↓
 ↑
Регистрация
Имя

Пароль

 
Войти при помощи
Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     
Цвет текста
Цвет фона

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Обратная сторона луны (джен)



Эта история про одного оборотня и изнанку волшебного мира - ведь кто-то же продал то самое яйцо дракона Квиреллу и куда-то же Флетчер продавал стянутые из древнейшего дома Блэков вещички? И, конечно, о тех, кто стоит на страже, не позволяя этой изнанке мира стать лицевой его частью - об аврорах и министерских работниках, об их буднях, битвах, поражениях и победах. А также о журналистах и медиках и, в итоге - о Волшебной Британии.
В общем, всё как всегда - это история о людях и оборотнях. И прежде всего об одном из них. А ещё о поступках и их последствиях.
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
  Следующая глава

Глава 357

Прорывались они с трудом, безжалостно отвоевывая у корней коридор, ярд за ярдом в золотистом свете щитов и ярких вспышках Инсендио.

Пожалуй, за всю долгую карьеру аврора, думал Джон, он использовал это заклинание меньше, чем за последние… сколько, кстати, они уже здесь? Время то ли остановилось, то ли просто исчезло, и Джон бы не удивился, если бы выяснилось, что они здесь сутки — по крайней мере, чувствовал он себя именно так. За свою жизнь ему довелось побывать во многих боях, но никогда ещё его противниками не были даже не твари, а бездушные деревяшки, которые бессмысленно было ранить — их можно было только, к Мордреду, замораживать или сжигать: рассеченные режущими заклятьями, они отчаянно извивались, сочась тёмным, отвратительно липким соком, который слабо, но до тошноты отвратительно пах.

В коридорах стало заметно темней: сияющая дымка, висящая под потолком и дарящая скудное освещение, начала таять и неверно мерцать, а там, где её касались ожившие корни, расползалась дырами. Света от неё теперь не хватало даже на то, чтобы увидеть пол, из которого, как из потолка и стен, лезли все новые гибкие злые отростки, погибающие, ударяясь о щиты невыразимцев или сгорая в волшебном пламени.

Этот тёмный пульсирующий коридор резко напомнил Джону брюхо какого-то фантастического чудовища, стремящегося их всех переварить, и он впервые в жизни испытал нечто, что магглорождённый мог бы назвать приступом внезапной клаустрофобии, а Джон лишь проклинал стены, давящие на него так, что хотелось кричать.

Какое-то время назад измотанный и уставший Финниган, смахивающий кровь с рассечённой брови, и его напарник в потрепанной и разодранной местами одежде — некоторые корни все же оказывались быстрей, не говоря о том, что потолок продолжал осыпаться, иногда образуя за их спиной завалы — отошли в середину строя к своему раненому товарищу, который с трудом ковылял, опираясь на темноволосого невыразимца, однако твердо продолжал сжимать палочку с зажжённым на её конце огоньком Люмоса, заметно облегчая остальным продвижение по коридорам.

А Джон вместе с Филом и Уоллесом, тогда ещё более свежие и, наконец, пришедшие в себя после дыма, заняли место во главе группы. Буквально выжигая перед собой путь, Джон в какой-то момент пропустил один из корней, который попытался обвить его ногу, но, по счастью, ухватил лишь штаны, за что был безжалостно уничтожен вместе с приличным куском штанины; однако даже на простейшую трансфигурацию у Джона не было времени — стоило ему хоть на секунду отвлечься, к нему уже тянулись десятки других корней, и теперь камушки и песок неприятно царапали ногу.

И всё-таки они продвигались, продираясь сквозь это безумие — некоторые коридоры казались теперь Джону знакомыми, и с каждым поворотом или развилкой он думал, что вот сейчас-то они дошли… «Марево тишины», плывущее перед ним сквозь бездумно тянущиеся к нему корни, становилось словно более осязаемым — и это значило, что цель, к которой они так стремились, всё ближе. Где-то уже совсем рядом их ждал огромный зал с золотой арфой, который его сын запомнил с пугающими подробностями.

Джон понял, что они достигли конца пути, как-то сразу, отчаянно осознавая, что это тупик: значительно расширившийся коридор преграждало столь плотное переплетение толстых корней, что даже малейшего луча света не пробивалось с другой стороны. Зато, стоило вытянуть руку, и можно было ощутить, что даже сам воздух вибрирует в такт древнему волшебству, рождавшемуся вместе со звуками арфы.

В отличие от своих собратьев, не оставлявших попыток уничтожить всё, до чего они могли дотянуться, корни, преграждавшие путь, казались мёртвыми или, скорее, окаменевшими… А неосторожно пущенное Уоллесом заклинание разбилось о невидимый щит, вспыхнувший при попадании в него золотом, к счастью, не срикошетив.

Так просто здесь не пройти, осознал Джон, а назад пути уже не было: даже если удастся пробраться через завалы, то в дыму они будут совершенно беспомощны. Но и здесь они не продержатся долго, в этом сгустившемся от мелодии, которую он не слышал, но ощущал где-то внутри костей, воздухе, который, казалось, стал плотнее без всякого «Марева». Джон подумал, что, если он загустеет ещё сильнее, то в какой-то момент его будет просто невозможно вдохнуть.

Он оглянулся на арьергард, сдерживающий щитами атаку корней, и кивнул Филу, чтобы тот сменил Финнигана. Нужно было срочно решать что делать.

«Выжечь бы все — и дело с концом!» — недовольно подумал Джон — но, конечно, использовать Адское пламя в таком тесном пространстве было бы самоубийством. В их распоряжении был участок коридора ярдов в пятнадцать до ближайшей развилки, и его стены были покрыты изморозью. Усадив раненого посередине, невыразимцы, вставшие плотной группой, скупо жестикулируя, безмолвно о чём-то спорили у самого входа, высоко подняв палочки и освещая весь коридор.

Он почувствовал, как к нему приблизился Финниган, и они с Джоном переглянулись.

Судя по бесстрастному лицу Визерса и напряжённо поджатым губам Турпин, было понятно, что у них есть какой-то план, но не все с ним согласны. Однако после короткой, но неожиданно эмоциональной перепалки с Сайксом, водившим палочкой вдоль застывших корней, по губам которого Джону удалось прочитать «Резонанс», Турпин, с возможностью общаться лишь жестами ставшая более пылкой, сдалась, опуская голову, и Джон с изумлением увидел, что трое мужчин тянут жребий. Обычные спички, которые помрачневшая Турпин крепко зажала в руке.

Короткая досталась как раз тому брюнету, чьего имени Джон не знал, и Турпин, опустившись на пол, стала вынимать из своей сумки какие-то странные приспособления, а затем в её руках появилась коробочка с камертоном.

Её коллега взволнованно улыбался, словно успокаивая её, а затем просто махнул рукой. Турпин поднялась на ноги и, погрозив ему пальцем, сделала всем знак отойти назад, к самой развилке, и сама поспешила туда, с непривычной для неё яростью рубанув очередной корень.

Безымянный невыразимец остался у потенциальной двери один.

Он всё возился и возился с этим треклятым клубком корней, закрывающим вход в зал, водя вдоль них своей палочкой, сверяясь с показаниями своих приспособлений, а затем достал камертон.

В этот момент Джона втянули за плечо за угол, и щиты вокруг всей группы стали плотней. Они замерли в боевом построении, готовые к внезапной атаке, и коридор вдруг омыла волна зеленого света, такая же, какую он видел тогда, в Водном чертоге. Следующая, пришедшая вслед за ней, словно в такт с вибрацией воздуха, волна была уже голубой, и Джон почувствовал, как заболели зубы, затем цвет сменился на насыщенно синий, и где-то внутри черепа зазвенело, словно кто-то ударил мечом по стальному шлему. А потом яркая фиолетовая вспышка заставила вздрогнуть весь холм до основания. Джон едва устоял, но затем, увидев знак Турпин, занял позицию в уходящем из-под ног коридоре. Золотое сияние вокруг корней рассыпалось рваными лоскутами и гасло, а невыразимец лежал на земле в десятке футов от их укрытия с оплавленным камертоном в руках, и под его головой растекалась багровая лужа, а широко распахнутые неподвижные глаза однозначно свидетельствовали о том, что его земной путь закончен. Только сейчас Джон заметил, что его неестественно вывернутую левую ногу обвивает толстый, окаменевший корень из этих, преграждающих вход.

Финниган перешагнул через тело и, первым оказавшись у беззащитного теперь клубка корней, с видимым яростным удовлетворением запустил в них Бомбардой Максима — и на сей раз никто из невыразимцев, уставших, засыпанных каменной крошкой, не помешал ему.

А когда авроры устремились в проём, Турпин тихо трансфигурировала погибшего в игральную карту и спрятала в нагрудный карман, а его палочку положила в сумку.

Выбитые взрывом корни вместе с каменным крошевом, подхваченные Ваддивази, прикрыли группу от шквального огня заклинаний, которым их поприветствовали обороняющиеся, давая невыразимцам время сплести неизвестные Джону щиты, а ему самому оценить поле боя.

Всё было в точности, как в воспоминаниях Арвида: огромный зал, освещённый чашами с пылающим огнем, они окружали каменное возвышение, где за переливающейся живым солнечным светом арфой невероятной красоты сидела статная седая женщина в белых одеждах. Вот только в воспоминаниях сына воздух не прошивали заклятия, а перед арфой не стоял потрёпанный строй защитников, за спинами которых у ног Матери сгрудились женщины, кажется, даже беременные, прижимая к себе детей, а дети постарше стояли с палочками наизготовку, прикрывая уцелевших взрослых от заклятий — и в их глазах читались ненависть, отвращение и готовность стоять до конца.

А сама Моахейр не была в воспоминаниях Арвида настолько измученной, и на её одеждах не темнели бурые пятна крови — впрочем, она, кажется, не обращала на это никакого внимания, полностью поглощённая музыкой, лившейся из-под её рук и ставшей сейчас ощутимой, как никогда ранее, до слабости и тошноты.

Кто, как и когда опрокинул одну из чаш, Джон не увидел — но пламя словно растеклось по полу, охватывая его и перекидываясь на стены, а потом в другой части стены раздался взрыв, и в зал ворвались люди во главе с потрёпанным Бэддоком и таким же помятым Кутом.

Началась форменная свалка — защитники сопротивлялись с отчаянием и ожесточением загнанных в угол крыс, а авроры больше не обращали уже внимания на их возраст: кто-то из старших детей наравне со взрослыми бросался вперед, и на их место прикрывать сражающихся становился кто-то из женщин, отдавая своих малышей другим, или тоже бросались в бой, понимая, что отступать некуда.

Картинки мелькали перед глазами Джона, словно в слегка барахлящем калейдоскопе — в какой-то момент он увидел, как посланное каким-то мальчишкой, выбившимся вперед, заклятье ударило Уоллесу в бок, но, кажется, не причинило ему особенного вреда — тот покачнулся, но устоял и, даже не оборачиваясь, ответил связкой из режущих и Ступефая, отбрасывая своего окровавленного противника к стене, и их тройка продолжила наступление, перешагивая через тех, кто больше не мог сражаться.

И в этот миг Джон почувствовал острую боль в ноге, давно не прикрытой штаниной — растрёпанная девчонка, рыча по-звериному, вцепилась в неё зубами. Джон мгновенно ударил её Депульсо прямо в лицо, и, охнув от резкой боли, заметил, что та, едва отлетев к стене, ловко вскочила и, сплюнув кровь из его прокушенной ноги на пол, оскалила волчьи клыки и собиралась вновь на него броситься, но Рыжий Фил успел раньше, обездвижил её Петрификусом из-за его плеча. Джон наспех остановил кровотечение в пульсирующей от боли ноге и вновь вступил в битву, которая, впрочем, должна была скоро закончиться. По всему залу лежали раненые и убитые, и защитников Билле Мёдба среди них было подавляющее большинство.

В какой-то момент Джон почувствовал, что ситуация вокруг изменилась, а затем, увидев среди сражающихся алую мантию, наконец понял, что в центре пещеры стоит Поттер с побелевшим, перекошенным от ярости и ненависти лицом — такого выражения Джон у него никогда прежде не видел и увидеть не ожидал; казалось, что-то прорвало в нем какую-то невидимую плотину, выпустив то, что обычно оставалось скрытым от постороннего взгляда. На знаменитой «счастливой» аврорской мантии зияли прорехи, и по подолу она дымилась слегка — как и мантии всех, пришедших с Поттером, и, глядя на выражение их лиц, мало чем отличавшееся от того, что искажало черты их командира, на Фей Данабар, стоящую за его левым плечом, растрёпанную и закопчённую, в глазах которой горела какая-то мрачная и не свойственная ей жажда мщения, Джон отчётливо понял, что это финал, и что вот теперь у защитников не осталось шансов.

Осознал это не только он: жалкие остатки сопротивляющихся — в основном подростки и совсем дети сгрудились вокруг своей Матери, удерживая остатки защитной магии, уже понимая, что она не сможет спасти их от перешагнувшего через тело в заляпанном кровью белом хитоне Поттера и людей, двинувшихся за ним.

Джон увидел, как Моахейр в последний раз прикоснулась к струнам, а потом поднялась и, спокойно шагнув вперёд, заступила ему дорогу, защищая своих детей.

Истощённая, раненая, она стояла, закрыв их собой, и в её руках не было палочки, но Джону показалось в тот миг, что это не имеет абсолютно никакого значения — так много было в ней решимости и почти пугающей силы, что никто не смог бы пройти мимо неё.

Одним раздражённым движеньем Поттер вытащил из правого уха воск и приказал ей сдаться — Джон легко понял это по движению его губ, потому что сам произносил эти слова и слышал и видел, как делали это другие, сотни и тысячи раз. Да и что ещё мог сказать сейчас Поттер?

Она покачала головой, и Джон прочёл по её губам:

— Так просто, — она бросила долгий взгляд на маленький жёлтый шарик, лежащий на залитом кровью полу, и по её губам скользнула горькая тень улыбки. Длинные белые волосы упали Моахейр на лицо, и в отблесках догорающего огня Джону показалось, что на них пляшут рыжие сполохи, окрашивая их в цвет меди.

Поттер ответил ей — Джон уже не смог разгадать его слов, хотя они были коротки и, похоже, просты, но он стоял, замерев, так же, как, кажется, и все остальные в этой пещере, и смотрел. Они обменялись еще парою реплик — а затем Моахейр произнесла то, что стёрло с лица Поттера ожесточённое выражение и он, похоже, непроизвольно опустил палочку… Джон остро пожалел о том, что не слышит сейчас, что она говорит — и когда Поттер вдруг побелел и сделал движенье вперёд — Джон увидел, как в поднятой руке Моахейр блеснула сталь и прежде, чем кто-то успел что-либо сделать, она торжествующе улыбнулась и на её горле обозначилась алая полоса. Тонкий кинжал выпал из её рук, и яркая кровь хлынула широким потоком, заливая её белые одежды, с пугающей скоростью пропитывая светлую ткань.

Женщина начала оседать на пол и Поттер, кинувшись к ней, не позволил упасть и, подхватив, осторожно опустился вместе с ней на колени, безуспешно зажимая рукой рану на её шее и глядя Моахейр прямо в глаза. А когда её тело перестало в его руках вздрагивать, Поттер перепачканной в тёплой крови ладонью закрыл ей глаза, оставляя на бледном лице яркие разводы и пятна. Он осторожно опустил женщину на пол и, сорвав с себя алую мантию, всё так же, не поднимаясь с колен, накрыл её тело.

А затем медленно, словно в какой-то прострации расстегнул ворот куртки — будто тот душил его — и медленно встал.

И это его движение словно стряхнуло чары оцепенения с окружающих: в зале поднялся вой и плач, авроры, вынимая воск из ушей, мгновенно выставили щиты, стараясь оттеснить от тела умершей женщины обезумевших от горя и рвавшихся к ней детей. Те из защитников, кто ещё сохранил способность передвигаться, ползли к Моахейр, рыдая и плача, даже если им предстояло пересечь весь зал, и Джон, тоже поспешивший избавиться от проклятого воска, задохнулся от отчаяния, которым были наполнены их крики.

Поттер заговорил — медленно и очень устало:

— Это место взято под контроль силами Аврората. Прошу вас — не оказывайте сопротивления, теперь это уже не имеет смысла. Сохраните ваши жизни — так, как этого хотела она, — он посмотрел на лежащее у его ног мёртвое тело. — Даю слово: вам не причинят вреда.

Закончив, он помолчал — а потом, повернувшись спиной к тем, кто, похоже, даже не услышал и уж точно не захотел понять его слов, медленно пошёл к выходу — и в этот момент какой-то мальчишка, от силы лет десяти, прятавшийся между погибшими, взвился вдруг на ноги и прежде, чем кто-либо успел что-нибудь сделать, одним взмахом палочки швырнул в спину Главному Аврору сиреневато-голубоватую молнию. Та угодила прямо под правую лопатку, оставив на куртке обуглившееся пятно — и Поттер, споткнувшись, словно потерял равновесие, обессиленно припал на одно колено, а затем попытался неловко сесть, но всё же упал.

Глава опубликована: 26.09.2016
Предыдущая главаСледующая глава
20 комментариев из 34364 (показать все)
Про обоих, как все же сложатся отношения. И вообще про Сириуса, как он адаптируется в новом мире
Alteyaавтор Онлайн
vilranen
Про обоих, как все же сложатся отношения. И вообще про Сириуса, как он адаптируется в новом мире
С трудом, я думаю.)))
Автор, спасибо за удовольствие от прочтения) написать такой объём без «воды» - ооооочень дорогого стоит! Читается легко и складно.
Alteyaавтор Онлайн
Neposedda
Автор, спасибо за удовольствие от прочтения) написать такой объём без «воды» - ооооочень дорогого стоит! Читается легко и складно.
Спасибо!)))
Neposedda
Автор, спасибо за удовольствие от прочтения) написать такой объём без «воды» - ооооочень дорогого стоит! Читается легко и складно.
Сейчас только посмотрел - этот фанфик стоит на 2 месте по объему. На первом - "Молли навсегда".
А когда-то я считал МРМ гигантским...
Я сейчас на 367 главе, и смутил один момент. "Никогда в жизни в трезвом уме он не пришёл бы сюда — и ему ведь предлагали остаться…" и следом, через пару абзацев - "иногда всё же бывал здесь, освоив тонкое искусство говорить с родственниками о политике и погоде". Поттер к родственникам на Тисовую бухой что ли шляется?)
Пассаж про Поттеровскую ностальгию по детству золотому выглядит странно и отчетливо попахивает стокгольмским синдромом. Аврору Поттеру не до проработки детских травм?)
Alteyaавтор Онлайн
James Moran
Я сейчас на 367 главе, и смутил один момент. "Никогда в жизни в трезвом уме он не пришёл бы сюда — и ему ведь предлагали остаться…" и следом, через пару абзацев - "иногда всё же бывал здесь, освоив тонкое искусство говорить с родственниками о политике и погоде". Поттер к родственникам на Тисовую бухой что ли шляется?)
Пассаж про Поттеровскую ностальгию по детству золотому выглядит странно и отчетливо попахивает стокгольмским синдромом. Аврору Поттеру не до проработки детских травм?)
В первом случае имеется в виду, что он не пришёл бы сейчас (наверное, надо добавить?). ) А в целом - он, конечно, сюда ходит и с роднёй общается. Какой стокгольмский синдром? Всё это было сто лет назад. Это просто родственники - и я, кстати, не сторонница тех, кто считает, что Гарри мучили и издевались. Обычно он рос - особенно для английского ребёнка. Да, старая одежда - но, в целом, ничего особенного.
И он давно оставил все обиды в прошлом. Близости у него с роднёй особой нет - но и обид тоже. Так... иногда встречаются. Там ещё племянники его двоюродные, кстати.
А ностальгия... она не по золотому детству. А просто по детству. Не более.
Показать полностью
Alteya
Пожалуй что) иначе какая-то внутренняя несогласованность получается.

Ностальгирующий по детству в чулане Поттер вызывает у меня разрыв шаблона. Каждому своё, конечно, но это уже как-то нездорóво.
Я вообще не нахожу заселение ребенка в чулан сколько-нибудь нормальным, не считая всего прочего. Это, конечно, не мучения и издевательства в физическом смысле, но в моральном - вполне.
Общаются и не с такими родственниками, безусловно, но зачем? Лишнее мучение для всех.
Alteyaавтор Онлайн
James Moran
Alteya
Пожалуй что) иначе какая-то внутренняя несогласованность получается.

Ностальгирующий по детству в чулане Поттер вызывает у меня разрыв шаблона. Каждому своё, конечно, но это уже как-то нездорóво.
Я вообще не нахожу заселение ребенка в чулан сколько-нибудь нормальным, не считая всего прочего. Это, конечно, не мучения и издевательства в физическом смысле, но в моральном - вполне.
Общаются и не с такими родственниками, безусловно, но зачем? Лишнее мучение для всех.
Вы преувеличиваете.)»
Ну правда.
Чулан - это плохо, конечно. Но в целом ничего ужасного с Гарри не случилось, и Гарри это понимает. И - главное - никакой особой травмы у него нет. Вы говорите о человеке, которого в 12 чуть Василиск не сожрал.))) и у которого до сих пор шрам на левый руке.
А главное - это же его единственная кровная родня. И он в чем-то их даже вполне понимает.
В конце концов, он уже действительно взрослый. И
Случилось бы ужасное, было бы поздно. Кроме чулана были еще решетки на окнах, кормежка под дверью и многое другое. Хотя я могу представить некое общение Гарри с Дадли, но не с тетей - во многом потому, что ей и самой вряд ли это нужно. Она попрощаться-то с ним сил в себе не нашла.

Не удержалась - по следам недавней дискуссии)
Alteyaавтор Онлайн
Levana
Случилось бы ужасное, было бы поздно. Кроме чулана были еще решетки на окнах, кормежка под дверью и многое другое. Хотя я могу представить некое общение Гарри с Дадли, но не с тетей - во многом потому, что ей и самой вряд ли это нужно. Она попрощаться-то с ним сил в себе не нашла.

Не удержалась - по следам недавней дискуссии)
Это уже потом в рамках борьбы со страшной магией.
Причём борьбы, в общем, на равных - вернее, как с равным. Гарри абсолютно не забитый и не несчастный ребёнок, обратите внимание. И любить и дружить умеет - а значит… у него есть такой опыт. Вопрос: откуда?
А тетя… в книгах они прощались. Пусть и странно.
И ей тоже тяжело и сложно, и она тоже не идеальна и просто человек - и похоже, что Гарри это понял.
Поставьте себя на ее место.))
Alteya
Levana
Это уже потом в рамках борьбы со страшной магией.
Причём борьбы, в общем, на равных - вернее, как с равным. Гарри абсолютно не забитый и не несчастный ребёнок, обратите внимание. И любить и дружить умеет - а значит… у него есть такой опыт. Вопрос: откуда?
А тетя… в книгах они прощались. Пусть и странно.
И ей тоже тяжело и сложно, и она тоже не идеальна и просто человек - и похоже, что Гарри это понял.
Поставьте себя на ее место.))
Не могу. Как бы я ни относилась к родителям ребенка (хотя сестра ей не угодила лишь тем, что волшебница, и тянулась к ней, и защищала от Северуса), ребенок это ребенок. Мне было бы стыдно селить его в чулане. Да и с чего бы? Его принесли младенцем. Расти его, люби его и будет тебе второй сын.
А Гарри такой просто потому, что это не психологический роман, а сказка)
Alteyaавтор Онлайн
Levana
Вы не так смотрите.))
Во-первых, они с Вернером и вправду могли хотеть второго ребёнка - а тут Гарри, а трёх они уже не тянут. И это обидно и больно.
Во-вторых, не будет он сын. Потому что он волшебник, а петуния знает, что волшебники, подрастая, уходят в свой другой мир - куда им зола нет, и который уже отнял у неё сестру. Она знает, что они для Гарри - просто временная передержка, и что он уйдёт от них, обязательно уйдёт, и они станут чужими. Как с Лили. А вот своего второго ребёнка у них уже из-за него не будет…
А ещё она боится Гарри. Боится магии… а деваться некуда. И выбросы эти магмческие неконтролируемые… и вот случись что - они же никак не защитятся.
Та же надутая тетушка - это же, на самом деле, жутко. Особенно жутко тем, что Гарри этого не хотел! Оно само! А значит, непредотвратимо.
Представьте, что у вас дома живет ребёнок с автоматом. Играет с ним, возится… и с гранатами. А забрать вы их у него не можете. И он иногда их просто куда-нибудь кидает… или вот теряет. Может и чеку вынуть… не до конца… и вот граната лежит… где-то… почти без чеки… а потом котик пробежит, хвостиком заденет, чека выскочит окончательно и бум…
А вы ничего не можете с этим сделать.

Петуния, мягко говоря, неидеальна. И я ее не то чтобы люблю. Но понимаю.))

И раз уж мы приняли описанную реальность, придётся принять и то, что Гарри не просто так, в целом, нормальный ребёнок с нормально сформированным навыком привязанности. А значит…)))
Показать полностью
Можете же. Язык держать за зубами, например. Они ж его провоцировали регулярно. И пугающих выбросов у Лили не показали. А дети... дети они все вырастают и уходят жить своей жизнью, это нормально. И про третьего это все ж теория, не подкрепленная текстом)
Ну и насчет того, что не будет сыном - что ж тогда бедным родителям Геомионы говорить, она одна у них.
В общем, Роулинг хорошо про нее сказала - человек в футляре. Нет, она не садистка конечно, но человек неприятный. И мне кажется, сама не захочет поддерживать это общение. Хотя в жизни всякое бывает)
Alteyaавтор Онлайн
Levana
А мне кажется, захочет. Но показать это ей будет сложно.))

И дети уходят обычно все же не совсем. Общаются, дружат, гостят… а тут…
И у петунии ведь тоже травма.)) она же тоже хотела стать волшебницей. А увы…
Alteya
а где в Луне/Монете все это кроме вскапывания? аж стало интересно почитать у вас про отношения взрослого Гарри с родственниками, а где - не помню
Alteyaавтор Онлайн
ansy
Alteya
а где в Луне/Монете все это кроме вскапывания? аж стало интересно почитать у вас про отношения взрослого Гарри с родственниками, а где - не помню
Да нету. ) Мелькало где-то, эпизодами, но я и не вспомню, где.)
Очень понравилось! ^_^
466 глав, с ума сойти! Давно меня в такой запой не уносило)))

Есть пару ошибок, но в общем - очень здорово ;)


>> 378 глава
звезду с кровавой, словно кровь, лентой,

>> У Скабиора с МакДугалом разговор о его сестре заходит, когда тот впервые приходит к МакДугалу домой. А потом в 384й главе они опять говорят о ней, но как будто того разговора не было

>> 392 глава:
Поколдовал над канализацией и восхитился светящимися червячками, и даже кустом малины, который «никак нельзя никуда переносить».
396 глава:
она собиралась посадить на месте его захоронения кусты малины. И делать это пора было уже сейчас — тем более что стройка должна была развернуться, по большей части, с другой стороны дома

>>396 гл
А вот самому Арвиду было куда сложнее — единственный ребёнок в семье, он никогда не имел дела с такими маленькими детьми: слишком молодой для того, чтобы насмотреться на них в семьях друзей и знакомых, сам он был единственным ребёнком у своих тоже не имевших братьев и сестёр родителей.
Alteyaавтор Онлайн
Loki1101
Спасибо! ))
Да, текст большущий. ) Видимо. ошибки неизбежны. )
Чтобы написать комментарий, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь

Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
  Следующая глава
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх