↓
 ↑
Регистрация
Имя

Пароль

 
Войти при помощи
Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     
Цвет текста
Цвет фона

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Обратная сторона луны (джен)



Эта история про одного оборотня и изнанку волшебного мира - ведь кто-то же продал то самое яйцо дракона Квиреллу и куда-то же Флетчер продавал стянутые из древнейшего дома Блэков вещички? И, конечно, о тех, кто стоит на страже, не позволяя этой изнанке мира стать лицевой его частью - об аврорах и министерских работниках, об их буднях, битвах, поражениях и победах. А также о журналистах и медиках и, в итоге - о Волшебной Британии.
В общем, всё как всегда - это история о людях и оборотнях. И прежде всего об одном из них. А ещё о поступках и их последствиях.
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
  Следующая глава

Глава 89

Как ни странно, еженедельно бывая в доме Арвида Долиша, про его отца Гарри Поттер даже не думал. А тот… если бы он знал об этом, он был бы даже рад этому — потому что с того дня, когда его сын пропал, а вернее сказать, погиб, в нём что-то то ли сломалось, то ли погасло. Ничего, вроде бы, не изменилось в его жизни: он по-прежнему ходил на службу и даже проводил там ещё больше времени, нежели прежде — потому что возвращаться домой, где тихо всё плакала и плакала его жена, у него не было не то чтобы сил, а, скорее, просто желания. И то, что у него не было достаточно близких друзей, которые считали бы себя вправе и обязанными подойти и посочувствовать, поговорить, поддержать, это пожалуй, было даже не так уж плохо, потому что Джон не был уверен, что сумел бы тогда сдержаться и… и просто не выпасть из обычного течения жизни. Это было то, чего он почти боялся — потому что привычный ритм остался единственным, что держало его теперь. Но рано или поздно приходилось всё же возвращаться домой — и он шёл, обычно через камин, и выходил в их тёмной (потому что теперь это всегда была ночь) гостиной, проходил по коридору, шёл в ванную, стоял десять минут под душем — и входил, наконец, в спальню к давно уже уснувшей жене. Из ночи в ночь…

Хуже всего было в выходные и праздники. Он брал дежурства — все, которые мог, и всё равно у него не всегда получалось занимать всю неделю. Пришедший на место Причарда (когда мероприятия с контрабандистами были завершены, и стало понятно, что Робардс не может более пренебрегать своими прямыми обязанностями или же разорваться) его заместитель — все говорили, что это временно, и все понимали, что это не так — исполнял обязанности без его блеска, стремясь заменять их старанием, и потому иногда излишне, на взгляд Долиша, начинал заботиться о сотрудниках, буквально в приказном порядке выделяя ему обязательный выходной. И Джон подчинялся, и проводил его дома, с тихо угасающей у него на глазах женой, которой он не мог… и даже, говоря откровенно, не всегда и хотел помочь. Не то, чтобы он её не любил… любил, наверное. Но ему самому было сейчас слишком больно и пусто, и помогать кому-то ещё он был просто не в силах.

Но сейчас до выходного было ещё далеко — и он снова вернулся домой глубоко за полночь.

В доме стояла мёртвая тишина.

Долиш постоял молча, прислушиваясь, но в зимней ночной тиши не раздавалось ни звука. Жена давно уже ушла спать, не дождавшись его — и он вдруг подумал, что у них ведь так и пошло сразу: она всегда ложилась в одно и то же время, ни разу его не дождавшись, если он вдруг приходил позже. И так было правильно. Но…

Дом был пустым. Джон отчётливо чувствовал эту пустоту — пустым, несмотря на них двоих и на никому не нужную наряженную ёлку, привычно занявшую вчера, за неделю до Рождества, угол гостиной. Зачем это… для кого? Рождество ведь семейный праздник… а их сын мёртв — Джон знал, отлично знал, что значит это «безвестно пропали», сколько раз он видел такое на своём аврорском веку… Арвид мёртв — и его тело никогда не найдут, и они никогда не похоронят его. Сын умер — а родившегося месяц назад внука они даже ни разу не видели. И не увидят — никогда не увидят то единственное, что осталось после Арвида в этом мире.

Потому что…

Потому что, как ему теперь пойти к этой женщине? К той, из-за которой они потеряли сына ещё при жизни…

Да полно. Из-за неё ли?

Джон бесшумно прошёл в гостиную и сел, не зажигая свечей, на диван. В тот день они так же сидели… Хотя нет. Ты никогда прежде не лгал себе — незачем начинать делать это теперь, Джонни. Не в тот. Тогда всё ещё можно было поправить. Они… Он потерял сына в тот самый день, когда — впервые в жизни — встретился с его юной невестой. Тварью. Оборотнем. Встретился, чтобы, если и не вернуть, то хотя бы защитить собственное дитя.

А оказалось, что защищать его надо было совсем от другого…

И ведь это он привёл его в аврорат. Привёл, даже не задумавшись ни на миг о правильности такого решения, не допустив и мысли о том, что может однажды случится.

А это случилось…

За прошедшие после исчезновения Арвида месяцы ни боль, ни пустота меньше не стали — напротив, пропасть в его сердце только росла. Когда через пять с небольшим месяцев родился маленький Кристиан — названный его матерью в честь этого… Этого её… Долиша передёргивало каждый раз, когда он думал о нём — и до ноющей головной боли мучил тот факт, что она даже не дала ему отцовского имени. Хотя бы в память о нём… Так вот — когда мальчик родился, Джон ожидал, что девица… Вдова напишет ему, или подойдёт сама в министерстве и попросит помощи, а то и вовсе попытается мальчишку отдать — потому что, зачем ей теперь этот младенец? Мужа-то больше нет, следовательно, нужен новый — а кому захочется нянчить чужое отродье? Но нет — не написала и не подошла. Джон зачем-то продолжал за ней пристально наблюдать — и однажды, следя за ней, на одной из первых прогулок с малышом и своими маленькими подружками из архива, случайно услышал, как кто-то из них спросил то, что так мучило его самого:

— А почему ты не назвала его в честь отца?

— Ну, глупо же будет, — удивлённо ответила та: — Представь: я зову «Арвид»! И они оба не знают, к кому я обращаюсь. Ужасно неудобно, когда папу и сына зовут одинаково.

— Но, — очень осторожно сказала подружка, — твой муж ведь пропал…

— Ну, так он же вернётся, — пожала плечами молодая женщина. — И как мы тогда?

Она рассмеялась легко и сменила тему — а он впервые задумался, то ли она настолько глупа — то ли…

Второй раз он услышал это иначе.

От неё.

Лично.

Только что.

Вернее, не совсем только что, а несколько часов тому назад — когда, всё обдумав, решился и пришёл к ней домой.

Этому приходу предшествовали месяцы пустоты, которые он… они с женой даже не прожили — просуществовали после трагедии.

Их дом опустел навсегда…

Комната Арвида так и стояла закрытой — с того самого дня, когда он сообщил родителям о грядущей свадьбе. Джон с тех пор так и не открывал её — а теперь вот решился. Вошёл… В глаза бросились оставшиеся после снятых колдографий следы на стенах и пустые книжные полки. Его сын знал, что больше не вернётся сюда — он хорошо изучил своих родителей. Джон постоял посреди комнаты — и медленно опустился на край кровати. Провёл ладонью по аккуратно застеленному покрывалу... Комната казалась ему нежилой: здесь ничего не осталось от его сына, тот забрал всё, что когда-то составляло её индивидуальность, осталось просто помещение — и вещи. Ничего личного… Он даже всегда лежавшие на столе перья забрал. Пустота…

Джон вновь погладил коричневое покрывало. Посмотрел на наглухо закрытое окно, давным-давно вычищенный от совиного помёта подоконник, на покрытые ровным слоем пыли полки и стол… Пыль. Значит, и жена его сюда тоже не заходила.

— И что? — хрипло спросил он кого-то. — Стоило ли оно того?

Сейчас, когда их сына больше не было на этой земле, его брак, представлявшийся им с супругой немыслимым, невозможным, отвратительным и опасным, казался мелочью, пустой и не имеющей никакого значения — просто ещё одно решение их всегда такого правильного и упрямого мальчика. Почему им тогда показались настолько важными принципы — важнее, чем их единственный сын? Оборотни… оборотень. Что они, собственно, о них знают? Почти ничего, если подумать… ни звери — ни люди. Несчастные, убогие, проклятые существа… Так почему же какое-то существо, безвольная оболочка со зверем внутри, оказалась их сыну важнее, чем… Нет, не так. Он снова переворачивает всё вверх ногами. Не ему — им. Им с женой. Сын ведь не ставил их перед выбором — это они выставили ему ультиматум. И проиграли, конечно — конечно же, проиграли, потому что ставящие ультиматумы всегда, в итоге, проигрывают.

Джон закрыл глаза, вспоминая, как следил за невестой, а потом и женой Арвида — а та ни разу так и не заметила ничего, даже, когда он почти перестал прятаться, обходясь оборотным да двусторонним плащом или мантией. Тоже мне, зверь… Люди бывают внимательнее. Но она, кажется, и не думала, что кто-то может желать ей зла — и открыто ходила даже по Лютному, заглядывая порой в те его закоулки, куда он не всегда рисковал идти за ней следом. Её никогда не трогали — своя же, и потом, есть этот её… Скабиор. Джон долго выяснял, кто он ей — начав с самой естественной версии про любовника, тем более, что именно так и говорили про них многие в том же Лютном. Он убедился постепенно, что это вовсе не так — но понять их отношений так и не смог. Бывший любовник? Вроде бы, тоже нет… Друг? Это было просто смешно — даже подумать о том, что вот эта вот тварь, трахающая всех и вся, днюющая и ночующая в "Спинни Серпент", может просто дружить с хорошенькой юной девушкой. Да полно! Опекун? Взрослый оборотень, курирующий молоденькую волчицу? Всё это само по себе было отвратительно — но стократ хуже было то, что его сын, во-первых, явно был в курсе этих противоестественных отношений, и во-вторых, очевидно не имел ничего против. Больше того: Арвид и сам стал общаться с… этим, Джон несколько раз видел их на улице вместе вполне мирно беседующими и даже смеющимися, что втроём, что даже вдвоём — только Арвид и… этот. Всё это казалось каким-то мороком, жутким абсурдом, будто кто-то околдовал его мальчика… Смешно, но Джон в какой-то момент и вправду подумал об этом — и проверил. И нет, не было никакого приворота, конечно — ему бы обрадоваться, но тогда от этого стало лишь тяжелее, потому что умерла ещё одна надежда на то, что это безумие когда-то закончится, и его сын вернётся домой — пусть не к родителям, а к себе. Не так важно, главное — выставит из своей жизни это нечеловеческое создание.

А потом была та встреча — под Бристолем.

И волчица, отступившая перед ним.

И шанс — единственный шанс всё исправить, которым он не воспользовался. Он сам не знал, почему — наверное, просто не смог. Занёс руку — но убить разумное существо, понимающе глядящее ему прямо в глаза, не сумел. И потерял единственную возможность вернуть всё назад.

Или не потерял?

Сглатывая возникший в горле жгучий комок, он вспомнил те единственные два слова, что сказал ему сын после того, как покинул дом:

— Спасибо, отец.

Джон тогда почему-то совершенно не ожидал этого — и не нашёлся с ответом, а Арвид подождал немного — и, отвернувшись, ушёл. Момент был упущен, но что-то между ними переменилось, и хотя они по-прежнему не разговаривали, Арвид стал, как и раньше, приветствовать отца при встречах коротким кивком, а Джон, за которым теперь был следующий шаг, всё откладывал и откладывал разговор… покуда не стало уже слишком поздно.

А ведь у него было так много времени с того случая — месяца три, если не больше. Нет, больше… А он так и не подошёл и не заговорил.

Мерзко заныло сердце — или что там слева в груди? Джон прикрыл глаза и снова погладил коричневое хлопковое покрывало. Получается, последнее, что сказал ему его сын, было это «спасибо»… Какая дикая и злая ирония! Вот уж чего он совсем не заслуживал…

Джон закрыл руками лицо и, прижав к своей обветренной коже ладони, замер. Если бы он мог плакать… Говорят, что от слёз становится легче, только вот что-то он не замечал, чтобы так было с его женой. Она постоянно плакала — всё время с тех пор, как пропал… Погиб, жёстко поправил себя Джон, погиб их единственный сын. Плакала — и, похоже, что ей становилось от этих слёз только хуже.

И помочь ей было ничем нельзя.

Разве что…

Удивление от того, насколько простым было это решение, было настолько сильным, что Джон даже почти рассмеялся. И ведь всем — всем! — будет от этого хорошо. Даже этой… вдове. Похоже, что в кои-то веки он, Джон, придумал, как разом сделать счастливыми всех. Так просто…

Глава опубликована: 07.01.2016
Предыдущая главаСледующая глава
20 комментариев из 34364 (показать все)
Про обоих, как все же сложатся отношения. И вообще про Сириуса, как он адаптируется в новом мире
Alteyaавтор
vilranen
Про обоих, как все же сложатся отношения. И вообще про Сириуса, как он адаптируется в новом мире
С трудом, я думаю.)))
Автор, спасибо за удовольствие от прочтения) написать такой объём без «воды» - ооооочень дорогого стоит! Читается легко и складно.
Alteyaавтор
Neposedda
Автор, спасибо за удовольствие от прочтения) написать такой объём без «воды» - ооооочень дорогого стоит! Читается легко и складно.
Спасибо!)))
Neposedda
Автор, спасибо за удовольствие от прочтения) написать такой объём без «воды» - ооооочень дорогого стоит! Читается легко и складно.
Сейчас только посмотрел - этот фанфик стоит на 2 месте по объему. На первом - "Молли навсегда".
А когда-то я считал МРМ гигантским...
Я сейчас на 367 главе, и смутил один момент. "Никогда в жизни в трезвом уме он не пришёл бы сюда — и ему ведь предлагали остаться…" и следом, через пару абзацев - "иногда всё же бывал здесь, освоив тонкое искусство говорить с родственниками о политике и погоде". Поттер к родственникам на Тисовую бухой что ли шляется?)
Пассаж про Поттеровскую ностальгию по детству золотому выглядит странно и отчетливо попахивает стокгольмским синдромом. Аврору Поттеру не до проработки детских травм?)
Alteyaавтор
James Moran
Я сейчас на 367 главе, и смутил один момент. "Никогда в жизни в трезвом уме он не пришёл бы сюда — и ему ведь предлагали остаться…" и следом, через пару абзацев - "иногда всё же бывал здесь, освоив тонкое искусство говорить с родственниками о политике и погоде". Поттер к родственникам на Тисовую бухой что ли шляется?)
Пассаж про Поттеровскую ностальгию по детству золотому выглядит странно и отчетливо попахивает стокгольмским синдромом. Аврору Поттеру не до проработки детских травм?)
В первом случае имеется в виду, что он не пришёл бы сейчас (наверное, надо добавить?). ) А в целом - он, конечно, сюда ходит и с роднёй общается. Какой стокгольмский синдром? Всё это было сто лет назад. Это просто родственники - и я, кстати, не сторонница тех, кто считает, что Гарри мучили и издевались. Обычно он рос - особенно для английского ребёнка. Да, старая одежда - но, в целом, ничего особенного.
И он давно оставил все обиды в прошлом. Близости у него с роднёй особой нет - но и обид тоже. Так... иногда встречаются. Там ещё племянники его двоюродные, кстати.
А ностальгия... она не по золотому детству. А просто по детству. Не более.
Показать полностью
Alteya
Пожалуй что) иначе какая-то внутренняя несогласованность получается.

Ностальгирующий по детству в чулане Поттер вызывает у меня разрыв шаблона. Каждому своё, конечно, но это уже как-то нездорóво.
Я вообще не нахожу заселение ребенка в чулан сколько-нибудь нормальным, не считая всего прочего. Это, конечно, не мучения и издевательства в физическом смысле, но в моральном - вполне.
Общаются и не с такими родственниками, безусловно, но зачем? Лишнее мучение для всех.
Alteyaавтор
James Moran
Alteya
Пожалуй что) иначе какая-то внутренняя несогласованность получается.

Ностальгирующий по детству в чулане Поттер вызывает у меня разрыв шаблона. Каждому своё, конечно, но это уже как-то нездорóво.
Я вообще не нахожу заселение ребенка в чулан сколько-нибудь нормальным, не считая всего прочего. Это, конечно, не мучения и издевательства в физическом смысле, но в моральном - вполне.
Общаются и не с такими родственниками, безусловно, но зачем? Лишнее мучение для всех.
Вы преувеличиваете.)»
Ну правда.
Чулан - это плохо, конечно. Но в целом ничего ужасного с Гарри не случилось, и Гарри это понимает. И - главное - никакой особой травмы у него нет. Вы говорите о человеке, которого в 12 чуть Василиск не сожрал.))) и у которого до сих пор шрам на левый руке.
А главное - это же его единственная кровная родня. И он в чем-то их даже вполне понимает.
В конце концов, он уже действительно взрослый. И
Случилось бы ужасное, было бы поздно. Кроме чулана были еще решетки на окнах, кормежка под дверью и многое другое. Хотя я могу представить некое общение Гарри с Дадли, но не с тетей - во многом потому, что ей и самой вряд ли это нужно. Она попрощаться-то с ним сил в себе не нашла.

Не удержалась - по следам недавней дискуссии)
Alteyaавтор
Levana
Случилось бы ужасное, было бы поздно. Кроме чулана были еще решетки на окнах, кормежка под дверью и многое другое. Хотя я могу представить некое общение Гарри с Дадли, но не с тетей - во многом потому, что ей и самой вряд ли это нужно. Она попрощаться-то с ним сил в себе не нашла.

Не удержалась - по следам недавней дискуссии)
Это уже потом в рамках борьбы со страшной магией.
Причём борьбы, в общем, на равных - вернее, как с равным. Гарри абсолютно не забитый и не несчастный ребёнок, обратите внимание. И любить и дружить умеет - а значит… у него есть такой опыт. Вопрос: откуда?
А тетя… в книгах они прощались. Пусть и странно.
И ей тоже тяжело и сложно, и она тоже не идеальна и просто человек - и похоже, что Гарри это понял.
Поставьте себя на ее место.))
Alteya
Levana
Это уже потом в рамках борьбы со страшной магией.
Причём борьбы, в общем, на равных - вернее, как с равным. Гарри абсолютно не забитый и не несчастный ребёнок, обратите внимание. И любить и дружить умеет - а значит… у него есть такой опыт. Вопрос: откуда?
А тетя… в книгах они прощались. Пусть и странно.
И ей тоже тяжело и сложно, и она тоже не идеальна и просто человек - и похоже, что Гарри это понял.
Поставьте себя на ее место.))
Не могу. Как бы я ни относилась к родителям ребенка (хотя сестра ей не угодила лишь тем, что волшебница, и тянулась к ней, и защищала от Северуса), ребенок это ребенок. Мне было бы стыдно селить его в чулане. Да и с чего бы? Его принесли младенцем. Расти его, люби его и будет тебе второй сын.
А Гарри такой просто потому, что это не психологический роман, а сказка)
Alteyaавтор
Levana
Вы не так смотрите.))
Во-первых, они с Вернером и вправду могли хотеть второго ребёнка - а тут Гарри, а трёх они уже не тянут. И это обидно и больно.
Во-вторых, не будет он сын. Потому что он волшебник, а петуния знает, что волшебники, подрастая, уходят в свой другой мир - куда им зола нет, и который уже отнял у неё сестру. Она знает, что они для Гарри - просто временная передержка, и что он уйдёт от них, обязательно уйдёт, и они станут чужими. Как с Лили. А вот своего второго ребёнка у них уже из-за него не будет…
А ещё она боится Гарри. Боится магии… а деваться некуда. И выбросы эти магмческие неконтролируемые… и вот случись что - они же никак не защитятся.
Та же надутая тетушка - это же, на самом деле, жутко. Особенно жутко тем, что Гарри этого не хотел! Оно само! А значит, непредотвратимо.
Представьте, что у вас дома живет ребёнок с автоматом. Играет с ним, возится… и с гранатами. А забрать вы их у него не можете. И он иногда их просто куда-нибудь кидает… или вот теряет. Может и чеку вынуть… не до конца… и вот граната лежит… где-то… почти без чеки… а потом котик пробежит, хвостиком заденет, чека выскочит окончательно и бум…
А вы ничего не можете с этим сделать.

Петуния, мягко говоря, неидеальна. И я ее не то чтобы люблю. Но понимаю.))

И раз уж мы приняли описанную реальность, придётся принять и то, что Гарри не просто так, в целом, нормальный ребёнок с нормально сформированным навыком привязанности. А значит…)))
Показать полностью
Можете же. Язык держать за зубами, например. Они ж его провоцировали регулярно. И пугающих выбросов у Лили не показали. А дети... дети они все вырастают и уходят жить своей жизнью, это нормально. И про третьего это все ж теория, не подкрепленная текстом)
Ну и насчет того, что не будет сыном - что ж тогда бедным родителям Геомионы говорить, она одна у них.
В общем, Роулинг хорошо про нее сказала - человек в футляре. Нет, она не садистка конечно, но человек неприятный. И мне кажется, сама не захочет поддерживать это общение. Хотя в жизни всякое бывает)
Alteyaавтор
Levana
А мне кажется, захочет. Но показать это ей будет сложно.))

И дети уходят обычно все же не совсем. Общаются, дружат, гостят… а тут…
И у петунии ведь тоже травма.)) она же тоже хотела стать волшебницей. А увы…
Alteya
а где в Луне/Монете все это кроме вскапывания? аж стало интересно почитать у вас про отношения взрослого Гарри с родственниками, а где - не помню
Alteyaавтор
ansy
Alteya
а где в Луне/Монете все это кроме вскапывания? аж стало интересно почитать у вас про отношения взрослого Гарри с родственниками, а где - не помню
Да нету. ) Мелькало где-то, эпизодами, но я и не вспомню, где.)
Очень понравилось! ^_^
466 глав, с ума сойти! Давно меня в такой запой не уносило)))

Есть пару ошибок, но в общем - очень здорово ;)


>> 378 глава
звезду с кровавой, словно кровь, лентой,

>> У Скабиора с МакДугалом разговор о его сестре заходит, когда тот впервые приходит к МакДугалу домой. А потом в 384й главе они опять говорят о ней, но как будто того разговора не было

>> 392 глава:
Поколдовал над канализацией и восхитился светящимися червячками, и даже кустом малины, который «никак нельзя никуда переносить».
396 глава:
она собиралась посадить на месте его захоронения кусты малины. И делать это пора было уже сейчас — тем более что стройка должна была развернуться, по большей части, с другой стороны дома

>>396 гл
А вот самому Арвиду было куда сложнее — единственный ребёнок в семье, он никогда не имел дела с такими маленькими детьми: слишком молодой для того, чтобы насмотреться на них в семьях друзей и знакомых, сам он был единственным ребёнком у своих тоже не имевших братьев и сестёр родителей.
Alteyaавтор
Loki1101
Спасибо! ))
Да, текст большущий. ) Видимо. ошибки неизбежны. )
Чтобы написать комментарий, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь

Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
  Следующая глава
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх