↓
 ↑
Регистрация
Имя

Пароль

 
Войти при помощи
Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     
Цвет текста
Цвет фона

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Обратная сторона луны (джен)



Автор:
Беты:
miledinecromant Бетство пролог-глава 408, главы 414-416. Гамма всего проекта: сюжет, характеры, герои, вотэтоповорот, Мhия Корректура всего проекта
Фандом:
Рейтинг:
R
Жанр:
Общий
Размер:
Макси | 5528 Кб
Статус:
Закончен
Предупреждения:
Смерть персонажа
 
Проверено на грамотность
Эта история про одного оборотня и изнанку волшебного мира - ведь кто-то же продал то самое яйцо дракона Квиреллу и куда-то же Флетчер продавал стянутые из древнейшего дома Блэков вещички? И, конечно, о тех, кто стоит на страже, не позволяя этой изнанке мира стать лицевой его частью - об аврорах и министерских работниках, об их буднях, битвах, поражениях и победах. А также о журналистах и медиках и, в итоге - о Волшебной Британии.
В общем, всё как всегда - это история о людях и оборотнях. И прежде всего об одном из них. А ещё о поступках и их последствиях.
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
  Следующая глава

Глава 462

Как-то раз, когда Причард с Вейси рыхлили землю, на пару осваивая нужные заклинания и хохоча, как мальчишки, когда, неправильно рассчитав силу, время от времени получали небольшие взрывы (некоторые выдёргивали из земли червей, каких-то жуков и личинок, что почему-то неизменно отчаянно веселило обоих волшебников), Грэхем вдруг как-то походя, словно почти что случайно, пригласил супругов в следующие выходные к себе.

И если в их первый визит Причард принимал их один — не считая, конечно же, совершенно очаровавшего Лорелей Поттера, половину вечера проведшего у неё на коленях — то во второй он уже пригласил ещё пару своих приятелей, уговорив супругов Вейси присоединиться к ним и «просто поиграть в бридж». В бридж они и вправду играли — впрочем, ставки были достаточно символичны — но дело было, конечно же, не в игре, а в тех разговорах, которые велись за столом. В тот, первый раз болтовня осталась простой болтовнёй — так же, как и во второй, да и в третий, но затем во время одной из игр разговор свернул вдруг в неплохо знакомую Вейси сферу, и так, слово за слово, ближе к концу вечера его собеседник нанял Леопольда проверить его магазин и найти ту дыру в охранных чарах, что позволяла, как он подозревал, его работникам понемногу таскать деньги из кассы. Работа оказалась несложной, и заплатили за неё Вейси неожиданно хорошо — а ещё через несколько дней его отыскала сова с письмом одного из знакомых его неожиданного заказчика с очень похожей просьбой, за которой последовала ещё одна, и ещё…

Как ни странно, Леопольд сам не знал, как ко всему этому относиться. Поначалу он, конечно же, радовался — работа, которая отыскала его сама, была не слишком-то сложной и приносила вполне приличные деньги. К тому же она встряхнула его, и он брался за каждый новый заказ с энтузиазмом и почти с воодушевлением, но… Но иногда — и он ничего не мог с этим поделать — он вспоминал, обычно совершенно случайно, без всякой видимой причины, чем занимался прежде, и тогда на него накатывала тоска. Потому что то, что он делал сейчас, выглядело дурацкой пародией на то настоящее дело, что он делал совсем недавно. Магазинчики, частные дома, даже фермы — всё это было, конечно же, здорово и, безусловно, нужно, но для человека, который, бывало, спасал — или ломал — чьи-то жизни эта деятельность казалась слишком… слишком мелкой, простой и от того ужасно обидной.

Когда такое случалось, Леопольд мог мрачно молчать целый вечер, иногда даже не притрагиваясь к еде, или же говорить что-то саркастически-горькое, глядя на Лорелей очень тоскливо, словно бы ища у неё сочувствия и поддержки. Но когда она как-то раз попыталась утешить его, сказав, что ведь то, что он сейчас делает, действительно нужно и важно людям, и работа бывает на вид совершенно простой и вовсе не героической, но на деле…

— Ты мне что-то говоришь про работу? — резко оборвал её Леопольд. — Да ты вообще понимаешь, что такое работа, благодаря которой ты себя уважаешь?! — внезапно сорвался он. — Хотя откуда тебе — ты-то ведь всю жизнь была…

Он почти произнёс это «шлюхой» — и остановился, поймав на своих губах это слово. Время разом замедлившись, остановилось — и в то же время бешено полетело, разворачивая перед ним то, что воспоследовало бы за этим. Ибо есть вещи, которые нельзя говорить в пылу даже самой серьёзной ссоры — потому что по ним проходит граница, Рубикон, перейдя который, уже невозможно будет вернуться назад. Для его жены такой границей было вот это слово — и он словно увидел, что будет дальше, когда он раздражённо бросит его ей в лицо: она станет совсем покорной и тихой, а потом однажды просто уйдёт, не сказав ничего, и не оставив ему никаких контактов. И у него тоже было подобное слово — и он, представляя себе свою тихую, не желающую его видеть, но не имеющую пока сил уйти, жену, которой стала бы Лорелей, не прикуси он язык в последний момент, думал в то же время, что было бы, услышь он от неё в ответ «наркоман». И понимал, что вот такого никогда точно не будет.

Он помотал головой и прижал руку к губам, глядя на неё, смотрящую на него так, словно бы это слово всё же было произнесено, и проговорил, запинаясь:

— Я злюсь. Я просто ужасно злюсь — а ты ни при чём. И мне плохо. Потому что я просто просрал всё, что мог, и лезу на стену без той работы, которую, как я думал, даже и не любил никогда. А оказывается, я вообще не могу без неё — и я злюсь и хочу сорвать на ком-нибудь злость, но здесь есть только ты. Подойди ко мне, — попросил он, виновато и жалобно на неё глядя. — Лей, мне плохо. И я устал — от этого, от себя, от всего. Я готов выть и, как книззл, скрести когтями кору на окрестных деревьях, потому что тут ничего, ничего не поделать. Нет мне пути назад. Нет, понимаешь?

Она подошла, явно себя заставляя, и он притянул её к себе и, закрыв глаза, уткнулся головой в её мягкий живот. Лорелей была в фартуке, от которого слегка пахло яблоком, ванилью и ещё чем-то сладким. Леопольд на ощупь развязал завязки у жены за спиной и, не поднимая головы, снял с неё фартук, а затем, отшвырнув его на пол, снова прижался к ней, чувствуя под губами жестковатую шерсть мантии.

— Извини меня, — проговорил он глухо. — Прости, Лорелей. Я говорил, будет трудно… Но это не оправдание. Знаю. Мне просто плохо. Очень-очень плохо, Лей.

Она, наконец, тоже обняла его и начала гладить по голове — так, как, кажется, только она одна и умела, одними этими прикосновениями утешая и успокаивая. Так и стояла рядом и гладила, хотя ей было очень обидно. Да, он не сказал этого — слово не прозвучало… Но оно буквально повисло в воздухе и занозой впивалось в неё при каждом вдохе, звуча в ушах издевательским и, главное, справедливым напоминанием о том, кто она есть. Шлюха. Замужняя или нет, она всегда ею останется. «Бывшая шлюха» звучит абсурдно… Разве хоть кто-нибудь верит, что такие бывают? Да никто.

— Лорелей, — проговорил Вейси, с трудом заставляя себя оторваться от неё и открыть глаза. Щурясь на ставший почему-то слишком ярким и холодным свет, он заглянул ей в лицо и увидел там то, что с ней творилось сейчас. — Я не сказал этого, — отчаянно моргая от всё сильней режущего глаза света, проговорил он. — И не скажу. Никогда. Я аврор, — произнёс он прежде, чем успел понять, что сейчас скажет. — Бывший, правда, — горько добавил он тут же. — Но это сейчас не важно. Я аврор. Я знаю, как, и умею бить по больному. Это не значит, что я так думаю — это профессиональное. Понимаешь?

— Нет, — честно призналась она, отчаянно пытаясь не заплакать.

— Я просто знаю, что нужно сказать, чтобы сделать тебе больно, — пояснил он, щурясь и моргая так сильно, что казалось, будто бы он вот-вот заплачет. — Не потому, что я так думаю — я просто знаю, как это сделать. Мне больно, Лей — и я делаю больно тебе. Потому что так легче, — он усмехнулся. — Когда тебе больно — можно причинить боль другому. И становится легче. И это подло, — он усмехнулся ещё раз. — Ну, вот такой я. Но я, — он сдался и закрыл, наконец, глаза. — Тебя это не должно коснуться. Никогда больше. Клянусь.

— Ты не сказал ничего, — сказала она.

— Не важно, — он дёрнул плечом. — Не имеет значения. Я почти сказал — и ты это «почти» и услышала. Я просто сумел остановиться. Потому что, если ты шлюха — то я наркоман и уволенный за профнепригодность и преступление аврор. Да, я преступник, Лорелей, — жёстко проговорил он, снова открывая глаза и измученно на неё глядя. — И я не просто провалил какую-то операцию — я…

Она вдруг проворно и сильно зажала ему рот ладонью и сказала решительно:

— Молчи.

— Я хочу, чтобы ты знала, — возразил он, высвобождаясь. — Это важно, Лей.

— А я не хочу знать! — сказала она категорично. — Не так. Не сейчас. Потом — может быть, — после крохотной паузы проговорила она, а потом одним быстрым движением опустилась на колени и обняла его за шею. — Мне было очень обидно, — честно сказала Лорелей. — Но ведь ты действительно не сказал. И это же правда.

— Это свинство, а не правда, — он усмехнулся и с невероятным облегчением поцеловал её, наконец. — Ты не представляешь, что можно сделать с правдой. Нет никакой правды, Лей. Наплевать на неё. Правда — это что ты месяцами вытирала мою блевотину и терпела истерики, и стирала бесконечные рубашки и простыни вручную, потому что нужных чар ты не знаешь, а у меня сил не было тебе показать и мозгов — предложить купить книжку про них. А больше никакой правды нет, — сказал он, сгребая её в охапку, поднимая и сажая к себе на колени. — И если я ещё раз попытаюсь сказать тебе что-то подобное, напомни мне об этом, пожалуйста — и скажи, что наркоманы тоже бывшими не бывают. И что я, в отличие от тебя, имел в жизни всё, что мне было для неё нужно — и просрал всё. Сам. Прекрасно понимая, что делаю. И угробил людей, которых должен был защищать. И обманул тех, кто мне верил.

— Хватит, — проговорила Лорелей, вдруг остро его пожалев. — Не изводи себя так, Лео. Пожалуйста, — попросила она, сама обнимая его и гладя по голове — так, как он любил, всей ладонью, сильно нажимая на подушечки пальцев. — Не мучай себя. Не надо.

— Мне вроде кажется иногда, что я выкарабкался — но потом я сваливаюсь обратно, — сказал он, поддаваясь этим её рукам и чувствуя, что начинает дремать. — Ты умеешь меня усыплять, Лей… такое странное колдовство. Я даже не слышал никогда о таком…

— Никакого колдовства, — улыбнулась она. — Я просто глажу тебя — и тебе становится легче. Массаж расслабляет — вот и всё. Никакой магии.

— Ты сама — магия, — улыбнулся он. — Пойдём в спальню, иначе я усну прямо тут… полежи со мной, — попросил он. — Пойдём.

Она соскользнула с его колен — он встал и, взяв её за руку, повёл за собой. И уже в спальне, помогая жене раздеться, вдруг упал на колени и обнял её ноги — а она, растерянная, стояла уже без платья, в одном белье, и просто смотрела на него сверху вниз.

— Я тебя никогда не оскорблю больше, — горячо, твёрдо и умоляюще проговорил он. — Поверь мне, пожалуйста, Лей. Скажи мне, что веришь.

— Я верю, — она улыбнулась ему и тоже опустилась, наконец, рядом с ним на колени, взяла его лицо в ладони и поцеловала его покрасневшие от усталости и не пролившихся слёз глаза. — Я верю тебе. И люблю.

Она произнесла это в первый раз, и они оба замерли, осознав это и глядя теперь друг на друга удивлёнными, немного неуверенными и очень радостными глазами.

— Ты… Я думал, ты никогда мне такого не скажешь, — прошептал он, осторожно касаясь подушечкой большого пальца её слегка приоткрытых губ.

— Я дала себе в детстве слово никогда никому не говорить такого, пока я не пойму, как это, и не буду уверена, что так и есть, — улыбнулась смущённо и очень счастливо она.

— Но ведь ты говорила? — он улыбался, с нежностью вглядываясь в её ярко-зелёные, сияющие сейчас глаза.

— Да, — она никогда не лгала ему — даже тогда, когда, он был убеждён в этом, так поступила бы любая другая женщина на её месте. — Когда от меня это очень хотели услышать, — она глубоко вздохнула и сказала серьёзно: — Я никому из них не поверила бы сегодня. А тебе верю, — Лорелей коснулась кончиками пальцев его виска, а потом нежно прижала ладонь к щеке мужа, и повторила: — Я люблю тебя, Лео. Люблю.

Они быстро заснули этим вечером, слишком измученные для того, чтобы делать что-то ещё, кроме того, чтобы спать — а утром сразу же после завтрака Леопольд отправился в Мунго, где отыскал одного из лечивших его целителей. И когда тот, очень встревоженный этим внеурочным визитом, провёл Вейси к себе в кабинет, сказал, садясь на жёсткий больничный стул:

— Мне нужна помощь, — Леопольд сцепил пальцы и положил руки себе на колени. — Я помню, вы говорили, что сложнее всего не физическое выздоровление, и что здесь, в Мунго, есть целитель, который мог бы помочь мне справиться с, — он запнулся, но заставил себя продолжить, — иными проблемами. Психическими, ментальными — я не знаю. Я тогда отказался, но сейчас признаю: я был не прав.

— Что с вами случилось? — спросил целитель, полноватый и уже начинающий лысеть мужчина средних лет.

— Я, — Вейси нервно сжал руки, — обидел свою жену. Жестоко и совершенно несправедливо. Она не заслуживает такого — и я не хочу, чтобы это когда-нибудь повторилось. Я обещал, что такого больше не будет — но, — он сжал губы и мотнул головой, — я больше не верю себе. Он сможет помочь, тот целитель?

— Думаю, эта задача как раз для доктора Пая, — кивнул целитель. — Я поговорю с ним о вас, и его ассистент вам напишет. А пока я могу посоветовать вам успокоительное…

— Хватит с меня уже зелий, — кривовато усмехнулся Вейси. — Я подожду.

Ждать ему пришлось совсем недолго: этим же вечером он получил письмо, подписанное «Роуэн МакМиллан, ассистент целителя Пая», где та сообщала ему о том, что встреча мистера Леопольда Вейси с доктором Августом Паем назначена на ближайший понедельник, шестнадцатое апреля две тысячи восемнадцатого года на три часа дня.

Глава опубликована: 16.03.2017
Предыдущая главаСледующая глава
20 комментариев из 34364 (показать все)
Про обоих, как все же сложатся отношения. И вообще про Сириуса, как он адаптируется в новом мире
Alteyaавтор
vilranen
Про обоих, как все же сложатся отношения. И вообще про Сириуса, как он адаптируется в новом мире
С трудом, я думаю.)))
Автор, спасибо за удовольствие от прочтения) написать такой объём без «воды» - ооооочень дорогого стоит! Читается легко и складно.
Alteyaавтор
Neposedda
Автор, спасибо за удовольствие от прочтения) написать такой объём без «воды» - ооооочень дорогого стоит! Читается легко и складно.
Спасибо!)))
Neposedda
Автор, спасибо за удовольствие от прочтения) написать такой объём без «воды» - ооооочень дорогого стоит! Читается легко и складно.
Сейчас только посмотрел - этот фанфик стоит на 2 месте по объему. На первом - "Молли навсегда".
А когда-то я считал МРМ гигантским...
Я сейчас на 367 главе, и смутил один момент. "Никогда в жизни в трезвом уме он не пришёл бы сюда — и ему ведь предлагали остаться…" и следом, через пару абзацев - "иногда всё же бывал здесь, освоив тонкое искусство говорить с родственниками о политике и погоде". Поттер к родственникам на Тисовую бухой что ли шляется?)
Пассаж про Поттеровскую ностальгию по детству золотому выглядит странно и отчетливо попахивает стокгольмским синдромом. Аврору Поттеру не до проработки детских травм?)
Alteyaавтор
James Moran
Я сейчас на 367 главе, и смутил один момент. "Никогда в жизни в трезвом уме он не пришёл бы сюда — и ему ведь предлагали остаться…" и следом, через пару абзацев - "иногда всё же бывал здесь, освоив тонкое искусство говорить с родственниками о политике и погоде". Поттер к родственникам на Тисовую бухой что ли шляется?)
Пассаж про Поттеровскую ностальгию по детству золотому выглядит странно и отчетливо попахивает стокгольмским синдромом. Аврору Поттеру не до проработки детских травм?)
В первом случае имеется в виду, что он не пришёл бы сейчас (наверное, надо добавить?). ) А в целом - он, конечно, сюда ходит и с роднёй общается. Какой стокгольмский синдром? Всё это было сто лет назад. Это просто родственники - и я, кстати, не сторонница тех, кто считает, что Гарри мучили и издевались. Обычно он рос - особенно для английского ребёнка. Да, старая одежда - но, в целом, ничего особенного.
И он давно оставил все обиды в прошлом. Близости у него с роднёй особой нет - но и обид тоже. Так... иногда встречаются. Там ещё племянники его двоюродные, кстати.
А ностальгия... она не по золотому детству. А просто по детству. Не более.
Показать полностью
Alteya
Пожалуй что) иначе какая-то внутренняя несогласованность получается.

Ностальгирующий по детству в чулане Поттер вызывает у меня разрыв шаблона. Каждому своё, конечно, но это уже как-то нездорóво.
Я вообще не нахожу заселение ребенка в чулан сколько-нибудь нормальным, не считая всего прочего. Это, конечно, не мучения и издевательства в физическом смысле, но в моральном - вполне.
Общаются и не с такими родственниками, безусловно, но зачем? Лишнее мучение для всех.
Alteyaавтор
James Moran
Alteya
Пожалуй что) иначе какая-то внутренняя несогласованность получается.

Ностальгирующий по детству в чулане Поттер вызывает у меня разрыв шаблона. Каждому своё, конечно, но это уже как-то нездорóво.
Я вообще не нахожу заселение ребенка в чулан сколько-нибудь нормальным, не считая всего прочего. Это, конечно, не мучения и издевательства в физическом смысле, но в моральном - вполне.
Общаются и не с такими родственниками, безусловно, но зачем? Лишнее мучение для всех.
Вы преувеличиваете.)»
Ну правда.
Чулан - это плохо, конечно. Но в целом ничего ужасного с Гарри не случилось, и Гарри это понимает. И - главное - никакой особой травмы у него нет. Вы говорите о человеке, которого в 12 чуть Василиск не сожрал.))) и у которого до сих пор шрам на левый руке.
А главное - это же его единственная кровная родня. И он в чем-то их даже вполне понимает.
В конце концов, он уже действительно взрослый. И
Levana Онлайн
Случилось бы ужасное, было бы поздно. Кроме чулана были еще решетки на окнах, кормежка под дверью и многое другое. Хотя я могу представить некое общение Гарри с Дадли, но не с тетей - во многом потому, что ей и самой вряд ли это нужно. Она попрощаться-то с ним сил в себе не нашла.

Не удержалась - по следам недавней дискуссии)
Alteyaавтор
Levana
Случилось бы ужасное, было бы поздно. Кроме чулана были еще решетки на окнах, кормежка под дверью и многое другое. Хотя я могу представить некое общение Гарри с Дадли, но не с тетей - во многом потому, что ей и самой вряд ли это нужно. Она попрощаться-то с ним сил в себе не нашла.

Не удержалась - по следам недавней дискуссии)
Это уже потом в рамках борьбы со страшной магией.
Причём борьбы, в общем, на равных - вернее, как с равным. Гарри абсолютно не забитый и не несчастный ребёнок, обратите внимание. И любить и дружить умеет - а значит… у него есть такой опыт. Вопрос: откуда?
А тетя… в книгах они прощались. Пусть и странно.
И ей тоже тяжело и сложно, и она тоже не идеальна и просто человек - и похоже, что Гарри это понял.
Поставьте себя на ее место.))
Levana Онлайн
Alteya
Levana
Это уже потом в рамках борьбы со страшной магией.
Причём борьбы, в общем, на равных - вернее, как с равным. Гарри абсолютно не забитый и не несчастный ребёнок, обратите внимание. И любить и дружить умеет - а значит… у него есть такой опыт. Вопрос: откуда?
А тетя… в книгах они прощались. Пусть и странно.
И ей тоже тяжело и сложно, и она тоже не идеальна и просто человек - и похоже, что Гарри это понял.
Поставьте себя на ее место.))
Не могу. Как бы я ни относилась к родителям ребенка (хотя сестра ей не угодила лишь тем, что волшебница, и тянулась к ней, и защищала от Северуса), ребенок это ребенок. Мне было бы стыдно селить его в чулане. Да и с чего бы? Его принесли младенцем. Расти его, люби его и будет тебе второй сын.
Levana Онлайн
А Гарри такой просто потому, что это не психологический роман, а сказка)
Alteyaавтор
Levana
Вы не так смотрите.))
Во-первых, они с Вернером и вправду могли хотеть второго ребёнка - а тут Гарри, а трёх они уже не тянут. И это обидно и больно.
Во-вторых, не будет он сын. Потому что он волшебник, а петуния знает, что волшебники, подрастая, уходят в свой другой мир - куда им зола нет, и который уже отнял у неё сестру. Она знает, что они для Гарри - просто временная передержка, и что он уйдёт от них, обязательно уйдёт, и они станут чужими. Как с Лили. А вот своего второго ребёнка у них уже из-за него не будет…
А ещё она боится Гарри. Боится магии… а деваться некуда. И выбросы эти магмческие неконтролируемые… и вот случись что - они же никак не защитятся.
Та же надутая тетушка - это же, на самом деле, жутко. Особенно жутко тем, что Гарри этого не хотел! Оно само! А значит, непредотвратимо.
Представьте, что у вас дома живет ребёнок с автоматом. Играет с ним, возится… и с гранатами. А забрать вы их у него не можете. И он иногда их просто куда-нибудь кидает… или вот теряет. Может и чеку вынуть… не до конца… и вот граната лежит… где-то… почти без чеки… а потом котик пробежит, хвостиком заденет, чека выскочит окончательно и бум…
А вы ничего не можете с этим сделать.

Петуния, мягко говоря, неидеальна. И я ее не то чтобы люблю. Но понимаю.))

И раз уж мы приняли описанную реальность, придётся принять и то, что Гарри не просто так, в целом, нормальный ребёнок с нормально сформированным навыком привязанности. А значит…)))
Показать полностью
Levana Онлайн
Можете же. Язык держать за зубами, например. Они ж его провоцировали регулярно. И пугающих выбросов у Лили не показали. А дети... дети они все вырастают и уходят жить своей жизнью, это нормально. И про третьего это все ж теория, не подкрепленная текстом)
Ну и насчет того, что не будет сыном - что ж тогда бедным родителям Геомионы говорить, она одна у них.
В общем, Роулинг хорошо про нее сказала - человек в футляре. Нет, она не садистка конечно, но человек неприятный. И мне кажется, сама не захочет поддерживать это общение. Хотя в жизни всякое бывает)
Alteyaавтор
Levana
А мне кажется, захочет. Но показать это ей будет сложно.))

И дети уходят обычно все же не совсем. Общаются, дружат, гостят… а тут…
И у петунии ведь тоже травма.)) она же тоже хотела стать волшебницей. А увы…
Alteya
а где в Луне/Монете все это кроме вскапывания? аж стало интересно почитать у вас про отношения взрослого Гарри с родственниками, а где - не помню
Alteyaавтор
ansy
Alteya
а где в Луне/Монете все это кроме вскапывания? аж стало интересно почитать у вас про отношения взрослого Гарри с родственниками, а где - не помню
Да нету. ) Мелькало где-то, эпизодами, но я и не вспомню, где.)
Очень понравилось! ^_^
466 глав, с ума сойти! Давно меня в такой запой не уносило)))

Есть пару ошибок, но в общем - очень здорово ;)


>> 378 глава
звезду с кровавой, словно кровь, лентой,

>> У Скабиора с МакДугалом разговор о его сестре заходит, когда тот впервые приходит к МакДугалу домой. А потом в 384й главе они опять говорят о ней, но как будто того разговора не было

>> 392 глава:
Поколдовал над канализацией и восхитился светящимися червячками, и даже кустом малины, который «никак нельзя никуда переносить».
396 глава:
она собиралась посадить на месте его захоронения кусты малины. И делать это пора было уже сейчас — тем более что стройка должна была развернуться, по большей части, с другой стороны дома

>>396 гл
А вот самому Арвиду было куда сложнее — единственный ребёнок в семье, он никогда не имел дела с такими маленькими детьми: слишком молодой для того, чтобы насмотреться на них в семьях друзей и знакомых, сам он был единственным ребёнком у своих тоже не имевших братьев и сестёр родителей.
Alteyaавтор
Loki1101
Спасибо! ))
Да, текст большущий. ) Видимо. ошибки неизбежны. )
Чтобы написать комментарий, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь

Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
  Следующая глава
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх