделал — всего лишь проводил их до Мунго. И я понятия тогда не имел, что вмешиваюсь в ваши дела. Вы поймали меня, как мальчишку, которому просто деваться некуда — потому что мне в самом же деле некуда было деться, при дочке и крестнике. Да вы, в общем-то, с тем же успехом могли и просто так, без всего выдернуть меня с улицы и навесить любой контракт — потому что, не могу же я охранять их сутками круглогодично! Хотя с улицы меня дёргать было опасно, — продолжал он, всё более распаляясь, — потому что тогда я мог бы плюнуть на принципы и, явившись к тому же Поттеру, просто показать ему нашу встречу — или же послать вас к Мордреду с Хель. Но тогда я бы сдал Поттеру и мальчишку, не нашедшего ничего лучше, как использовать пусть и дико неправильную, но Аваду — а это значило бы отправить его пожизненно в Азкабан, а мне это показалось не слишком хорошей идеей, — закончил он дрожащим от ярости и почему-то внезапно накрывшей его обиды голосом.

— Ты забыл важное правило, по которому живут такие, как мы — спокойно сказал МакТавиш: — Если влезаешь в чужое дело, оно становится уже твоим. Ты вмешался — не важно, по какой причине, но ты сделал это — и должен был представлять последствия. Ты в этом деле не новичок.

— Как говорил один мой приятель, формально — правильно, а по сути — издевательство, — съязвил Скабиор. — Да толку-то с вами спорить — вы в таких играх поднаторели, я у вас в любом случае виноватым выйду. Хотя, плевать! — вскинул он голову. — В любом случае, за то дело я с вами расплатился сполна.

— Ты, Кристиан, не на того кидаешься, — добродушно улыбнулся МакТавиш. — Что тебя так грызёт — я не знаю… не твой ли внутренний волк? Так что ты скалишь клыки на того, к кому сам же за помощью и прибежал?

— Можно подумать, это мне помощь нужна! — резко ответил Скабиор. — Я, что ли, могу в Азкабан загреметь лет на десять, если не на все пятнадцать? Мои дети могут отправиться туда же почти на такой же срок? Меня по лесам искать будут, если эти кретины попавшиеся не сообразят всё на себя взять? — он яростно стукнул по столу раскрытой ладонью. Изящные бледно-сиреневые чашки подпрыгнули и жалобно зазвенели, а МакТавиш удивлённо приподнял брови и покачал головой:

— Тогда тебе не сюда. Зачем ты пришёл ко мне?

— Потому что кто-то должен вправить мозг Гилду, — зло сказал Скабиор. — И быстро — у меня на это сейчас просто нет времени. А у вас контракт, и вам он верит куда больше, чем мне: вы ему теперь понятней и ближе, — не удержался он от горького замечания. — Пока их не допрашивали — но если начнут, вам ли не знать, что некоторые вопросы могут для Нида оказаться фатальными? Особенно если его веритасерумом напоят, не говоря уж о допросе с легилименцией. И с детьми проследить надо, чтобы они глупостей не наделали, и хорошо бы мне с ними встретиться, чтобы они такие новости от кого-то своего узнали. Конечно, — добавил он горячо, — лучше бы это были Гилд или Эбигейл, но с учётом домашнего ареста это могу быть, видимо, только я. И надо бы эту встречу побыстрее устроить. И времени на всё это практически нет, потому что Поттер до бесконечности ждать тоже не будет — и тут не до всех этих плясок с «докажи, что ты не тролль, не дементор и не русалка»! — он опять яростно ударил ладонью о стол, и чашки на сей раз подскочили куда выше. — Мне, можно подумать, больше всех надо!

— Что, — усмехнулся МакТавиш, — нелегко играть в подобные игры, если на кону твои принципы?

— Вам зато, я смотрю, и легко, и весело, и интересно! — сорвался всё-таки Скабиор — а потом схватил чашку и с такой силой запустил её в противоположную стену, что она разлетелась на сотни мелких осколков по всей комнате. —Забавно наблюдать за принципиальным идиотом, пытающимся хоть что-нибудь сделать для других идиотов только потому, что в нас течет одна кровь?

За первой чашкой последовала и вторая, затем та же участь постигла и блюдца и тарелочки для пирожных — после чего пустая посуда на столе закончилась, а вот ярость в Скабиоре лишь разгорелась.