↓
 ↑
Регистрация
Имя

Пароль

 
Войти при помощи
Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     
Цвет текста
Цвет фона

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Обратная сторона луны (джен)



Автор:
Беты:
miledinecromant Бетство пролог-глава 408, главы 414-416. Гамма всего проекта: сюжет, характеры, герои, вотэтоповорот, Мhия Корректура всего проекта
Фандом:
Рейтинг:
R
Жанр:
Общий
Размер:
Макси | 5528 Кб
Статус:
Закончен
Предупреждения:
Смерть персонажа
 
Проверено на грамотность
Эта история про одного оборотня и изнанку волшебного мира - ведь кто-то же продал то самое яйцо дракона Квиреллу и куда-то же Флетчер продавал стянутые из древнейшего дома Блэков вещички? И, конечно, о тех, кто стоит на страже, не позволяя этой изнанке мира стать лицевой его частью - об аврорах и министерских работниках, об их буднях, битвах, поражениях и победах. А также о журналистах и медиках и, в итоге - о Волшебной Британии.
В общем, всё как всегда - это история о людях и оборотнях. И прежде всего об одном из них. А ещё о поступках и их последствиях.
QRCode
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
  Следующая глава

Глава 2

Очнулся он, к счастью, в лесу. Сам. И сразу же понял, что с ним случилось — но тут не надо было быть семи пядей во лбу: он обреченно скорчился на земле, вопя от боли в разодранных, словно пылающих изнутри плече и бедре и видя на них отчётливые следы звериных зубов. Шрамы от этих укусов — последних, полученных им ещё в человечьем обличье ран — сойдут потом, но до конца долгой и сложной жизни в плохую погоду его будет преследовать монотонная ноющая боль в этих местах.

Он плохо помнил, как добрался до места встречи, скуля и плача от боли, далеко не только физической.

Ибо только что он проиграл всю свою жизнь.

Потому что его все бросили — все они, кто должен был ждать и страховать его, испугались и аппарировали, оставив его, несовершеннолетнего, не освоившего еще аппарацию и не способного себя защитить мальчишку, в лесу в зубах оборотня.

Потому что… да просто потому, что ему было ужасно больно и очень страшно.

Ни в какой Мунго он не пошёл, конечно — зачем? Сделать они всё равно ничего не могли, оборотничество не лечится, заразился он или нет — было, во-первых, и так понятно, и, во-вторых, проверялось в ближайшее полнолуние. А вот зарегистрировать они его зарегистрировали бы — а этого Кристиан хотел меньше всего.

Так что он просто кое-как добрался до места встречи, где его всё-таки дождались, посочувствовали, отводя глаза: кто-то напуганно, но большинство — равнодушно, залечили, как могли, раны — и отправили домой.

Мать его от такого известия слегла — и уже не встала. У неё поначалу случился какой-то странный нервный припадок, за ним через несколько дней — следующий, а вскоре они стали повторяться чаще и чаще, потом у неё заболел желудок, а следом сердце… Она постепенно ослабла и почти потеряла способность колдовать. Работать она уже не могла, и владелица борделя попросила их с чердака съехать — нечего было занимать место без дела.

В школу Кристиан, разумеется, уже не вернулся. Какая уж тут может быть школа… Оборотней не учат. Но всё равно, когда они с матерью мыкались по каким-то невнятным съёмным углам, когда он один остался добытчиком хоть каких-то средств к существованию — он ждал хоть какой-нибудь весточки: письма из школы или хотя бы пары строк от «друзей». Он ведь ничего не сообщил никому — просто никуда не поехал первого сентября. И хотя он не представлял, что говорить Спраут, если она напишет или даже придёт — а он почему-то был почти уверен, что она тут появится, он знал же о том, насколько она бывает настырна, если ей что-то нужно — он всё равно подсознательно очень ждал её. Как ждал и писем от одноклассников…

Но ничего этого не было.

Вообще ничего.

Он так и не получил ни одного письма.

Как выяснилось, всем было наплевать. Все красивые рассуждения о том, что барсучки держатся вместе, что у них самый тёплый и дружный факультет в школе, что все студенты всегда могут прийти со своими бедами друг к другу и к самой Помоне — всё оказалось ложью. Никому до него не было никакого дела, а хвалёная заботливость Спраут спасовала перед необходимостью явиться в Лютный.

Да пусть бы даже и не явиться. Но хотя бы написать-то она могла?

Он не знал, и никогда не узнал, что в тот год очень уж неудачно всё для него сложилось: и первые, оказавшиеся тяжелыми, роды старшей дочери Спраут, пришедшиеся как раз на первые дни сентября, и всё ярче разгорающееся пламя войны, и то, что декан, разумеется, написала — но написала на старый адрес, а какая-то из «девочек» по доброте душевной не отправила школьную птицу к Амелии, а сама написала, что, мол, та нынче болеет, а Кристиан просто ухаживает за ней. А когда по прошествии пары месяцев мальчик так и не объявился, его просто отчислили.

И — забыли. Шла война, многие родители забирали детей из школы… Ну, а что письма никакого не было — так не до писем же. Мало ли.

Амелия умерла в декабре, незадолго до Рождества. Жили они в то время в каком-то сарае на задворках Лютного — там было совсем темно, сыро и, если не топить печку, очень холодно, а согревающие чары получались тогда у Кристиана через раз. Сам он, будучи оборотнем, не простужался и вообще достаточно равнодушно переносил подобные тяготы, а вот Амелии всё это на пользу не шло, но большего для неё он сделать не мог — у него даже не нашлось денег на приличного целителя, когда ей стало совсем худо. Агония растянулась на несколько дней — он уже никуда не ходил, просто сидел с ней, старался, как мог, согреть и хоть чем-нибудь накормить, хотя она уже почти ничего и не ела. А когда она, наконец, умерла, он нашёл в себе силы позвать её бывших коллег — и своих новых товарищей. Оборотней и воров. Так они и хоронили её: шлюхи из второсортного дома терпимости, кучка потрёпанных угрюмых оборотней — грязные, сомнительного вида оборванцы и оставшийся совершенно одиноким мальчишка. Снега не было, стоял слякотный холодный декабрьский день, но земля довольно сильно промёрзла — пришлось даже растапливать её заклинанием.

Цветы потом тоже наколдовали…

В тот сарай он уже не вернулся — все сколько-нибудь ценные вещи он собрал перед похоронами и оставил у одной из «девочек», благо, набралось их совсем немного.

Он отправился во взрослую жизнь налегке: без иллюзий, без веры в людей, без денег и без дома. Зато с уверенностью в том, что выживание — единственная стоящая в этой паршивой жизни цель, и нет ничего, чего нельзя было бы сделать ради него, и нет никого, кого нельзя было бы ради него предать, подставить или убить.

От матери ему осталось общее представление об элегантности, любовь к шёлковым шейным платкам, завязанным изящными и причудливыми узлами, и их батистовым носовым собратьям, кроме того, изумительный по красоте почерк — а ещё любовь к книгам, которую он вынес скорее просто из детства, но всё равно связывал с матерью. А ещё некоторая сентиментальная привязанность к шлюхам и вообще барышням нетяжёлого поведения — он всегда будет отлично понимать их, и часто даже почти дружить и защищать, при необходимости.


* * *


Место это на Оркнейских островах он отыскал давным-давно, задолго до всякой войны, постоянной смены министров, неожиданного для всех возрождения Лорда Волдеморта и занимательных мрачных будней в качестве егеря. Занесло его в эти края случайно — но, оказавшись здесь, Скабиор пришёл в полный восторг от островов, продуваемых северными ветрами, практически лишённых деревьев и покрытых травой, мхами и вереском. Что-то невероятно созвучное его внутреннему состоянию было в них — каменистых землях, почва которых была столь скудной, что питания хватало исключительно травам и недоставало даже чахлым кустам, не говоря уже о нормальных деревьях. Он полюбил бывать здесь — просто бродить, встречать рассветы и закаты, валяться в колючем вереске и купаться в холодном море.

И однажды во время этих своих прогулок на одном из самых отдалённых и необитаемых островов наткнулся на заброшенную избушку, вросшую в камень так глубоко, что окошко её, довольно высокое, находилось вровень с землёй, а стёртые, поросшие мхом ступеньки вели вниз фута на три-четыре. Людей здесь не было лет сто или двести — и Скабиор решил присвоить домик себе. Он медленно и неспешно сделал его вполне пригодным для жизни: восстановил дверь, вставил давным-давно исчезнувшее (или и вовсе никогда не существовавшее) стекло в небольшое оконце, поправил очаг, к счастью, неплохо сохранившийся (сложнее всего было восстановить дымоход, хотя тот пострадал, в основном, снаружи, осыпавшись над очагом достаточно сильно, но вполне сохранившись на остальном своём протяжении), постелил на пол крепкие дубовые доски… Всё это приходилось таскать, пустив в ход левитацию: уменьшать-увеличивать он толком так и не научился, ему всегда скверно давалась трансфигурация, но времени у него было много, и за пару лет он справился. Постепенно в домике — совсем небольшом, не больше полутора сотен квадратных футов — появилась кровать, стол, сундук, даже раковина (впрочем, без всякого водопровода, а с банальным ведром под ней и с примитивнейшим рукомойником — над) и полки, может, не слишком ровные, но зато весьма прочные, какие-то шкафчики и ящики… И там стало почти уютно, а зимой ещё и тепло. Выручали дрова, которые приходилось добывать на материке (где, по счастью, было достаточно леса) — он пытался размножить их чарами, но они и сгорали как-то уж очень быстро, почти не давая тепла, и он бросил, в конце концов, это баловство, и топил обычными.

Больше всего в его домике было, как ни странно, книг, причём вовсе не только волшебных. Ещё подростком Скабиор с удивлением обнаружил, что магглы пишут совершенно замечательные стихи — и очень полюбил их. Он вообще — совершенно неожиданно для себя — ещё в юности, когда скитался по всей Британии, то примыкая к какой-нибудь стае, то вновь оставаясь один — пристрастился к поэзии, которая могла выразить то, что сам он простыми словами сказать не умел. Он и сам попробовал сочинять — и, к огромному его удивлению, у него получилось. Хорошо или нет — он понятия не имел, потому что оценить это адекватно он сам, конечно, не мог, а показывать кому-то свои стихи даже не думал: признание подобного рода его не интересовало, а делиться с кем-нибудь личным было против всех его правил. Но сочинять ему нравилось, и он мог часами с удовольствием подбирать слова, переписывая текст вновь и вновь — до тех пор, пока он его не удовлетворял полностью. Это была почти игра, его собственная игра с самим собой. И вот в эту-то игру он и играл с упоением, сидя в своём крохотном домике или в дурную погоду, или вот как сейчас, перед полнолуниями. Стихов постепенно становилось всё больше, и стопка пергаментов на краю стола потихоньку росла — ему нравилось писать на отдельных листах, нравилось переписывать окончательный вариант каллиграфическим почерком, украшая его по краям виньетками из листьев и собственных инициалов: выходило совсем, как в книжке, и даже лучше. Иногда он валялся на кровати, задрав ноги на стену, и перелистывал их, ловя себя на том, что старые читает совсем, как чужие — и они ему по-прежнему нравятся.


* * *


Когда после битвы прошёл год, Скабиор слегка успокоился. Особых репрессий не было, никого на каждом шагу не арестовывали, егерей особенно не искали — сажали, конечно, но, в основном, тех, кто попадался на чём-то другом, а чтобы разыскивать специально, такого, кажется, не было.

Робардс — новый начальник аврората — как говорили, был мужиком суровым, но очень разумным, и сосредоточился не на прошлом, а на настоящем, в чём Скабиор его, безусловно, поддерживал. Сам же он вёл сейчас исключительно добропорядочный образ жизни — от чего и заскучал уже до зубовного скрежета. И потому начал потихонечку выходить: сперва, одеваясь совсем неприметно и стараясь появляться только у магглов, выбирая крупные туристические города, где появление незнакомца наверняка пройдёт незамеченным. Но, в конце концов, не выдержал, разумеется, и рискнул заглянуть к волшебникам — и обнаружил, к своему огромному удовольствию, что никому там не интересен. Однако до Лондона и родного Лютного переулка он добрался не скоро — но когда всё же пришёл туда, первым делом заглянул с чёрного хода к "Спинни Серпент".

Где, как оказалось, его превосходно помнили — и очень обрадовались. Весть о его появлении разлетелась быстрее молнии, и все знакомые с ним девочки, что были сейчас свободны, окружили Скабиора с радостным визгом и затащили его в одну из комнат, где немедленно повалили на большую застеленную красным атласом постель — и уже через пару минут он растаял, растворился в их шелках, духах и телах, уже не очень соображая, кого и куда целует, и кто и куда целует его. День пролетел, как не было — и когда он заснул под утро в сладком изнеможении, о котором так долго мечтал, обнимающий и обнимаемый нежными, всегда любимыми красивыми и доступными женщинами, он решил, наконец, что вернулся, и война закончилась.

Он почти поселился там — с молчаливого одобрения бессменной мадам приходил чуть ли не каждый вечер, принося с собой разные сладости, скидывался с девочками на обед или ужин, и чувствовал себя по-настоящему дома. Он был одинаково ласков со всеми, и не только в постели: с удовольствием болтал с ними, лечил синяки и ссадины, утешал и смешил, рассказывал занятные и трогательные истории, которых знал множество, играл с ними в карты — честно… Ему было хорошо здесь, спокойно и очень уютно — он слушал рассказы о новеньких, узнавал о тех, кто так или иначе уже ушёл, даже с детьми играл, хотя никогда не любил и не понимал их, но детям не так много нужно для развлечения, и простенькие карточные фокусы, на которые он был мастак, приводили их в совершенный восторг.

Вот так он вернул себе свой второй дом — и зажил почти так же, как до войны, и, может быть, даже и лучше. Со временем у него появились здесь свои любимицы — одной из них была Ева: высокая красивая женщина, из самых дорогих и востребованных девочек, многим казавшаяся просто воплощением плотской любви и чувственности — но он-то знал правду… и ей нравилось, что он её знает.

День перед полнолунием Скабиор полюбил проводить с ней. Вот и сейчас он валялся на ковре, обтираясь спиной и боками о ворс, тёрся щеками и лбом, выгибая спину и тихо, словно зверь, урча от удовольствия. Луна должна была стать полной лишь завтра — но чувствительность его уже сегодня была обострена до предела, и прикосновения мягкого ворса к коже доставляли ему наслаждение, которое вряд ли сможет понять человек, но которое отлично известно любому зверю. Люди почти позабыли о том, как прекрасно может быть осязание — он и сам большую часть своей жизни не помнит об этом, но сейчас, перед трансформацией, вспоминает — и наслаждается.

Женщине рядом с ним это нравилось — она обожала быть с ним в эти дни, обожала смотреть на него вот такого, человека с повадками и чувствами зверя, ей даже секса от него не было надо, да она, на самом-то деле, вообще не любила заниматься этим, хотя и скрывала ото всех — но он знал… Она была холодна, эта женщина, и не чувствовала почти ничего — он не знал, почему и как это вышло, да ему и не интересно было совсем: может, её кто-нибудь изнасиловал, и последствия оказались столь неприятными, может, просто природа её такова. Но факт оставался фактом: сколько бы она не изображала из себя femme fatale, она была безнадёжно холодна. А нравился ей в телесной любви контакт тел, ощущение чужой тяжести и тепла, скольжение кожи по коже — всё то, что обычно составляет только прелюдию, и просто сопутствует главному.

Потому и любила она бывать с ним перед полнолунием — потому что самому ему тоже было сейчас не до секса, слишком сильно он сейчас чувствовал, и хотя в другое время он был вовсе не против любых форм и видов близости, нынче ему более чем хватало обычных ласк и прикосновений. Ему нравилось ощущать, как она расслаблялась с ним в этот день, сбрасывала с себя маску умудрённой опытом, пресыщенной и развращённой женщины и становилась такой, какой и была — порочной, умелой, но при этом мало что чувствующей и желающей.

Сейчас они лежали на ковре вдвоём: он внизу, она — на нём, растирая ему шею и вырисовывая что-то ногтями у него на плечах и спине. Её тело было пока что почти совершенно, но лицо уже выдавало и возраст, и весьма специфический опыт, так что он был даже рад не видеть его. А ведь он помнил её молоденькой и красивой — во всяком случае, очень хорошенькой и популярной. Как же они быстро стареют, эти девочки… Ему стало грустно, но грустить он не любил, тем более по такому странному поводу, и поэтому он потянулся и потёрся щекою о ворс ковра, думая о завтрашней ночи и о том, что надо уйти сегодня пораньше. Но пока…

Он резко перевернулся, роняя её, сел на неё верхом — и начал разминать её тело быстрыми, сильными движениями, и она застонала от удовольствия, а он вторил ей тихим рычанием. У неё была гладкая, мягкая, очень ухоженная кожа, и трогать её было очень приятно… Он так увлёкся, что пропустил, как стало темнеть, и вскочил в возбуждении и ужасе, оттолкнул её — и аппарировал, слыша за спиной её смех.

Счастье, что чем-чем, а аппарацией он овладел в совершенстве — страшно подумать, что в противном случае могло бы случиться.

Глава опубликована: 30.10.2015
Предыдущая главаСледующая глава
20 комментариев из 34383 (показать все)
Alteyaавтор
Loki1101
Спасибо! ))
Да, текст большущий. ) Видимо. ошибки неизбежны. )
Как жаль, что я не могу порекомендовать ещё раз пять эту просто нереальной красоты историю! Прочла не один раз, и всегда - такое тепло на душе после прочтения. Спасибо, спасибо, спасибо!
Alteyaавтор
dorin
Как жаль, что я не могу порекомендовать ещё раз пять эту просто нереальной красоты историю! Прочла не один раз, и всегда - такое тепло на душе после прочтения. Спасибо, спасибо, спасибо!
Спасибо вам! )) Ужасно приятно. )
произведение просто невероятное! Самое объемное из всех, что я читала на фф. Ещё ни разу я не встречала похожий объём без воды, настолько прописанные мелочи, настолько все связано между собой, что не может не вызывать восторг! Ох, а сколько я проливала слез, то радости, то печали, не пересчитать)
Отдельной похвалы заслуживает ваш Снейп) Боже, это какое нужно иметь мастерство передать героя так, что ты ещё не знаешь, что это именно он, но чувствуешь, и буквально слышишь его язвительные интонации )
Моему восторгу нет предела! Спасибо огромное за Ваш труд!
Забыла спросить, у вас есть группа с иллюстрациями к этому фф? Порой очень хотелось увидеть детали, лица людей именно так, какими видите их Вы, а не как я их себе представляю))
Alteyaавтор
karamel0592
произведение просто невероятное! Самое объемное из всех, что я читала на фф. Ещё ни разу я не встречала похожий объём без воды, настолько прописанные мелочи, настолько все связано между собой, что не может не вызывать восторг! Ох, а сколько я проливала слез, то радости, то печали, не пересчитать)
Отдельной похвалы заслуживает ваш Снейп) Боже, это какое нужно иметь мастерство передать героя так, что ты ещё не знаешь, что это именно он, но чувствуешь, и буквально слышишь его язвительные интонации )
Моему восторгу нет предела! Спасибо огромное за Ваш труд!
Спасибо вам большое!)) очень приятно, что историю до сих пор читают.) Куда уж там ещё воду - и так конец несколько скомкан.(
karamel0592
Забыла спросить, у вас есть группа с иллюстрациями к этому фф? Порой очень хотелось увидеть детали, лица людей именно так, какими видите их Вы, а не как я их себе представляю))
Нету у нас группы. Только то, что в иллюстрациях. И вот на обложке как раз есть некоторые герои.
Показать полностью
Перечитать штоль в третий раз)
Alteyaавтор
Emsa
Перечитать штоль в третий раз)
А и перечитайте. )
Перечитываю раз в четвертый, наверное. С удовольствием и наслаждением.
И созрела для вопроса: что же такое мистер Белби прячет "в самом дальнем сундуке в самом дальнем и глубоком подвале"?
Это где-нибудь уже рассказано?
Или нас только ждёт мини/миди (ох, как я люблю Ваши миди, особенно "Изгоев"🤭🤭🤭) вбоквел об этом и о джентльменах со стильными перстнями? 🧐
Ta_nusia
Вам ответит Бета, как главный по крипоте и кровь-кишочкам.
Да, для это в планах (неизвестно какой дальности) и живёт под кодовым названием "Он волком бы выгрыз бюрократизм" ))))
Alteyaавтор
Да-да.))
Я знала, что мой телефон меня подслушивает, но он ещё и подглядывает!
Подсматривает, что я читаю!
А так как читаю я сейчас "Обратную сторону луны"...
В общем, на каждой странице, где упоминается одна из значимых деталей облика Скабиора, вылезает реклама сурьмы. Марки Су-0, Су-1 и 2. С фоточкой (не Скабиора, сурьмы).

А вы ещё спрашиваете, почему комодики.
Alteyaавтор
Ta_nusia
Я знала, что мой телефон меня подслушивает, но он ещё и подглядывает!
Подсматривает, что я читаю!
А так как читаю я сейчас "Обратную сторону луны"...
В общем, на каждой странице, где упоминается одна из значимых деталей облика Скабиора, вылезает реклама сурьмы. Марки Су-0, Су-1 и 2. С фоточкой (не Скабиора, сурьмы).

А вы ещё спрашиваете, почему комодики.
Ой, а мне можно эту рекламу?))) сурьма полезная же.))
Alteya
Да???
Вы точно эту сурьму имеете в виду?
https://images.app.goo.gl/g4uJKYzgq33rZ53D6
Alteyaавтор
Ta_nusia
Alteya
Да???
Вы точно эту сурьму имеете в виду?
https://images.app.goo.gl/g4uJKYzgq33rZ53D6
Нет!)))))
🤭🤭🤭
miledinecromant
Ta_nusia
Вам ответит Бета, как главный по крипоте и кровь-кишочкам.
Да, для это в планах (неизвестно какой дальности) и живёт под кодовым названием "Он волком бы выгрыз бюрократизм" ))))
ЖДУН АКТИВИРОВАН
Мой любимый кусок лета и вообще жизни — тот, где я наслаждаюсь Вашим творчеством. И он наконец настал <3
Alteyaавтор
Elegant
Мой любимый кусок лета и вообще жизни — тот, где я наслаждаюсь Вашим творчеством. И он наконец настал <3
Спасибо! ))
Чтобы написать комментарий, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь

Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
  Следующая глава
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх